Очутившись на крыше, он стал поднимать лестницу. Она заскрипела, царапая стену, и фонари мгновенно метнулись в их сторону. Свет ослепил Савиджа. Он откинулся назад, продолжая тянуть на себя лестницу, и услышал характерный звук выстрела из пистолета, снабженного глушителем, — пуля просвистела у самого его уха. В следующий миг Савидж был уже невидим людям с улицы.

Он хотел было опустить лестницу по другую сторону дома, но передумал.

— Рейчел, беритесь за другой конец.

Они неуклюже бежали, таща лестницу, но внезапно остановились, когда под ними разверзлась пропасть пересекающей путь улицы.

А вдали виднелись смутные огоньки заливаемой дождем гавани.

— Опустите лестницу.

Он перекинул лестницу через улочку, уперев ее конец в крышу на противоположной стороне и устанавливая ее как можно надежнее.

Рейчел поползла вперед, но мокрые от дождя перекладины были скользкими, и одно колено у нее соскользнуло вниз. Рискуя потерять равновесие и превозмогая страх, она снова уперлась коленом в перекладину и поползла дальше.

Савидж держал лестницу, обеспечивая ей устойчивое положение. Он смотрел вниз, на разверзшуюся под ним черную пасть улицы, и, хотя не видел лучей фонариков, слышал крики преследователей. Потом оглянулся назад, туда, откуда они с Рейчел пробирались по лестнице на крышу. Там не было ни души.

Дождь хлестал его по глазам. Он, прищурившись, посмотрел на Рейчел, пытаясь разглядеть ее на противоположной стене. Потом лег животом на лестницу, оттолкнулся ногами и быстро заскользил по перекладинам вперед.

Очутившись на следующей крыше, Савидж встал и подтянул к себе лестницу. Взявшись за ее концы, они с Рейчел побежали дальше, к другой улочке, опускаясь все ниже и ниже к заливу.

Перебравшись через очередной проулок, пропустив, естественно, Рейчел вперед, Савидж обернулся. Сверкнувшая молния заставила его зажмуриться, но все-таки в ослепляющем белом свете он смог разглядеть появившуюся над стеной голову. Голову японца. Савидж вспомнил его сверкающий меч!.. Японец резко выпрямился во весь рост.

К нему тут же присоединился еще один человек, он встал рядом с японцем и навел пистолет на Савиджа.

Японец на скользкой от дождя крыше потерял равновесие. Но он всегда двигался настолько изящно и ловко, что вряд ли кому-нибудь могло бы прийти в голову, что он может упасть. Тем не менее именно это и произошло, японец повалился на человека с пистолетом, сбив его с ног. Выстрел ушел в пустоту. Человек с пистолетом опрокинулся на спину. И с воплем полетел вниз.

Японец взглянул вниз и поспешил к Савиджу и Рейчел. Его движения снова были изящны и легки.

«Он остановится! — думал Савидж. — Не сможет одолеть две глубокие расселины без лестницы, которой воспользовались мы.

Не обманывай себя. Если это Акира, он отыщет какой-нибудь способ.

Но ведь тебе прекрасно известно, что это не может быть Акира!»

На грани отчаяния Савидж схватил лестницу. Чувствуя, что Рейчел старается изо всех сил ему помочь, он взглянул на японца, надеясь, что когда тот доберется до края крыши, то неизбежно остановится. Но тот и не думал останавливаться, а, изогнув свое пластичное, ловкое тело и расправив руки, он как бы воспарил в воздухе. Затем, съежившись или собравшись в комочек, приземлился на крыше с противоположной стороны и, чтобы самортизировать силу удара, перекатился по ней, а потом также легко и изящно вскочил на ноги и продолжил бег.

Обремененные лестницей, Савидж с Рейчел спешили к следующей улице. Но на сей раз вместо того, чтобы перекинуть ее на очередную крышу, Савидж приставил ее к стене. Пока Рейчел скатывалась по ней вниз, Савидж в полном изумлении наблюдал за тем, как японец перелетает через проулок.

Где-то рядом заорали охранники. Савидж спустился вниз и откинул лестницу прочь, чтобы японец не смог ею воспользоваться. Проулок уходил вниз и вправо. Они с Рейчел во весь опор помчались дальше. У себя за спиной Савидж услышал бешеный топот ног, японец подбежал к краю крыши.

«Он прыгнет с крыши и, может быть, разобьемся. Ну, на худой конец что-нибудь себе повредит.

Да как же — жди. Он похож на кошку».

Достигнув конца проулка, Савидж увидел перед собой еще одну идущую горизонтально улицу и снова растерялся, не зная, в какую сторону податься. Где этот чертов залив?

Свет, пробивавшийся из окна, высветил в конце улицы воду, стекавшую куда-то вниз.

Он схватил Рейчел за руку и побежал в ту сторону. Крики охранников слышались совсем рядом. Погоня приближалась. Впереди замелькали лучи фонарей.

Открывшийся справа переулок вел еще дальше вниз. Чем ближе к заливу, тем более узкой становилась улица, уподобляясь бутылочному горлышку, обращенному к морю. Это Савидж знал. Каждый раз, добегая до очередной развилки, он рисковал ошибиться и случайно свернуть в проулок, ведущий наверх, то есть уводящий от цели.

Но Савидж должен был признать, что преследователи разгадали его план. «Они постараются опередить нас и первыми выйти к заливу».

Он молил Бога, чтобы они заблудились в лабиринте. Но среди криков и проклятий Савидж отчетливо слышал шаги единственного неотступно следовавшего за ним человека.

Несомненно, это был японец.

И вдруг, словно разбив вдребезги оковы кошмара, Савидж выскочил из лабиринта, оставив позади все бесчисленные преграды. Теперь путь был свободен — по пляжу, к докам. И никакие преследователи здесь их не ждали. Рядом Савидж слышал частое дыхание Рейчел, совершенно выбившейся из сил.

— Постарайтесь продержаться еще чуть-чуть, — произнес Савидж. — Мы почти у цели.

— Господи… надеюсь, — прошептала она, с трудом переводя дыхание.

