— Прости, — прошептала она, отчего Рафаэль вдруг почувствовал себя чудовищем.

Он кивнул и пошел прочь, а когда оглянулся, чтобы убедиться, туда ли ушла Эми, она уже исчезла.



ГЛАВА ВТОРАЯ



На следующее утро Эми проснулась рано, спустилась и обнаружила, к своему большому удивлению, что дни пребывания гостей в этом доме распланированы с военной скрупулезностью.

— Не надоело молчать? — он прислушивался минуты две. Если бы абонент не мог соединиться, он давно повесил бы трубку и перезвонил. Но на другом конце провода молча выжидали. Ерохин со злостью бросил трубку, благо у него был старый основательный аппарат. Больше никаких звонков не последовало.

«Чего еще потребовалось ему писать?! — раздраженно думал Ерохин.— Ведь пошел в прокуратуру не с пустыми руками, а с подробной запиской по делу». Он стал вспоминать эпизоды дела и не смог придумать ничего, что не попало бы в эту записку. Фризе все делал основательно и пунктуально. «Педант чертов! — выругался Ерохин.— Решил все переписать?» У него в голове шевельнулось подозрение, что Владимир придумал какой-то хитрый ход. Но какие могут быть хитрости, когда он отстранен от дела?

На стене висела доска, где по пунктам был расписан план сегодняшнего дня. Несколько человек уже не спали, а сидели в столовой, где был накрыт завтрак. Лучшая из всех присутствующих подруга Эми, Клер, похлопала девушку по плечу и посоветовала поесть, пока все самое вкусненькое не разобрали.

Тревога не проходила. Ерохин поискал в записной книжке телефон дежурного районной прокуратуры.

Дежурил Гапочка. Ерохину не раз приходилось работать с ним в паре.

— Черт возьми, а ты права! — рассмеялась Эми, с легкостью играя свою роль веселой и беззаботной девушки, какой ее знали и любили друзья.

— Слава, мне Фризе нужен. Не знаешь, где найти?

— Он на даче. Пишет объяснение в любви Генеральному. И завтра там будет, отпросился у шефа. А тебе чего? «Хароном» теперь ведь я занимаюсь. Забыл?

Несколько минут спустя все уже обсуждали, кто куда пойдет. Конечно, были и те, кому придется остаться дома, но Эми и Клер решили повеселиться на полную катушку. Возможно, они даже решатся на сплав на каноэ или в каяках.

— Я не по делам. Личный вопрос.— Он не стал рассказывать о звонке Покрижичинского, о беспокойстве за товарища. Незачем было впутывать Крижа и его осведомительницу — майор так же, как и Фризе, отстранен от дела. В Управлении Крижа не погладят по головке, если узнают, что он помогал Фризе.

Чувство опасности удержало Ерохина от излишней откровенности.

Эми размышляла, поедет ли кататься Джеймс. Его нигде не было видно. Поэтому, как только он появился в поле зрения девушки, она решила обратить на себя внимание.

— Знаю, какие личные вопросы бывают у друзей,— засмеялся Гапочка.— Фризе передаст мне дело в понедельник. Ты тоже приходи.

— Приду. Владимир точно на даче?

Обычно Эми видела Джеймса только в ресторане, где она как повар носила белую форму и колпак. Не самый сексуальный наряд, правда? Девушка не гонялась за модой и не принадлежала к шопоголикам, и все же многие считали, что у нее свой, довольно милый стиль.

— Ну и вопросы та задаешь! Я за ним хвоста не посылал. А то, что собирался на дачу, мне шеф сказал и Маргарита из нашей приемной.

Что ж, пусть это сработает ей на руку. Эми причесала волосы, собрав их в два хвостика. И мужчинам нравится, и в жару довольно практично. Бело-голубой топ открывал животик, а джинсы сидели в обтяжку. Завершали наряд серебряного цвета босоножки без каблуков. Если придется, в них можно пройти и тысячу километров.

