— Эти люди проводят вас в вашу комнату, — сказал Белласар. — В семь часов жду вас на коктейль в библиотеке. Полагаю, вам не терпится встретиться с моей супругой.
— Да, — согласился Малоун, — за семьсот тысяч долларов мне определенно хочется узнать, кто будет мне позировать.
6
Просторная спальня с огромной кроватью, рассчитанной, похоже, человек на шесть, была обшита дубовыми панелями. Приняв душ, Малоун увидел, что на кровати специально для него разложен роскошный белый халат. Кроме того, он обнаружил, что кто-то заботливо разобрал его чемодан и поставил на пол у комода. Открыв комод, Малоун нашел в одном выдвижном ящике свои носки и нижнее белье, а в другом — водолазки и легкие хлопчатобумажные брюки. Сразу же после душа он почистил зубы, использовав для этого зубную щетку и пасту, которые нашел на мраморной полке над раковиной. Теперь Малоун принес в ванную комнату собственный набор туалетных принадлежностей и аккуратно разложил их на той же полке, со злорадством выкинув в мусорное ведро шампунь и крем для бритья, оставленные для него прислугой Белласара. Этот мелкий бунтарский акт доставил ему необъяснимое удовольствие.
Затем Малоун стал одеваться. Он натянул легкие брюки, зеленую водолазку, а потом принялся искать мокасины. Их он нашел в просторном стенном шкафу вместе с кроссовками, в которых прибыл сюда. Однако в этом же шкафу Малоун обнаружил совершенно незнакомую для себя одежду. Застыв от удивления, он рассматривал спортивные костюмы, парадные брюки и, главное, смокинг, висевший рядом с его кожаной курткой. Он даже не стал примерять ни один из этих предметов гардероба, поскольку заранее знал: каждый из них окажется ему идеально впору. «Есть ли хоть что-нибудь, чего Белласар не знал бы обо мне? — мелькнула в голове Чейза тревожная мысль. — Впрочем, одной вещи он определенно не знает: о сделке между мною и Джебом. В противном случае я сейчас уже был бы мертв».
Еще по годам военной службы Малоун знал: как бы сильно ты ни устал после долгого полета, ложиться, чтобы хоть немного вздремнуть, было бы ошибкой. Короткий сон не только не принесет облегчения, но, наоборот, еще сильнее собьет внутренние биологические часы, которые и без того уже то ли убежали вперед, то ли безнадежно отстают. Единственным выходом было дожить этот день до конца и лечь спать одновременно со всеми остальными. Завтра он снова окажется полностью в своей тарелке.
Открыв дверь спальни, Малоун увидел стоявшего в коридоре мужчину с 9-миллиметровой «береттой» и двухканальной портативной рацией. На прекрасном английском, хотя и с легким французским акцентом, мужчина произнес:
— Мистер Белласар откомандировал меня к вам на тот случай, если вам захочется предпринять экскурсию по поместью.
— Он воистину гостеприимный хозяин, — откликнулся Малоун.
Идя по коридору, Малоун слушал пояснения своего провожатого, который не хуже заправского экскурсовода рассказывал о различных картинах, столиках и вазах, относящихся к периоду французского регентства. Бесценные экспонаты, выставленные в других коридорах, относились к иным историческим эпохам, и каждый из них был достоин занять почетное место в лучших музеях мира.
Затем они спустились по широкой спиральной лестнице в вестибюль, освещенный изумительной хрустальной люстрой. Малоуну еще не приходилось видеть таких.
— Этой люстре пятьсот лет, — пояснил провожатый Малоуна, заметив его интерес. — Она — из венецианского дворца. Мрамор, которым выложены эти полы, тоже оттуда.
Малоун кивнул, подумав про себя, что Белласар действительно подлинный коллекционер.
На улице солнце щедро делилось своим теплом, однако Малоун не обращал внимания ни на какие красоты, сосредоточив все свое внимание на местной топографии и на том, что их окружает. Он и его проводник шли по направлению к плавательному бассейну, минуя цветники, садовые деревья с фигурной стрижкой, пруды. Внезапно Чейз резко обернулся. В отдалении прозвучали автоматные выстрелы.
— Это со стрельбища, — пояснил его сопровождающий, показав в сторону пространства, расположенного позади фруктового сада.
Выстрелы из нескольких штурмовых винтовок создавали впечатление, что где-то поблизости началась маленькая война. Провожатый художника не захотел идти ни туда, ни к располагавшейся в том же направлении большой каменной постройке, колокольня которого заставила Малоуна вспомнить о монастыре. Он лишь пояснил:
— Мы называем это здание монастырем. До Великой французской революции здесь обитали монахи, но после того, как были конфискованы церковные земли, один из предков мистера Белласара купил эти владения. Правда, до этого чернь и прочий сброд успели уничтожить тут всю религиозную символику. Там до сих пор есть помещение, в котором безошибочно угадывается часовня. Вы бы сами заметили это, если бы вам было дозволено войти туда. Но вам это не дозволено.
Малоун равнодушно передернул плечами, делая вид, что запретные места не представляют для него никакого интереса. Однако сейчас его в наибольшей степени интересовали высокие, с камерами видеонаблюдения по периметру каменные стены, окружавшие территорию. Передние и задние ворота были сделаны из прочных стальных решеток и находились под неусыпной охраной часовых, вооруженных автоматами. Преодолеть их будет непросто.