— Как бы там ни было, — выдохнул Савидж, — но вы держались отлично. Я горжусь вами.

Это не был банальный комплимент. Женщина повиновалась ему беспрекословно. Но добрые слова, без сомнения услышанные Рейчел после долгого-долгого перерыва, совершили чудо, на которое так надеялся Савидж. Женщина собрала остаток сил и помчалась быстро, словно желая его обогнать.

— Я ведь не шутила, когда сказала, что пойду за вами в ад, — проговорила она.

Глава 16

Яхта — одна из многих — была пришвартована в дальнем конце причала. Запасной вариант Савиджа. В том случае, если бы лодки в гротах были обнаружены, рыболовецкий траулер не пришел бы в назначенное место из-за плохой погоды, а вертолет не смог бы сняться с Делоса и подобрать Савиджа с Рейчел, последней надеждой на спасение была эта яхта, которую член команды Савиджа оставил в гавани Миконоса.

Савидж прыгнул на борт, отвязал канаты, которыми яхта была привязана к причалу, и, подняв крышку над мотором, схватил ключи, прикрепленные липкой лентой в условленном месте. Вставив ключ в замок и повернув его, он чуть не закричал от радости, когда услышал рычание двигателя. Затем он нажал на акселератор и почувствовал покачивание палубы, когда яхта, вильнув, стала на хорошей скорости удаляться от причала.

— Спасибо! — обняла его Рейчел.

— Ложитесь на палубу!

Она мгновенно повиновалась.

Пока яхта отходила от причала, вздымая волны, казавшиеся карликовыми по сравнению с гигантскими волнами шторма, Савидж, прищурившись, смотрел через плечо на берег. Бушевавшие волны заставляли яхту то вставать на дыбы, то зарываться в воду носом, но все-таки Савиджу удалось разглядеть бегущего по пирсу человека.

Японец. Свет фонаря высветил печальное лицо японца, точь-в-точь такое, как у Акиры.

Но сейчас это лицо было не просто печальным. Оно выражало целую гамму чувств. Смятение. Отчаяние. Ярость.

И, как ни странно и удивительно, — страх.

«Чепуха какая-то», — подумал Савидж, но он не ошибся. Страх на лице азиата доминировал над всеми остальными чувствами.

— Савидж? — послышался напряженный, едва различимый в грохоте волн голос.

— Акира? — Ответный зов Савиджа заглушила обрушившаяся на него волна, он закашлялся и выплюнул соленую воду изо рта.

Тем временем на причале появились остальные охранники. Они целились в яхту, но стрелять не решились из опасения попасть в жену хозяина. Их лица выражали безысходное отчаяние.

Японец закричал:

— Но я видел тебя!..

Шторм заглушил конец фразы.

— Видел меня? — заорал Савидж. — Это я видел тебя!

Савидж не мог позволить себе отвлекаться. Ему надо было выполнить задание, а для этого необходимо благополучно вывести яхту из залива.

— …мертвым! — прокричал японец.

Рейчел приподняла голову и спросила:

— Вы знаете этого человека?

Савидж изо всех сил сжимал рулевое колесо яхты. Сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. На него накатилась дурнота. Кружилась голова. Еще тогда, в лабиринте, он предвидел, что японец прыгнет со стены, как кошка.

«Да. Как кошка», — подумал Савидж. И девять жизней как не бывало.

— Знаю ли я его? — переспросил он у Рейчел, пока яхта боролась с бушующими волнами, стараясь выбраться из залива. — Да, знаю. Господи, помоги мне.

— Ветер! Я ничего не слышу!

— Шесть месяцев назад я видел его мертвым!

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Глава 1

Шесть месяцев назад Савидж работал на Багамах. Он был приставлен нянькой к девятилетнему сыну американского производителя косметических товаров, и главной его обязанностью было следить, чтобы, пока родители отдыхают, мальчика не умыкнули террористы. Проведя небольшое расследование, Савидж установил, что в адрес этой семьи никогда не поступало никаких угроз, а поэтому его задача, в сущности, заключалась в том, чтобы составить компанию мальчику, пока родители будут наслаждаться прелестями местных казино. Теоретически подобную роль можно было поручить кому угодно, но, оказывается, бизнесмен частенько позволял себе оскорбительные высказывания в адрес местного населения. Поэтому Савидж пришел к выводу, что потенциальные террористы обладают более темной кожей, нежели его наниматель. Но в таком случае, зачем было парфюмерному боссу вообще ехать на Багамы? А не в Лас-Вегас, например? Может быть, потому, что более эффектно произнести в кругу друзей, что ты ездил именно на Багамы, а не куда-нибудь еще…

Савидж не был согласен с подобной постановкой вопроса, но никак этого не выказал. Его работа все же заключалась не в обожании своего клиента, а в обеспечении его безопасности, и, кроме того, несмотря на явную антипатию к своему нанимателю, он наслаждался обществом его сына. Без отрыва от производства, то есть, так сказать, обеспечивая парнишке надежную охрану, Савидж обучил его виндсерфингу и нырянию с аквалангом. На денежки бизнесмена он нанял рыбачью лодку, которую водил, к особому бунтарскому удовольствию Савиджа, местный багамский капитан, и, не пользуясь наживкой, показал восхищенному ребенку магию летающих рыб-парусников и марлинов. Короче, он вел себя с мальчиком так, как следовало бы вести себя любящему отцу.

А когда парнишка вместе с родителями улетел домой, в Атланту, Савидж почувствовал гнетущую пустоту. «Да, — думал он, — получил настоящее удовольствие. Не всякая работа столь приятна». И остался на Багамах еще на три дня. Плавание, бег, наращивание мускулов. Отпуск. И вполне заслуженный. Но потом появилась жажда работы. Савидж позвонил одному из своих посредников — ресторатору из Барселоны, и тот сообщил, что некий ювелир из Брюсселя им интересовался и что если Савидж свободен, то его агент свяжется с ним.

