Кэтти Уильямс

Перекрестки любви

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тео Тойас наслаждался видом, открывавшимся с балкона его спальни. В половине седьмого вечера, когда жара начинает спадать, нет ничего лучше, чем вот так посидеть в плетеном кресле с бокалом виски в руках.

Тео уже и забыл, как прекрасен Санторин в это время года. Впрочем, он редко бывал здесь, у него просто не хватало на это времени. Его жизнь проходила между Лондоном, Афинами и Нью-Йорком. Ведь именно Тео стоял во главе огромной корабельной империи, которую основал еще его прадед.

Но сегодня у Тео был особенный повод приехать на остров Санторин: его дедушка решил отпраздновать тут свое восьмидесятилетие. На этой вилле прошла вся жизнь Джорджа Тойаса. Здесь он познакомился со своей женой, здесь растил детей. Поэтому и решил праздновать юбилей в этом доме.

Большинство гостей соберется только завтра, когда будет проходить торжество, и уедет сразу же после него. Те же, кто живет далеко, останутся на вилле на неделю.

Сам Тео планировал задержаться здесь на три дня. Этого времени вполне достаточно, чтобы отдать дань уважения дедушке и не выбиться при этом из рабочего ритма. Тео заметил, как возле дома остановилось такси. Сначала из машины вышел Майкл, а затем и его спутница.

Наконец-то он познакомится с загадочной возлюбленной Майкла, которая так неожиданно появилась в жизни брата.

То, что Майкл завел себе подружку, стало немалым облегчением для всех членов семьи. Тео до сих пор был одинок, хотя, конечно, встречался с женщинами. Но старший брат Майкла был очень расчетлив и намеревался связать свою жизнь только с девушкой из хорошей семьи. Он давно оповестил своих родственников, что женится не раньше, чем ему исполнится сорок. Все давно смирились с этим и не лезли в личную жизнь Тео.

С Майклом совсем другое дело. Он рос чувствительным, болезненным ребенком. В отличие от Тео, которого в тринадцать лет отправили учиться в закрытый колледж в Англии, Майкл получил образование в Греции. Лина Тойас не хотела отпускать от себя своего любимого сына. Она всегда очень беспокоилась о нем. И беспокоится до сих пор.

Когда Майкл подрос, Лина нашла новый повод для переживаний: ее волновало то, что Майкл никогда не приводил домой девочек. Она знала, насколько он застенчив, а застенчивые мужчины часто навсегда остаются холостяками. Такая судьба казалась Лине Тойас хуже смерти.

Появление в жизни Майкла девушки растрогало женщину до слез.

Тео же терзали подозрения. Как могло произойти, что Майкл ни разу и словом не обмолвился об Эбигейл Клинтон? Почему он не рассказал о ней матери, хотя звонил ей в Грецию каждую неделю? Лишь вчера Майкл сообщил, что обручился с девушкой из Англии, и они вместе приедут на Санторин, на день рождения к дедушке.

Тео не стал делиться своими подозрениями с матерью, чтобы не расстраивать ее. Он решил, что, пока будет находиться на вилле, понаблюдает за этой Эбигейл Клинтон. Наверняка это всего лишь очередная охотница за деньгами, ведь Майкл был весьма успешным бизнесменом. Он жил в Брайтоне и не только владел несколькими ресторанами и ночным клубом, но и обладал довольно большой долей в компании деда и собственным трастовым фондом. Словом, всем тем, о чем многим людям остается только мечтать. Любая девушка согласилась бы выйти за него замуж!

Тео решил провести собственное расследование. Он готов был на все, чтобы уберечь своего младшего брата от роковой ошибки. И хотя Тео волновался за Майкла гораздо меньше, чем мать, он все еще чувствовал ответственность за него.

Майкл слишком доверчив, и в этом его слабость.

С балкона Тео пытался разглядеть девушку. Длинные, очень светлые волосы волнами спадали на ее плечи. Когда она выбралась из машины, все сгрудились вокруг и теперь глазели на нее, не скрывая любопытства. Такая без особого труда завоевала бы любого мужчину!

А все-таки у брата есть вкус! – подумал Тео. Он не мог рассмотреть лица девушки, но заметил, что она обладала стройной фигурой и красивыми длинными ногами, которые едва скрывало короткое платьице. В отличие от Тео, Майкл никогда не обращал внимания на пышнотелых гречанок…

Когда брат и его невеста скрылись из виду, Тео вернулся в спальню, обставленную просто, но со вкусом, как и большинство комнат на вилле. Никаких излишеств, никаких предметов роскоши, бросающихся в глаза. Вся мебель сделана из темного дерева, что придает комнате декадентский вид.

Вперив взгляд в узор на ковре, покрывающем старинный паркет, Тео размышлял над тем, как вывести Эбигейл Клинтон на чистую воду, не вызвав подозрений брата и недовольства матери. Это был своего рода вызов. А кто сказал, что Тео Тойас не принимает вызова?

Час спустя, все еще ломая голову над этой проблемой, он сошел по широким ступеням террасы и направился в сад за домом, где собрались самые близкие члены семьи. Дедушка, мать, несколько дядюшек и тетушек со своими отпрысками, Майкл… и его невеста.

Сидя на увитых плющом скамейках и попивая вино, они вели непринужденную беседу. Тео провел здесь некоторое время утром, но сейчас все выглядело совсем по-другому.

Казалось, что сад сошел с обложки дорогого глянцевого журнала. Воздух был наполнен самыми разными ароматами. Пели птицы. От буйства красок разбегались глаза. Некоторые гости откровенно восхищались романтичностью этого места.

– Должен признать, здесь просто великолепно, – произнес Тео, подойдя к матери с бокалом красного вина в руке.

– Джорджу тоже нравилось. Он всегда гордился нашим садом и на каждом углу готов был рассказывать, сколько усилий ему стоило ухаживать за ним, – улыбнулась Лина. – Но наш сад и правда, достоин комплиментов! Жаль, что твоего отца нет рядом.

Тео взял руку матери в свою.

– Мы не собирались вот так, всей семьей, с тех пор как… со времен свадьбы Елены и Стефано пять лет назад.

– Они приедут завтра. Вместе с детьми. – Лина укоризненно взглянула на сына. Она была единственной женщиной, которой Тео мог позволить смотреть на себя таким образом. – Между прочим, тебе тоже пора жениться, – заметила она без обиняков. – Ты уже не мальчик, Тео, а нашей династии нужны наследники.

– Они обязательно появятся, мама. Всему свое время.

– Алексис Папаэльо тоже приедет, – добавила Лина. – Она стала бы тебе хорошей женой, дорогой. Ее дед вырос вместе с Джорджем. Они до сих пор поддерживают отношения, хотя теперь это не так легко, как раньше.

– Папаэльо – известная семья. Мне нравится имя Алексис, и не могу не согласиться, три месяца без женщины дают о себе знать, – усмехнулся Тео.

Щеки Лины вспыхнули. Она укорила сына за то, что он позволяет себе подобные высказывания в ее присутствии.

– Прости, мама, – извинился Тео. – Но ведь мне не нужно особенно торопиться, правда? – произнес он, высматривая кого-то среди гостей. – Тем более теперь, когда Майкл опередил меня и собрался жениться…

– Перестань, Тео!

– Я просто констатирую факт, дорогая мама…

– Мне не нравится твой тон. Я уже познакомилась с его невестой. Мне она кажется очень милой. По-моему, она немного ошеломлена увиденным.

Могу поклясться, что это не помешает ей прибрать к рукам миллионы Майкла, подумал Тео, но по этическим соображениям не стал делиться своими мыслями с матерью.

– Кстати, где они? – спросил он.

– Скоро спустятся, – ответила Лина. – И, Тео, прошу тебя, будь повежливей с Эбигейл.

– Я всегда вежлив, мама, – улыбнулся он.

Лина вздохнула и покачала головой.

– Майкл влюбился в Эбигейл, это сразу видно. Умоляю, только не испорти все.

– Обещаю вести себя прилично, – сказал Тео. С этими словами он оставил мать в обществе других гостей.

Вскоре появился и Майкл со своей невестой. Тео видел, с какой теплотой девушка смотрит на его брата, как он улыбается ей в ответ. Сейчас она вовсе не казалась ему расчетливой охотницей за деньгами.