Когда позади сада что-то взорвалось и взрыв потряс всю окрестность, никто из часовых и бровью не повел, а мужчина, сопровождавший Малоуна, даже не посмотрел в том направлении.
— Теперь, — сказал он, — я покажу вам, где находятся ваши принадлежности для рисования. Мистер Белласар предложил, чтобы вы работали в солярии рядом с террасой. Там самое лучшее освещение.
7
Вернувшись в свою комнату, Малоун обнаружил на столике рядом с кроватью толстую старинную книгу с коричневыми от времени страницами. Текст — английский, автор — Томас Мальтус,
[6] название — «Эссе о принципах народонаселения». К книге прилагалась рукописная записка, содержащая всего две фразы. Первая гласила: «На тот случай, если вам захочется почитать на сон грядущий».
Читать Мальтуса «на сон грядущий»? Ну-ну!
Открыв первую страницу, Малоун выяснил, что фолиант отпечатан в Лондоне в 1798 году. Первое, поистине бесценное издание!
Во второй фразе записки говорилось: «На коктейль и ужин просьба надеть вечернюю одежду». Чтобы у гостя не оставалось никаких сомнений относительно того, что имеется в виду, на его кровати был разложен тот самый смокинг, который он чуть ранее увидел в стенном шкафу. Тут же лежали парадные брюки, белоснежная рубашка, черный шелковый пояс, запонки с черным жемчугом и черный галстук-бабочка.
В первый и единственный раз Малоун надевал смокинг восемь лет назад, на свадьбу своего импресарио, и этот наряд ему крайне не понравился, поскольку стеснял в движениях. Но будь он проклят, если хоть на минуту даст Белласару понять, что ощущает себя не в своей тарелке. И когда через два часа Малоун вошел в библиотеку, он выглядел так, будто носил смокинг чуть ли не ежедневно на протяжении всей своей жизни.
Все четыре стены большого, в два этажа высотой зала занимали полки с книгами — от пола до потолка. Книги здесь, казалось, занимают все пространство, каждый свободный уголок, не считая дверных и оконных проемов. Добраться до книг на самом верху можно было с помощью высоких стремянок на колесиках. Такие же лестницы имелись на галерее второго этажа. Свет от ламп с плафонами из цветного стекла тускло отражался в коже предназначенных для читающих кресел и полированной поверхности боковых столов.
В середине стоял стол большего размера, за которым уже расположился Белласар. Теперь, когда он был в смокинге, его темные волосы и итальянские черты еще сильнее бросались в глаза. Когда вошел Малоун, хозяин дома как раз поднес к губам бокал с какой-то красной жидкостью. В глубине комнаты застыл единственный слуга-мужчина.
— Чувствуете себя отдохнувшим? — осведомился Белласар.
— Вполне. — Малоун протянул ему старинный фолиант. — Хочу вернуть вам книгу. Мне страшно подумать, что с нею в моей комнате могло бы что-то произойти.
— Только из-за того, что это первое издание?
— Она слишком драгоценна, чтобы читать ее «на сон грядущий».
— Все книги, которые вы видите здесь, драгоценны. Это все — первые издания, других я не читаю. Кроме того, какой смысл коллекционировать вещи, если не пользуешься ими?
— А какой смысл вообще коллекционировать? — вопросом на вопрос ответил Малоун.
— Чтобы испытывать гордость собственника.
Малоун положил фолиант Мальтуса на стол.
— Боюсь, что мне все же больше подходят книги в бумажных обложках.
— Вы хоть просмотрели книгу?
— Классическая дискуссия о причинах перенаселенности и о способах ее контролировать. Я слышал о теории Мальтуса, но никогда не читал его самого.
Белласар отхлебнул еще немного красной жидкости из бокала и поинтересовался:
— Что будете пить? Мне говорили, вы предпочитаете текилу?
— От вас ничто не укроется.
— Я воспитан в убеждении, что незнание — великий грех. Могу ли я порекомендовать вам эксклюзивный сорт этого напитка — редкостный бренд, производимый одной семьей в мексиканском штате Халиско? Сок агавы подвергается тройной перегонке и затем выдерживается на протяжении двадцати лет. Семья производит строго ограниченный объем этой, как ее называют, чудо-текилы и продает ее лишь избранному кругу клиентов. Вот, к примеру, эта партия состояла всего из двухсот бутылок. Я купил ее всю.
— Интересно будет узнать, какого удовольствия лишился весь остальной мир.
Из глубины комнаты возник слуга и налил янтарный напиток в бокал Малоуна.
— А мне приготовьте еще вот этого, — велел ему Белласар.
— Уж если вы такой тонкий знаток, — заговорил Малоун, — хотелось бы знать, какой сорт водки вы добавляете в свою «Кровавую Мэри».
— Водки? Боже милостивый, да ни за что! И это не «Кровавая Мэри», а смесь свежевыжатых овощных соков. Я не притрагиваюсь к алкогольным напиткам. Они разрушают клетки печени и мозга.
— Но при этом вы не возражаете против того, что мы, все остальные, пьем?
— Мальтус в ответ на ваш вопрос мог бы сказать, что алкоголь — весьма эффективный способ борьбы с перенаселенностью.
Малоун не понял, шутит ли Белласар или говорит серьезно.
Слева от Малоуна открылась дверь, и в библиотеку вошла самая прекрасная женщина из всех, кого ему приходилось видеть.
