— Да мы прекрасно ладим!
— Я хочу купить свой дом.
Все еще не избавившись от чувства, что спорит со своим сыном, Энтони все же уступил.
— Хорошо. Я помогу тебе оформить заем. И сделаю авансовый платеж. Но если ты хочешь принять на себя подобного рода ответственность, тебе понадобится работа.
— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.
Отец воспользовался своими знаниями, чтобы стать подрядчиком по восстановлению старых домов. С ним пытались конкурировать другие подрядчики, но у отца Энтони имелось преимущество: он знал такие дома, ведь еще подростком подрабатывал, помогая их строить. И своими руками делал все в собственном доме, вполне типичном для тех лет. И что самое важное, он любил эти дома.
Особенно один из них — тот самый, в котором жила его семья. Закончив реставрацию, он отыскал и старую мебель. Когда Энтони приехал к отцу в гости, его поразило, насколько родной дом совпадал с воспоминаниями детства. Отец договорился с похоронным бюро и привез домой урну с прахом жены. Она стояла на полке в кабинете возле гостиной. А рядом, в рамочках, разместились фотографии Энтони и его матери какими они были в тот год, когда отец заболел.
Отец отыскал и старинный аудиоцентр, на котором проигрывал только мелодии и песни тех лет. Он даже нашел древний компьютер и игру, в которую хотел поиграть вместе с Энтони. Теперь он учил играть в нее своего правнука. Так же, как и делать сальто на лужайке.
Энтони исполнилось шестьдесят. Годы лишений остались в прошлом. Все меньше времени он проводил на работе. Энтони полюбил возиться в саду и даже построил теплицу. Ему помогал отец.
— Хочу кое о чем тебя спросить, — сказал отец как-то днем, когда теплица была почти готова.
— Что-то ты уж очень серьезно…
Отец разглядывал свои мозолистые руки.
— Видишь ли, хочу попросить у тебя разрешения…
— Разрешения? — Энтони недоуменно нахмурился, и от этого морщинки вокруг его глаз стали глубже.
— Да. Прошло уже пять лет. И я… Помнишь, когда-то ты сказал мне, что я должен научиться жить заново?
— И у тебя отлично получается, — с энтузиазмом заметил Энтони.
— Но если так, то… — отец еще больше смутился.
— Да что случилось?
Отец помолчал, а потом сказал чуть ли не с вызовом:
— Я искренне любил твою мать.
Энтони кивнул, пытаясь понять, что последует дальше.
— Я думал, что умру без нее, — продолжил отец. — Пять лет. И я даже не ожидал… Короче, я познакомился с женщиной… Она — сестра человека, чей дом я сейчас восстанавливаю. Мы хорошо узнали друг друга, и… Я что хочу спросить: ты не станешь возражать… не назовешь предательством, если…
У Энтони на глаза навернулись слезы.
— Стану ли я возражать? Да я хочу только одного: чтобы ты стал счастливым.
Энтони был шафером на свадьбе собственного отца. Мачеха оказалась ровесницей его дочери. На следующее лето у него появился сводный брат — на шестьдесят один год моложе него. Странно было видеть отца, ухаживающего за малышом так, как он, наверное, ухаживал за Энтони, когда тот был младенцем.
На вечеринке, устроенной в тот день, когда младенца привезли из роддома, кое-кто из гостей спросил Энтони, не заболела ли его жена.
— Она просто устала. Готовится к крупному судебному процессу, — отвечал он.
На следующий день у нее так сильно разболелась голова, что Энтони пришлось отвезти ее в свою клинику на обследование.
А еще через день она умерла. Убивший ее вирусный менингит сработал настолько быстро, что спасти несчастную оказалось невозможно. И лишь каким-то чудом ни Энтони, ни кто-либо из семьи не заразился.
Из Энтони словно высосали жизненные силы. Бродя по дому, он пытался набраться энергии, чтобы кое-как прожить очередной день. Ночью становилось еще тяжелее. Отец часто приходил и сидел с ним — молодой мужчина рядом с пожилым, — изо всех сил стараясь утешить.
Каждый день Энтони ходил на могилу жены. В годовщину ее смерти он рухнул на землю, срезая для нее цветы. После инсульта левую половину тела парализовало. Дети захотели поместить его в пансионат.
— Нет, — заявил его отец. — Теперь моя очередь присматривать за ним.
Так Энтони вернулся в родной дом, где был счастлив, пока не заболел его отец. За многие часы общения Энтони рассказал отцу (по его просьбе) множество подробностей о тех годах, когда он рос и взрослел, о ссорах с риэлтором, о двойных сменах, когда он работал официантом, о первом свидании с девушкой, которая потом стала его женой.
— Да, теперь я вижу всю твою жизнь, — сказал отец.
После второго инсульта Энтони возвратился в девятилетний возраст. Он не понимал, что компьютеру, на котором они играют, уже много-много лет. А игра эта была той самой, которую отец подарил ему на девятый день рождения, всего за две недели до роковой болезни.
Но в одно печальное утро он перестал быть даже девятилетним мальчиком.
— Его нервная система уже не выдерживает, — сообщил специалист.
— И ничего нельзя сделать?
— Мне очень жаль. При такой скорости… Через несколько дней…
Отцу Энтони показалось, будто у него в животе камень.
— Мы обеспечим наилучший уход, — добавил специалист.
— Нет. Мой сын должен умереть дома.
Отец сидел возле кровати, держа исхудавшую руку сына, и с болью вспоминал, как он ухаживал за ним в детстве, когда Энтони болел. В свои шестьдесят три года Энтони выглядел ужасающе старым. Дыхание было частым и неглубоким. Глаза оставались открытыми — остекленевшие, пустые.
Дети и внуки пришли с ним попрощаться.
— Наконец-то он обретет покой, — сказала вторая дочь.
— Эта теория уже дискредитирована, — сказал специалист.
— Она работает.
— В единичных случаях, но…
— Я один из таких случаев.
— Из немногих случаев. Пациент может не пережить процедуру.
— Так вы отказываетесь?
— Я пытаюсь объяснить, что после таких расходов и при таком риске…
— Завтра мой сын умрет. Криоген — единственный выход. А что касается расходов… Он упорно работал. У него есть сбережения. Мы можем себе это позволить.
— Но ведь нет гарантии, что когда-либо будет найден способ восстановления настолько поврежденных клеток мозга.
— Но нет и гарантии, что подобный способ не будет найден.
— Пациент не в состоянии дать разрешение.
— Ему не надо его давать. Я его душеприказчик.
— Все равно необходимо посоветоваться с его детьми. Есть наследство и риск судебного разбирательства.
— С его детьми поговорю я. А вы займитесь приготовлениями.
Они смотрели на него.
Отец Энтони не мог понять, почему они сопротивляются его идее.
— Послушайте, я вас просто умоляю. Ради любого из вас он поступил бы точно так же. Бога ради, не отказывайте ему в шансе на спасение!
Их взгляды стали жестче.
— Вам это не будет стоить ничего. Я ведь работаю… я буду работать еще больше… я заплачу за все. А право управления наследством перепишу на вас. Пожалуйста, не мешайте.
Отец Энтони стоял возле криокамеры, глядя на записочку, которую только что приклеил на дверь. Фамилия сына, год его рождения, дата, когда его поразил инсульт, и время, когда его заморозили. «Приятных тебе снов, — было приписано внизу. — Просыпайся скорее».
«Скоро», разумеется, понятие относительное. Энтони пролежал замороженным шесть лет, а медицина так и не нашла возможности ему помочь. Но ведь это не означало, что метод не будет найден завтра или через месяц. Надежда есть всегда, думал отец. Надо лишь подождать.
На длинном мраморном столе посреди коридора лежали вещи, оставленные родственниками других пациентов, например, семейные фотографии и бейсбольная перчатка. Отец Энтони оставил диск с компьютерной игрой, в которую играл вместе с сыном.
— Мы еще сыграем, — пообещал он.
Сегодня был день его рождения. Ему исполнилось сорок девять. Виски у него поседели, лоб прорезали морщины. «Скоро я буду похож на Энтони в тот день, когда очнулся после размораживания и увидел, как он склонился надо мной», — подумал отец.
Он не мог избавиться от удручающей мысли о том, что когда-нибудь ему исполнится столько же, сколько было Энтони, когда его заморозили. Но, если подумать, то, может, не все так плохо. Нам обоим будет по шестьдесят шесть. И мы сможем стариться вместе.
«Я буду сражаться за тебя, Энтони. Ты можешь на меня рассчитывать, клянусь. Я не позволю тебе умереть у меня на глазах. Потому что нет ничего ужаснее для отца, чем пережить сына».
Перевел с английского Андрей НОВИКОВ
Интервью
Борис Стругацкий
«Если хочешь, чтобы что-то произошло через сто лет, начинай прямо сейчас», интервью
15 апреля — юбилей фантастики: Борису Стругацкому 70 лет! Да, именно так — юбилей будет праздновать фантастика, а не сам Мастер. Ибо все друзья Руматы и Максима, все собеседники Горбовского и Виконта, расслабившись и забыв о времени, поднимут бокал за неназначенные, но состоявшиеся встречи, тогда как сам юбиляр вместо здравиц и тостов будет выслушивать вопросы о новом произведении С.Витицкого, пытаясь утишить страждущих и утешить обиженных… А знаете, может быть, так и следует встречать свой юбилей настоящему писателю?