Глава 2

Агент Савиджа, англичанин Грэм Баркер-Смит, который в свое время лично тренировал Савиджа и сделал из него исполнительного защитника, жил в доме, перестроенном из бывшей каретной, на элегантной, мощенной кирпичом улице в Нью-Йорк-Сити, в полуквартале от площади Вашингтона. И как любил говаривать Грэм, «в полночь здесь слышен вой наркоманов».

Ему было пятьдесят восемь лет, и он здорово располнел от чрезмерного потребления шампанского и икры. В своей худосочной молодости он служил в английском элитном подразделении командос — Особых парашютных частях, а после увольнения в запас состоял в защитных эскортах при нескольких премьер-министрах. Но потом понял, что армейские и гражданские заработки не шли ни в какое сравнение с гонорарами, которые он мог получать в качестве наставника защитников. Америка предлагала ему широчайшие возможности на этот счет.

— Это было после того, как застрелили президента Кеннеди. А после него — Мартина Лютера Кинга. А затем — Роберта Кеннеди. Всех, мало-мальски причастных к большой политике, волновали политические убийства. Разумеется, Сикрет сервис завладело рынком охраны высокопоставленных политиков. Так что я выбрал выдающихся бизнесменов. «Вот у кого деньги», — думал я и после волны терроризма в семидесятых сколотил себе умопомрачительное состояние.

Несмотря на двадцать лет, проведенных в Америке, Грэм так и не избавился от английского акцента, а речь его превратилась в довольно забавную смесь американских и английских выражений.

— Некоторые бизнесмены, которых мне пришлось защищать, — Грэм сложил губки бантиком, — были всего лишь одетыми в классные костюмчики от братьев Брукс хулиганьем. Элегантный фасад. И никакого класса. Ничуть не походили на тех аристократов, на которых я привык работать. Но вот чему я выучился: защитник обязан подавлять свои суждения о нанимателе. Если позволить возобладать своему негодованию, то неизбежно совершишь, сам того не желая, ошибку, которая приведет к смерти клиента.

— Значит, по-твоему, защитник вообще не имеет права неодобрительно относиться к действиям своего клиента?

— Это было бы непозволительной роскошью. Если бы мы оказывали услуги только тем, кого безоговорочно одобряем, то большую часть времени не имели бы работы вообще. У каждого человека свои недостатки. Но все-таки минимум требований к потенциальному клиенту я всегда соблюдал. Например, я никогда не помогал торговцам наркотиками, оружием, террористам, мафиози, развратителям малолетних, людям, избивающим своих жен, и членам различных военных группировок. Мне просто не удалось бы настолько подавить свое отвращение к ним, чтобы я смог их защищать. Но если у тебя нет полной уверенности в том, что ты имеешь дело со стопроцентным злом, то ты не вправе судить своего клиента. Конечно, ты всегда волен отказаться от работы, если предложенная сумма кажется несерьезной или же дело — чересчур опасным. Наша терпимость вовсе не означает лопоухости. Прагматизм. Вот на чем основывается наша профессия. Способность притереться к обстоятельствам.

Грэму доставляла огромное наслаждение возможность пофилософствовать на подобные темы, и он, несмотря на запрещение кардиолога, позволил себе закурить огромную сигару, дым от которой облаком окутал его лысую голову.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему, собственно, я выбрал тебя в качестве ученика?

— Думаю, из-за той подготовки, которую я получил в СИИЛз.

— Да, подготовка впечатляла, нет слов. Когда ты пришел ко мне, я увидел сильного парня, привычного к стрессам и экстремальным ситуациям. Достойное прошлое. Перспективный ученик. Разумеется, пока сырой материал. Я бы даже сказал так — грубо очищенный. Только не обижайся, пожалуйста. Ведь я собираюсь отвесить тебе комплимент. Разумеется, СИИЛз — одна из наиболее мощных группировок командос в мире, хотя мой САС сам по себе уникален. — Глаза Грэма сверкнули. — Но военные настаивают на строжайшем подчинении приказам, в то время как защитник — лидер, никем не ведомый. Или, если конкретизировать эту мысль, защитник устанавливает со своим нанимателем определенное равновесие: командуя, он одновременно подчиняется, позволяет клиенту делать все, что тому заблагорассудится, но требует при этом непременного соблюдения определенных условий. Отношения, подобные этим, называются симбиозом.

— Это слово мне знакомо, — сухо заметил Савидж.

— Отдавать и брать, — сказал Грэм. — Защитник предлагает услуги военного специалиста — верно. Но, ко всему прочему, он должен обладать способностями и умением дипломата. И, прежде всего, быть существом думающим. Так именно твой ум — вот, что меня в тебе привлекало. Ты подал в отставку из СИИЛз…

— Потому что был не согласен с тем, что произошло на Гренаде.

— Да, да, вторжение армии Соединенных Штатов на этот крошечный островок в Карибском море. Вот уже несколько лет, как ты работаешь на меня, а день интервенции, насколько мне помнится, — двадцать пятое октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

— Твоя память, как всегда, превосходна.

— Поскольку я британец, то безотчетно точен. Шесть тысяч американских солдат — соединенные силы рейнджеров,[4] морских пехотинцев, СИИЛз и Восемьдесят Второй Соединенной Десантной — атаковали Гренаду с тем, чтобы спасти тысячу американских студентов-медиков, взятых в плен советскими и кубинскими частями.

— Предположительно захваченных в плен.

— В твоем голосе ничуть не меньше злости, чем в тот день, когда мы с тобой впервые встретились. Ты до сих пор считаешь, что вторжение было неоправданным?

— Если быть совершенно точным, то на острове действительно не все было в порядке. В результате государственного переворота был свергнут премьер-министр — он был прокубинцем, но его место занял марксист. Всего лишь разные оттенки красного. Переворот вызвал гражданские беспорядки. Сто сорок демонстрантов были застрелены местными солдатами. И бывший премьер был убит. Но ведь американские студенты-медики остались в своей коммуне, и ни один из них не был ранен. Так что суть дела в том, что два политика-коммуниста просто-напросто стали драться за власть. Я не знаю, почему американские студенты изучали медицину на прокубинском острове, но переворот вовсе не угрожал стабильности в Латинской Америке.