«Вот как! Всех-то оповестил, что пишет записку на даче,— размышлял Ерохин, распрощавшись с Гапочкой.— И Покричижинского, и Маргариту, и шефа, и меня… Интересно, а не дал ли он знать об этом и в «Харон»? Не по его ли поводу боевики засуетились? Криж, наверное, не все сказал!» Тут майор вспомнил о странном звонке, о молчавшей телефонной трубке. «Ведь это они проверяли: не поехал ли и я на дачу!»

Ерохин снова пробовал дозвониться до Фризе. Все три телефона молчали.

— Как думаешь, какой тур предпочтет Джеймс? — шепнула Эми на ухо Клер, когда обе девушки сели за стол, напротив тарелок с огромным количеством всевозможных яств. — Я приоделась. — На мгновение Эми вспомнила самоуверенного садовника, на которого наткнулась вчера. Девушка вообразила, что бы он сказал, увидев ее в подобном наряде и с такой прической. Наверняка снова наградил бы ее одним из своих холодных, колючих взглядов. Сначала Эми хотела поделиться секретом с Клер, но она вспомнила, как садовник угрожающе предупреждал, что никто не должен знать о его пребывании здесь, и промолчала.

…Пока Ерохин добрался до гаража, расположенного за тридевять земель от дома, пока завел свой старенький «Москвич», часы показали полночь. Он гнал машину, не обращая внимания на скользкую дорогу и светофоры. Надеялся только на то, что бандиты не сунутся к Владимиру раньше двух — всегда надежнее заставать противника в постели, сонного и теплого.

За городом, на местном шоссе, пришлось сбавить скорость — дорога напоминала ледяное поле для хоккея. Дорожные указатели попадались редко и Ерохин ориентировался с трудом. Въехав в поселок, он остановился у крутого спуска к реке, рядом с большим, ярко освещенным домом,— хотел спросить у хозяев, как проехать к Лесной улице. Едва он выключил мотор и открыл дверцу, как услышал выстрелы, даже автоматную очередь. Пальба велась совсем рядом, в стороне, куда вела дорога. Он повернул ключ зажигания, нажал на газ. Машина рванулась, колеса пробуксовали на ледяном асфальте. Ерохин с трудом справился с рулевым управлением. Еще несколько метров — и машину понесло бы под гору, на мост.

— В каких областях? — усмехнулась Клер.

— Дьявол! — выругался майор, почувствовав, что покрылся потом, и в это время увидел, как с горы по другую сторону реки несется навстречу ему машина, прорезав темноту яркими фарами. Оставались секунды, чтобы освободить дорогу. Ерохин осторожно дал задний ход, открывая проезд, но он уже никому не понадобился. Встречная машина, не сбавляя скорости, вылетела на мост, с оглушительным ударом врезалась в высокий паребрик пешеходной дорожки, встала на дыбы,— Ерохину показалось, что она сейчас вернется в прежнее положение,— и, ломая перила, опрокинулась в реку. Когда он подбежал к месту катастрофы, в глубине маслянистых темных вод виднелось слабое свечение.

— В тех, которые обычно скрываются под формой. Думаешь, Джеймс заметит меня?

На мосту остановился грузовой фургон, пахнуло свежим хлебом.

— Никак навернулся кто? — спросил водитель фургона.

— Он всегда тебя замечает.

— «Жигули».— Ерохин подошел к «Хлебовозу». Спросил:

— Ну да. Джеймс смеется и болтает со мной, но он ведет себя так со всеми! — Эми отправила в рот кусочек ананаса. — И я очень хочу оказаться с ним в одном из запланированных туров.

— Где телефон, знаешь? Надо вызвать милицию и «скорую».

— Тут рядом. Сейчас вызову. А сам-то ты что? Твой «Москвич» на горе?

Клер с улыбкой слушала, как подруга начала мечтать о предстоящем дне. Она не стала разочаровывать ее. Темноволосой пухленькой Клер всегда казалось, что Джеймс не станет крутить роман с кем-то из своих подчиненных. Это ведь противоречит политике компании. Но даже если Джеймс и нарушил бы правила, то уж наверняка не с Эми. Он шутил с ней так, как шутят с женщинами, которых считают «своим парнем».