8
Малоуну пришлось напомнить самому себе о том, что человеку все-таки необходимо дышать.
Только теперь он понял, почему Белласар настаивал на вечерней одежде. Платье женщины было черного цвета, но рассеянный свет разноцветных ламп заставлял его светиться, переливаясь различными цветами приглушенных оттенков. На нем не было бретелек, которые могли бы отвлечь внимание от элегантного изгиба ее загорелых плеч, а достаточно глубокое, но при этом выдержанное в рамках приличий декольте манило открытыми сверху округлостями груди. Узкая талия, плоский упругий живот, чувственная линия бедер, длинные точеные ноги.
Но самым примечательным было ее лицо. Журнальная обложка просто не могла передать, что означает «жженая сиена» по отношению к коже этой несравненной женщины. Черты ее лица были безукоризненны. Изгиб подбородка идеально гармонировал с двумя — меньшего размера и выгнутыми в обратную сторону — дугами бровей и завивающимися локонами ее буйных волос цвета воронова крыла. Однако внешняя симметрия играла в ее внешности далеко не основную роль. Главным в ней были глаза и то пленительное очарование, которое крылось в их глубине.
Чувства, охватившие Малоуна, видимо, настолько красноречиво отразились на его лице, что она и сама смутилась.
— А остальные гости… Они что, задерживаются? — спросила она, и ее голос заставил Малоуна вспомнить о виноградных лозах и горячих летних днях.
— Больше никого не будет, — ответил Белласар.
— Но когда сегодня ты сказал мне, что вечером состоится официальный прием, я подумала…
— Нас будет всего трое. Позволь представить тебе Чейза Малоуна. Он — художник. Возможно, тебе знакомо его имя.
Женщина перевела на него взгляд, и Чейз почувствовал, как его щеки помимо воли заливает краска.
— Да, его имя мне знакомо. — В голосе женщины угадывалось американское произношение, но он звучал неуверенно.
— Я вовсе не претендую на известность, — промямлил Малоун. — В мире искусства сейчас царит такая толчея!
— Но даже если ты не знаешь его работ, — проговорил Белласар, — ты их непременно узнаешь.
На лице женщины появилось удивленное и даже чуть встревоженное выражение.
— Он будет писать тебя. Мистер Малоун, позвольте мне представить вам мою супругу Сиену.
— Ты мне раньше ничего не говорил об этих своих планах, — проговорила Сиена.
— Откровенно говоря, я давно обдумывал эту мысль. Когда судьба свела меня с мистером Малоуном, я сделал ему заказ, и он любезно согласился принять его.
— Но для чего?
— Чтобы обессмертить тебя, родная!
Еще днем у Малоуна стали появляться сомнения: а не преувеличил ли Джеб степень грозящей Сиене опасности? Ведь в конце концов, Джебу было необходимо любыми способами склонить его, Малоуна, к сотрудничеству! Но мрачность, прозвучавшая сейчас в тоне Белласара, убедила его в том, что его старый друг говорил правду. Сиена даже не подозревала, насколько близко от смерти она находится.
— Вы можете начать завтра утром? — спросил жену Белласар.
— Ну, если ты этого хочешь… — эхом откликнулась она.
— Нет, если этого хочешь ты! Тебя никто не неволит, — проговорил Белласар.
Однако внешне это выглядело именно так: похоже было, что Сиену неволили, да еще как!
— В котором часу? — спросила она, повернувшись к Малоуну.
— Девять утра не будет для вас слишком рано?
— Нет, обычно я встаю в шесть.
— Сиена — завзятая лошадница, — объяснил Белласар, — и каждое утро она ездит верхом.
Гордость Белласара в связи с увлечением его жены верховой ездой показалась Малоуну неискренней. В этой его фразе он уловил некий подтекст и невольно вспомнил, что три прежних жены Белласара погибли в результате различных несчастных случаев. Может, именно такая участь уготована Сиене — смерть вследствие происшествия во время конной прогулки?
— Я, — сказал Малоун, — в детстве тоже катался на лошадях. Итак, в девять утра в солярии террасы?
— Хорошо. — Белласар наклонился, желая поцеловать жены в щеку, но в последний момент передумал.
— В чем дело? — спросила она.
— Да так, ни в чем. — И, обратившись к Малоуну, заметил: — А вы так и не попробовали вашу текилу.
9
В гигантском камине столовой пылали целые бревна. Стол был настолько огромен, что за ним могли бы усесться сорок человек, и выглядел еще больше оттого, что сейчас за ним сидели только они трое. Белласар сидел в торце, а Малоун и Сиена — справа и слева от него, напротив друг друга. На столе мерцали свечи, в громадном пространстве эхом разносились шаги слуг.
— Еда и секс, — произнес Белласар.
Малоун посмотрел на него непонимающим взглядом. Он заметил, что Сиена почти не поднимала глаз от своей тарелки. Может быть, она просто не хотела лишний раз привлекать к себе внимание Белласара?
— Еда и секс? — переспросил он. — Что вы хотите сказать?
— Два из четырех базовых аргументов Мальтуса. — Белласар взглянул на стоявшую перед ним тарелку с форелью. — Люди нуждаются в пище, и над ними властвует потребность в продолжении рода.
— А каковы два оставшиеся?