Эбигейл Клинтон надела простое платье, едва доходящее до колен. Оно было того нежно-розового цвета, который обычно ассоциируется с целомудрием и невинностью. Волосы девушка заплела в косу. Огромные, широко распахнутые глаза и полуоткрытые губы делали ее похожей на ангелочка. Но Тео готов был поклясться, что на самом деле она не так наивна, как кажется.

Натянуто улыбаясь, Тео направился в их сторону. Он поприветствовал брата и только потом повернулся к ней.

– Моя невеста, – произнес Майкл, улыбнувшись, – Эбби. Хотя ты, наверное, уже знаешь. Новости, – обратился он уже к девушке, – разлетаются в нашей семье со скоростью света.

Эбби кивнула. Майкл много рассказывал ей о брате, которым искренне восхищался. Но Эбби представляла себе Тео совершенно другим. Более нежным, чутким, веселым. Словом, таким, как Майкл.

Но, кажется, она ошиблась.

Тео легко и непринужденно принялся болтать с ними, а Эбби невольно сравнивала двух братьев. Нет, Тео совершенно не похож на Майкла. Волосы у него немного длиннее, а черты лица более четкие, что выдает твердость его характера. Он лучше сложен, а глаза… глаза Тео пронзают насквозь. От его взгляда мурашки пробегали по телу Эбби. Она чувствовала странный страх перед этим мужчиной, хотя и не могла объяснить себе, почему должна бояться его.

Он говорил с ней о вполне безобидных вещах, но было что-то пугающее и даже зловещее в выражении его глаз, отчего Эбби захотелось теснее прижаться к Майклу.

Неожиданно Майкл извинился и отошел, оставив ее наедине со своим братом. Эбби ощутила внезапный приступ паники. Она сказала какую-то глупость о том, как здесь тепло, и промямлила, что в Брайтоне в это время года уже холодает.

– Тепло? А по-моему, ты продрогла, – предположил Тео. – Ты дрожишь.

– О, я просто… немного нервничаю, – ответила Эбби, оглядевшись. – Все эти люди…

– Уверен, ты без труда найдешь общий язык с членами нашей семьи. Мы ничем не отличаемся от других, – произнес Тео, даже не улыбнувшись. Эбби оставалось только догадываться, что происходит сейчас в его голове. – Хотя, конечно, запудрить мозги Майклу легче, чем остальным.

– Что ты этим хочешь сказать? – в изумлении спросила Эбби.

– Пойдем, я познакомлю тебя с нашими родственниками, – вместо ответа сказал Тео. Затем взял ее за руку и направился в сторону матери.

Единственным желанием Эбби было поскорее оказаться подальше от этого человека.

Кажется, она не так уж и влюблена в моего брата, подумал Тео, и наверняка ей есть что скрывать.

Весь вечер Тео не спускал с Эбигейл глаз и сделал вывод, что вдали от него она чувствует себя намного спокойнее. Но ведь больше никто и не подозревал ее в нечестности по отношению к Майклу, поэтому ее состояние вполне объяснимо.

Ужин подавали в гостиной. За столом без труда поместились бы двенадцать человек. Тео убедился, что занял то место, откуда смог наблюдать за Эбигейл незаметно. Напитки текли рекой, беседа становилась все более непринужденной. Дедушка, как всегда, был королем вечера.

Но к тому времени, когда принесли ликеры, многие гости уже отправились спать. Неожиданно Тео встал и постучал ложечкой по краю своего бокала. Он подождал, пока все не посмотрели в его сторону.

Эбби тоже подняла голову, взглянув на Тео скорее с любопытством, чем с испугом. Знала ли она, что он собирается сказать? Тео впервые заметил, какие великолепные глаза у этой девушки. Глаза, способные свести с ума любого мужчину. Он поднял бокал и произнес:

– За прекрасную Эбигейл Клинтон! За ее помолвку с моим братом! – Тост был принят бурными аплодисментами. – Хотя и слишком поспешную… – добавил Тео шепотом, посмотрев Эбби в глаза.

Девушка задрожала под его проницательным взглядом. В приглушенном свете свечей его лицо казалось грозным и словно высеченным из камня, но Эбби взяла себя в руки и подняла свой бокал.

– Если оба знают, чего хотят, зачем терять время? – прошептала она, наградив его самой очаровательной из своих улыбок.

Этот вопрос ничуть не смутил Тео. Он продолжал, не отрываясь, смотреть ей в глаза. Эбби отчаянно захотелось оказаться подальше отсюда. Она посмотрела на Майкла, который увлеченно говорил о чем-то с одним из своих дядюшек, и позвала его.

Майкл немедленно встал из-за стола, и, пожелав всем спокойной ночи, они вдвоем вышли из гостиной.

Эбби почувствовала облегчение, только когда за ними закрылась дверь спальни.

– Ну, – спросил Майкл, – как тебе мои родственники?

– Очень… милые, – улыбнулась Эбби. Она направилась к зеркалу и начала расплетать косу. – У тебя чудесная мама, такая добрая. Я даже не ожидала. Обычно матери ревнуют своих сыновей.

– Слава богу, у меня есть старший брат, – усмехнулся Майкл. – На Тео всегда возлагали большие надежды. И он, как видишь, добился успеха.

– Ты тоже, Майкл.

– Да, но… – Не закончив фразу, Майкл подошел к Эбби. – Ты даже представить себе не можешь, что для моих родных значит то, что я привез тебя сюда, Эбби, ты – единственная, кому я полностью доверяю. Я так благодарен тебе за все, что ты для меня сделала…

– Не нужно, Майкл. – Эбби повернулась к нему. – Я тоже тебе доверяю, и ты сделал для меня не меньше. Я только надеюсь…

– Что?

– Кажется, я не понравилась твоему брату, – ответила она. – У меня было такое чувство, что он все время наблюдает за мной. Разве ты не заметил? А когда он поднял за меня тост, то наклонился ко мне и сказал, что эта помолвка слишком поспешная.

– О, не волнуйся, он всегда ведет себя так, – заверил ее Майкл. – Тео привык меня опекать. Он учился в Англии, но, когда приезжал домой, всегда приходил ко мне в школу, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. – На губах у Майкла заиграла улыбка. – Понимаешь, ведь только Тео знал, что меня обижали в классе. Надо мной всегда смеялись. Но стоило появиться Тео, как нападки сразу прекратились. Такой уж Тео, Эбби. Ради своей семьи он сделает все.

– Да, но…

– Никаких «но». Прошу тебя, не беспокойся. – Майкл взял руку девушки в свои ладони. – Он увидит, что мы счастливы вместе, и успокоится.

Но Эбби не была так уверена в этом. Лежа в своей постели, она не могла перестать думать о Тео. Не могла забыть его лицо и то, как он смотрел на нее. Словно пытаясь завладеть ее мыслями.

Эбби взглянула на Майкла, который мирно посапывал на диване у окна. Иногда он не замечал очевидных вещей, зато Эбби прекрасно все поняла.

Тео Тойас волновал ее. Даже от мыслей о нем она дрожала, а по спине пробегали мурашки.

* * *

Утром Эбби уже не казалось, что все так плохо.

Несмотря на почти бессонную ночь, она проснулась рано. Майкл все еще спал, свернувшись калачиком и накрывшись клетчатым пледом. Какой молодец! – подумала она. Ведь вполне мог бы улечься рядом с ней, но, будучи слишком деликатным, предпочел не смущать ее, расположившись на диване. Это стало для Эбби облегчением; единственный мужчина, с которым она могла представить себя в одной постели, был Джейми, ее пятилетний сынишка.

Эбби быстро выбралась из постели. От сонливости не осталось и следа. С тех пор как появился Джейми, она привыкла вставать с петухами и ложиться не позже десяти вечера.

Девушка на цыпочках подошла к Майклу и мягко похлопала его по плечу. Он открыл глаза и уставился на нее, пытаясь сосредоточиться.

– Мне нужно позвонить Ребекке и поговорить с Джейми, – прошептала Эбигейл, поправляя растрепавшиеся волосы. – Скажи, где здесь телефон? Я боюсь случайно забрести в чью-нибудь спальню и устроить переполох. Но я бы хотела позвонить домой именно сейчас, пока все спят.