— А как насчет кубинских, восточнонемецких, северокорейских, ливийских, болгарских и советских технических специалистов, оказавшихся в действительности обыкновенными солдатами?

— Ну, это — явное преувеличение американской разведки. Лично я видел только солдат местной армии да кубинских строителей. Верно, когда началось вторжение, кубинцы похватали ружья и стали драться так, словно прошли военную подготовку, но, скажи на милость, какой молодой кубинец ее не имеет?

— А выстроенная взлетная полоса в десять тысяч футов, способная принимать бомбардировщики дальнего действия?

— Я видел полосу, но она в два раза короче и пригодна лишь для приема коммерческих самолетов, доставляющих туристов. А вторжение являлось всего лишь шоу. Соединенные Штаты обнаружили полную беспомощность, когда в семьдесят девятом Иран захватил в качестве заложников сотрудников нашего посольства в Тегеране. Рейган победил Картера на выборах только потому, что поклялся принимать незамедлительно самые решительные меры, если американцам будет грозить какая-либо опасность. Сразу же после переворота на Гренаде арабский террорист вогнал грузовик, начиненный взрывчаткой, в бараки американской морской пехоты в охваченном войной Ливане. Погибло двести тридцать американских солдат, выполнявших миротворческую миссию. И что же? Ведь на эту омерзительную акцию Рейган никак не ответил, не стал применять в отношении Ливана санкции. Потому что ситуация на Среднем Востоке была чересчур сложной. Так что же он предпринял, дабы сохранить свое лицо? Приказал американским войскам высадиться на маленьком островке в Карибский бассейн якобы для освобождения американских заложников.

— Но американцы восприняли события на Гренаде как борьбу за свободу, как значительную победу Соединенных Штатов над силами коммунизма в западном полушарии.

— Потому что никаких репортеров, кроме военных, на остров не пускали. На языке обывателей это называется ложью, а в политике — дезинформацией.

— Верно, — согласился Грэм. — Дезинформация. Вот то самое слово, которое я надеялся услышать. Как я уже упоминал, прежде всего меня привлек в тебе твой ум. Способность отступить от шаблонного образа мыслей, докопаться до истины и самостоятельно оценить ситуацию. Так почему же твоя реакция на вторжение была столь резко отрицательной?

— Ты ведь отлично знаешь. Я был в первом эшелоне, нанесшем удар по острову. Нас сбросили на парашютах с транспортного самолета в открытое море. На парашютах были также спущены плоты, потому что нам предстояло преодолеть некоторое расстояние до острова. Но Морфлот неверно оценил погодные условия. Ветер оказался намного сильнее, чем предсказывали. А ночью поднялись такие огромные волны, что плоты отнесло в сторону. И прежде чем мы добрались до них, множество… множество моих друзей… утонуло.

— Погибли с честью.

— Да.

— Во имя процветания родной страны.

— Во имя процветания президента-киноактера, пославшего нас в бой, чтобы самому прослыть героем.

— И ты с отвращением отказался продолжать службу в военно-морских силах, несмотря на пятьдесят тысяч, предложенные военным ведомством. Бывший рекрут СИИЛз, один из лучших специалистов своего дела, ты мог бы потребовать у вербовщика наемников соответствующую твоей квалификации грандиозную плату.

— Я не хотел быть наемником.

— И правильно. Тебе необходимо более высокое положение. С присущей тебе мудростью ты понял, что твое назначение — быть не солдатом, а защитником.

Грэм откинулся на спинку кресла за огромным столом красного дерева и с наслаждением запыхал сигарой. Несмотря на тучность, он носил идеально сидевшие на нем костюмы, скрадывавшие изъяны его фигуры: серый в тончайшую полоску костюм и жилет, галстук приглушенных темно-бордовых тонов и изысканный голубенький платочек, который всегда выглядывал из кармашка пиджака.

— Галстук не должен подбираться под цвет платка и наоборот, — настойчиво повторял он Савиджу, инструктируя, как именно следует одеваться охраннику, когда он сопровождает именитого клиента на полуофициальное заседание или банкет. — Носи одежду, подобающую соответствующей ситуации, но твой костюм не должен выглядеть элегантнее костюма твоего клиента.

Умение правильно одеваться было одним из множества правил поведения исполнительного защитника, которым Грэм обучал Савиджа. Занятия оказались куда более сложными, чем представлялось Савиджу, когда он впервые пришел к своему будущему наставнику в конце восемьдесят третьего года. Но к чести бывшего десантника следует заметить, что он и не предполагал, будто на новой работе ему понадобится только его отменная физическая и военная подготовка. Совсем наоборот. Подготовка в подразделениях командос научила Савиджа ценить и уважать знания и тщательнейшим образом готовиться к любому заданию. Знание — сила. Неосведомленность — смерть. Вот почему он пришел к Грэму — набраться знаний и постичь все тонкости своей новой профессии.

Что касается оружия, то Савиджу не требовалось особой подготовки. Не существовало такого оружия — огнестрельного, взрывчатого, стреляющих и обыкновенных ручек и даже струн от роялей, — которым Савидж не смог бы воспользоваться.

Но вот техника слежения… Прежнее обучение Савиджа было ориентировано на нападение, штурм, а не слежение.

А подслушивающие устройства?.. Так называемые «жучки»?

Савидж знал по опыту, что в джунглях жучки являются разносчиками всякой заразы, но он и не предполагал, что в данном случае это были миниатюрные микрофоны, которые можно вмонтировать в телефонные аппараты, лампы, стены.

А маневренное управление машиной?.. Савидж никогда не убегал от противника. Он всегда нападал. А езда в машине сводилась к транспортировке его и его товарищей к ближайшему аэродрому или морскому порту, откуда их доставляли в место назначения. В сущности, вождение автомобиля было развлечением, когда во время увольнительной Савидж брал напрокат «корвет» и носился от бара к бару, пока не наступало время возвращаться в часть.