— Народонаселение растет в геометрической прогрессии: один, два, четыре, шестнадцать и так далее. С другой стороны, производство средств существования, в первую очередь пищи, увеличивается в арифметической прогрессии: один, два, три, четыре, пять, шесть. Наша способность к размножению всегда опережает способность накормить людей. В результате значительная часть населения вынуждена прозябать в нищете.
Белласар сделал паузу, чтобы отведать форель.
— Разумеется, мы можем пытаться контролировать рождаемость посредством контрацепции, воздержания и введения квот на количество детей, которых разрешено иметь женщине. В некоторых обществах шире, чем в других, практикуются аборты, однако ничто не в силах возобладать над потребностью человека в сексе, поэтому население планеты продолжает расти. Лишь в этом году оно увеличилось на такое же количество человек, которое обитает сегодня в Скандинавии и Соединенном Королевстве, вместе взятых. Народонаселение планеты приближается к отметке в шесть миллиардов, а к середине XXI века число землян перевалит за десять миллиардов. Для того чтобы прокормить их, просто неоткуда будет взять достаточное количество пищи. Но тут в игру вступают другие факторы, поскольку согласно милосердному замыслу Всевышнего там, где существует кричащий дисбаланс между избытком населения и нехваткой продовольствия, всегда возникают мор и войны.
— Вы называете это «милосердным замыслом Всевышнего»? — не веря собственным ушам, переспросил Малоун.
— Так это называет Мальтус, но я с ним согласен. Он, между прочим, занимал в Англии пост министра. Согласно Божьему замыслу, как полагал Мальтус, нищета необходима, чтобы испытывать нас, учить тому, как следует противостоять обстоятельствам и закаляться в борьбе с бедами и напастями. Те, кто в достаточной степени настрадались и стали лучше, уйдя в мир иной, будут вознаграждены.
— А пока они вынуждены терпеть ад в этом мире, где царят голод, эпидемии и войны, — вставила Сиена.
— Ты, вероятно, не очень внимательно следила за ходом моих мыслей, дорогая, иначе не упустила бы главного.
Сиена не поднимала глаз от тарелки.
— По-вашему выходит, что война — это хорошо, — ядовито проговорил Малоун, — а торговцы оружием — благодетели человечества.
— Проще всего осуждать то, чего не понимаешь. Между прочим, мой прапрапрадед был дружен с Мальтусом.
— Что?
— Представьте себе! После того как в свет вышло первое издание этого эссе, Мальтус предпринял путешествие из Англии на континент, и моему предку посчастливилось повстречаться с ним на званом ужине в Риме. Обмениваясь мыслями, они провели в беседах много вечеров, и ту книгу, которую я вам вчера дал почитать, Мальтус лично подарил моему пращуру.
— Вы хотите сказать, что ваш предок стал торговать оружием именно потому, что его вдохновили идеи Мальтуса?
— Он обнаружил в себе призвание к этому занятию. — Белласар озабоченно посмотрел на Сиену. — Дорогая, тебе, похоже, пришлась не по вкусу форель? Тогда, возможно, ты по достоинству оценишь следующее блюдо. Это будет кролик.
10
Малоун лежал в темной спальне, глядя в потолок. Такого странного вечера в его жизни, пожалуй, еще не было. После разговора с Белласаром, показавшегося Чейзу сюрреалистическим, у него кружилась голова — почти так же, как после аукциона, когда Белласар вколол ему в шею какой-то наркотик.
Однако усталость все же взяла свое, и его глаза закрылись. Ему снились двое мужчин в париках и длинных сюртуках с кружевами, какие носили в 1798 году. Они сидели у камина в дымной таверне и сосредоточенно обсуждали судьбы миллионов людей. Ему снилась Сиена на конской спине, скачущая среди кипарисов и не видящая укрытую в траве туго натянутую проволоку. Вот конь спотыкается о нее, женщина вылетает из седла, падает, и у нее с хрустом ломается позвоночник. Ему снился шум лопастей садящегося вертолета, который через несколько секунд после посадки снова взлетает и скрывается вдали.
Вдруг глаза Малоуна широко распахнулись. Он понял, что шум вертолета ему не приснился. Встав с кровати, он подошел к большому окну, выглянул наружу и увидел темные деревья и лунный свет, отражающийся в поверхности прудов. Лужайки и двор были освещены прожекторами. В поле зрения Малоуна появился охранник. Он выбросил окурок и перекинул винтовку с левого плеча на правое. Где-то звучали два сердитых мужских голоса, но спорящие находились так далеко, что слов было не разобрать. Охранник не обращал на них внимания. Наконец пререкания прекратились, и вновь воцарилась тишина. Малоун устало провел ладонью по лицу и вернулся в кровать. Он уже был готов снова провалиться в глубокий сон, как вдруг в отдалении послышался выстрел. Малоун мог бы держать пари, что охранник внизу не обратил внимания и на этот звук.
Часть третья
1
Испуганный неожиданным появлением вертолета арабский жеребец Сиены шарахнулся в сторону, едва не сбросив с себя наездницу. Она же, на мгновение утратив равновесие, крепче сжала коленями его бока. Когда же норовистый конь сделал вид, что собирается поскакать вниз по крутому берегу, ведущему к реке, Сиена ослабила давление правого колена на лошадиный бок, а левую ногу прижала еще крепче и одновременно проделала то же самое руками, в которых были зажаты поводья. Отвернув коня от реки, она умело пришпорила его, отпустила поводья, и жеребец пошел вперед легким аллюром. Через сотню метров наездница остановила лошадь и стала ждать, когда удалится вертолет, который в этот момент пролетал как раз над ними. Задрав голову, она смотрела на него в просвет между ветвями, однако те, кто находился в винтокрылой машине, вряд ли смогли бы разглядеть ее сверху.