Редакция: — В романе С.Витицкого «Бессильные мира сего», опубликованном в первом номере журнала «Полдень, XXI век»
[6] за этот год, на равных правах существуют три повести. Стоит в момент чтения изменить систему координат — и возникнет совсем другая история. Нет ли опасений, что читатель просто запутается в меняющихся смыслах, так и не добравшись до авторского послания?
Борис Стругацкий: — Такая опасность есть всегда. И как всегда, автор надеется прежде всего и в первую очередь на читателя, умеющего и любящего не только читать, но и перечитывать.
— Роман создавался не один год. Менялось ли повествование? Автор вносил коррективы в первоначальный замысел, в готовый текст?
— Скорее нет, чем да. Менялись отдельные сцены, появлялись герои, которых не было в первоначальном замысле, концовка переписывалась несколько раз. Но никаких существенных трансформаций сюжета и фабулы не происходило.
— Можно ли усмотреть в повести библейские мотивы?
— Если принять, что тема «Учитель и его ученики» может быть рассматриваема как библейская, тогда — да, библейские мотивы в повести имеют место быть.
— Мы имели в виду не только линию «учитель-ученики», но и образы двух детей (мальчика и девочки), которые представляются нам антагонистами. Так ли это?
— Они, разумеется, в известном смысле антагонисты («вода и камень», «лед и пламень»), но ничего сугубо библейского в этой линии нет. Это не Христос и Диавол. Ни в какой мере. Скорее уж это метафора обычной житейской коллизии: позарез нужен Учитель, а судьба подсовывает очередного тирана.
— Это произведение, как и первый роман С.Витицкого, насквозь пронизано современностью, фантастический элемент лишь оттеняет острую реалистичность повествования. Помнится, писатель под именем «братья Стругацкие» ответы на злободневные вопросы искал (и находил) в космосе или на Земле будущего. Автор считает, что сейчас это уже не «работает»?
— Времени прошло — без малого полвека. Тот антураж, который казался в конце 50-х ярким, свежим, новым, фантастически интересным, давно уже сделался скучным, молью траченным, облезлым каким-то, словно старая монета, почти уж вышедшая из употребления. Время «космических одежд» (о которых еще Лем некогда писал) ушло, и ушло, на мой взгляд, безвозвратно. «Главное — на Земле». Стругацкие поняли это в начале 60-х и всю дальнейшую свою жизнь актуализировали этот тезис. По мере сил своих и возможностей.
— Скажите, пожалуйста, Горбовский был или его не было? Был ли Атос-Сидоров? Хотя бы «человек нового времени» — Максим Каммерер? Если да, то как же они почти в одночасье исчезли? В повести С.Витицкого ни одного «наследника». Даже «кукушата» — люди лишь «как бы приличные», да и то на фоне времени.
— У каждого мира — свои герои. У нынешнего — свои. Да и потом, между названными Вами героями и «кукушатами» С.Витицкого — такая ли уж большая разница? И не есть ли, в конце концов, жестокий психократ Тенгиз — тот же Максим Каммерер, только прочно уже обосновавшийся и окончательно освоившийся в мире Неизвестных отцов?
— Многие работы АБС и первый роман С.Витицкого «Поиск предназначения» исследуют (в том числе) проблему соотношения цели и средств. Но никогда она не решалась столь жестко, как в новом романе. Автор раздвинул для себя границы возможного? Жестокое время требует жестоких решений? Началась эрозия традиционной морали? Что происходит?
— Жестокие цели требуют жестоких решений. Жизнь вообще довольно жестокая штука. Можно быть довольным своей жизнью, многие довольны — особенно те, кто «хорошо устроился». Но достаточно ли этого? Не означает ли это, что ты отдал себя на съедение жадно-прожорливой «свинье жизни»? Хорошо, если ты доброжелательно-спокойный наблюдатель этого зрелища (довольства-удовлетворенности) со стороны. А если ты — Учитель, демиург, творец, несущий бремя ответственности за свое творение?.. Что более жестоко тогда: стать жестоким хирургом — или позволить себе оставаться равнодушно-спокойным педиатром? Для подавляющего большинства из нас все это — вопросы сугубо риторические, ибо мы бессильны что-либо изменить, даже если бы и пожелали того. А если это в наших силах? Как тогда?.. Не знаю. Сила всегда в каком-то смысле жестока, бессилие — никогда.
— Желал ли сам автор или нет, но роман в умах читателей определенно замыкает линию homo novus: мокрецы — людены — птенцы «гнезда Стэнова». Причем замыкают печально: писатель явно не верит в возможность появления нового человека; более того — эти «острова», ранее декларативно вьи веденные за пределы «океана», сейчас просто захлестнуты волнами. Автор увидел «стоп-сигнал» на эволюции?
— Роман С.Витицкого (или повесть?) не есть картинка будущего. Это — картинка настоящего. И вывод из этой повести — не «стоп-сигнал эволюции», а гораздо менее категорический и более тривиальный: «Если хочешь, чтобы через сто лет что-нибудь произошло, начинай прямо сейчас, ибо Божьи мельницы мелят медленно». Автор увидел и еще кое-что в окружающем мире: «Эволюция уничтожает свои причины», — но вывод из этой теоремы остался за пределами повести (или все-таки романа?).
— «…Но не волк я, друзья, по натуре своей, и меня только равный убьет», — это, пожалуй, самые пронзительные строки Мандельштама — если знать его биографию. Герои романа по определению не знают равных, но ломают и героев. Однако, если даже они бессильны перед «веком-волкодавом», на кого уповать?
— На время. На эволюцию, которая не останавливается никогда — ни днем, ни ночью, ни в век мрака, ни в эпоху прогресса-процветания. Не останавливается даже тогда, когда мы бездействуем, ни даже когда ломаем свои и чужие судьбы. Что бы мы ни делали, «равнодействующая миллионов воль» влечет нас в будущее. Не доброе, не злое — незнакомое, чуждое, иное, чем наше настоящее и настоящее наших предков. Будущее наступит обязательно, а ощущение нашего бессилия имеет причиной лишь малость каждого из нас перед громадой Прогресса. Вы знаете, это ощущение «неизбежности будущего» — самое оптимистическое из того, что можно сказать, говоря об истории человечества вообще.
— Где истоки «оскотинивания» общества и человека? Реминисценции повести посвящены исключительно «каменному веку» им. И.Сталина. Прошлое достает героев, где бы они ни находились. Это альфа и омега всех наших несчастий? Или, может быть, начался «обратный отсчет времени»?
— Истоки оскотинивания — в скотской нашей природе. В сумрачной бездне генома, где заложены и Бог, и обезьяна «в одном флаконе». И каждая экстремальная историческая ситуация (в полном соответствии с теорией эволюции) обнаруживает и поощряет в человеческой толпе и горилл, и богов. А «каменные века» — все, сколько их было — только демонстрируют нам это положение дел. Сейчас вот, например, настало время, удобное для юрких, крепких, ловких, предельно эгоистичных, рациональных существ. Боги в нас — молчат. Им нечего сказать. Да и зачем? Не кровь же льется рекой — деньги всего лишь. Не палач пляшет на костях, а всего лишь торжествует Маммона. Необратимые поступки отнюдь не приветствуются, и даже кляп в глотку почитается мерой скорее исключительной. А раз так — неизбежно смягчение нравов.
— Роман звучит как реквием по интеллигентности (и интеллигенции). Автор действительно считает, что «человек воспитанный никому не нужен», или это все еще вопрос?
— К сожалению, это факт, обнаруживаемый из прямого наблюдения. Нужен человек образованный. Нужен человек дрессированный. Нужен, в конце концов, человек оболваненный… А воспитанный — не нужен. Зачем? Где найти ему применение в рамках нынешней системы ценностей? Не знаю. И никто не знает. Собственно, об этом даже не задумываются: ведь в Средние века не задумывались над проблемой, как сделать грамотными многочисленных холопов. Даже сам вопрос — «зачем?» — не мог тогда возникнуть. И не возникал.
— Скажите, Вы не планируете написать вторую часть «Бессильных…»?
— Нет, не планирую. Даже и в мыслях этого не было. Все, что следовало сказать, автор сказал. Прочее же — «возможно, но не обязательно».
— Пожалуй, впервые в творчестве авторов, АБС и С.Витицкого, роман лишен главного героя. Вместо него — калейдоскоп персонажей. Или же главный герой все-таки есть?
— Для автора главный герой — Стэн Аркадьевич Агре. Все прочие — его окружение, образующее «мир предложенных обстоятельств».
— А в чем Вы сами находите опору (если, конечно, находите)? Что Вам дарит надежду (если, конечно, она остается)? Или новый век — всего лишь новый виток противостояния тела и души с неизбежным балансом сил?
— «Если хочешь, чтобы что-то произошло через сто лет, начинай прямо сейчас». «Божьи мельницы мелят медленно». «Эволюция уничтожает свои причины». «Будущее, слава Богу, неизбежно». Что я могу к этому добавить?
— Борис Натанович, разрешите поздравить Вас с юбилеем, желаем Вам здоровья, сил и душевного равновесия… а себе и нашим читателям — новых произведений С.Витицкого.
— Спасибо.