– Выйдешь из спальни и… хм… – Майкл сел и зевнул. – Боже, как же долго я здесь не был… Почему бы тебе не позвонить с мобильного, Эбби? Ты могла бы спуститься к бассейну. Там тебе точно никто не помешает. Иди в сад, а оттуда все время прямо. Хочешь, я провожу тебя?

– Тогда тебе придется окончательно проснуться, – усмехнулась Эбби, глядя на его заспанное лицо. – А я не хочу лишать тебя удовольствия еще немного отдохнуть. Лежи, я справлюсь сама.

Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы умыться, причесаться и переодеться в джинсы и топ. Взяв телефон, она направилась к бассейну.

Эбигейл впервые разлучилась с сыном на такое долгое время. Она отчаянно скучала по своему малышу, хотя и знала, что с ним все в порядке. Днем он в школе, а остальное время ему не даст скучать Ребекка, которую он очень любит.

Проходя через сад, девушка не могла не восхититься вновь его великолепием, но все же сейчас ей больше всего на свете хотелось поговорить со своим сынишкой.

Услышав, наконец, его тоненький голосок на том конце провода, Эбби улыбнулась, на глазах у нее выступили слезы. Она расположилась в шезлонге и закрыла глаза, чтобы представить личико Джейми. Ее волосы рассыпались по плечам.

Джейми по секрету рассказал ей, что Ребекка дала ему с собой шоколадку. Он без умолку делился с ней своими детскими новостями, а Эбби была счастлива слушать его веселую болтовню.

– Я еще позвоню тебе, – пообещала она Джейми. – Не забудь нарисовать для меня картинку. Когда я вернусь, мы повесим ее на холодильник, рядом с динозавром.

С балкона своей комнаты Тео Тойас наблюдал, как Эбби положила мобильник рядом и расслабленно растянулась в шезлонге, погруженная в свои мысли. Только поговорив с любимым, женщина может выглядеть подобным образом, язвительно подумал он. Наша очаровательная невеста не могла позвонить любовнику при Майкле, поэтому и встала так рано.

С твердым намерением разоблачить ее, Тео взял полотенце и направился к бассейну.

Эбби все еще думала о Джейми, когда Тео незаметно подошел к ней. Он кашлянул, и Эбби подскочила от неожиданности.

– Прости, – пробормотала она, – я не слышала твоих шагов.

Эбби подняла глаза и остолбенела. Тео был поразительно красив! Его тело, более загорелое и мускулистое, чем у Майкла, казалось почти бронзовым в свете утреннего солнца. Глаза излучали какой-то мягкий свет и уже не казались такими зловещими, как вчера вечером.

– Я не привык долго спать, – объяснил Тео, – даже когда мне не нужно работать. Полагаю, ты тоже. Я заметил, что ты кому-то звонила.

– Ты что, следил за мной? – спросила девушка, размышляя, как долго он стоял рядом. Слышал ли он ее разговор с сыном? Эбби и Майкл договорились не рассказывать никому о Джейми. По крайней мере, пока. Для начала Майкл хотел просто представить ее своей семье.

Эбби знала, что совершит ошибку, если расскажет этому мужчине о своем ребенке.

Задав вопрос, она ждала, поскольку хотела получить на него ответ. Тео тоже не торопился говорить. Просто стоял и молча смотрел на нее. Вчера она выглядела совсем юной и беззащитной в своем бледно-розовом платьице. Но даже теперь, переодевшись в джинсы и топ, едва доходящий до пупка, она не утратила этот образ.

Тео отметил, что ее волосы были того платинового оттенка, которого хотят добиться многие женщины. Молодая, невинная и на сто процентов естественная! Какой мужчина сможет устоять перед такой девушкой?

– С чего ты взяла, что я слежу за тобой? – он, наконец, нарушил молчание. – Можно подумать, тебе есть что скрывать. Или это на самом деле так?

Эбби почувствовала, что краснеет. Она хотела рассмеяться, но не смогла.

Есть, что скрывать. Господи, почему он сказал это? Мысль о том, что Тео может узнать обо всем, приводила ее в ужас.

– Мне нужно идти, – пробормотала она, вставая.

– Зачем? Все проснутся не раньше чем через час. Я собираюсь поплавать. Присоединяйся!

– Плавать? – испуганно переспросила Эбби. – Нет, спасибо. Очень мило с твоей стороны предложить мне это, но я, пожалуй, лучше пойду… – Она отступила на пару шагов.

– Я не привык к отказам, – промурлыкал Тео, улыбаясь. – С таким человеком, как я, трудно ладить. Грустно, правда?

– Да, да, конечно… – выдохнула Эбби.

– А почему? – продолжал издеваться Тео.

– Мне нужно идти.

– Ты не можешь. Это будет слишком жестоко с твоей стороны.

– О, я совсем не хотела тебя расстраивать, – промямлила Эбби. – Я просто…

– Иди и надень купальник, – скомандовал Тео. – Мы продолжим разговор в бассейне. Или ты предпочитаешь посидеть тут и посмотреть, как я плаваю? А?

– Да! То есть… нет.

– Кроме того, я уверен, Майкл был бы рад, если бы мы познакомились поближе. Мы с ним не росли вместе, но все же очень близки. Он бы очень расстроился, узнав, что я… пугаю тебя…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Тео не ошибся: она действительно боялась его.

Эбигейл всегда считала себя борцом. Она одна воспитывала сына, ей неоткуда было ждать поддержки во время беременности, а о возобновлении отношений с отцом ее ребенка не могло быть и речи. Рядом не было родителей, которые могли бы помочь ей в трудную минуту. Эбби могла рассчитывать только на себя. Она жила теперь только ради Джейми и готова была на любые жертвы, чтобы у сынишки было все, о чем он мечтал.

Когда Эбби тихонько вошла в спальню, Майкл все еще спал, и она решила не будить его. Взяв шляпу, крем для загара и книгу, девушка вышла из комнаты.

Как и говорил Тео, в доме никто еще не проснулся.

Всего час назад мысль о том, что когда-нибудь ей придется остаться наедине с Тео Тойасом, заставляла ее дрожать от страха. Но сейчас Эбби спокойно направилась к бассейну.

Тео плавал. Эбби засмотрелась на его мускулистое загорелое тело. С трудом взяв себя в руки, она отвернулась и удобно устроилась в одном из шезлонгов.

На этот раз Эбби знала о приближении Тео, хотя ее глаза и были закрыты. Она слышала, как он вылез из воды, подошел к ней и, подвинув стул, сел.

– Не думал, что ты примешь мое приглашение присоединиться, – сказал Тео, откровенно разглядывая девушку.

– Почему бы и нет? Я подумала, что ты прав: Майкл хотел бы, чтобы мы стали друзьями… или хотя бы приятелями.

Обычно у Тео не возникало проблем в общении с женщинами. Он всегда нравился им. Но Эбби, кажется, была исключением.

– Ты первый раз в Греции? – спросил Тео, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно.

Глаза девушки были закрыты, и он обнаружил, что разглядывает ее маленькую грудь. С ладошку, не больше. Вздохнув, Тео отвернулся.

Медленно подняв длинные ресницы, Эбби посмотрела на него, невольно любуясь мощными загорелыми плечами, по которым стекала вода, оставляя влажные дорожки.

– Я первый раз на острове Санторин, – ответила она. – А вот в Афинах бывала. Несколько лет назад.

– С родственниками?

– Нет.

Эбби, кажется, не собиралась посвящать его в подробности своего первого визита в Грецию. Но Тео знал, что рано или поздно она заговорит. Люди предсказуемы. А ради того, чтобы выудить из нее еще хоть какую-нибудь информацию, которая помогла бы ему вывести ее на чистую воду, Тео готов был ждать сколько угодно.

– У меня нет родных в Англии, – сказала она, наконец. – Мои родители переехали в Австралию семь лет назад. Мы видимся не так часто, как хотелось бы.

– Значит, ты приезжала в Афины с друзьями? – допытывался Тео. – Это, конечно, очень красивый город, но я удивлен, что вы выбрали именно его. Афины явно проигрывают некоторым другим городам в выборе развлечений. Разве английская молодежь не предпочитает ездить на Ибицу, чтобы развлечься?

– Большинство так и делает, – согласилась Эбби.