Похлопывая коня по шее и шепча ласковые слова, она ждала до тех пор, пока вертолет, скрывшись за холмами, окончательно не исчез из виду.
Было почти восемь часов утра. В усадьбе имелось два вертолета, и первый из них поднялся в воздух на заре, когда Сиена только успела подойти к конюшням. Она не знала, улетел ли на каком-либо из них Дерек, хотя в глубине души ей хотелось бы, чтобы это было именно так. Ей было страшно возвращаться в шато, зная, что он там, и гадая, в каком настроении он нынче пребывает. Он отсутствовал шесть дней, и целых три дня она отходила от того ледяного холода, которым муж обдал ее при прощании. В течение последних нескольких месяцев все ее попытки растопить этот лед оканчивались неудачей. Понять, что творится в его душе, было попросту невозможно.
Временами Сиена думала: что было бы, если бы она просто скакала и скакала вперед по этой тропинке, избегая дорог и лужаек, направляясь к холмам? Как далеко она смогла бы уехать и что бы делала, если бы смогла оказаться за пределами поместья? У нее не было ни пищи, ни воды, а если бы она попыталась уложить в седельные сумки какую-то провизию, это сразу же вызвало бы подозрения. У Сиены не было доказательств, но зато всегда были подозрения, что, когда она катается на лошади, люди Дерека постоянно следят за ней с расстояния. И даже если бы ей удалось доказать это, Дерек просто пожал бы плечами и сказал бы, что это делается ради ее же безопасности.
У нее не было ни денег, ни возможности достать их, уж об этом-то Дерек позаботился. Конечно, она могла бы прихватить с собой кое-что из драгоценностей, но где найти в этой глуши человека, который заплатил бы ей столько, сколько они стоят? А без денег, если бы она решила сбежать от Дерека, ей ни перекусить, ни снять номер в гостинице, ни даже купить билет на автобус. С какой стороны ни взгляни, она в ловушке. Может быть, вертолет пророкотал именно в этом направлении для того, чтобы лишний раз напомнить, что ей не суждено остаться одной или покинуть это место?
Возвращаясь к конюшням, Сиена не замечала залитой солнцем красоты вокруг себя. Она думала о том, что меньше чем через час на ее голову свалится очередная неприятность, которую преподнес ей Дерек: художник, нанятый для того, чтобы писать ее портрет. Зачем это нужно? Она не понимала. Но Дерек никогда и ничего не делал просто так. Потирая левую руку, которую он вывернул ей перед своим отъездом на прошлой неделе, Сиена сказала себе, что, к сожалению, ей очень скоро суждено узнать суть его очередного замысла.
2
Когда конюшни появились в поле зрения, Сиена спешилась, сняла жокейскую шапочку и тряхнула головой, позволив своим пышным волосам упасть на плечи, а затем повела арабского скакуна в поводу по лужайке, вдоль которой выстроились красавцы-кипарисы. Она могла бы приказать конюшему вытереть и разнуздать лошадь, но привыкла делать это сама, поскольку ей нравились минуты, которые она проводила один на один с этим гордым и красивым животным, ухаживая за ним, гладя его шелковистую шкуру, приговаривая разные ласковые глупости.
Поглядев вперед, Сиена увидела художника, который вышел из конюшни и остановился, прислонившись к поручням. Вчера, когда он был в смокинге, она не смогла разглядеть его как следует, поскольку смокинг всегда заставляет людей выглядеть более представительно. Теперь на нем была обычная одежда: кроссовки, джинсы и синяя, с засученными рукавами рубашка из ткани «шамбре». Мужчина был высоким, около шести футов, стройный и мускулистый. Сразу было видно, что он привык к физическим упражнениям. Его загорелое лицо отличалось неким небрежным обаянием, а давно не стриженные волосы песочного цвета чуть завивались на концах. Его свободная поза и то, как он сложил руки на груди, показывали, что он чувствует себя свободно и непринужденно.
— Доброе утро, — приветствовал он Сиену с широкой улыбкой. — Хорошо покатались?
— Замечательно, — солгала она. — Но я, наверное, утратила чувство времени. Мы с вами договорились встретиться в солярии в девять. Я что, опоздала?
— Нет, это я пришел рано. Там, где мы с вами будем работать, у меня вряд ли получится познакомиться с вами поближе, вот я и решил поглядеть на вас в таком месте, где вы чувствуете себя свободно и не скованно.
— Я везде чувствую себя свободно, мистер Малоун.
— Пожалуйста, называйте меня Чейзом.
— Мой муж не говорил об этом вчера вечером, но я раньше была моделью, так что, где бы мне ни пришлось вам позировать, я не буду ощущать скованности.
— Я вовсе не хочу, чтобы вы мне позировали.
Сиена в смущении тряхнула волосами.
— А как же вы в таком случае собираетесь писать мой портрет?
— Вот мы с вами вместе это и решим.
Внезапно конь подтолкнул хозяйку мордой, да так сильно, что она пошатнулась.
— Простите, — извинилась она, — он ревнует. Ему кажется, что на него не обращают внимания.