— Развлечение? — Грэм подмигнул. — От этого я тебя излечу. И забудь навсегда о красивых, броских машинах. Что же касается баров, то ты будешь пить умеренно, причем самые изысканные вина и только во время еды, но на задании — никогда. Куришь?

Савидж курил.

— С этим придется тоже покончить раз и навсегда. Иначе ты можешь не заметить внезапно возникшую опасность для твоего принципала…

— Кого?

— Принципала. В той профессии, которой, как ты уверяешь, хочешь обучиться, клиент называется принципалом. Лучшего слова не придумаешь, потому что клиент становится главным — единственным — объектом твоего постоянного, пристального внимания и защиты. Мало ли что может произойти, пока ты закуриваешь или достаешь из кармана зажигалку! Думаешь, я противоречу себе, поскольку сам курю сейчас эту вот сигарищу? Отнюдь. Я свое уже отработал и сменил профессию защитника на профессию учителя и заботливого дяди, спасающего своих учеников от безработицы. За определенную плату, разумеется. Но вот ты, скажи, как ты сможешь защитить принципала с сигаретой в руках? Да, учить тебя придется многому.

— Так научи.

— Для начала ты должен доказать, что стоишь того.

— Каким образом?

— Почему ты решил стать…

— …телохранителем?

— Исполнительным защитником. Телохранитель — головорез. Защитник — творческая личность, артист. Так почему же ты выбрал именно эту профессию?!

Привыкший к оскорбительным окрикам военных инструкторов, Савидж даже внимания не обратил на гневную вспышку Грэма и принялся перебирать в уме мотивы, приведшие его сюда, стараясь подобрать слова, способные точно выразить его мысль.

— Чтобы быть полезным.

Грэм вскинул брови.

— Не худший из возможных ответов. Развей свою мысль.

— В мире слишком много боли.

— Почему бы в таком случае не вступить в Корпус Мира?

Савидж внутренне подтянулся.

— Потому что я солдат.

— Который теперь решил стать защитником? Comitatus. А, я вижу, что это название тебе незнакомо. Не важно. Скоро ты все поймешь… Потому что я решил взять тебя в ученики. Придешь сюда через неделю. К тому времени прочтешь «Илиаду» и «Одиссею». Обсудим этические проблемы.

Савидж не выказал удивления, хотя подобное задание показалось ему странным. Он привык повиноваться — да! И к тому же догадывался, что это не просто проверка его дисциплинированности, но и начало его образования, путь к новым знаниям. Навыки, приобретенные им ранее, вся предшествующая его подготовка, какой бы отменной она ни казалась, — лишь минимум того, что требуется для его новой профессии, которую Грэм назвал пятой и наиболее благородной из всех.

После «Илиады» и «Одиссеи» Грэм заставлял Савиджа читать и другие произведения классики, в которых военное искусство приравнивалось или смыкалось с искусством исполнительного защитника.

— Как видишь, традиции и их восприятие имеют первостепенное значение. Существуют правила и кодексы. Этика и, представь себе, эстетика профессии. В свое время я обучу тебя тактике. А сейчас главное — возлюбить своего принципала, но и жестко его контролировать. Подобные отношения уникальны. Идеальный баланс. Мастерство на грани искусства.

Именно Грэм заставил Савиджа прочитать англосакские хроники, в которых повествуется о битве при Малдоне, когда верные comitatus до последнего защищали труп своего погибшего военачальника от посягательств викингов. И от Грэма же он услышал знаменитую японскую легенду, основанную на реальном историческом факте, о сорока семи ронинах, которые отомстили за своего погибшего военачальника, обезглавив врага, после чего исполнили волю сёгуна и совершили харакири.

Кодексы и долг.

Глава 3

— Для тебя есть задание, — сказал Грэм.

— А почему так торжественно? Что, очень опасное?

— Да нет, обычная работа. За исключением одной детали. — И Грэм рассказал ему.

— Клиент — японец? — переспросил Савидж.

— А почему ты так насторожился?

— Я с японцами никогда не работал.

— Это тебя пугает?

Савидж подумал.

— С людьми других национальностей мне приходилось иметь дело, но тогда я хотя бы в общих чертах имел представление об их культуре. Работать в этом случае намного проще. Но японцы… Я о них почти ничего не знаю.

— Они многое заимствовали из американской культуры. Одежда, музыка и…

— Это объясняется послевоенной оккупацией. Японцы хотели задобрить своих поработителей. Но их мышление, традиции, духовный мир совершенно уникальны, и я сейчас говорю не только о принципиальном различии между Востоком и Западом. Достаточно сказать, что даже в коммунистическом Китае люди настроены более прозападно, чем японцы.

— А мне показалось, будто ты сказал, что ничего о них не знаешь…

— Нет, я сказал, что почти ничего не знаю о них. Это не означает, что я их не изучал. Потому что знал: в один прекрасный день придется защищать японца. И хотел быть к этому готов.

— И что? Готов?

— Надо подумать…

— Боишься?

Гордость заставила Савиджа приосаниться.

— Чего?

— Что comitatus ты сможешь быть, а вот самураем — нет.

— Амаэ.

Грэм живо взглянул на него.

— Такого слова я не знаю.

— Это японское слово. Означает необходимость подчиняться мнению, бытующему в среде конкретного индивидуума.

— Вот как? Любопытно.

— Омотэ и ура. Коллективное мнение и личное. У истинного японца никогда не узнаешь, что он думает на самом деле. Он всегда говорит лишь то, что согласуется с мнением, бытующим в его среде.

— Я все еще не…

— Японская кастовая система зиждется на абсолютном подчинении вассалов своему господину. В древние времена приказ шел от сёгуна к даймё, а от него — к самураю, дальше к крестьянину, потом к торговцу и от него уже к неприкасаемым — людям, забивавшим животных и дубившим шкуры. Особое место в данной иерархии занимал император, не обладавший никакой реальной властью, но пользовавшийся огромным авторитетом как наместник японских богов на земле. Эта строгая система иерархии разрушена послевоенными демократическими реформами, привнесенными Соединенными Штатами. Но несмотря ни на что она все еще существует.