Владимир Борисов, Эдуард Геворкян, Сергей Лукьяненко
Первый отклик
Как вы догадываетесь, наша постоянная рубрика «Экспертиза темы» в этом номере не вполне уместна. Поэтому на сей раз мы заменили ее нетрадиционной рубрикой «Первый отклик». Ну так и повод не вполне традиционный — появление долгожданного нового романа С.Витицкого. Первыми впечатлениями о романе мы попросили поделиться критика, участника фэн-группы «Людены», и двух писателей, принадлежащих к разным поколениям читателей. Что самое неожиданное и самое важное открыли для себя уважаемые «эксперты» в романе С.Витицкого «Бессильные мира сего»?
Владимир БОРИСОВ:
Во-первых, для меня важен уже сам факт выхода этого произведения. Автор не раз признавался, что работа идет трудно, и то, что он смог с нею справиться, в очередной раз преодолеть судьбу-злодейку (это не фигура речи, если вспомнить, что за время написания романа Борис Натанович перенес несколько серьезных операций), сделать новый подарок группе «Людены» и многочисленной армии читателей фантастики, уже само по себе замечательно.
Другим важным обстоятельством мне представляется то, что роман «Бессильные мира сего» сделан в лучших традициях творчества братьев Стругацких — он не похож ни на что, написанное ранее Аркадием и Борисом, а также С.Ярославцевым и С.Витицким. И в то же время он актуален и правдив, хоть и повествует о вещах фантастических. Одновременно он о том, что волновало Стругацких еще в начале 60-х годов, и о том, о чем Борис Натанович неоднократно писал и говорил в своих публикациях и интервью за последние десять лет.
Самое главное для меня заключается в следующих словах: «…Что-то загадочное и даже сакральное, может быть, должно произойти с этим миром, чтобы Человек Воспитанный стал этому миру нужен. Человечеству. Самому себе стал нужен. И пока эта тайна не реализуется, все будет идти как встарь. Цепь убогих пороков и нравственной убогости. Ненавистный труд в поте лица своего и поганенькая жизнь в обход ненавистных законов… Пока не потребуется вдруг и почему-то этот порядок переменить…»
Только при чтении романа (и параллельно в это же время и чуть раньше — книг Владимира Савченко и Станислава Лема) я сформулировал для себя, что именно должно начать подталкивать этот мир к необходимости появления массового Человека Воспитанного, то есть к созданию Теории Высокого Воспитания и ее реализации. Если коротко, то суть в следующем: отставание этической составляющей человечества от стремительного роста технологий в последние пару веков приводит к тому, что энерговооруженность отдельных людей становится очень большой, а вот поручиться за то, что эти отдельные люди смогут распорядиться своими возможностями высоконравственно, никто не может. Новый роман С.Витицкого это, кстати, прекрасно демонстрирует. Человечеству пора побеспокоиться о своей собственной безопасности, поднимая среднюю планку этики, иначе в один прекрасный день оно может исчезнуть с лица Земли лишь потому, что у какого-то отморозка появится возможность погубить его. И кому, кстати, как не фантастам, следует всячески помогать обществу осознавать это? Формировать общественное мнение? То есть писать не только «развлекаловку», книги не только о мечемашестве и жутких «месиловках», но и о тех изменениях, которые произойдут в ближайшем будущем или уже происходят в настоящем. Ибо «времени совершенно нет». Совершенно нет времени.
Эдуард ГЕВОРКЯН:
Мне кажется, что роман «Бессильные мира сего» блистательно завершает смутное время отечественной фантастики, а именно — период поисков, метаний и сомнений, столь характерных для 90-х годов. По крайней мере в той его части, где речь шла о праве выбора. Теперь есть такое право, а вот насчет выбора вопрос остается открытым. Характерная черта персонажей — покорное следование Року, Судьбе, Предначертанию… Собственно говоря, когда в финале выясняется, что основные действующие и бездействующие лица и есть воплощения судьбы, удивляться уже нет сил — такая безнадега проглядывает сквозь мудрость вымысла, что жить просто не хочется…
Самым интересным для меня в этом роскошном произведении была хитроумная, многослойная интрига, закрученная вокруг демиурга Сэнсея, психократа Тенгиза, несчастного реализатора альтернатив Вадима, зловещего Петелина и других фигурантов. Самым неожиданным — увидеть тонкие, видимые разве что искушенному глазу нити, связывающие текст с традиционными сюжетами фантастики. Впрочем, для любителя экзегетики здесь открывается большой оперативный простор: игра архетипов с хтоническими силами на фоне питерского неопрятного антуража — это прямо какой-то Gotterdammerung!.. Но будет ли трагедийный пафос романа понятен новой генерации читателей, вот что меня смущает. В конце концов, за гибелью богов следует рождение новых, и не всякий поймет, что это попросту игра одних демонов с другими. Разумеется, это сугубо личная оценка.
Как бы ни суетился homo sapiens, чему быть — того не миновать, и лучше не будет — вот горькая мысль, просвечивающая сквозь рваный ритм повествования. По крайней мере, пропиталось именно в этом ключе… Возможно, «Бессильные мира сего» есть эталон так называемой реалистической фантастики, когда чудеса удручают, тайны убивают, а достоверность воплощается даже не в протоколе, а в приговоре. Приговоре своему времени.
Но времена меняются, меняются литературные вкусы и пристрастия. Возможно, миссия писателя, задающего вопросы, на сегодняшний день у нас исчерпана. Вероятно, пора давать ответы, пусть даже неверные. Для меня очень важно, что в этом плане «Бессильные мира сего» тоже своего рода ответ. Или больше, чем ответ. Возможно, мы имеем дело с попыткой дегероизировать современную российскую фантастику.
Попыткой весьма героической…
Сергей ЛУКЬЯНЕНКО:
Честно признаюсь, будь этот роман подписан другим именем, нежели С.Витицкий, я не дочитал бы его до конца.
Не потому, конечно же, что это плохо.
И даже не потому, что это больно.
Мне кажется, что право писать такие произведения принадлежит только тем писателям, кто уже писал иначе.
Только тому, кто верил, что главное всегда остается на Земле. Что можно навсегда прогнать ленивую, хитрую обезьяну, сидящую в каждом человеке. Что жить — хочется, что время — еще есть.
Этот роман можно просто прочитать — следя за почти детективным сюжетом. Счастливы те, кто сможет прочесть «Бессильных мира сего» только так и никак иначе.
Роман можно долго и с удовольствием разбирать на аллюзии, самоотсылки, скрытые цитаты, искать прототипы или параллели с реальной жизнью. Литературоведам надолго хватит работы.
А можно провести линию — от «Отягощенных злом» Аркадия и Бориса Стругацких, через «Поиск предназначения» С.Витицкого к «Бессильным мира сего».
Все вовсе не так плохо, как нам казалось.
Все гораздо хуже.
Безнадежность. Беспросветность. Беспомощность.
И даже демиург способен лишь найти для ученика дверь в стене — а не сломать эту стену.
Я не дочитал бы этот роман, даже зная, кто его автор.
Но роман сам дочитал меня.
Спасибо, Борис Натанович.
Критика
Дмитрий Володихин
Желаете бобов?
Подобным вопросом милейшая красавица из одного классического британского фильма доводила главного героя до белого каления. «Нет, ну ты все-таки хочешь бобов?» У них там эта фраза звучала рутинно. У нас здесь, скорее всего, ответили бы: «Ты чо! Какие бобы?» — разумеется, если бы дело происходило на страницах какого-нибудь отечественного НФ-романа. Потому что герои отечественных НФ-романов бобов не едят. Они вообще потребляют крайне скудный ассортимент продуктов, да и о тех-то вспоминают исключительно редко. А до бобов ведь еще додуматься надо.
Нет, дело не только в том, что в 90-х резко упал уровень ремесленного мастерства, и сейчас мало кто всерьез разрабатывает антураж: пищу, одежду, жилище, внешность персонажей. Хотя и это, конечно, заметно. Основной фактор явно какой-то другой. И нельзя сказать, что литературе «пусков и поисков» чужды бытовые зарисовки, она все о высоком да о высоком. Ведь как хорошо помнится старое доброе «Молекулярное кафе» Ильи Варшавского! Или, скажем, совместный обед секретного агента Жилина и академической знаменитости Опира в повести «Хищные вещи века» братьев Стругацких… Да и космодесантник Леонид Горбовский, как известно, вкушал не просто снедь, а гречневую кашу… И ничуть эта самая гречневая каша не мешала — ни поискам, ни пускам, ни высокому.
А сейчас персонажи едят просто еду. Поглощают паек. Потребляют рацион. Или вообще на время романа забывают о существовании всего съедобного. В подавляющем большинстве случаев что значит для героев современного российского НФ-романа поесть?
Перехватить наскоро, пометать на стол случайное содержимое холодильника, по-быстрому сбегать за харчишками в продуктовый и так же по-быстрому затолкать их в себя. Вот, например, начало романа Дмитрия Янковского «Нелинейная зависимость». В первый раз главный герой питается тортом, потому что торт ему принесли знакомые. Во второй раз — кофе с печеньем, за которым ему как раз пришлось сбегать в магазин. В наибольшей степени представителен третий раз. Товарищ главного героя принес с собой две бутылки красного. К вину предлагается сыр, на что товарищ отвечает: «Тогда без вина сообрази что-нибудь погорячее». И слышит ответ: «Вот ты зараза… Сейчас вместо работы проторчим на кухне два часа». На что резонно парирует: «Не проторчим. Сунь кусок чего-нибудь в микроволновку и успокойся (курсив мой. —
Д. В.). У меня с утра во рту ни крошки не было. Совесть имей». Апофеоз: «Андрей молча достал из-под стола пакет с картошкой, высыпал в блюдо несколько штук и поставил в печь».