— Все в порядке, — кивнул Малоун. — Остудите его, это необходимо.
— Откуда у вас умение обращаться с лошадьми? — спросила Сиена и тут же вспомнила: — Ах да, вы же катались на них в детстве!
— Точно, на ферме у моего дедушки. Принести вам недоуздок?
— Почему бы и нет. Он висит…
— В комнате конюшего. Первая дверь направо. Я уже успел туда заглянуть, когда осматривался здесь.
Он принес недоуздок, и Сиена отвела животное в стойло, а затем принялась снимать с жеребца седло. Подняв левое стремя, она спросила:
— Что вы имели в виду, сказав, что мы вместе будем решать, как рисовать портрет?
— Дело в том, что я не портретист.
— Как? — удивленно вскинулась Сиена. — Тогда почему же мой муж вас нанял?
— Вообще-то это называется «предложил заказ». Я не очень люблю слово «нанял». Ему нравятся мои работы, а переубедить его в чем-то крайне сложно.
— Да, в этом он весь.
— Но, поверьте, я умею писать картины, миссис Белласар.
— Не сомневаюсь. И вот что, называйте меня Сиена.
— Вы уже завтракали?
— Если можно считать завтраком несколько яблок, которые мы съели пополам с моим хвостатым другом.
— В таком случае, может быть, мы позавтракаем вместе?
3
Под взглядом охранника, стоявшего поодаль от террасы, они сели за железный садовый столик, над которым был открыт зонтик от солнца. Погода для февраля стояла необычно теплая.
— Так вы просите называть вас Чейзом? — Сиена сделала глоток кофе. — Довольно необычное имя.
— Вообще-то это прозвище. На самом деле меня зовут Чарльз, но в одной из школ, в которые я ходил…
— В одной из?..
— Да, их было много, но это долгая история. В начале занятий учительница вывесила на доске список наших имен, чтобы нам было легче познакомиться друг с другом, но для экономии времени сократила наши имена. Так, Ричард стал Ричем, Дэниэл — Дэном, Чарльз — Чазом. Но после моего имени она поставила запятую, которая имела весьма причудливую форму и напоминала букву «е», вот ребята и стали потешаться, называя меня Чейзом.
[7] Меня, впрочем, это ничуть не обижало, более того, такое прозвище показалось мне классным, вот я и оставил его за собой.
— Не кроется ли тут какой-то скрытый смысл, указывающий на то, что либо преследовали вас, либо вы преследовали свою судьбу? — Сиена взяла круассан.
— Всякое бывало, особенно когда я служил в армии. И я преследовал, и за мной гонялись. А что касается моей судьбы, то поскольку я стал художником, то, полагаю, я все же сумел догнать ее. Но давайте поговорим о вас. Ведь не вы будете писать мой портрет, а я — ваш, так что я хочу побольше узнать о вас.
— А я думал, вы уже приступили к работе, — послышался голос, прервавший их беседу.
Сиена обернулась и увидела мужа, стоящего в дверях, ведущих на террасу. Ее желудок конвульсивно сжался, сразу же пропал аппетит, и она положила круассан обратно на блюдо. Однако Малоун с видимым удовольствием откусил половину своего круассана и спокойно ответил:
— А мы и приступили.
— Странная у вас манера писать картины, — хмыкнул Белласар.
— Писать — это самое простое. Главное, чтобы в том, что пишешь, была мысль и душа — вот это действительно сложно. Поэтому сейчас я не просто ем завтрак, а изучаю человека, которого буду писать.
Малоун проговорил все это шутливым тоном, но Сиена, поймав его мимолетный взгляд, увидела в нем поддержку и ободрение. И в тот же миг она заметила, как внимательны его голубые глаза. Хотя он смотрел на нее так же, как смотрит любой другой собеседник во время будничного разговора, женщине показалось, что на нее еще никогда не смотрели столь пристально, даже когда она была моделью.
Тишину разорвала пулеметная очередь, послышавшаяся из-за пространства позади монастыря. Сиена, нервы которой были на пределе, вздрогнула и повернула голову в ту сторону, откуда донесся звук, а затем, пытаясь успокоиться, снова переключила внимание на мужа. Ни его, ни Чейза выстрелы не вывели из равновесия.
— Похоже на пятидесятый калибр, — заметил Чейз.
— У вас отличный слух.
— Ничего удивительного, в меня из них слишком часто стреляли.
— Один из моих инженеров работает над модификацией механизма подачи, пытаясь сделать его быстрее.
— А как компенсировать нагревание в связи с повышением скорострельности?
— Вот это действительно проблема!
Этот обмен репликами вызвал в душе Сиены бурю ярости. Нет, мысленно поправила она себя. Ярость была вызвана другим: человек, с которым она только что разговаривала, художник, который по определению должен быть тонко чувствующей натурой, спокойно обсуждает оружие с ее мужем! Эти двое — одного поля ягоды!
Она встала.
— Прошу прощения, но перед сеансом мне необходимо принять душ, сделать прическу и вообще… подготовиться. — Она заставила себя посмотреть на Чейза равнодушным взглядом. — Что, по вашему мнению, мне следует надеть?