— Мои поздравления.

— По какому поводу?

— Как всегда, ты попытался узнать о стране как можно больше.

— Нет, ты послушай, — продолжал Савидж. — Как я смогу защищать человека, говорящего лишь то, что согласуется с мнением какой-то определенной группы людей? И который не скажет мне, о чем он думает, а в глубине души считает, что намного круче своих вассалов, которым в данном случае являюсь я? Прибавь к этому замечательную японскую привычку избегать одолжений, дабы не быть обязанным оказать услугу еще более значительную. А ко всему прочему, японцы считают величайшим оскорблением для себя, если человек более низкого положения демонстрирует свою власть по отношению к нему.

— И все же я…

— Все, чему ты меня научил, можно выразить двумя словами: защитник должен быть одновременно и хозяином и слугой. Слугой, потому что защитника нанимают для работы. А хозяином, потому что наниматель обязан подчиняться приказам защитника. Ты говоришь о балансе, об искусстве обладания и отдачи. А теперь ответь, как я смогу выполнять свои обязанности по отношению к принципалу, который скрывает свои мысли, не приемлет услуг человека, более низкого по положению, и не намерен следовать приказам своего слуги.

— Согласен, задачка не из легких…

— И все-таки ты настаиваешь, чтобы я согласился?

— С целью дальнейшего обучения.

Савидж метнул в сторону Грэма суровый взгляд, но тут же расхохотался.

— Ты действительно порядочная скотина.

— Считай эту работу вызовом. Расширением собственных горизонтов познания. Пока ты все делал блестяще. Это похвально. Но все-таки не достиг еще вершин своего искусства. Неосведомленность — смерть. Чтобы стать лучшим, необходимо учиться, учиться и учиться. Кто это сказал? И учти, что самурайские традиции предоставляют огромные возможности для учения. Рекомендую погрузиться как можно глубже в культурные традиции твоего принципала.

— А предлагаемый им гонорар?..

— Ты не будешь разочарован. Более чем… Компенсирует…

— Что?

— «Гири», — сказал Грэм, удивив Савиджа знанием этого чисто японского термина. — Обет верности и долг по отношению к хозяину и любому, кто окажет тебе услугу. Даже если твоя служба не ознаменуется какими-либо событиями, скучать тебе не придется.

Глава 4

Тусклая влага лилась с прокопченного неба. Она отскакивала от маслянистого гудрона и образовывала грязный туман, оседавший на окнах аэропорта Ла Гардиа.

Савидж сидел в переполненном зале ожидания «Америкэн Эйрлайнз» и смотрел, как «Дуглас-10» подруливает к платформе прибытия. Периодически он оглядывал бурлящую вокруг пеструю — и даже чересчур — толпу в поисках потенциальной опасности, но не находил. Хотя, конечно, искусный враг постарался бы никоим образом не привлекать внимания, поэтому Савидж оставался настороже.

— Как зовут принципала? — спросил он у Грэма.

— Муто Камити.

Японцы ставят фамилию впереди имени. «Почтительная» частица «сан», соответствующая слову «господин», присоединяется к фамилии, хотя при более близком знакомстве можно обращаться и по имени. Поэтому к принципалу следует обращаться «Камити-сан».

— Прибывает в Нью-Йорк завтра, — сообщил Грэм, — пройдя иммиграционный и таможенный контроль в Далласе.

— Цель приезда?

Грэм пожал плечами.

— Ну же. Он бизнесмен? Политик? Кто?

Грэм покачал головой.

— Ты же сам упомянул о специфической японской традиции ура — держать собственные мысли при себе. Принципал и поступает в соответствии с духом ура.

Савидж шумно вздохнул.

— Именно поэтому я с такой неохотой взялся за эту работу. Если мне неизвестна даже в самых общих чертах цель его приезда, то каким образом я должен сводить на нет гипотетическую угрозу опасности? Политик, например, должен опасаться убийства, тогда как бизнесмен — похищения. Стратегия защиты разрабатывается с учетом характера опасности.

— Разумеется. Но меня заверили в том, что потенциальная угроза ничтожно мала, — ответил Грэм. — К тому же принципал приезжает со своей личной охраной. Один сопровождающий. Пойми, если бы он был чем-то обеспокоен, то наверняка не ограничился бы единственным охранником. От тебя требуются услуги шофера и подмена телохранителя, когда тот спит. Простейшее задание. Пятидневная работа. Десять тысяч долларов, помимо моего посреднического гонорара.

— За шоферские услуги? Он явно переплачивает.

— Он настаивал на том, чтобы ему был выделен лучший из лучших.

— А его телохранитель?..

— Зовут его Акира.

— Акира и все?

— Он исповедует те же правила, что и ты: пользуется псевдонимом, чтобы враг не смог ничего о нем узнать.

— Отлично. Но насколько он эффективен как телохранитель?

— Судя по донесениям, в высшей степени эффективен. Эквивалентен тебе. Кстати сказать, языкового барьера не предвидится: и принципал, и его охранник хорошо говорят по-английски.

Но Савидж не был удовлетворен столь скудными сведениями.

— С моей стороны, наверное, было бы чересчур самонадеянно думать, что принципал настолько доверяет мне, что готов заранее сообщить, куда именно мы поедем?

— Он достаточно благоразумен, чтобы не говорить лишнего. А тебе действительно придется везти его на машине, хотя и не особенно далеко. — Грэма явно забавляла наша беседа. — Он уполномочил меня передать тебе этот запечатанный конверт с соответствующими инструкциями.

Глава 5

«Дуглас-10» подрулил к главному вестибюлю. Моторы замерли. Встречающие направились к выходу, спеша обнять прибывших друзей и родственников.

Савидж оценивающе оглядел толпу, пропуская и рассекая ее взглядом, изучая боковые выходы.

Никакого намека на опасность.

Савидж двинулся к толпе встречающих. Как обычно, потребовалось подождать, пока трап подгоняли к выходу. И вот совершенно пустая платформа внезапно заполнилась людьми.

Радостные объятия, страстные поцелуи.