Меньше всего на свете она хотела обсуждать с Тео Тойасом детали своей поездки в Афины. Воспоминания о тех днях причиняли ей боль. Но все же это было, пожалуй, единственное время, когда Эбби чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она была влюблена. Смотрела на мир сквозь розовые очки. Будущее казалось ей светлым и безоблачным. Сейчас человек, за которого тогда она готова была отдать жизнь, уже не казался ей идеальным. Они стали чужими друг для друга.

Джилл Пол «Сначала женщины и дети»

У Реджа так сильно тряслись руки, что он не мог удержать газету. Сев на койку и положив газету на старенькое серое одеяло, он ладонями расправил страницы с неровными колонками, набранными мелким шрифтом. Это были списки, где значились имена и фамилии пассажиров, а также каким классом путешествовал каждый из них и из какой страны прибыл.

Он тут же заметил ошибку: итальянца Луиджи Гатти записали испанцем. Можно ли вообще доверять списку, в котором так много элементарных неточностей? Аббинг, Абботт, Абельсон… Эрнст Абботт. Должно быть, это Эрни, который трудился на кухне, а они назвали его пассажиром третьего класса. Бедный старина Эрни…

Редж довёл палец до конца колонки и увидел имя полковника Астора[1]. Ему посвятили не больше слов, чем остальным. И никакими деньгами не купишь место в друuом, более коротком списке, списке выживших. Там были Билл, который спал на соседней Койке, и Этель из буфетной, по прозвищу Толстуха Этель. Стоило бы быть с ней подобрее тогда. Но сейчас нелепо об этом сожалеть.

Когда, миновав несколько колонок, он дошёл до буквы «П», его чуть не вывернуло, сердце бешено забилось. Как же дико увидеть в списке погибших своё собственное имя! Редж отвернулся и постарался сфокусировать взгляд на ветках липы за окном. Из почек уже проклюнулись первые нежно-зелёные листочки. Напротив в сером каменном здании сновал конторский служащий, но Редж не смог разобрать, кто именно: мужчина или женщина. Он (или она) держал в руках бумаги, потом положил их и исчез из виду. Несколько минут Редж потратил на то, чтобы успокоиться, а потом снова взялся за газету.

«Грейлинг Маргарет, первый класс, американка», — прочёл он, и на глаза тут же навернулись слёзы: эта пожилая женщина была его самой любимой пассажиркой. Хотя какая она пожилая, лет сорока с небольшим, наверное, ровесница его матери. В памяти тут же всплыла сцена свидания её мужа и юной красотки, свидетелем которого Редж стал на шлюпочной палубе. Теперь он делил свои воспоминания на «до» и «после»; та сцена случилась «до»: ровно за сорок восемь часов до того, как произошло немыслимое.

Часть первая

Глава 1

Был час ночи, и стюарду-официанту первого класса Реджу Партону уже давно надлежало находиться в койке, однако любопытство завело его на камбуз к мистеру Джофину, который в это время обычно доставал из печи дымящиеся противни со свежеиспечённым хлебом. Добряк Джофин вечно норовил сунуть кому-нибудь горяченькую булочку-другую, особенно по ночам, когда уже успевал принять изрядное количество виски. Главный пекарь был тут на своём месте: он любил кормить людей.

Прошло двенадцать часов с того момента, как судно вышло из Квинстауна, что на южной оконечности Ирландии, и теперь бороздило воды Атлантики. Качка была практически неощутимой (Редж не мог припомнить ничего подобного за всё время своих плаваний!), словно лайнер по-прежнему находился в родной бухте, а не среди океанских волн, и только приглушённый гул моторов напоминал о движении.

«Титаник» был прекрасен, весь новенький и сверкающий! Редж испытывал приятные чувства оттого, что участвует в первом рейсе этого чудо-лайнера, где всё вокруг такое чистенькое и нетронутое. Это судно самое красивое из всех, какие ему доводилось видеть в жизни. Деревянная облицовка сияла, яркий свет люстр разливался по просторным салонам, обилие позолоты, витражей и перламутра восхищало.

Редж находился на борту уже два дня, и если выдавалось свободное время, отправлялся исследовать судно. Каждая из восьми отдельных палуб была длиной почти триста ярдов[2], все они соединялись между собой лифтами и спрятанными в потайных углах трапами. На разных уровнях имелся свой лабиринт бесконечных коридоров с безликими дверями, так что Редж сбился со счёта, сколько раз он терялся в них. Чтобы изучить «Титаник», потребовалось бы несколько месяцев. Он сомневался, знает ли кто-нибудь ещё, помимо, естественно, проектировщиков, где что располагается на огромном пространстве от кормы до носа. Главный конструктор, мистер Эндрюс, сопровождал своё детище в первом плавании, и его частенько можно было видеть в разных местах с записной книжкой в руках.

* * *

Редж откусил слишком горячий кусочек булочки, обжёг нёбо и выругался.

— Не будь обжорой, — заметил мистер Джофин.

Юноша бросился к раковине, чтобы налить себе воды, и пока пил, в дверях показался второй помощник капитана — Лайтоллер.

— Чай с печеньем на мостик, мистер Джофин!

На Реджа он даже не взглянул.

— Сию минуту, сэр!

Лайтоллер исчез, а мистер Джофин принялся собирать поднос с чаем.

— И где этого Фреда черти носят, когда он нужен тут? Вышел покурить полчаса назад, и с концами. Ну кто теперь поднос потащит?

— Я могу! — Редж прямо подскочил от энтузиазма. — Пожалуйста, разрешите мне. — Юному стюарду страсть как хотелось побывать на мостике и полюбоваться сверкающими современными приборами. Может, он застанет там самого капитана Смита.

— Тебе там не место, проворчал Джофин. — Это работа Фреда.

— Но Фреда ведь нет. Да они и не заметят, кто принёс чай. Позвольте мне отнести поднос.

— Ну ладно, неси ты.

Редж поднялся на лифте на шлюпочную палубу и направился к короткому пролёту ступенек, которые вели на мостик. Луна была на исходе, в черноте ночи море сливалось с небом, редкие звёзды светили маленькими точками из далёкой галактики. Свет палубных фонарей приглушили, пока все тысяча триста пассажиров судна мирно спали. Мокрые от солёных брызг ступеньки были скользкими, и Редж старался ступать с особой осторожностью, чтобы не расплескать чай.

Поднявшись на мостик, Редж расстроился, когда увидел, что вместо капитана Смита там стоит и смотрит на океан незнакомый ему дежурный офицер.

— Поставьте туда, — не оборачиваясь, бросил офицер и неопределённо махнул рукой.

Редж надеялся завязать разговор, поспрашивать про назначение различных кнопок, рычагов и современных приборов, но широкая спина офицера не располагала к дружеской беседе.

— Благодарю вас, сэр, — промямлил молодой человек, прежде чем уйти.

Как жаль, что капитана не оказалось на месте. Редж спросил бы его о многом. Два года назад он служил личным официантом капитана и знал, что этот старик с окладистой бородой был весьма добродушным, хоть и держался покровительственно. Если капитан обедал в одиночестве, он неизменно отвечал на вопросы про винты, переборки и максимальный ход судна. Он сам любил корабли, на которых плавал, и всячески поощрял интерес юного Реджа.

Сойдя с мостика, Редж остановился, чтобы разглядеть секстант, с помощью которого капитан Смит ежедневно в полдень определял местонахождение судна. Потом он поглазел на гигантские трубы «Титаника». Этот пароход был подобен плавающей гостинице, отелю «Ритц» на воде. Разумеется, Редж никогда не бывал в «Ритце», как, впрочем, и в самом Лондоне, но читал про отель в газетах, когда тот открывался шесть лет назад. Представители высшего света приезжали туда, чтобы выпить чашечку чая в роскошном «Пальмовом дворике» под на стоящими пальмами. В «Ритц» заглядывал даже сам король Георг. Редж решил, что когда-нибудь он увидит всё это своими глазами, а пока что у них, на «Титанике», был собственный «Пальмовый дворик» и ресторан «Веранда», где в деревянных кадках росли живые пальмы. Здесь всё было продумано до мелочей, и к услугам взыскательных клиентов предоставлялось только самое лучшее.