— Вы меня вполне устраиваете и в этих сапогах, брюках для верховой езды и кожаной куртке. А если у вас нет привычки принимать душ после того, как вы покатаетесь на лошади, то не стоит это делать и сейчас. Мне нужно видеть вас такой, какая вы есть на самом деле, а не такой, какой, по вашему мнению, вас хотел бы видеть я. Не нужно делать прическу, не нужно освежать макияж. Не нужно вообще ничего особого. Позвольте мне просто смотреть на вас.
Собственно, именно это он и делал, причем взгляд его был таким, что Сиена невольно поежилась.
Вамп-вамп-вамп-вамп…
Знакомый Малоуну звук нарастал. Это возвращался в поместье один из вертолетов. Сначала он был лишь черной точкой, затем превратился в нелепую стрекозу и вскоре уже приземлился на посадочную площадку, расположенную на полпути между шато и монастырем.
— Я жду не дождусь увидеть, как продвигается ваша работа, — с едва уловимой угрозой в голосе проговорил Белласар. Но было очевидно, что мыслями он уже где-то в другом месте. В следующий момент он сошел с террасы и двинулся по выложенной камнями дорожке, петлявшей мимо розария и фонтана, по направлению к мужчине, который выбрался из вертолета.
4
Мужчина стоял слишком далеко, чтобы Малоун мог его как следует рассмотреть. Сердечность, с какой они с Белласаром обнялись и потом пожали друг другу руки, говорила о том, что эти двое хорошо знакомы, причем некоторое время не виделись. Шире в бедрах и талии, нежели в груди, посетитель имел узкие покатые плечи, как бывает у человека, большую часть дня проводящего за письменным столом. Он был одет в костюм и галстук, волосы на его голове сохранились только на висках. С такого расстояния точно определить его возраст Малоун бы не взялся, но даже отсюда он видел, что посетителю явно за сорок.
Толстяк с тревогой оглянулся на несколько больших деревянных ящиков, которые выгружали из вертолета. По всей видимости, они были достаточно тяжелыми, поскольку каждый несли по двое мужчин. Один из них споткнулся, едва не выронил свой край ящика, и толстяк метнулся к нему, размахивая руками. Он пролаял приказ быть осторожными так громко, что его голос донесся даже до террасы.
— Ох уж эта жизнь богемы! — едко прозвучало слева.
Малоун неохотно перевел взгляд от вертолета вбок и увидел вышедшего из шато Поттера.
— Приятный разговор за завтраком, и, главное, совершенно некуда торопиться, не так ли?
— Я уже обсудил эту тему с вашим боссом, — сказал Малоун.
— Что ж, в таком случае не буду повторяться. — Поттер снял очки и протер стекла. — Я никогда не подвергаю сомнению методы работы, если они приносят результаты. Доброе утро, Сиена.
— Доброе утро, Алекс.
— Как покаталась? — спросил он и, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос: — Ну как, ты поладила с мистером Малоуном? Он порой бывает резковат.
— Я этого не заметила.
— Значит, он таков только со мной.
Поттер водрузил очки обратно на переносицу и сошел с террасы. Он шел той же дорожкой, которой чуть раньше прошел Белласар, — мимо розария и фонтана, и по мере того, как он удалялся, его квадратная фигура становилась все меньше. После того как он присоединился к своему хозяину и его гостю, все трое вошли в монастырь.
— Я ему явно не нравлюсь, — заметил Малоун. — Но скажите мне, не ошибусь ли я, предположив, что и с вами у него не самые теплые отношения?
— Поттер ладит лишь с одним человеком, и этот человек — мой муж.
— Первоклассный сторожевой пес.
5
В солярии пахло пылью. Это была одноэтажная пристройка к шато, встроенная в террасу. Даже пол здесь был выстлан теми же плитками, что и дорожка, которая вела из нее. Солярий смотрел на юг, передняя стена его была стеклянной, а в крыше имелось несколько больших, забранных стеклом проемов.
— Здесь гораздо жарче, чем на улице, — заметил Малоун. — В холодные дни вы, должно быть, завтракаете здесь?
— Нет, это помещение ни разу не использовалось с тех пор, как я тут живу.
— Но отсюда открывается такой чудесный вид…
— Дереку здесь не нравится.
Помещение было просторным, с высоким потолком. Если не считать нескольких деревянных столов, стоявших вдоль левой стены, здесь было так пусто, что даже шаги отдавались эхом.
— Вы точно не хотите, чтобы я переоделась? — снова спросила Сиена.
— Я лишь хочу, чтобы вы делали то, что делаете обычно. — Малоун сел на один из столов и свесил ноги. — Попробую объяснить вам мою задачу. Я хочу написать вас так, что любой знающий вас человек, увидев этот портрет, сказал бы: «Да, это Сиена! Она не просто похожа, она — такая!»
— Какой бы смысл он ни вкладывал в слово «такая»?
Малоун усмехнулся.
— Не придирайтесь к словам. Я всего лишь пытаюсь разговорить вас, чтобы вы не чувствовали себя скованно.
— Вы вовсе не обязаны развлекать меня.
— Какая жалость! А я столько месяцев учился играть на банджо!
Сиена едва заметно улыбнулась.
Следующие несколько секунд они молчали. Малоун внимательно изучал изящные линии ее полураскрытых губ, удивительное сочетание красоты и уязвимости этой полуулыбки.
— Что вы делаете?
— Простите?
— То, как вы… На меня никто не смотрел так пристально, даже когда я была моделью.