Савидж вновь проверил все, что находилось в поле его зрения. Вроде ничего подозрительного. Он сосредоточил внимание на платформе.

Теперь, после первой волны, выходили остальные пассажиры. Принципал с телохранителем летели первым классом. Переплата означала не только удобные сиденья большего размера, не только заботливейших стюардов, лучшую еду и море бесплатных коктейлей (которые охранник должен был бы отвергнуть), но также и привилегию входить в самолет и выходить из него до и, соответственно, после входа и выхода всех остальных пассажиров.

Возможность первым войти в самолет давала определенные преимущества. Вы быстро проходите в самолет, не задерживаясь в толчее, и, таким образом, избегаете возможной опасности. Но выход на виду у всей толпы предполагает огромную ответственность телохранителя перед клиентом. Профессиональный телохранитель будет настаивать, чтобы принципал подождал, пока большинство пассажиров выйдет из самолета. Таким образом, можно будет максимально контролировать ситуацию, поскольку толпа встречающих существенно поредеет.

Поэтому Савидж воодушевился, не обнаружив среди богатых и разряженных пассажиров первого класса, шествующих с гордо поднятыми головами и яростно сжимающими ручки своих атташе-кейсов, ни одного азиатского лица. Многие из этой публики были в ковбойских сапогах и стэтсоновских шляпах, что неудивительно, поскольку самолет прибыл из Далласа, где незадолго до этого приземлился «Боинг-747» из Японии. Судя по всему, остальные японцы с этого рейса либо остались в Далласе, либо отправились дальше каким-то другим маршрутом.

Савидж ждал.

Вот появились еще европейцы. Снова радостные объятия.

Поток пассажиров мало-помалу превратился в тощий ручеек.

Стюард «Америкэн Эйрлайнз» вывез из самолета старую женщину в инвалидном кресле. Теоретически «Дуглас-10» был пуст.

Но только теоретически.

Савидж огляделся по сторонам. Толпа встречающих полностью рассосалась. В то же время уже собралась другая толпа — улетающих и поэтому возбужденных людей, готовящихся к посадке в самолет.

Там, где находился Савидж, было практически пусто. Служитель чистил пепельницы.

Никакой угрозы.

Савидж продолжал ждать.

И тут наконец появился японец, одетый во все темное — брюки, свитер с воротником под горло и куртку с вязаными манжетами и воротником.

Лет тридцати пяти. Элегантен, но в меру. Во всем его облике чувствовалась сила. Жилистый, гибкий. Движется мягко, как танцор. Грациозно. Сдержанно. Ни одного лишнего жеста. Владеет воинским искусством, о чем свидетельствуют мозоли на кончиках пальцев и ребрах ладоней. Руки совершенно свободны. Ни дорожной сумки, ни атташе-кейса. Просто красивый японец ростом пяти футов десяти дюймов, с коричневатой кожей, коротко остриженными черными волосами, с квадратным лицом, мощной челюстью и широкими скулами и с цепкими глазами, похожими на два лазера.

Судя по всему, это был Акира, и он произвел на Савиджа неизгладимое впечатление. Нужно быть идиотом, чтобы решиться на противоборство с таким человеком. Савиджу до сих пор приходилось работать с телохранителями намного слабее его по уровню мастерства, поэтому мысль о том, что на сей раз придется иметь дело с асом, заставила его мысленно улыбнуться.

За Акирой следом появился второй японец. Основательно за пятьдесят. Слегка сутул, с животиком. В руке атташе-кейс. Синий костюм. Черные волосы тронуты сединой. Чрезмерно смуглый даже для японца. Обвислые щеки. Усталый чиновник.

Однако у Савиджа был наметанный глаз. Этот усталый чиновник вполне мог расправить плечи и втянуть живот. Это, видимо, и был Муто Камити — принципал Савиджа, и, похоже, он тоже владел боевыми искусствами (в отличие от других принципалов, которых Савиджу приходилось охранять), потому что, как и у Акиры, кончики его пальцев и ребра ладоней были покрыты мозолями.

Савиджу было приказано надеть коричневый костюм и пестрый галстук, чтобы принципал мог его узнать. Савидж не протянул руки подошедшим к нему Акире и Камити. Это было бы непростительной промашкой для телохранителя. Вместо рукопожатия он по японскому обычаю слегка поклонился.

Лица у обоих японцев оставались по-прежнему бесстрастными, но в глазах мелькнул живой интерес и легкое изумление: оказывается, этот белый с Запада знаком с японским этикетом. Савидж вовсе не рассчитывал на ответную реакцию азиатов, но внезапно понял, что правила вежливости предполагают ответную реакцию, хотя их поклоны оказались намного более сдержанными. Акира, например, лишь чуть-чуть наклонил голову вниз, не переставая при этом осматривать вестибюль.

Савидж почтительным жестом пригласил японца следовать за ним. Проходя через зал ожидания, он внимательно оглядывал находящуюся там публику. Камити следовал за ним, а замыкал шествие Акира, настороженно следя за происходящим вокруг.

В ту секунду, когда Савидж увидел своего принципала, он поднял правую руку к наружной части нагрудного кармашка пиджака и нажал кнопку работающего на батарейках передатчика. Радиосигнал зазвучал в приемнике, находящемся в машине, которую один из его команды припарковал на стоянке аэропорта. Как только помощник Савиджа услышал сигнал, он тут же включил мотор и повел автомобиль к условленному месту.

Тем временем Савидж с двумя японцами спустились вниз по лестнице, в багажное отделение. Усталые пассажиры, выстроившиеся вдоль ленты транспортера, подхватывали свои чемоданы и устремлялись наружу к стоянке такси.

Савидж продолжал тщательно следить за тем, что происходит вокруг, стараясь держаться подальше от любого скопления людей. Поэтому, не задерживаясь у транспортера — о багаже будет кому позаботиться. — Савидж жестом указал на раздвигающиеся двери, и Камити с Акирой спокойно последовали за ним.

«Отлично», — подумал Савидж. Первое впечатление его не обмануло. Эти двое великолепно понимали, что и как следует делать.