А на самом деле лучше ничего не есть и никогда не спать. Вот пьют много — это да. Порой даже кажется, что в организмах центральных персонажей произошла массовая трансформация физиологии: питаться им больше не надо вообще, еду полностью и окончательно заменила выпивка. Сравнительные достоинства выпивки обсуждаются в подробностях, эрудиты блещут винными и коньячными марками, люди попроще поминают благородные и запаршивевшие породы водки. Ну и пиво, конечно. И виски. И бренди. И алкогольные коктейли инопланетного происхождения… «Процесс принятия» кочует из романа в роман, преподносится то под ироническим соусом, то как социальная зарисовка, а то и в черных тонах: «Злой яд! И что вы в ней нашли?!» Классическую, развернутую до мельчайших подробностей пьянку выдал Александр Громов в романе «Крылья черепахи». Действия обитателей дома отдыха средней руки обретают какой-то всенародный размах и эпическую глубину. Пьянка мила сердцу российского фантаста, и он, соответственно, рад поделиться с читателями добрыми зарисовками среды обитания. В целом это следует оценивать положительно: ведь не колются же! Кроме, конечно, отдельных недоумков.
Пища в большинстве случаев выступает в роли закуски. И тут живой опыт подпитывает писательское воображение. Закусывают яблоками, копчеными курами, ветчиной, огурчиками разных сортов, ломтиками селедки, пирогами, колбасами, заливным языком, бутербродами с икрой, котлетами, маслинами, шоколадом, экзотическими стимуляторами, комбикормом да и просто ничем (меню из романов Михаила Тырина, Евгения Прошкина, Олега Дивова). Вот характерный пассаж: «Закуска была добротная, но умеренная… обычный набор: картошка, селедка, дачные соленья и пара условно хрустальных салатниц. Рядом, на журнальном столике, по-домашнему стояла щербатая пятилитровая кастрюля с «оливье». Женщины что-то еще говорили про мясо в духовке. Запивать мама, как всегда, сварила компот». И при такой уймище харчей они все-таки воспринимаются как закуска, т. е. утрачивают самостоятельную ценность («Слой Ноль», Евгений Прошкин). В «чистом» виде еда может даже вызывать отвращение. У того же Прошкина, например, в романе «Зима 0001» центральный персонаж долгое время вынужден поглощать одну только рыбу; по замыслу автора, сам он осознать это неприятное ограничение не способен, зато подсознание постепенно вырабатывает в нем стойкий рвотный рефлекс. Пиком «табуирования» пищи-не-закуски является его же описание несвежей колбасы в романе «Слой Ноль». Прочитаешь и проклянешь саму необходимость питаться!
Приятное исключение представляют собой романы Сергея Лукьяненко «Спектр» и Алексея Бессонова «Черный хрусталь».
Главный герой первого из них, частный детектив Мартин Дугин — истинный гурман. Он не готовит пищу, а священнодействует. Он не ест, а завершает ритуал. Он не говорит о еде, а делится откровениями. Вот, например, одно из них: «…к каждой пище есть свой, географией и историей дарованный аккомпанемент. К вареной картошечке и малосольной селедочке не придумано ничего лучше простой русской водки, к пряной бастурме годится густой армянский коньяк… к нежным устрицам — белое французское вино, прохладное и легкое, к жирным и вредным для организма сосискам — чешское или баварское пиво». Жизнелюбие Мартина Дугина выигрышно выделяется на фоне окрыленных и слегка бесплотных искателей, героев киберпанка (этим «хард» и «софт» легко заменяют первое и второе), а также рейнджеров всех мастей, которые, судя по общей суровости вида, грызут на завтрак, обед и ужин автоматные гильзы, запивая их ружейной смазкой. Лукьяненко, видимо, специально сфокусировал внимание читателей на гурманстве Дугина. Вероятно, автор «Спектра» счел необходимым показать драгоценные домашние мелочи, уют «малой жизни», столь важный в реальности и столь чуждый современной НФ.
Упомянутый выше роман Алексея Бессонова — настоящее шоу для одинокого мужчины средних лет. Основные аттракционы: классные женщины, крутой прикид, суперхитовое оружие и эксклюзивная снедь. Эта самая снедь, в смысле еда, под стать прикиду, в смысле одежде. Кружевным манжетам, высоким сапогам и широкополым шляпам, естественно, должно соответствовать что-нибудь столь же романтическое. Водка точно не подходит, только благородное вино! На худой конец — ром, любимый напиток пиратов. Или, скажем, мясо, приготовленное на решетке. «Можно позавтракать, — сказал он мне, вынимая из сумки холодного гуся и вино…» Или какие-нибудь изысканные сласти, например, совершенно особенные вафли. А может быть, пирожные. Потому что Черные Мстители Испанских Морей — а герои у Бессонова примерно таковы — никогда не станут хлестать сивуху и заедать ее вареной колбасой. Они просто стилистически не способны на это…
Ну и, конечно, не будут они, уподобляясь женщинам, ставить на стол какие-нибудь кретинские овощи и дурацкие фрукты. Такого — и в мыслях нет.
И все-таки, как уже говорилось, Сергей Лукьяненко и Алексей Бессонов — исключения из общей традиции нашей современной НФ. А вот в фэнтези положение дел совершенно иное. Там авторы в большинстве своем обращают внимание и на пищу, и на одежду, и на внешность героев, и на прочие мелочи; там антураж чаще всего по-настоящему работает — либо на идею, либо на сюжет, либо на эстетику текста. Достаточно вспомнить гомерические трапезы тайного сыщика сэра Макса в многочисленных тавернах славного города Ехо. Там ведь каждый потребляемый продукт подробно комментируется, да еще прилагаются пространные комментарии по поводу достоинств и недостатков той или иной кухни, запрещенной или разрешенной на данный текущий момент поварской магии…
В чем тут дело? Может быть, играет роль пресловутая «психология пола»? Все-таки известные авторы российской НФ в большинстве своем — мужчины, а вот в фэнтези, напротив, очевидна успешная экспансия женщин. Так, может быть, в первом случае проявляется мужской взгляд на жизнь — более бесшабашный, более внимательный к обобщениям, более тяготеющий к действию и бегущий подробных описаний; а во втором случае чувствуется женский глаз, неторопливо изучающий, внимательный к нюансам, скрупулезно дешифрующий мелочи повседневной жизни и сторонящийся действия?..
А может быть, дело в другом: издатель требует от автора НФ действия, действия, действия. Быстрее. Еще быстрее. И еще быстрее. А на фэнтези махнули рукой: со времен Толкина там у одного на сотню получается — чтобы быстро и качественно в одном флаконе. Сами «условия игры» препятствуют этому. Может быть. Пока, во всяком случае, стопка «белой реки» и картонная тарелочка с нехитрой закусью могут считаться одним из главнейших символов отечественной НФ.
Рецензии
Бен Бова
Венера
Москва: ACT, 2003. — 376 с. Пер. с англ. С. Фроленок. (Серия «Координаты чудес»). 5000 экз.
Мода, вызревшая в конце XX века в западной НФ, набирает силу: сюжеты и образы, казалось бы, исчерпанные еще во времена «Золотого века», неожиданно вновь появляются на страницах научно-фантастических произведений. Первыми это сделали авторы «космооперы», возродившие в 80—90-е годы угасавшее направление НФ — причем возродившие на несравненно более высоком литературном уровне. Сейчас оживился интерес и к традиционной теме исследования космоса.
Завязка романа типична для классики НФ. Середина XXI века. Потрясенный смертью своего старшего сына, погибшего во время экспедиции на Венеру, богач-промышленник Мартин Хамфрис предлагает награду в десять миллиардов долларов тому, кто привезет на Землю тело погибшего. Вызываются двое: младший сын миллиардера Ван Хамфрис и старатель из пояса астероидов капитан Ларе Фукс (по своему характеру и манерам — копия незабвенного Вульфа Ларсена из «Морского волка» Джека Лондона). Корабль Вана стартует с Земли, планетолет его конкурента отправляется из окрестностей Юпитера. Они почти одновременно достигают планеты и, пытаясь опередить друг друга, начинают медленное погружение в бурлящую атмосферу Венеры… Даже общая «космография» расселения человечества по Солнечной системе в романе Бовы напоминает схемы, использовавшиеся в 40—50-е годы: обжиты Луна и Марс, ведутся разработки в поясе астероидов. На повестке дня — исследование Венеры, Меркурия и внешних планет. Автор модернизировал лишь политический антураж будущего и использовал новейшие научные данные о Венере. При этом текст композиционно выверен, интрига закручена мастерски. Жаль только, что ближе к концу романа Бова не удержался от некоторых откровенно мелодраматических ходов. Читать роман интересно, хотя подобное произведение могло быть написано и в начале 50-х годов — только вместо удручающей жары и ураганных ветров Венеры главными врагами героев оказались бы гигантские ящеры да бескрайние венерианские болота.