Краем глаза Редж уловил какое-то движение и, повернувшись, увидел за одной из шлюпок, рядом с перилами, девушку. Она стояла к нему спиной, но он разглядел её худенькую фигурку, прихваченные блестящей заколкой волосы цвета меди и серебристо-белое платье. В руках она держала нечто объёмное, тёмное и, как ему показалось, меховое. Может, это был домашний любимец, например пёсик? Хотя для собачки предмет казался слишком большим.

Она обернулась, и Редж Bзметнулся обратно по трапу, не желая быть застигнутым за подсматриванием. Барышня и не глянула в сторону мостика. Переминаясь с ноги на ногу, словно что-то её сильно взволновало, она не сводила глаз с входа на Большую лестницу, находящегося за шлюпками. Внезапно девушка повернулась к океану и, подняв вверх свой свёрток, бросила его высоко в воздух прямо через перила. Редж в ужасе подскочил и уже открыл было рот, чтобы закричать, опасаясь за судьбу собачки, но брошенный предмет неожиданно развернулся в полёте, и Редж понял, что это шуба. Как в замедленной съёмке, та взлетела, её подхватил океанский бриз и унёс прочь. Жест девушки был настолько экстравагантным, что Редж остолбенел от неожиданности. Зачем она это сделала?!

Девушка оглянулась, возможно проверяя, не было ли свидетелей её странного поступка. Падающий свет фонаря осветил её лицо, такое же красивое и безупречное, как у дорогой фарфоровой куклы. Бриллиантовые серёжки у неё в ушах гармонировали с заколкой, а платье имело весьма откровенный вырез, что, по наблюдениям Реджа, не приветствовалось дамами из высшего общества.

И всё-таки не вызывало сомнений: она принадлежала к высшему классу. Всё в ней было изысканно и превосходно. А платье облегало талию столь стройную, что Редж мог бы, наверное, обхватить её ладонями.

«Она восхитительна, — подумал он про себя. — Просто идеальна. Но что она намеревалась сделать?»

Девушка шагнула в сторону Большой лестницы, затем обернулась, словно в нерешительности, и, перегнувшись через перила, посмотрела на океанские волны, которые плескались в 74 футах[3] под ней.

Редж инстинктивно подался вперёд. Она что, хочет прыгнуть? Или просто пытается увидеть, куда упала брошенная шубка? Может, ему стоит рвануть к ней, чтобы подхватить, если она вдруг начнёт перелезать через перила? При столкновении с водой её ждала мгновенная смерть. Эта тоненькая шейка сломается, как если бы девушка летела с десятого этажа и ударилась о тротуар.

Терзаемый сомнениями, Редж стоял будто вкопанный. А вдруг она прыгнет, а он не успеет её остановить из-за того, что слишком долго раздумывает? Он будет чувствовать себя ужасно, зная, что мог предотвратить её смерть. Следует ли ему подать голос, чтобы сообщить девушке о своём присутствии? Он мог приблизиться и спросить, не нужно ли ей чего-нибудь. Он даже начал подбирать слова: «Добрый вечер, мэм. Могу я вам чем-нибудь помочь?»

Она ещё раз оглянулась, и тут Редж заметил, как от Большой лестницы к ней приближается мужчина. Он вышел на палубу, и при свете фонаря Редж узнал в нём мистера Грейлинга, американца, путешествующего первым классом. Мистеру Грейлингу ничего не стоило заметить Реджа, но он смотрел в другую сторону. Он шёл прямиком к шлюпке, у которой его ожидала молодая особа. Увидав мистера Грейлинга, та вскрикнула и бросилась к нему. Её миниатюрная белая фигурка утонула в темноте его медвежьих объятий.

Какое-то время мистер Грейлинг прижимал девушку к себе, а потом отклонился и взял её за подбородок. Он что-то сказал, но Редж смог разобрать только слова «мне жаль», прежде чем мистер Грейлинг наклонился и поцеловал её в губы. Она обвила своими бледными тонкими руками его шею, а он обнял её за талию. Эти страстные жесты были столь интимны, что стало ясно: эти двое уже давно любовники. Скорее всего, они встретились после недолгой разлуки.

Этот ужасный факт потряс Реджа, ведь он был знаком с женой мистера Грейлинга. В прошлом году он прислуживал миссис Грейлинг во время круиза по Средиземному морю, где её сопровождала компаньонка. Миссис Грейлинг и Редж несколько раз беседовали. И в нынешнем плавании Редж был очень тронут, когда она узнала его и даже выразила удовольствие по поводу их новой встречи. В первом классе, где дружеское обраще ние с прислугой не принято, она была самой приятной пассажиркой. Как же мог мистер Грейлинг изменить такой женщине?! Что он за человек, если берёт с собой любовницу на судно, где находится его супруга?

Любовники, не размыкая объятий, скрылись за шлюпкой. Редж понял, что ему пора ретироваться, пока его не застукали. Им совсем не понравится, если они обнаружат, что за ними наблюдают. Редж по своему горькому опыту уже знал, что если на стюарда жалуется пассажир первого класса, ему всегда поверят, независимо от обстоятельств. В последнем рейсе один пожилой джентльмен, потеряв серебряный портсигар, обвинил в краже Реджа. И того подвергли обыску, ничего, естественно, не обнаружив. В конце концов выяснилось, что портсигар упал под стол в курительном салоне, тем не менее в личном деле, хранящемся в конторе «Уайт Стар Лайн», инцидент был зафиксирован. Редж видел запись своими глазами, когда подписывался на этот рейс. Теперь на его репутации лежало несмываемое пятно. Он пытался возмутиться, но в секретариате по делам персонала ему заявили, что это всего лишь обязательная регистрация происшествия и они не имеют права её уничтожить.

Редж с шумом поставил ногу на ступеньку и тяжёлыми шагами двинулся вниз по трапу, ему вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь решил, что он подслушивал. Спустив шись, он повернул влево, чтобы не столкнуться с мистером Грейлингом и его девушкой, которые находились по правому борту. На лифте он доехал до палубы «D» и, пожелав спокойной ночи ночному дежурному, спустился по трапу к Шотландской дороге (коридору, протянувшемуся до середины судна), где находилась каюта, в которой он обитал вместе с двадцатью семью другими салонными стюардами. На часах было пол-второго, до подъёма и подготовки к завтраку спать оставалось ровно четыре часа.

Глава 2

Стоя на коленях на полу ванной комнаты, леди Джульетта Мейсон-Паркер мучилась от изжоги и привкуса рвоты во рту. Плитка на полу была выложена чёрно-белым диагональным орнаментом — «шестиугольник в шестиугольнике» — с чередованием белых и чёрных центров. Она сосчитала плитки от одной стены ванной до другой в обоих направлениях. И там и там их оказалось по четырнадцать. Интересно, это так задумано? Она решила, что — да. На «Титанике» всё спроектировано очень тщательно, здесь нет места случайностям.

Казалось невероятным, как судно оставалось на плаву, имея на борту столько всего: библиотеку, набитую книгами; плавательный бассейн; роскошные люстры, висевшие в каждом салоне; резные дубовые панели на стенах; громоздкую мебель из красного дерева и сантехнику, изготовленную из натурального мрамора. Здесь шикарней, чем в их огромном, продуваемом сквозняками Глостерширском поместье, и можно изучать стили декоративного искусства, подумала Джульетта, переходя из столовой, украшенной в стиле короля Якова, в ресторан, обставленный под Людовика XIV, и оттуда — в георгианскую гостиную. Их каюта была оформлена во французском стиле: стены украшены гобеленами в вычурных рамках, тяжёлые парчовые портьеры отгораживали спальную зону в дневное время.

В соседней комнате крепко спала её мать, изредка посапывая и бормоча что-то во сне. Джульетте меньше всего на свете хотелось, чтобы та проснулась и начала гоношиться. Леди Мейсон-Паркер как никто на свете обожала суету. Как же она раздражала Джульетту! Если она не донимала дочь своими советами по поводу того, какую шляпку надеть к завтраку или какое платье уместнее для дневного променада, то допекала её «лекциями» насчёт того, как подцепить обеспеченного мужа. Причём при этом мать прибегала к методам эпохи Джейн Остин и отрицала, что сегодняшние мужчины предпочитают женщин, которые могут поддержать разговор, а не улыбающихся дурочек. По мнению леди Мейсон-Паркер, прямолинейные высказывания Джульетты отпугивают мужчин. Несмотря на то что до сих пор открытого скандала не произошло, между матерью и дочерью то и дело проскакивали искры.