— Простите. — Малоун почувствовал, как к щекам прилила краска. — Я не хотел показаться грубым. Но мне необходимо смотреть на вас. К тому времени, когда портрет будет закончен, я буду знать ваше лицо лучше, чем чье бы то ни было. Можно задать вам вопрос?
На лице Сиены отразилась неуверенность.
— Я рассказал вам про свое, а теперь расскажите мне про ваше.
— Я вас не…
— Про ваше имя.
— Ах это? — Женщина, казалось, испытала облегчение. — Тут и рассказывать-то особо не о чем. Мои родители были американцами итальянского происхождения и жили в небольшом городке штата Иллинойс. А вот их родители были настоящими итальянцами. Они приехали в Америку из города Сиена, расположенного в Центральной Италии, в области Тоскана, и до последнего вздоха рассказывали о том, как там красиво. Поэтому мои родители, поженившись, отправились на свой медовый месяц именно в Сиену. А потом, когда родилась я, они не смогли придумать для меня более красивого имени.
— Вы упомянули о своих родителях в прошедшем времени. Почему?
— Они умерли, когда мне было всего двенадцать.
— Мне очень жаль! — проговорил Малоун.
— Мама погибла в автомобильной катастрофе, а отец умер от инфаркта два месяца спустя. У него в прямом и переносном смысле оказалось разбитым сердце.
— Вы любили их?
— Очень! Но вы так странно спросили… Неужели вы думали, что я могу ответить «нет».
— У всех людей жизнь складывается по-разному.
— А вы не ладите со своими родителями?
Малоун сам удивился тому, что он не стал уходить от ответа.
— Я никогда не ругался с отцом. — Он удивился своей откровенности еще больше, когда добавил: — Трудно ругаться с тем, кого никогда не видел.
Доверительность момента нарушил треск пулеметных очередей. Малоун повернулся к двери. Стрельба опять раздавалась из-за монастыря.
— Это вас не беспокоит? — спросил он.
— Меня больше беспокоит, когда наступают слишком долгие паузы, — ответила Сиена. — Я жила на Манхэттене и привыкла к тому, что автомобили шумят за окном даже ночью. А когда изредка наступало затишье, мне начинало казаться, что что-то не так.
— Ну, этот солярий — точно не Манхэттен.
6
Малоун принес стул, стоявший до этого в углу, и поставил его на свет. Стул был деревянный, с прорезями в спинке.
— Похоже, на этом сидеть вам будет не очень удобно. Пожалуй, нужно принести диванную подушку из…
— За меня не переживайте, — сказала Сиена, но, когда она опустилась на стул, стало видно, что ей и впрямь неудобно. — Что я должна делать?
— Делать? Ровным счетом ничего. Просто сидите.
— Но как сидеть? Голову склонить влево или вправо? Глаза поднять или опустить?
— Ведите себя естественно. — Малоун взял большой альбом для эскизов и коробку с угольными карандашами. — Я сейчас буду делать лишь предварительные наброски.
— Не возражаете, если я встану?
— Не возражаю, если только вы не будете отворачивать от меня лицо.
Карандаш стал летать по листу бумаги.
Сиена, казалось, почувствовала себя еще более неловко.
— Фотографы ненавидели, когда я стояла неподвижно. Мне постоянно приходилось двигаться, иногда под рок-музыку. Когда пленка в одной камере заканчивалась, фотограф отдавал ее ассистенту и тут же хватал другую, чтобы не пропустить удачный ракурс. На меня часто направляли вентилятор, чтобы, когда я двигаюсь, мои волосы развевались. В других случаях просили, чтобы я растрепала волосы руками.
Карандаш Малоуна остановился.
— В чем дело? — спросила Сиена.
— А мне нужно, чтобы вы оставались неподвижной. Не как статуя, конечно, но танцевать ни к чему. Мне нужно добиться максимального портретного сходства.
— Но хотя бы разговаривать мне можно? Фотографы, кстати, ненавидели, когда я разговаривала.
— Пожалуйста. Говорить можно сколько угодно.
Малоун сделал еще несколько штрихов, а затем вырвал лист из альбома и положил его на стол.
— Что, этот рисунок не получился? Я слишком много двигалась?
— Нет, все в полном порядке. — Малоун принялся рисовать на чистом листе. — Это всего лишь набросок. Прежде чем приступить к настоящей работе, я сделаю сотни таких.
— Сотни?
— Да, чтобы почувствовать ваше лицо.
— Фотографы, с которыми я работала, иногда делали сотни снимков за сеанс.
— Ну, нам с вами потребуется времени побольше.
Сиена удивленно вскинула брови. Выражение ее лица получилось прекрасным.
— Отлично! — обрадовался Малоун.
7
— Мадам, вы будете обедать?
Малоун повернул голову и увидел в дверях прислугу — женщину в фартуке.
— Так рано? — растерянно спросил он.
— Уже почти два часа, месье.
Растерянность Малоуна сменилась изумлением, когда он взглянул на стол и увидел там целый ворох листов с эскизами.
— Господи, — обратился он к Сиене, — вы, наверное, измучены!
Женщина уже сидела на стуле.
— Да, устала немного, — призналась она, — но вы были настолько погружены в работу, что я не посмела вас отвлечь. Кроме того, мне и самой было интересно.
Следом за этим она поблагодарила служанку, и та удалилась.
— Интересно? — Малоун двинулся следом за Сиеной на террасу. — Интересно смотреть, как я рисую?