Глеб Елисеев
Евгений Прошкин
Слой ноль
Москва: ЭКСМО, 2003. — 480 с.
(Серия «Абсолютное оружие»). 10 000 экз.
Новая книга Евгения Прошкина сюжетно и тематически связана с его же романом «Слой». Те же реальности, или «слои», бесконечные двойники, интеллектуальные сущности, переносящиеся из тела одного двойника в тело другого. Только новый роман дает более широкую панораму всей этой системы; предыдущий по отношению к нему является своего рода сюжетной вклейкой. Гораздо важнее изменения иного рода. «Фирменный» центральный персонаж Прошкина (у московского писателя повествование ведется из точки, где главный герой в значительной степени сливается с автором, третье лицо становится почти что первым) представляет собой маленького человека, мечущегося и страдающего от всеобщего неуюта жизни. Никак не отыскать ему ни высоких смыслов, ни надежного материального комфорта, ни истины, за которую можно ухватиться, ни даже простого милосердия окружающих. Он твердо знает: нельзя убивать, насиловать — и не хочет, чтобы его самого мучили, унижали, лишали свободы. Все остальное в нем переменчиво. То есть, что нужно, он не знает. Так вот, Виктор Мухин, центральный персонаж романа «Слой Ноль», — концентрированная, «заматеревшая» версия прошкинского маленького человека. И эта «модель» способна оказаться родной, душевно созвучной для очень большого числа современных мужчин, в действительности живущих именно так. Здесь же намечена потенциальная траектория развития маленького человека: выход в том, чтобы становиться человеком «большим», сменить упрямство на твердость, сочувствие на деятельное добро, то есть выход прежде всего — в преодолении страха. А в прежних романах (за исключением, пожалуй, «Загона») этот «асоциал» так и барахтался от пролога до эпилога, ничуть не претерпевая душевной эволюции.
Кроме того, хотелось бы отметить возросшее «ремесленное» мастерство Евгений Прошкина, что особенно видно в описаниях материальной обстановки, эскизной чуткости, пристрастии к детализации портретов — и когда это касается внешности персонажей, и когда речь идет об их психологии.
Дмитрий Михайлович
Сергей Лифанов, Ирина Кублицкая
Приют изгоев
Москва: ACT, 2003. — 477 с. (Серия «Заклятые миры»). 7000 экз.
Нижегородские фантасты придумали новый фэнтезийный мир, который, должно быть, очень дорог авторскому сердцу, раз уж его описанию посвящена целая книга. На полутысяче страниц они подробно и со вкусом расписывают реальность-2 — некую империю со множеством провинций, где есть место клинкам и магии, где простой народ вкалывает, а наиболее влиятельные из аристократов ведут пышную придворную жизнь со сложным церемониалом и плетут интриги в борьбе за власть. В этом мире есть государство Талас, существующее на стенке многокилометрового Обрыва и узкой полоске Отмелей у края Великого Океана. В Таласе не одобряют убийства, здесь нет праздных людей, а царит справедливость и небывалый расцвет наук и ремесел. Утопия, словом. В Великом Океане есть острова и архипелаги — для любителей путешествий и приключений. Ну и, конечно, никак нельзя обойтись без Жуткой Пустыни, в которой обитает могущественный и злобный колдун. А кроме того, в романе наличествуют подробные очерки нравов и обычаев, изложенные в доступной форме принципы устройства местных технических новинок, описания таласской флоры и фауны. Однако, увлекшись конструированием мира, авторы напрочь забыли о сюжете, равно как и об основном конфликте, который должен объединять действия и отношения персонажей. Такого конфликта в «Приюте изгоев» нет, есть лишь отдельные, почти не связанные между собой сюжетные линии. Причем свое пренебрежительное отношение к сюжету авторы даже не скрывают — иначе разве вложили бы они в уста одного из своих персонажей, демиурга этого мира, следующие слова: «Чего тут не знать-то? Сюжет-то стандартный, ситуации отработаны сотни и сотни раз. Все известно заранее. Шестьдесят три стандартных положения, считая вариации».
Еще одна серьезная претензия относится к редактору книги, точнее, его полному отсутствию: сплошь и рядом пропущенные слова, грубые стилистические ошибки… Роман и так-то читается нелегко, а в этой ситуации вообще превращается в дорогу, полную колдобин.
Ксения Строева
Дэвид Брин
Риф яркости
Москва: ACT, 2003. — 633 с.
Пер. с англ. Д. Арсеньева. (Серия «Золотая библиотека фантастики»). 10 000 экз.
Завершив в 1987 году роман «Война за Возвышение», Дэвид Брин долго не возвращался к созданной им Вселенной Пяти галактик. Эта воображаемая Вселенная была жестоким местом, где могущественные инопланетные расы (галакты) соревновались в поиске животных, обладающих потенциалом для возникновения разума. Найденных особей постепенно развивали, проводя через длительный процесс Возвышения (приобретения интеллекта), а затем превращали в идеальных слуг. Однако в первой бриновской трилогии («Прыжок в Солнце», «Звездный прилив», «Война за Возвышение») важнейшие линии оказались не развитыми, главная история — повествование о бегстве земного звездолета «Стремительный» через всю галактику — не законченной.
Поэтому в середине 90-х фантаст опять вернулся к героям трилогии. Российские читатели, правда, узнали об этом весьма странным путем. В 2001 году в сборнике «Далекие горизонты» был опубликован рассказ «Искушение», из которого следовало, что действие трилогии-продолжения (вышедшей в свет на языке оригинала в 1996–1998 годах) связано с планетой Джиджо и с наследием загадочной цивилизации буйуров, некогда владевшей этим миром. Также было понятно, что судьба Джиджо тесно сопряжена с историей полета «Стремительного». Однако в «Рифе яркости», первом романе второй трилогии, такой четкости поначалу нет. Повествование автор начинает издалека, с демонстрации цивилизации Шести рас — потомков изгнанников, незаконно поселившихся на планете буйуров. Там крабоподобные квуэны, колесники-г\'кеки, люди и другие разумные расы научились жить в мире, с трепетом ожидая, что их обнаружат галакты и накажут за преступления предков. Однако, когда небо над Джиджо наконец-то раскалывается от грохота двигателей космолетов, выясняется, что реальность намного сложнее, чем думали мудрецы Шести рас… Брин долго «запрягает», но быстро «едет» — постепенно разворачивающаяся экспозиция взрывается фейерверком событий ближе к финалу книги.
Глеб Елисеев
Джон Закур, Лоуренс Гэнем
Плутониевая блондинка
Москва: ACT, 2003.— 316 с. Пер. с англ. А.Юрчук. (Серия «Координаты чудес»). 5000 экз.
У «Корпорации МИФ», созданной воображением Р.Асприна, появились научно-фантастические конкуренты. «Плутониевая блондинка» заявлена как начало трилогии, от которой до сериала всего один шаг. Детектив Закари Джонсон — личность оригинальная во всех отношениях. Он не просто последний частный сыщик планеты, но еще и пародия на всех своих литературных предшественников. Его мир — «светлое будущее» по-американски, где правит Всемирный Совет, а бандиты и мафия служат лишь для того, чтобы обеспечить рабочие места полицейским. Лучший друг и напарник героя — компьютер, запрятанный в контактную линзу. За последние годы ни одного дела о каком-нибудь простом хищении Джонсону не доставалось, зато маньяки-ученые шли косяком. Пресловутая «плутониевая блондинка» — сбежавший андроид, желающий изничтожить весь род людской, предварительно перебив все компьютеры. Это бы ей удалось, но создатели (гигантская корпорация «Экс-Шелл») решились нанять человека со стороны, и в дело вступил Закари Джонсон.
Как и положено «маленькому детективному агентству», контора последнего частного сыщика состоит из Джонсона, его компьютера, секретарши-экстрасенса, полубезумного инженера и двух «внештатных игроков» — полицейского Рэнди и доктора Гевады. Вся эта братия отправляется на поиски обезумевшего андроида, а тот принимается чинить против них всевозможные козни, заручившись поддержкой различных злодеев и целой толпы уродливого вида громил. Впрочем, несмотря на все прелести жанра во главе с обязательным хэппи-эндом и явным намеком на продолжение, «Блондинка» не держит марки. Постоянные сноски на прошлое заставляют заподозрить, что это далеко не первая книга сериала. Плюс к тому весьма картонные шутки, а местами заведомая лубочность сюжета, объяснить которую просто: авторы не видят разницы между пародией и сатирическим детективом. Получается что-то среднее, смешанное, но не взболтанное.
Алексей Соколов
Святослав Логинов
Свет в окошке
Москва: ЭКСМО, 2002. — 320 с. 15 000 экз.