Неожиданно Джульетта приметила на полу за унитазом завалившуюся туда вчера баночку с вишневым зубным порошком. В конце концов, в том, что тебя тошнит посреди ночи, есть и свои плюсы. Просунув в узкое пространство руку, она извлекла баночку, а потом попыталась понять, отступила ли тошнота и можно ли уже прополоскать рот и вернуться в постель. Джульетта нерешительно поднялась, держась за край раковины, и взглянула на своё отражение в зеркале.

Её волосы были закреплены заколками с таким расчётом, что, когда утром их снимут, волосы будут лежать прилегающими к голове волнами. Тот, кто изобрёл эту причёску, не подумал лишь о том, как при этом засыпать. Под глазами у Джульетты темнели круги, кожа без пудры была зеленоватого цвета. Если она будет так выглядеть, ей никогда в жизни не заполучить в мужья богатого американца, как планирует мать. К тому же всё усложнялось тем, что на всё про всё познакомиться, получить предложение руки и сердца, сыграть свадьбу — отводилось только два месяца: Джульетта была беременна. Всего восемь недель прошло с того первого и единственного в её жизни интимного свидания, а все признаки были налицо. Стоило леди Мейсон-Паркер увидеть, как её дочь тошнит, и добиться от неё правды, она тут же с твёрдостью полководца принялась за дело.

— Нам нужно немедленно найти тебе мужа. Англичане слишком нерешительны, а вот состоятельный американец — идеальная кандидатура. Он будет на седьмом небе от счастья, заполучив себе в жёны настоящую английскую аристократку. И, кроме того, в любви американцы более импульсивны, чем англичане.

Джульетта была в ужасе:

— Мама, ты это серьёзно? Мне совершенно не хочется обманом связывать какого-нибудь беднягу янки священными узами брака. Это вопиюще безнравственно!

— Безнравственно, что ты поставила себя в такое положение. А брак — это способ всё исправить, и муж твой будет счастлив, если ты так быстро родишь ему ребёнка. Это будет доказательством твоей плодовитости.

— Я не какое-нибудь животное-производитель! И я отказываюсь участвовать в твоих махинациях!

Протесты Джульетты были напрасны, мать забронировала им билеты на первый рейс «Титаника», посчитав, что среди пассажиров будет пруд пруди подходящих американских миллионеров. С самого начала путешествия она выуживала сведения о них у замшелых аристократок в салонах, а потом устраивала знакомства с неотёсанными мужланами, торговавшими автомобильными запчастями и садовыми заборами. У Джульетты не оставалось выбора, и ей приходилось беседовать с вышеупомянутыми кандидатами. Однако при каждом удобном случае она находила способ отвадить их. Безошибочно срабатывало упоминание, что она поддерживает суфражисток[4].

— Вы уже приковывали себя цепями к Парламенту? — осведомился один господин вчера за ужином.

— Пока нет, но собираюсь, — ответила Джульетта. — Это может быть весело.

— Разумеется, она шутит, — встряла мать, пытаясь спасти знакомство, но даже намёка было достаточно, чтобы обратить их в бегство. Мужчины не желали жениться на суфражистке.

Помимо того что Джульетта считала нечестным заманивать мужчину в ловушку, она не хотела на всю жизнь связывать себя с американцем. Девушка была уверена, что не сможет жить в Америке, хотя она и не бывала там прежде. Джульетта любила Глостершир, лошадей и своих друзей. Кроме того, ей нравилось и у неё хорошо получалось собирать средства на благотворительные цели. Поскорей бы уж заканчивалась эта неуместная беременность, и тогда она вновь займётся прерванными делами.

Джульетту больше устраивал другой вариант. Если матери не удастся найти подходящего зятя за время плавания, они снимут небольшой домик к северу от Нью-Йорка, просидят там до родов, а потом отдадут ребёнка на усыновление в какое-нибудь христианское общество. Джульетта, усвоив урок, сможет вернуться в Англию к своей привычной жизни. Даже её родные отец и брат были не в курсе всего этого и считали, что Джульетта с матерью поехали в Америку просто навестить дальних родственников. Что же до отца ребёнка, то он вообще никогда ни о чём не узнает.

Чарльз Вуд был местным членом парламента и довольно высоко продвинулся в качестве руководителя Либеральной партии. Джульетту познакомили с ним по линии благотворительной деятельности, и однажды он пригласил девушку на частную вечеринку, проходившую у него в поместье. Именно там, разгорячённая дискуссиями с его знатными гостями, среди которых также присутствовала дочь премьер-министра Вайолет Асквит, Джульетта позволила Чарльзу войти в её спальню, пока все остальные гости спали. Его интерес вскружил Джульетте голову, она была польщена. Ей приходилось слышать перешёптывания о том, что другие девушки делали это, но она никогда не слышала историй о том, как кто-нибудь попался на этом. Джульетта по собственной глупости увлеклась женатым мужчиной и отдалась ему, не задумываясь о возможных последствиях.

Не было никакого смысла сообщать об этом Чарльзу. Что он мог? При маловероятном исходе, когда он потребовал бы у своей жены развода и женился на Джульетте, он разрушил бы навсегда свою карьеру в парламенте. В 1912 году никто не поставил бы на разведённого члена парламента. Кроме того, её мать ни за что не допустила бы этой женитьбы. У неё были грандиозные планы на старшую дочь. Джульетта должна была выйти замуж либо за большие деньги, либо за большие земли, ибо её младший брат наследовал поместье Мейсон-Парке. Джульетта родилась в титулованной семье, и ей следовало соответствовать высоким стандартам, согласно которым обычный мужчина не мог составить ей партию (разумеется, если он не был до такой степени богат, что делало его происхождение несущественным).

Джульетта макнула щётку в порошок, почистила зубы, прополоскала рот и сплюнула. Она не позволит себе думать о живом существе, растущем у неё в животе, потому что знает: тогда она не сможет себе противостоять. В прошлое Рождество их лабрадор Тесса родила пятерых щенков — маленьких, розовых, копошащихся комочков. Четырёх они раздали, как только смогли. То же будет с её ребёнком. Он отправится к достойным людям, и у него будет счастливая жизнь, а Джульетта однажды влюбится и выйдет замуж, и тогда родит ещё детей.

Она прокралась обратно к себе в постель и натянула одеяло повыше. Ну почему женщинам всегда достаётся всё самое трудное? Как же легко быть мужчиной. Джульетта от всего сердца желала, чтобы эти семь месяцев пролетели поскорей и она смогла вернуться обратно в Саутгемптон, свободная и ничем не обременённая.

Глава 3

Энни Макгьюэн сидела на краю койки и смотрела, как мирно сопят её четверо детей. Слава богу, они наконец угомонились. Всего двенадцать часов прошло, как семейство село на судно в Квинстауне, но дети уже успели выйти из-под контроля, почувствовав себя запертыми в замкнутом пространстве. Дома она до обеда выгоняла их в поле побегать, здесь же в их распоряжении были лишь открытая палуба третьего класса и длинные коридоры, где они то и дело натыкались на пассажиров и получали выговор за шумное поведение. Старшенький Финбар уже умудрился зафутболить мяч через перила прямо в воды Атлантики, и теперь из игр им оставался лишь набор колец для метания, которыми их любезно снабдил стюард.

И всё же Энни и детям повезло. Только посмотрите, куда они попали! У них была своя каюта на шесть коек, две из которых пустовали, потому что самый младший спал с ней. Настоящие пружинные матрасы, чистые подушки и одеяла, а также маленький иллюминатор и даже раковина для умывания, втиснутая между койками. А еда! Без сомнений, за всю свою жизнь Энни не пробовала ничего лучше! Она ощущала себя на вершине блаженства, сидя со своими детьми в ресторане, ведь у каждого из них был свой стул, и ещё высокий стульчик для малыша, а обед из трёх блюд им подавали официанты. Вкусный суп с хлебом, жареное мясо с картофелем, а на десерт сливовый пудинг. Она наелась до отвала. На доске объявлений было приколото меню на следующий день, которое обещало на завтрак ветчину и яйца. Если она будет так питаться, то через неделю, когда они приедут в Америку и встретятся с Симусом, она будет размером с дом!