Они остановились на тротуаре под бетонным козырьком. Моросил дождь, термометр показывал шестьдесят градусов — необычно много для апреля. Влажный ветерок не приносил облегчения.

Савидж оглядел поток двигающихся слева машин и увидел выруливающий к обочине темно-синий «плимут». Рыжеволосый мужчина вылез из кабины, обошел автомобиль и распахнул заднюю дверцу. Прежде чем сесть в машину, Камити подал рыжеволосому несколько багажных квитанций. Савидж понял, что его принципал искушен в подобного рода делах, и взял на себя заботу о квитанциях, лишь бы Акира не прерывал наблюдения и ни на что не отвлекался.

Савидж скользнул за руль, нажал кнопку, запирающую замки всех дверей, и набросил ремень. Рыжеволосый отправился за багажом. Камити и Акира почти последними покинули самолет, значит, их чемоданы уже должны быть на ленте конвейера. Можно считать, что принципал прибыл вполне благополучно.

Через минуту чемоданы были уже в багажнике «плимута». В тот же миг Савидж отъехал от тротуара и, взглянув в зеркальце заднего обзора, увидел, как его помощник направляется к стоянке такси. Савидж расплатился с ним заранее. Отвлекаться на выражение благодарности у Савиджа не было возможности, и рыжеволосый помощник, по-видимому, это прекрасно понимал.

Савидж же тоже не стал объяснять, почему выбрал такую неприметную машину: коль скоро принципал и его телохранитель с самого начала продемонстрировали полное взаимопонимание с ним, значит, им ясно, что такой машине легче затеряться в общем потоке на шоссе. Не то чтобы Савидж опасался появления «хвоста». По словам Грэма, степень риска на этом задании была минимальной. И все же Савидж неукоснительно следовал основным принципам своей профессии, и поэтому «плимут», внешне ничем не отличаясь от других машин, был оснащен пуленепробиваемыми стеклами, бронепокрытием, усиленной подвеской и модифицированным двигателем «В-8».

Работали «дворники», шины шуршали по мокрому асфальту: Савидж искусно лавировал в потоке машин. Аэропорт с многочисленными служебными постройками остался позади, «плимут» устремился к Гран-Сентрал-парк-уэй. Конверт с инструкциями, который вручил ему Грэм, хранился в кармане пиджака, но Савиджу не нужно было в него заглядывать — он знал все указания своего принципала на память. Правда, он так и не понял, почему Камити предпочел аэропорт Ла Гардиа, а не Ньюаркский. Ведь оттуда и ближе, и маршрут не столь сложен. Ведь вот сейчас он едет в Манхэттен, хотя для того, чтобы попасть в нужное Камити место, они вынуждены будут проехать до северной оконечности острова, потом повернуть на запад и через Нью-Джерси направиться в Пенсильванию. Он не понимал логики Камити, а этот сложный, запутанный маршрут попросту ставил его в тупик.

Глава 6

Дождь прекратился в самый час пик. Чтобы не попасть в пробку, Савидж перебрался на другой берег реки по мосту Джорджа. Вашингтона. Он спросил, не желает ли принципал отведать сакэ,[5] которое он держал подогретым в термосе, — температура его, конечно, не идеальная, но вполне приемлемая.

Камити отказался.

Савидж сказал, что в «плимуте» имеется телефон, на случай, если Камити-сан понадобится с кем-то связаться.

И снова японец отказался.

В салоне воцарилась тишина.

Однако когда «плимут» проехал двадцать миль по автостраде № 80, Камити с Акирой перебросились короткими фразами. На японском.

Савидж по роду своей работы отлично знал несколько европейских языков, но японский был ему недоступен: сложнейшая система суффиксов и префиксов разила его наповал. Но поскольку Камити знал английский, Савидж очень удивился, что в его присутствии разговор ведется на не знакомом ему языке. Как же он может охранять человека, который явно желает что-то утаить от него, своего телохранителя?

Акира подался вперед, к Савиджу.

— В конце этого участка шоссе вы увидите ресторанно-гостиничный комплекс. Кажется, он называется «Ховард Джонсон». Пожалуйста, остановитесь слева от плавательного бассейна.

Савидж был озадачен по двум причинам.

Во-первых, Акира, оказывается, отлично знает дорогу.

Во-вторых, блестяще владеет английским. В японском языке нет буквы «л», и, говоря по-английски, японцы часто путают «л» и «р», и у них нередко получается «прииз» вместо «плииз» или «Ховалд» вместо «Ховард». Акира обладал безупречным произношением.

Савидж кивнул и, следуя полученным указаниям, съехал с шоссе. Слева от плавательного бассейна был щит с табличкой «ЗАКРЫТО». Из-за ремонтного вагончика появился лысеющий человек в спортивном костюме, оглядел машину и, увидев на заднем сиденье двух японцев, поднял с тротуара небольшой кейс.

Этот кейс — металлический, с цифровым замком — был точной копией того, с которым Камити вышел из самолета.

— Пожалуйста, — снова обратился к Савиджу Акира, — возьмите кейс моего господина, выйдите из машины и обменяйте его на кейс, который в руках у этого человека.

Савидж выполнил приказ.

Вернувшись, он подал кейс своему принципалу.

— Хозяин вас благодарит, — сказал Акира.

Савидж, пораженный столь, странной акцией обмена кейсами, наклонил голову.

— Мой долг услуживать вам. Аригато.

— Мой хозяин высоко ценит вашу отменную вежливость.

Глава 7

Возвратившись на автостраду № 80, Савидж взглянул в зеркало заднего обзора, проверяя, не висит ли кто-нибудь на «хвосте». Машины, ехавшие сзади, все время менялись местами. Отлично.

Было уже темно, когда «плимут» пересек обозначенную горами границу между Нью-Джерси и Пенсильванией. Фары встречных машин позволяли Савиджу изучать своих пассажиров в зеркальце.

Принципал казался спящим, челюсть отвисла, голова запрокинута назад, глаза закрыты, хотя вполне возможно, он медитировал.