Роман С.Логинова представляет еще один вариант ответа на вечную загадку: что ждет нас за гранью смерти — иная жизнь или ничто? Оригинальным образом фантаст сумел совместить оба варианта: умерший человек оказывается на пустынной равнине среди бесцветной желеобразной субстанции, которую называют «нихиль», то есть «ничто». Новопреставленный гол и бос, и единственным имеющимся у него предметом оказывается кошелек с монетами. Монеты, конечно, не простые — на самом деле это людские воспоминания. Вспомнил кто-нибудь в мире живых покойника — и у него на том свете в кошеле монета прибавляется. С помощью этих монеток можно создать из нихиля все, что угодно — одежду, еду, оружие. Вообще любой когда бы то ни было виденный при жизни предмет. Можно вернуть себе молодость, изменить свою внешность, приобрести навыки и способности, невозможные в прошедшей жизни: например, владение абсолютно всеми языками, древними и новыми. В общем, пока у тебя есть деньги — то есть пока тебя помнят, — ты живешь. А когда они заканчиваются, то рассыпаешься серой пылью, уходишь в нихиль. И все…
Как известно, человек ко всему привыкает. Вот и после смерти люди приспосабливаются жить так же, как и при жизни. Выстроили город, создали индустрию развлечений, даже единую компьютерную сеть организовали, а в сети — виртуальный Дополнительный Город Доп-Таун, по образу и подобию выдуманного в мире живых (и в романе С.Лукьяненко «Фальшивые зеркала») Диптауна. Но «Свет в окошке» — не просто описание некоего мироустройства с особыми физическими и этическими законами. Это, в первую очередь, роман о человеческих взаимоотношениях. О том, как важны, необходимы нам любовь и память. И о том, как легко они теряются со временем… Название романа двузначно: во-первых, «свет в окошке» — так говорят о человеке, который кем-то любим, без которого просто не могут жить. А во-вторых, за этим образом закрепилось значение места, где тебе будет хорошо, где ты нужен…
Ксения Строева
Наталья Игнатова
Врагов выбирай сам
Москва: Армада — Альфа-книга, 2003. — 555 с.
(Серия «Фантастический боевик»). 13 000 экз.
Новая книга Натальи Игнатовой с необыкновенной точностью соответствует формату серии, в которой она вышла. Походы и батальные сцены выписаны ярко, сочно, нестандартно. Интересна и конструкция мира, послужившего полигоном для всего повествования: часть реальности-1 в результате масштабного террористического акта обособилась и ушла в путешествие по иным мирам. В результате здешние автомобили, ноутбуки и бронежилеты перемешались с тамошними магическими артефактами, демонами и драконами, а полковник спецназа (по совместительству нечистая сила большой мощи) становится командором рыцарей Храма.
Наталье Игнатовой удалось в этой мешанине установить четкую систему взаимодействия, «сдержек и противовесов». Иными словами, мир не разваливается, а живет, и динамика глобальных изменений, появляющихся в нем с ходом времени, тоже дана вполне аутентично.
Портят впечатление две вещи. Во-первых, маги, монахи и рыцари — все подряд — пользуются современным тусовочным жаргоном, щедро сеют вокруг себя прикольчики, словечечки, выраженьица… Много раз приходилось слышать: до чего же противно, когда голливудские парни вытягивают свой «Макдональдс», например, в реальность «Тысячи и одной ночи». Как будто наши лучше! Тоже ведь масса умельцев запустить народ. ру на просторы волшебной страны… «Че те так хреново, рыцарь?» — «Отвали, отче!» Кроме того, автор назойливо вбивает в читателя этические схемы какого-то неотамплиерства. Раскручивает длинные монологи и диалоги, иллюстрирующие, что поистине ценно, а что — нет.
Складывается впечатление, что очередная тусовка инфицировала автора очередной доморощенной идеологией, автор решил осчастливить массы ее изложением и создал «картину для народа». Да почему бы нет? Многие так делают! Только времена изменились, и основа должна быть тоньше, изящнее. А тут «художество» явно пострадало от «умности».
Дмитрий Володихин
Нил Стивенсон
Алмазный век, или Букварь для благородных девиц
Москва: ACT, 2003. — 446 с. Пер. с англ. Е.Доброхотовой-Майковой. (Серия «New Wave»). 5000 экз.
Жанр некоторых книг определить почти невозможно. Во всяком случае, если попытаться положить книгу Нила Стивенсона на какую-нибудь литературно-критическую полочку, то придется изобрести что-то неудобопроизносимое. Вроде «пост-нано-кибер-стим-панка». Приемля, как и все последователи киберпанка, любое, даже самое ужасное будущее, Стивенсон в то же время предпочитает строить сюжет не в детективной форме, обычной для этого направления, — он пишет нечто среднее между хроникой и «романом воспитания». Будущее в книге Стивенсона радикально преобразилось, по сравнению с сегодняшним днем. Правда, не при помощи компьютерных сетей, а благодаря нанотехнологии. В этом грядущем мире национальные государства рухнули, человечество раздробилось на множество культурно-национальных племен (фил), враждующих между собой. Среди них крупнейшие и сильнейшие — это Ниппон (Япония), Поднебесная (Китай) и Новая Атлантида. Вследствие успехов в нанотехнологии лидируют все же «атланты» — представители англосаксонских народов, живущие на искусственных островах и культивирующие традиции жеманной и чопорной викторианской Англии. Нил Стивенсон щедро рассыпает на страницах книги самые радикальные научно-технические гипотезы — от интерактивного обучения детей с помощью специальной книги-передатчика (отсюда, кстати, и возникла вторая часть названия романа) до создания живой компьютерной сети из тел членов секты Барабанщиков. Однако главный источник вдохновения американского фантаста — судьба европейских поселенцев в годы Боксерского восстания в Китае. В конце романа, как и в начале XX века, Поднебесная обрушивается на города в свободных экономических зонах. И вновь повстанцы, называющие себя Кулаками, нападают на «заморских дьяволов». История возвращается на круги своя. И кажется, что автора это даже успокаивает. В мире распада, дешевой нанопищи и жутких войн с применением нанозитов хотя бы вечные исторические ситуации остаются незыблемыми.
Игорь Гонтов
Михаил Тырин
Желтая линия
Москва: ЭКСМО, 2003. — 416 с.
(Серия «Абсолютное оружие»). 12 000 экз.
Два наших современника и соотечественника — неудачливый поэт и высокопоставленный адвокат в стесненных обстоятельствах — попадают в мир Цивилизации, то есть колоссального галактического сообщества. Польстились, бедняги, на посулы счастливой жизни в соответствии с единственно верным рецептом…
По тексту рассыпаны авторские подсказки: мол, никакие это не иные миры, а наше будущее. Все «инопланетные» народы антропоморфны, а также, судя по целому ряду ситуаций, их представители могут «скрещиваться между собой и давать потомство». Техника нигде не выходит за пределы легко представимого, а в большинстве случаев напоминает проржавевшую рухлядь из фильма «Кин-дза-дза». Общественное устройство — плоть от плоти того, к которому движется наш мир усилиями глобалистов. Это холодный, лишенный простого человеческого милосердия мир, люди там больше похожи на цифры, да и отличаются они друг от друга в основном количеством заработанных «уцим» (баллов, начисляемых за заслуги перед обществом). Тот, кто нащелкал побольше уцим, сладко ест и мягко спит, развлекается, как захочет. Тот, у кого с уцим проблемы, голодным не останется, но его пищей будет синтетический «комбикорм», а одеждой — роба. Быт предельно стандартизирован. Более того, Цивилизация на периферии ведет «колониальные войны», унифицируя еще не присоединенные народы под единый шаблон. Всех, кто сопротивляется, буквально выжигают. Тырин весьма изобретателен в изображении мелких деталей повседневной жизни Цивилизации. Наконец оккупационный контингент Цивилизации десантируется на Землю… По логике повествования, будущее вторглось в настоящее, «цивилизаторы» пришли, чтобы начать кройку и шитье себе подобных. Главные герои находят в себе силы воспротивиться такому будущему. В итоге новый роман Михаила Тырина получился стихийно антиглобалистским. И, надо отдать должное автору, с художественной точки зрения эта смысловая линия подана безупречно.
Дмитрий Володихин
Аллен Стил
Хронокосмос
Москва: ACT, 2003. — 349 с.
Пер. с англ. В. Ивушиной, В. Гришечкина.
(Серия «Координаты чудес»). 5000 экз.
В далеком будущем люди научились путешествовать во времени. Но производимые ими изменения прошлого столкнули хрононавтов с серьезными этическими проблемами. Некая сверхцивилизация, испытавшая на себе последствия подобных изменений, подводит их к мысли о вреде самих подобных исследований. Хрононавты корректируют историю XX столетия таким образом, чтобы предотвратить саму возможность появления машины времени. Это не краткое (слегка искаженное) изложение «Конца Вечности» Айзека Азимова. Это схема сюжета нового (на языке оригинала он вышел в 2001 г.) романа восходящей звезды американской НФ Аллена Стила. Впрочем, нельзя сказать, что Стил совершенно неоригинален. «Хронокосмос» — не плагиат, а римейк. В современной версии меньше романтики и философии, больше огня и железа. Экипажи машин времени не собирались вносить в картину истории какие-либо изменения. Оно так само собой получилось — и менее чем через сто лет привело к Концу Света. Конец Света (падение Луны на Землю) описан в ярких красках. А вызван он той самой сверхцивилизацией. Это не жители будущего, а космические «наблюдатели», рептилии в обманном облике ангелов, которые сами испытали последствия собственных экспериментов со временем и теперь «отслеживают» неразумных «братьев меньших». Герои терзаются вопросом: кто назначил «ангелов» судьями? Потом они об этой проблеме забывают и начинают возвращать историю к норме. В финале корабль «Оберон» не исчезает тихо, как его предшественник у Азимова. Нет, его забрасывают на Солнце — так, видимо, современнее.