Последний раз Энни лицезрела своего мужа полтора года назад, да и то он пробыл всего месяц: ему удалось каким-то образом заполучить дешёвый билет, и он приехал погостить в Корк. Симус впервые увидел младшенького, да и с другими детишками был едва знаком, ведь последние пять лет он жил в Нью-Йорке, работал на железной дороге, откладывая деньги на жильё для семьи. Теперь наконец наступило время им воссоедиНиться. Муж писал, что снял трёхкомнатную квартиру в Кингсбридже — пригороде Нью-Йорка, где обитало множество ирландцев. Там находились католическая церковь и хорошие школы, а люди были дружелюбны и приветливы. Местный священник помог собрать для них мебель, так что, когда они приедут, квартира будет иметь обжитой вид. С последним письмом Симус прислал денег на билеты — тридцать пять фунтов и пять шиллингов — огромную сумму. Работая в Америке, он получал два фунта в неделю; дома, в Ирландии, — это был немыслимый заработок. Энни не знала ни одного человека, который зарабатывал бы больше двух фунтов в месяц!

Они начинали новую жизнь ради детей, когда-нибудь, получив хорошее образование, те смогут найти достойную работу. Конечно, Энни было горько оставлять своих родственников: старенькую маму, братьев, сестёр и кузенов. Увидит ли она их когда-нибудь? Или они будут писать друг другу письма раз в месяц, сообщая о свадьбах, новой работе или судьбе общих друзей, не будучи в состоянии передать свои истинные чувства? Мать её писать не умела, но одна из сестёр Энни согласилась писать под её диктовку.

«Старайся видеть во всём хорошее, Энни, — убеждала она себя. — Ты плывёшь на самом роскошном в мире судне, наслаждаешься жизнью, а через пять дней будешь вместе со своим мужем». При этой мысли она разволновалась. Они были женаты тринадцать лет, но она всё ещё любила его, как в первый день их брака. Энни обхватила себя руками и подумала о том, как они будут спускаться по трапу со своими чемоданами, а он будет их встречать, широко улыбаясь и распахнув объятия.

Пассажиры в третьем классе были довольно приветливы. В тот вечер после ужина в дверь каюты постучали. Она открыла, на пороге стояли три женщины примерно её возраста.

— Я — Эйлин Дули, сказала одна из них. — А это Кэтлин и Мэри. Мы заприметили вас с малышами. Ой, только посмотрите, как они мирно сопят, благослови их Господь. — Остальные женщины просунули головы в каюту, чтобы взглянуть на ребятишек. — Так вот, мы собрались выпить по чашечке чая и поболтать, пока наши мужчины общаются в курительном салоне. Мы подумали, что вы захотите присоединиться к нам и немного отдохнуть от детей.

Энни запланировала вечером повышивать кофточку Для дочки, но соблазн был велик.

— Как это по-соседски с вашей стороны, но я боюсь оставлять малышей одних в чужом месте. Вдруг проснутся?

— Ваш старший вроде бы уже большой. Сколько ему?

— Десять.

— Ну конечно, всё будет хорошо. Зaпpите их, чтобы они не убежали и не наделали глупостей.

Но Энни всё ещё сомневалась:

— Как я одета? — За обедом некоторые выглядели так нарядно. — Может, мне надеть шляпку? — На одной из женщин, Кэтлин, была надета шляпка, в то время как другие были с непокрытыми головами.

— Ты выглядишь отлично, дорогуша. Прибереги шляпку на воскресный выход.

— Ну, если вы так считаете… — сказала Энни и стала рыться в сумочке в поисках ключа от каюты. — Тогда — ладно. Пока они крепко спят, я выйду, быстренько хлебну чайку и вернусь.

Они отвели Энни в салон третьего класса, где стояли полированные столы, а стены были отделаны тиковыми панелями, и на дверях красовались керамические ручки. Кэтлин, как оказалось, не в первый раз пересекала Атлантику, и она всё не переставала повторять, насколько «Титаник» лучше всех тех судов, на которых она побывала раньше.

— На некоторых кораблях вас просто пакуют, как груз, — рассказывала она. — И вам приходится брать с собой еду, так что к концу плавания всё портится и хлеб покрывается плесенью. По сравнению с ними тут как во дворце.

— Какая же ты смелая, что отважилась одна с детьми пуститься в путешествие, — заметила Эйлин. — Нас много, целых четырнадцать человек, мы все из Майо, и мы держимся вместе. Тебе надо сесть с нами в столовой, иначе твои детки доведут тебя до ручки, пока мы доберёмся до Америки.

— Большое спасибо, — ответила Энни. Она очень смущалась, не всегда зная, как надо себя вести, как правильно одеваться. Можно ли попросить стюардов подогреть детскую бутылочку? Малыш любил тёпленькое молочко. Где им можно ходить, а куда не положено? Теперь ей было у кого спросить, ведь эти женщины уже плавали на подобных рейсах и могли подсказать ей, что делать. Они казались вполне приятной компанией.

Когда Энни вернулась в каюту, дети всё ещё крепко спали, даже не подозревая, что их мама так долго отсутствовала. Она забралась в койку, переложив малыша к стене, чтобы он не свалился на пол. Было странно, что за бортом на тысячи и тысячи миль простирался океан, от Арктики до Антарктики, а над ними — только звёздное небо. Энни произнесла молитву и тут же заснула.

Глава 4

Редж лежал без сна, переживая увиденное на шлюпочной палубе. Конечно, он знал, что у богачей бывают романы на стороне. Порой, когда он шёл на утреннюю смену в ресторан, ему приходилось наблюдать, как из чужих кают выходили полуодетые люди. Он понимал, что девушки делали это ради денег, чтобы пожилые джентльмены одаривали их драгоценностями И модными нарядами, — это происходило повсеместно. Из разговоров с другими парнями он узнал, что, к примеру, мистерГуггенхайм взял с собой на борт любовницу, молодую певицу-француженку мадам Обар. Они забронировали разные каюты, однако всем было известно, что её каюта пустовала, потому что она жила у него. В Нью-Йорке же у мистера Гуггенхайма оставалась жена. Возможно, она была в курсе существования любовницы, но, как иногда случалось, предпочитала закрывать на это глаза.

Происходило ли то же самое между той девушкой и мистером Грейлингом, который владел огромным состоянием, нажитым на шахтах в Южной Америке? Интересно, он делал ей дорогостоящие подарки в обмен на её любезности? Как-то это не вязалось с тем, чему Редж стал свидетелем. По девушке сразу было видно, что она привыкла к роскоши. Зачем ей деньги мистера Грейлинга, если у её семьи их и так полно? Совершенно очевидно, что она может позволить себе расстаться с шубой, которая бог знает сколько стоит… Реджу трудно было представить, какова цена той шубы, но точно больше, чем он зарабатывал за год.

Однако если дело не в деньгах, то ради чего такая юная красавица будет крутить роман с мужчиной, который вдвое её старше? Редж Полагал, что она не старше его самого, а ему стукнул двадцать один год. Она точно встречалась с Грейлингом не из-за того, что была очарована его внешностью, — он не отличался красотой: круглое лицо, редкие седеющие волосы и напомаженные усы… При первой встрече с ним возникала мысль, что он и лицом, и фигурой напоминает морского Льва. Редж с отвращением представил, как Грейлинг прижимает своё обширное пузо к стройной фигурке девушки. По правде сказать, при этой мысли стюарта чуть не стошнило.

Реджа беспокоило не столько то, что муж миссис Грейлинг изменяет ей, сколько то, как самому Реджу поступить в этой ситуации. В прошлом году во время круиза по Средиземному морю она с самого первого дня была очень добра к Реджу; сделала ему комплимент за его владение серебряным классом обслуживания, хвалила еду, убранство ресторана, морские пейзажи. В один из дней, когда она обедала в одиночестве, так как её компаньонка чувствовала себя неважно, между ней и Реджом завязалась беседа.

— Откуда вы родом, Редж? — спросила она.

— Из Саутгемптона, мэм.

— Вы живёте с семьёй? Или с женой?

— Я живу с матерью и тремя младшими братьями. У меня есть девушка, Флоренс, но мы не женаты. — Обычно он неохотно открывался первому встречному, но миссис Грейлинг была столь дружелюбна, что он был готов довериться ей.

