— Кто это был?

Голос ее стал жестче.

— Араминта, — ответила Эстер.

— И кто-то еще?

— Да. Но я не знаю, кто помогал ей.

Беатрис закрыла лицо руками, и Эстер поняла: леди Мюидор знает, кто второй. Однако спросить она не посмела. Вместо этого она мельком взглянула на Септимуса, повернулась и медленно направилась к двери. Спустившись по главной лестнице, Эстер открыла парадную дверь и вышла на улицу, где стоял под дождем Монк.

Не обращая внимания на холод и на то, что волосы и одежда промокли насквозь, она рассказала ему обо всем.



Монк передал новости Ивэну, Ивэн — Ранкорну.

— Чепуха! — в бешенстве рявкнул Ранкорн. — Абсолютная чепуха! Как такой вздор вообще мог прийти вам в голову? Дело об убийстве на Куин-Энн-стрит закрыто. Занимайтесь своим новым расследованием, и чтобы я больше ничего подобного не слышал, иначе у нас будут крупные неприятности! Я достаточно ясно выражаюсь, сержант Ивэн? — Вытянутое лицо его налилось кровью. — По-моему, вы слишком долго проработали с Монком. Чем быстрее вы забудете эти его штучки, тем успешнее пойдет ваша служба в полиции.

— Вы даже не собираетесь поговорить с леди Мюидор? — настаивал Ивэн.

— Черт побери, Ивэн! Да что это с вами? Конечно, нет. А теперь идите и займитесь делом.

Ивэн выпрямился, в груди его кипел гнев, но он все же сдержался и, резко повернувшись, вышел. Однако вместо того, чтобы пойти к своему новому инспектору или заняться распутыванием порученного дела, Ивэн взял кеб и направился прямиком в адвокатскую контору Оливера Рэтбоуна.

Рэтбоун принял его сразу же, как только закончил беседу с неким весьма словоохотливым клиентом.

— Да? — обратился он к сержанту с нескрываемым интересом. — Что случилось?

Коротко и ясно Ивэн изложил ему все, что удалось узнать Эстер. Рэтбоун внимательно выслушал его. Сначала лицо адвоката выразило изумление, затем — испуг и гнев. Каким бы юным и неопытным ни был Ивэн, он ясно видел, что Рэтбоуном владеет не только профессиональное любопытство.

Затем сержант передал мнение Монка и в заключение поведал о реакции Ранкорна.

— В самом деле, — задумчиво молвил Рэтбоун. — Что ж… Очень тонко, но кое для кого может обернуться достаточно толстой веревкой. И достаточно крепкой.

— Что вы предпримете? — спросил Ивэн. — Ранкорн не допустит нового расследования по этому делу.

Адвокат одарил его обаятельной улыбкой.

— Вы полагаете, он настолько всесилен?

— Нет, но…

Ивэн пожал плечами.

— Я обращусь сразу в министерство. — Ранкорн закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. — Расскажите мне все с самого начала — и как можно подробнее.

Ивэн послушно исполнил его просьбу.

— Благодарю вас. — Рэтбоун встал. — А теперь — не согласитесь ли вы сопровождать меня? Я сделаю что могу, и, если все сложится удачно, вы прихватите с собой констебля, и мы с вами произведем арест. Чем раньше — тем лучше. — Лицо его потемнело. — Насколько я понял из ваших слов, леди Мюидор уже в курсе, какая гроза надвигается на ее семейство.



Рассказав обо всем Монку, Эстер с неохотой вернулась в дом — мокрая, продрогшая, не знающая, как объяснить свою отлучку. На лестнице ее встретила Араминта.

— Господи! — сказала Араминта изумленно и недоверчиво. — Вы что, принимали ванну не раздеваясь? Как вам пришло в голову выскочить под дождь без накидки и капора?

Эстер попыталась что-нибудь придумать — и не смогла.

— Ужасная глупость с моей стороны, — сказала она, словно это могло быть оправданием.

— Действительно! — согласилась Араминта. — О чем вы думали?

— Я… э…

Глаза Араминты сузились.

— У вас есть поклонник, мисс Лэттерли?

Вот и объяснение. А почему бы и нет? Эстер мысленно возблагодарила Бога и потупилась. Щеки ее пылали, что было очень кстати.

— Да, мэм.