Те тысячи читателей, которые ценят в фантастике прежде всего экшн и не считают повторение старых сказок на новый лад пороком, примут роман с благодарностью. Стил показал себя как истинный мастер лихо закрученного действия и катастрофных картин. Видимо, не зря «Хронокосмос», еще в формате повести, в 1997 году удостоился одновременно «Небьюлы» и «Хьюго».
Сергей Алексеев
Крупный план
Глеб Елисеев
Прозаические формулы
В фантастику люди приходят откуда угодно. И очень редко — из литинститута. Большинство писателей-фантастов и у нас, и на Западе начинают создавать научно-фантастические тексты, уже имея за плечами довольно основательное образование и значительный опыт работы по какой-нибудь специальности. И этот опыт неизбежно оказывает влияние на дальнейшее творчество фантаста. Уйти от него невозможно. Да и не нужно. Ведь из этого «дописательского» опыта и возникают обычно самые оригинальные идеи и самые неожиданные образы. Вот и в книгах американского математика и популяризатора науки Рудольфа фон Биттер-Рюкера, в 1980 году «превратившегося» в фантаста Руди Рюкера, хорошо заметно влияние бывшей профессии — в безупречной логике мышления, провоцирующей на самые непредсказуемые фантазии. Харлан Эллисон говорил, что не будь «Новой волны», он бы все равно писал рассказы в подобном стиле. Вот и Рюкер писал бы свои романы точно так же, даже не будь в истории НФ никаких следов киберпанка. Его книги, хотя и причисляются критиками к киберпанку, в действительности далеки от канона подобного рода литературы. Хотя бы потому, что в них нет Главного Супергероя киберпанка. Того, которого У.Гибсон называл «всеобщей матрицей», а его последователи — «киберспейсом».
По большему же счету, Рюкер — один из немногих реальных продолжателей дела Филипа Дика. То есть писатель, осмеливающийся задумываться над самыми сложными метафизическими проблемами. Уже первый его роман «Пространственно-временные бублики» (1981) продемонстрировал главные темы в творчестве Руди Рюкера — интерес к проблеме развития искусственного интеллекта (что и заставило читателей воспринимать его как участника «киберпанковского движения») и пристальное внимание к любым парадоксальным и невероятным научным теориям. В еще большей степени эти интересы проявились в тетралогии о роботах, написанной словно в пику благостным сочинениям о вечном господстве человека над искусственными созданиями. Тетралогия была начата в 1982 году. Уже первой книге «Software» сопутствовал успех — выйдя в свет в 1982-м, она получила в следующем году мемориальную премию имени Филипа Дика. Вторую часть тетралогии ожидала не меньшая удача — в 1988 году роману «Wetware» также была присуждена премия имени Филипа Дика. Именно эти две первые книги и выпустило издательство «АСТ» в серии «New Wave».
Собственно, вся тетралогия вырастает из одного романного события: в 2001 году роботы, разрабатывавшие месторождения на Луне, обрели разум во всей его полноте со свободой воли и способностью не подчиняться человеку. Началось долгое противостояние Земли и Луны, искусственного и естественного разумов. Однако книги Рюкера не являются очередной попыткой эксплуатации заезженного «синдрома Франкенштейна», этого набора извечных страхов создателя перед делом рук своих, присущего литературе о роботах. Фантаст выводит повествование на уровень метафизических рассуждений о том вызове, который бросает человеку Вселенная, будто бы постоянно испытывающая род людской на прочность. С авторами киберпанка его роднит стойкая уверенность в том, что человек способен выжить в самых нечеловеческих условиях. Вера в то, что люди способны обжить любой духовный и интеллектуальный ад. И двигаться дальше, подталкиваемые инстинктом, который так понятен Рюкеру — неистребимым любопытством.
Но, в отличие от Гибсона и Стерлинга, Рюкер силен не столько своим художественным, сколько научным воображением. Его главные герои — Стен Муни и Кобб Андерсон — выглядят психологически не слишком убедительно. Рюкер — мастер научно-фантастического вымысла. Да, на страницах его романов иногда мелькают сложные и запоминающиеся образы, вроде описания города Диски — обиталища разумных роботов-бопперов на Луне. Но эти картины — не главное. В книгах фантаста читателя завораживает жесткое сцепление и последовательное развитие фантастических идей. Он создает свои книги, словно стараясь преодолеть давление подсознания (не случайно в его романах так силен автобиографический мотив). Образы, порожденные бессознательным, он стремится облечь во внутренне жестко упорядоченный, формализированный текст. Поэтому в столь рационалистичном, «алгебраически» выверенном стиле преподносятся им даже такие «босхианские» картины, как описание воздействия на человеческое тело придуманного Рюкером наркотика «слив». Наблюдать за развитием идей в его романах столь же увлекательно, как следить за изящным решением математической задачи или за логикой философского рассуждения.
Нельзя пересказывать сюжет книг Рюкера — подобная попытка напоминала бы неожиданное объявление конечных результатов расчетов, сделанных гениальным ученым, в то время как сами расчеты оказались бы спрятаны от читателей. Переводить романы Рюкера непросто, но переводчики с честью вышли из многих трудных ситуаций. Тем обиднее читать российский эквивалент названия книг: «Софтуха. ехе» и «Мокруха. ехе», предложенный издательством. Боюсь, подобные заголовки способны отпугнуть читателей от умных и интересных книг талантливого писателя. Кроме того, невозможно представить, как в подобном стиле перевести названия оставшихся двух романов «Freeware» и «Realware». Что-нибудь вроде «Свободуха. ехе» и «Реалюха. ехе»?! Иногда стилистический «пуризм» лучше натужного «осовременивания».
Глеб ЕЛИСЕЕВ
Дмитрий Янковский, Александра Сашнева
На границе тучи ходят…
Издательство «Новая Космогония» продолжает успешно экспериментировать на отечественном книжном рынке, быстрее других привлекая авторов с очевидным творческим потенциалом. На наших глазах уже вспыхнуло несколько новых звезд, среди которых теперь и Виктор Альянсов. Его роман «Пограничник» нельзя назвать шедевром, но, несомненно, он полюбится сразу двум группам поклонников фантастики: боевой и одновременно психоделической НФ. Повествование начинается с описания грандиозной битвы. Автор продемонстрировал непревзойденное мастерство и умудрился создать поражающее воображение шоу, не использовав ни одного знакомого читателю предмета или понятия. Перед взором главного героя разворачиваются световые туннели, сетки координат, двух-, трех-, четырех- и даже пятимерные пространства. Да и сам герой легко меняет размерность, величину и даже агрегатное состояние. Несомненно, в этом эпизоде прослеживается детское увлечение Альянсова такими деструктивными произведениями мировой классики, как «Yellow submarine» («Битлз»), а также идеями Дали, Магрита и де Кирико. Кроме того, из всех этих построений просто неприлично торчит «хроно-синкластический инфундибулум» К.Воннегута.
Несомненно, одной из лучших находок Виктора Альянсова является то, что до конца первой главы мы так и не можем понять, кто же этот главный герой — робот, некий космический мозг или что-то еще более непостижимое. Он способен молниеносно перемещаться в пространстве, нанося удары по орбитальным нейроторпедам и киберстанциям. В финале главы автор снисходительно кидает первую кость — наконец-то он открывает лицо главного героя! И делает это изящно, пробуждая у читателя библейские реминисценции: «Вначале было слово и слово было %ЕХ1Т. И наступила тьма. И сказал Он: %PORT02:::DISCONNECT и стал свет. Но не было звука и не было осязания. Тогда сказал Он: %PORT03,PORT04:::DISCONNECT и стал звук, и осязание, и весь мир вокруг». Подобно тому, как первые строки Ветхого Завета являют нам сотворение мира, автор «Пограничника» возвращает из виртуальной битвы главного героя романа Ивана Скарабеева. Таким образом, Альянсов намекает на то, что во время только что оконченного сражения герой был подключен к компьютеру через телепатический чип. Но это только начало…
В стерильную обитель будущего, похожую на реальность замятинского «Мы», проникает нездоровый хриплый голос из иного мира. Голос появляется и пропадает в зачипованном мозгу героя, как краткая помеха. Лишь на несколько секунд автор позволяет нам увидеть девушку, одетую в рванье и шкуры, полную жизненной силы и необузданной сексуальности. Но вместе с Иваном Скарабеевым читателя начинает мучить навязчивый вопрос: «Откуда же эта девушка? И что она пытается сообщить?»
Дрожа от незнакомого вожделения, Скарабеев выходит из дома и оказывается в огромном летающем городе, который парит над планетой, затянутой облаками. Вместе с героем мы попадаем на зеленую цветущую лужайку, где в сладостной неге томятся прекрасные жрицы любви. Они окружают Скарабеева заботливым хороводом и удовлетворяют все его сексуальные запросы с радостью и готовностью, улавливая их телепатически. Надо заметить, что Альянсов удивительно тонко воплощает вечную мечту человечества (во всяком случае, одной из его половин) о возвышенности половых отношений. Но жрицы Небесного города фригидны, как модели «Плейбоя», в них нет и сотой доли той сокрушительной страсти, которую Скарабеев почуял во взгляде дикарки. Следуя за главным героем по улицам Небесного города, автор дает нам возможность рассмотреть его обитателей более подробно — эдакие красавцы полубоги и полубогини, время от времени замирающие в нелепых позах. Неожиданным броском Альянсов возвращает нас в уже знакомую по первым строкам книги виртуальную реальность и дает понять, что это не игра, а серьезная пограничная служба — с перестрелками, бомбежками, отступлениями и захватом территорий. Военная элита напрямую подчиняется приказам нейроклерикальной касты. Это и есть свобода, как ее понимают в прекрасном Небесном городе. Но тут случается непредвиденное.