— Расскажите же мне, как вы повстречались с Флоренс, попросила она. Я обожаю слушать про то, как начинаются отношения.

Редж перестал убирать посуду и облокотился на спинку стула.

— Это произошло чуть больше года назад, — поведал он. — Однажды днём я прогуливался в доках, где стояло судно «Принц Фридрих-Вильгельм», которое я прежде никогда не видел. Флоренс же оказалась там со своей подругой Лиззи, и мы разговорились.

В голове Реджа мелькнули воспоминания. Услышав, что девушки интересуются, откуда прибыл «Принц Вильгельм», он подошёл, чтобы ответить на их вопрос: «Он вышел из Бремена и сначала зашёл сюда, а потом отправится в Шербур и оттуда — в Нью-Йорк». — «Это судно пассажирское или грузовое?» — спросила Флоренс, приблизившись к нему. Редж объяснил, что трансатлантические рейсы в основном занимаются перевозкой эмигрантов в Штаты, но также берут на борт почту и несколько тонн грузов. Насчёт себя он добавил, что работает на трансатлантических судах, принадлежащих компании «Уайт Стар Лайн», и только что вернулся из плавания на «Олимпике». «Это быстроходное судно?» — спросила Флоренс. Её подружка Лиззи была посимпатичней, но держалась слишком скромно, и поэтому всё своё внимание Редж сосредоточил на Флоренс. Вопросы, которые она задавала, были несложными, и он мог обстоятельно на них ответить.

— Вы пригласили её на свидание? — поинтересовалась миссис Грейлинг, выводя его из задумчивости.

— Я пригласил их обеих выпить чаю в кафе «Сивью». Но как только я это предложил, то тут же сообразил, что если они обе закажут пирожные, мне не хватит денег расплатиться. К счастью, — улыбнулся он, — они ограничились только чаем.

— Что вам в ней понравилось?

Редж призадумался.

— С ней было легко общаться, — сказал он наконец. — Она работает в поместье, и мы поделились впечатлениями о вздорных манерах некоторых представителей высшего класса. Разумеется, вы не входите в их число, — быстро пояснил Редж. — Я рассказал ей про одну леди, которая устроила скандал на «Олимпике» из-за того, что ей не смогли подать клубнику в декабре, словно мы должны были ради неё изменить последовательность времён года. — Миссис Грейлинг засмеялась. — А Флоренс поведала, как порой, подавая напитки на больших приёмах, она так робеет, что у неё трясутся руки, и знатные гости глазеют на неё так, будто у неё чума. Я смотрел на Флоренс и думал, что мы с ней похожи. Вы меня понимаете?

Он припомнил об этом, когда, взглянув на Флоренс, заметил у неё на переносице веснушки и решил, что не прочь сосчитать их. Она поймала его взгляд и улыбнулась в ответ, и это было очень приятно. Она привлекателmyj выглядела в своём синем пальто, застёгнутом спереди на множество маленьких пуговичек; на голове у неё была шляпка, украшенная цветком из ткани. Чашечку она держала очень мило, как леди, хотя выговор у неё был такой же, как у Реджа. Всё в ней ему нравилось.

— И что было дальше? — увлёкшись рассказом, поторопила его миссис Грейлинг.

Другие официанты уже ушли из ресторана, и в огромном салоне оставались только они двое.

— Я спросил, сможем ли мы встретиться в её следующие выходные, и пообещал привести своего друга Джона — вы же знаете того парня из Ньюкасла, который со мной работает?

— Да, я знаю, кого ты имеешь в виду — официанта с рыжими волосами. Я видела, как вы с ним болтали.

— Да, мэм, это он. Однако Лиззи не запала на Джона, на её вкус он оказался недостаточно смазлив.

В тот день они разделились на пары и отправились гулять по парку. Редж поначалу очень нервничал. У него не было опыта общения с девушками, и он не мог придумать, о чём с ней беседовать, кроме како море и судах. Но Флоренс помогла ему расслабиться. Она без умолку болтала и про свою огромную запутанную семью с бесконечными братьями, сёстрами и кузенами, и про устав для работников поместья, а потом расспросила про него самого. Когда Редж поведал ей, что, когда ему исполнилось восемь лет, отец ушёл из дома, она с сочувствием сжала его руку, и он подумал, как это мило с её стороны. Не слишком много сопереживания, но и не слишком мало. Самое оно.

В тот вечер, перед тем как она села в трамвай, он взял её руку и поднёс к губам. Она хихикнула, но было видно, что ей это понравилось. Она махала ему рукой, пока трамвай не скрылся из виду.

— Итак, вы встречаетесь уже больше года? — уточнила миссис Грейлинг. — Наверное, вам трудно поддерживать отношения, раз вы отсутствуете так много времени?

— Мои рейсы продолжаются по две-три недели, а потом мне дают отдохнуть неделю, иногда и дольше. Мы встречаемся в те дни, когда у неё выходные. Всё складывается хорошо.

Если у Флоренс выдавалось свободное время после обеда, она приходила к причалам и ждала, пока пришвартуется его судно. Глядя на её маленькую фигурку, махавшую ему рукой, он чувствовал, как у него внутри разливается тепло. Такого внимания по отношению к себе он не ощущал ни со стороны матери с отцом, ни со стороны юных и слишком эгоистичных братьев. Флоренс была сообразительной и проницательной; ему очень нравилось прогуливаться с ней под ручку, разговаривать, заключать её в объятия. Она познакомилась с его матерью, он обедал с её семьёй… Так прошёл целый год, и все теперь только и ждали объявления об их помолвке. Свадебные колокольцы, рождение ребёнка через несколько месяцев, маленький домик с террасой недалеко от доков… Ей придётся растить детей, пока он будет уходить в море, чтобы заработать на жизнь.

— Вы любите её? Боже мой, вы только послушайте меня, — засмеялась миссис Грейлинг, — какая же я любопытная! Пожалуйста, скажите, что это не моё дело, если не хотите отвечать.

— Нет-нет, всё в порядке. — Редж совсем не возражал против её вопросов, хотя никогда вот так открыто ни с кем не обсуждал свою личную жизнь. Я люблю её, но просто не знаю, готов ли жениться, хотя именно этого она и хочет. Её подружка Лиззи недавно обручилась. И когда Флоренс сообщала мне об этом, я видел по её лицу, что она тоже ждёт, когда же я сделаю ей предложение. Друзья также намекают или напрямую спрашивают, не собираюсь ли я сделать из своей подруги честную женщину. Так у нас принято.

— А почему вы считаете, что ещё не готовы?

— Главное препятствие — материальный вопрос, — подумав, ответил Редж. — До женитьбы я бы хотел скопить денег на достойное жильё, и, кроме того, я должен быть уверен, что смогу прокормить детей, когда они появятся. Меня беспокоит, что на судне контракт заключается только на один рейс, и нет никакой гарантии быть нанятым снова.

Однако было и ещё кое-что. Редж мечтал заработать и сделать парочку дорогостоящих покупок, которые позволяли себе его богатые клиенты. Всего лишь одну-две вещи, без излишеств.

«Когда-нибудь я хотел бы купить автомобиль, — признался он Флоренс. — Тебе приходилось видеть „лозье\" на картинке? Это же само совершенство на колёсах. И его можно приобрести всего за семь с половиной тысяч!» — «Ты больше меня восхищаешься богачами, — заметила Флоренс. — Они производят на тебя сильное впечатление».

Он подозревал, что это — правда. Однако он восхищался не теми богачами, которые просто унаследовали состояние, а теми миллионерами из Америки, которые сами пробились в жизни, торгуя автомобилями, открывая гостиницы и создавая империи недвижимости. Он мечтал заработать столько денег, чтобы стать обеспеченным, но он умел лишь прислуживать за столом, и поэтому пока всё оставалось без изменений.

— Брак дело весьма сложное, — объяснила ему миссис Грейлинг. — Это тяжёлый труд, и иногда вдруг оказывается, что ты один стараешься сохранить отношения. — Внезапно она погрустнела. В глубине её серо-голубых глаз появилась печаль. — Хотя, судя по всему, вам лучше не упускать эту девушку. Вас не тревожит, что в ваше отсутствие она встретит кого-нибудь другого?