— Вам повезло, — язвительно сказала Араминта. — Внешность у вас простоватая, да и выглядите вы старше двадцати пяти. Я бы на вашем месте не раздумывала.

И она прошла мимо, шурша юбками.

Эстер, пробормотав проклятие, ринулась вверх по лестнице. Молча проскочив мимо изумленного Киприана, она влетела в свою комнату, сорвала с себя мокрую одежду и принялась напяливать сухую.

Мысли ее лихорадочно работали. Что предпримет Монк? Расскажет Ивэну, а тот — Ранкорну. Можно себе представить, в какое бешенство придет Ранкорн. Но он ни за что не начнет доследование!

Переодевшись и приведя себя в порядок, Эстер вновь приступила к своим обязанностям. После того что она натворила, ей очень не хотелось встречаться с леди Беатрис, но выбора не было. Кроме того, Эстер преклонялась перед этой женщиной, понимая всю ее боль — нынешнюю и грядущую.

С колотящимся сердцем и влажными ладонями она подошла к двери и постучала.

Обе сделали вид, будто утреннего разговора не было вовсе. Леди Беатрис затеяла легкую беседу — все больше о прошлом: о том, как она впервые встретилась с Бэзилом, какой была при этом обворожительной, хотя слегка и побаивалась своего будущего мужа. Она вспоминала о своем детстве, проведенном с сестрами в Бакингемшире: о рассказах ее дяди про Ватерлоо, про великолепный бал в Брюсселе накануне сражения, про поражение императора Наполеона и освобождение Европы, про танцы, фейерверки, огромные пушки, про прекрасных коней. Однажды, еще ребенком, леди Беатрис была представлена самому Железному Герцогу. Теперь она вспоминала обо всем этом с мягкой печальной улыбкой.

Потом она рассказала о смерти старого короля Вильгельма IV и коронации юной королевы Виктории. Зрелища великолепнее Беатрис в жизни своей не видела. Сама она тогда была в расцвете красоты, все ею восхищались…

Подошло время ленча, а затем и чаепития. Леди Беатрис снова начала волноваться. Щеки ее загорелись, в глазах появился лихорадочный блеск.

Если кто-то и обратил внимание на их отсутствие, то не слишком по этому поводу беспокоился. Во всяком случае, в спальню леди Беатрис за весь день никто не заглянул.

Уже смеркалось, когда раздался стук в дверь.

Леди Беатрис побледнела, испуганно взглянула на Эстер, затем с усилием негромко произнесла:

— Войдите.

Вошел Киприан — встревоженный, озадаченный, но пока еще не испуганный.

— Мама, там снова явилась полиция, но на этот раз не Монк, а сержант Ивэн с констеблем. С ними еще тот несносный адвокат, что защищал Персиваля.

Леди Беатрис поднялась, покачнулась.

— Я сойду вниз.

— Полагаю, они хотят о чем-то поговорить с нами, но о чем именно, сказать отказываются. Видимо, придется подчиниться, хотя я не понимаю, что они еще желают выяснить.

— Боюсь, мой дорогой, они желают выяснить кое-что весьма неприятное.

— Но что тут осталось выяснять?

— Многое, — ответила она и оперлась на его руку.



В гостиной уже собралось все семейство, включая Септимуса и Фенеллу. У дверей стоял Ивэн, рядом с ним — констебль в мундире. Оливер Рэтбоун вышел на середину комнаты.

— Добрый день, леди Мюидор, — почтительно поклонился он.

— Добрый день, мистер Рэтбоун, — с легкой дрожью в голосе ответила она. — Я так понимаю, вы явились сюда спросить меня о пеньюаре?

— Да, — тихо подтвердил он. — Я сожалею, что мне приходится это делать, но выбора у нас нет. Лакей Гарольд позволил мне осмотреть ковер в кабинете… — Рэтбоун обвел взглядом лица собравшихся. Никто не пошевелился, никто не издал ни звука. — Я обнаружил кровавые пятна на ковре и на рукоятке ножа для разрезания бумаги.

Изящным жестом он извлек из кармана нож и медленно повернул его для всеобщего обозрения. По лезвию скользнули блики.

Майлз Келлард стоял неподвижно, брови его были недоуменно сдвинуты.

У Киприана был потерянный, несчастный вид.