Среди помех, повторяющихся во время атак-припадков, опять возникает рыжая дикарка, и Скарабеев различает два слова: «Свободная Ирландия». В мучительных размышлениях Иван вспоминает сокурсника по погранучилищу и начинает поиски товарища. Однако уже первые шаги приводят к серьезному нейронаказанию — Иван крепко получает по мозгам. Жрецы отправляют пограничника под домашний арест, но именно там его ждет следующий поворот интриги! Некий таинственный незнакомец давно подкарауливает Скарабеева. Пришелец вынуждает Ивана общаться не телепатически, как это делают все нормальные полубоги, а говорить при помощи голоса, губ и языка. Иван путается в словах, обливается потом, но это единственный способ получить секретную информацию. Дело в том, что усилия на артикулирование членораздельных звуков так велики, что вносят непоправимые изменения в нейроимпульсы и делают информацию недоступной для постороннего пользователя нейро-телепатической сети.
От пришельца Скарабееву становится известна печальная судьба его однокурсника. Оказывается, мир Небесного города так жестоко охраняет свой гомеостаз, что малейший намек на неблагополучие карается уничтожением памяти потерпевшего. Скарабеевский дружок упал и сломал ногу, в результате чего его память была стерта, а сам он отправлен в Нижний город, под облака.
И вдруг Скарабеев узнает, что на самом деле никакой границы он не охраняет, а просто играет в компьютерную игрушку. И здесь читателю начинает казаться, что тайна вот-вот раскроется, но… Беседа прервана на самом интересном месте! Иван вскрикивает от боли, поскольку опять крепко получает по мозгам. Незнакомец в мгновение ока выхватывает из кармана металлическую столовую ложку и со словами: «В этом твое спасение!» — тычет ей в нос Скарабееву. На протяжении двух страниц автор излагает рецепт обезболивающего зелья. Приняв зелье, Иван узнает от пришельца единственный путь спасения — через «Нуль-Т» мусоропровод в реальность Нижнего города.
Земля, пережившая экологическую катастрофу, нарисована Альянсовым весьма достоверно. Главный герой, оглушенный дозой зелья, оказывается на грани обморока, видя, как его спутник теряет топографическую маску и постепенно превращается в прекрасную рыжую дикарку. «Свободная Ирландия», — шепчет Иван и пытается схватить незнакомку руками, чтобы не упасть, и получает по мозгам в третий раз. На этот раз грубо — тяжелым предметом. Незнакомка заявляет, что ее зовут Аэлита, и она здесь вовсе не для того, чтобы Иван лапал ее, как «жриц» в садах Небесного города, а совсем для другого. Но цель ее визита раскроется позже. А пока им надо спешить к варщику зелья, иначе нейрожрецы так припечатают Скарабеева, что он навсегда утратит память.
Аэлита показывает Ивану жуткую реальность Нижнего города: мутантов (людей и животных), мрачные грязные заводы, на которых производят все необходимое для жизни Небесного города. Здесь Альянсов не блещет оригинальностью. Чудовища — вполне традиционный атрибут фантастики. Но автор довел традицию до высших степеней выразительности. Впервые столкнувшийся с реальностью герой Альянсова потрясен и потерян. К тому же на многочисленных экранах, расположенных буквально на каждом углу, появляются картины жутких сражений. Корабли пришельцев атакуют Землю, все взрывается, плачут несчастные дети, в воздух летят куски мяса, огонь, стрельба, трупы, взрывы, трах-тарарах! В воздухе Нижнего города воют сирены, жители бегут в убежища. Воспользовавшись шумихой, Аэлита увлекает Ивана через подземный ход в лагерь повстанцев, которые и открывают Скарабееву истинное положение вещей. И тут выясняется: все сражения, транслируемые на экранах Нижнего города, являются всего лишь зрелищем компьютерной игры, в которую играют две команды Пограничников. Но игроки уверены, что они несут серьезную боевую службу. Все эти нейрографики, нейротуннели и нейроторпеды, которые столь подробно описал Виктор Альянсов в начале книги, превращаются на экранах Нижнего города в кровавые подробности. Шоу необходимо нейрожрецам для того, чтобы удерживать Нижний город в нищете и бесправии, а также облагать население все новыми и новыми налогами. К тому же «внешний враг» объединяет всех жителей в патриотическом порыве. Единственный способ противостоять заговору — убить Супер-Нейро-Жреца, который недосягаем ни через нейро-сети, поскольку в его голове нет чипа, ни в реале, ибо находится в Небесном городе. Правда, есть еще одно оружие, которое годится для расправы над Супер-Нейро-Жрецом — это старинный меч, спрятанный в некоем тайнике. Где-то в старых библиотеках повстанцы отыскали половину секретного плана, но вторую часть можно найти только в глубине виртуального пространства.
Любовь к Аэлите убеждает Ивана, что повстанцы на стороне истины, и он решается им помочь. В этом же эпизоде автору особенно удалась полная высокого драматизма сцена встречи Скарабеева и его бывшего сокурсника, который так и не сумел до конца оправиться после нейрочистки. Далее Виктор Альянсов добротно, не очень отступая от канонов блокбастера, нагнетает драйв, вводя в качестве приема параллельный монтаж. Повстанцы ищут путь к совершенному оружию, а нейрожрецы стирают эту информацию. Люки, столбы и даже стены, управляемые суперкомпьютером, начинают вести себя подобно чудовищам из кошмарного сна или фильма ужасов, но герои Альянсова не ищут легких путей. Несмотря на то, что в Нижний город десантируются газовые роботы, повстанцы почти без потерь пробиваются к таинственному мечу.
А вот где именно находится это оружие — отдельная история. Дело в том, что писатель применил в книге игру, подобную той, что в свое время придумал Льюис Кэрролл. Сама история, изложенная Виктором Альянсовым, содержит подробный зашифрованный план, как найти этот клад. Но сцену расшифровки и нахождения волшебного меча коварный писатель опустил. И сделал это намеренно, так как на предыдущий свой гонорар он заказал в оружейной мастерской прекрасный меч из дамасской стали, с золотой инкрустированной рукоятью. Этот меч он тайно закопал в одному ему известном месте. Кстати, терпеливый читатель сможет распутать эту головоломку и откопать сокровище в реале, что является несомненным достоинством книги.
Итак, найдя заповедный меч, Иван Скарабеев сотоварищи проникает в Небесный город. Повстанцы легко справляются и с газовыми роботами, и с оживающими механизмами города, и с бойцами виртуального фронта. Красавцы полубоги оказываются совершенно не готовыми к рукопашному бою. Они затыкают носы, оскорбленные непереносимой вонью, исходящей от немытых повстанцев, и те берут их голыми руками. И хотя потери все-таки есть, Скарабеев с Аэлитой добираются до «сердца Кощея» — командного пункта Супер-Нейро-Жреца. Маленький горбун руководит всей Системой при помощи обычных древних кнопок, посылая в чипы Пограничникам и на экраны Нижнего города свой вымышленный образ. Альянсов легкими непринужденными штрихами набрасывает сцену, в которой главный герой доступно объясняет старикашке, почему тот должен умереть, и читатель уже собирается закрыть книгу, испытывая законное удовлетворение. Но впереди еще несколько страниц!
Что, казалось бы, может произойти? Ивана Скарабеева ждет легкая победа и шикарная награда — рыжая, темпераментная Аэлита! Но не тут-то было! Едва Скарабеев пронзает мечом грудь старика, Аэлита снова теряет голографическую маску и оборачивается лысым мужиком, одним из нейрожрецов. Перед нами — падший ангел, некогда изгнанный из Небесного города за дерзкий нрав. Он выхватывает меч из рук растерянного Ивана и пытается уничтожить героя. Следует привычная для киноблокбастеров драка в декорациях заброшенной фабрики. Иван, конечно же, убивает врага, попав тому в глаз ложкой для зелья. Враг повержен, но мы так и не узнаем, уничтожит ли Иван зловещий пульт или сам теперь займет место умерщвленного Верховного Жреца. Не узнаем мы и судьбу настоящей Аэлиты. Это заставляет предположить, что за «Пограничником», как ныне принято, последует продолжение истории.
Дмитрий ЯНКОВСКИЙ, Александра САШНЕВА
Банк идей
Начнем с упрека, адресованного журналу. По словам одного из ветеранов конкурса, в последний год «Если» «резко снизил градус фантастичности, ставя в «Банке идей» задачи, которые можно решить уже СЕЙЧАС, без всякого полета воображения».
Что ж, не будем спорить. Возможно, мы действительно увлеклись реальной проблематикой в подспудной надежде найти ответ на те вопросы, которые ставит сегодняшний день…