Сэр Бэзил смотрел не моргая.

Араминта стиснула кулачки так, что побелели костяшки пальцев. Лицо ее было белым как бумага.

— Я надеюсь, ваш жест имеет определенную цель? — раздраженно сказала Ромола. — Ненавижу мелодрамы. Объясните, в чем дело, и прекратите этот балаган.

— Да умолкни ты! — прикрикнула Фенелла. — Ты ненавидишь все, что нарушает твой покой и благополучие. Если не можешь сказать ничего путного, то хотя бы придержи язык.

— Октавия Хэслетт умерла в кабинете, — ровным ясным голосом объяснил Рэтбоун, и по комнате прошел шепоток.

— Боже правый! — Фенеллу озадачила и позабавила эта новость. — Вы что же, полагаете, Октавия вступила в связь с лакеем на ковре в кабинете? Это нелепо… да и неудобно. К их услугам была отличная кровать.

Леди Беатрис повернулась и влепила Фенелле звонкую пощечину, от которой та упала в кресло.

— Я мечтала это сделать много лет, — с неожиданным удовлетворением произнесла она. — Наверное, это единственное приятное событие за сегодняшний день… Дура! Никакой связи не было вообще. Октавия обнаружила, что Бэзил добился того, чтобы Гарри шел в первых рядах под Балаклавой, где погибло столько народа. А узнав об этом, почувствовала себя настолько обманутой и несчастной, что покончила с собой.

Наступило испуганное молчание. Бэзил выступил вперед, лицо его посерело, руки тряслись. С видимым усилием он овладел собой.

— Это неправда. Ты помешалась от горя. Пожалуйста, вернись в свою комнату, а я пришлю тебе доктора. Ради бога, мисс Лэттерли, не стойте вы здесь, сделайте что-нибудь!

— Это правда, сэр Бэзил, — ответила Эстер, глядя ему прямо в глаза — впервые с тех пор, как устроилась в этот дом сиделкой. — Я ходила в военное министерство и узнала подробности смерти капитана Хэслетта. Октавия была там в день своей смерти и выяснила то же самое.

Киприан уставился на отца, потом — на Ивэна и, наконец, на Рэтбоуна.

— Позвольте, но ведь нож и пеньюар найдены в комнате Персиваля. Папа прав. Что бы там Октавия ни узнала насчет Гарри, это не имеет никакого отношения к делу. Есть вещественные доказательства. Окровавленный пеньюар Октавии и завернутый в него нож.

— Да, — согласился Рэтбоун. — Но на этом ноже кровь не Октавии. Октавия убила себя ножом для разрезания бумаг в кабинете, а потом кто-то обнаружил ее тело, перенес наверх, в спальню, придав случившемуся видимость убийства. — На лице адвоката проступили отвращение и брезгливость. — Без сомнения, этот кто-то намеревался таким образом уберечь семейство от скандала. А нож вытерли и положили на прежнее место.

— А как же кухонный нож? — спросил Киприан. — И пеньюар? Он ведь принадлежал Октавии. Роз его узнала, и Мэри — тоже, а самое главное, Араминта видела в нем Октавию вечером перед смертью. Кроме того, на нем кровь.

— Кухонный нож можно было взять в любое время, — терпеливо объяснил Рэтбоун. — С кровью тоже проблем не возникло бы — в доме каждый день готовятся блюда из дичи, мяса, птицы…

— Но пеньюар!

— В этом-то вся и загвоздка. Видите ли, за день до смерти Октавии ей принесли из прачечной этот пеньюар — чистый, целый и невредимый…

— Естественно, — сердито согласился Киприан. — В другом виде его просто не могли принести. О чем вы вообще толкуете?

— Следующим вечером, перед самой смертью, — продолжал Рэтбоун, пропустив мимо ушей грубоватую реплику, — миссис Хэслетт вернулась из гостиной в свою комнату и там переоделась. К несчастью, пеньюар оказался порван, и мы уже, наверное, никогда не узнаем, как именно это случилось. На лестнице миссис Хэслетт встретила свою сестру, миссис Келлард, и пожелала ей спокойной ночи, что нам подтверждает сама миссис Келлард… — Он взглянул на Араминту, та ответила ему утвердительным кивком, и свет заиграл на ее прекрасных волосах. — Затем миссис Хэслетт отправилась в спальню своей матери. Но леди Мюидор заметила, что на пеньюаре порвано кружево… Вы подтверждаете это, мэм?

— Да… подтверждаю.

Голос леди Беатрис был хрипловат и исполнен горя.

— Октавия сняла пеньюар и отдала матери. — Рэтбоун говорил тихо, но очень отчетливо. Каждое слово падало, как камушек в ледяную воду. — В спальню Октавия отправилась уже без него. И без него она пришла ночью в кабинет своего отца. Леди Мюидор починила пеньюар. Затем его вновь отнесли в комнату Октавии. А оттуда его забрал кто-то, знавший, что именно в этом пеньюаре Октавия была перед смертью, но не знавший, что она оставила его в комнате матери…

Один за другим — сначала леди Беатрис, потом Киприан, а потом и все остальные повернулись к Араминте. Ее изможденное лицо застыло.

— Господи боже! И ты позволила, чтобы Персиваля повесили? — пробормотал наконец Киприан; губы его еле слушались, тело сжалось.

Араминта не ответила. Она сама была бледна как смерть.

— Как же ты втащила ее по лестнице? — спросил Киприан, гневно повысив голос, в котором, однако, звучала затаенная боль.

Араминта с трудом улыбнулась, но улыбка вышла жалкая и жестокая.

— Это не я… Это папа. Иногда я думала: если все выйдет наружу, я скажу, что это был Майлз, — за все, что он тогда сделал со мной и продолжал делать все эти годы. Но этому никто бы не поверил. — В голосе ее звучало презрение. — Он ведь трус. Да и ни за что не стал бы лгать, защищая Мюидоров. Мы это сделали с папой, а Майлз теперь даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам.

Она встала и повернулась к сэру Бэзилу. Тонкая струйка крови от пронзивших кожу ногтей полилась по ее тонкому запястью.

— Я всегда так любила тебя, папа, а ты выдал меня замуж за человека, который обращался со мной, как с последней уличной девкой. — Горечь и боль в ее голосе были невыносимы. — Ты не позволил мне уйти от него — еще бы, это ведь нанесет урон чести Мюидоров! Ты всегда пекся лишь об одном — о власти. О власти денег, о власти общественного положения.

Сэр Бэзил стоял неподвижно.

— Да, я скрыла самоубийство Октавии, чтобы спасти фамильную честь Мюидоров, — продолжала Араминта, обращаясь только к отцу, словно, кроме них, в комнате никого не было. — И я помогла тебе отправить на виселицу Персиваля. А теперь все кончено — скандал… осуждение… — Голос ее чуть не сорвался в ужасный смех. — Нас теперь обвинят в убийстве Персиваля, и тебя — Мюидора! — повесят, как какого-нибудь простого смертного… вместе со мной!

— Сомневаюсь, что до этого дойдет, миссис Келлард, — сказал Рэтбоун с жалостью и брезгливостью. — Наймите хорошего адвоката — и он докажет, что убийство было непреднамеренным. Но остаток жизни вам придется провести в тюрьме…

— Уж лучше виселица! — бросила она.

— Да, пожалуй, — согласился Рэтбоун. — Но это от вас уже не зависит. — Он обернулся. — Как и от нас, сэр Бэзил. Сержант Ивэн, выполняйте свой долг.

Ивэн послушно выступил вперед и замкнул наручники на тонких запястьях Араминты. Констебль проделал то же самое с сэром Бэзилом.

Ромола заплакала — от смущения и жалости к себе.

Не обращая на нее внимания, Киприан подошел к матери и нежно обнял ее. Так обычно родители обнимают детей.

— Не печалься, дорогая, мы тебя не оставим, — проговорил Септимус. — Думаю, пообедать нам сегодня надо всем вместе. Спать мы можем лечь пораньше, но будет лучше, если мы соберемся вечером у камина. Мы нужны друг другу. Нельзя в такое время оставаться в одиночестве.

Эстер улыбнулась ему и, подойдя к окну, отдернула штору. Падал снег. На улице по-прежнему маячила фигура Монка, и Эстер помахала ему рукой в знак того, что все в порядке.

Открылась парадная дверь, пропуская Ивэна с констеблем — и навсегда покидающих этот дом Араминту и сэра Бэзила Мюидора.