— Мой. Тут недалеко стреляли. Проверю и вернусь.— Все время, пока Ерохин разговаривал с шофером фургона, он прислушивался. Выстрелов больше не было слышно.

— Это не ты их дальним светом ослепил? — с подозрением спросил шофер. Ерохин не видел его лица, но по голосу понял, что мужик был пожилой.

— Забудь о Джеймсе и просто наслаждайся! Он все равно будет на вечернем барбекю.

— Нет. Я остановился, хотел спросить, как проехать на Лесную. И в это время услышал стрельбу. А потом с той стороны «Жигуль» на большой скорости вылетел. Как с цепи сорвались.

Как оказалось, зря Эми с таким рвением выбирала наряд. Джеймс отправился на рыбалку с какими-то молодыми людьми из отдела маркетинга. К четырем часам, когда Эми вернулась в дом, она чувствовала себя немного разочарованно.

— Ладно, поехал звонить,— сказал мужик.— Мне еще хлеб развозить. Ты смотри, может, выплывет кто?

— Какая глубина?

Она была почти уверена, что может контролировать свои эмоции, но, видимо, ошиблась.

— Метров пять. Не вздумай нырять, тут и летом от холода ноги сводит.— Он завел мотор.

— Где Лесная улица? — крикнул Ерохин.

А вечером девушка с замиранием сердца наблюдала, как Джеймс весело болтает с группой людей. Она специально, прихватив коктейль, скрылась в саду, чтобы только посмотреть на него хотя бы издали.

— За мостом, налево.

Барбекю удалось на славу. Напитков и еды было в изобилии, как и смеха и веселья.

Хлебовозка уехала.

Ерохин стоял у провала и смотрел на воду. Свечение в глубине пропало. Его не покидало ощущение, что он опоздал, что этот шальной автомобиль мчался от дачи Фризе. А вот кто в нем? В темноте было плохо видно, но если бы в нем был Владимир, была бы погоня.

И наступил момент, когда Джеймс, приветливо помахав Эми рукой, направился в ее сторону. Девушка сначала даже не поверила своим глазам. Она краем глаза обозрела сад — нет ли здесь кого-то еще, к кому он мог бы подойти?



ВЫСТРЕЛ ИЗ «КОЛЬТА»

Вот он, Джеймс, стоит перед ней и улыбается. Его светлые волосы растрепались, но он выглядел восхитительно мило. Эми счастливо улыбнулась ему в ответ.



— Мне одно не понятно: кто застрелил этого бугая? — следователь Васильков из областной прокуратуры кивком головы показал на труп, с которым возился судмедэксперт.— Неужели свои? Случайно?

— Я не узнал тебя, — Джеймс протянул руку, отступив, чтобы она покрутилась, а потом присвистнул,

— Мое табельное оружие в сейфе,— сказал Фризе.— Прошу позвонить в прокуратуру, пусть проверят.

— Хорошо или плохо? — покраснев, спросила Эми. Она говорила голосом совсем не томным, однако бросила на Джеймса самый игривый взгляд, на который только была способна.

— Ну что ж, для меня и для тебя это будет не лишним. Дружба дружбой…

С Васильковым Фризе был знаком несколько лет. Однажды оба выступали на научно-практической конференции, слегка попикировались, спор продолжили в кулуарах, потом дома у Василькова. Не часто, но не меньше двух раз в году, они встречались. И вот теперь Васильков приехал с оперативной группой из Москвы. Следователь районной прокуратуры, первым заявившийся на место происшествия, решил, что пять трупов заслуживают особого внимания, и позвонил в областную прокуратуру. Сейчас он сидел за письменным столом и писал протокол.

— Очень хорошо! — Джеймс рассмеялся. — Тебе идет юбка. Нет, не так, тебе идут твои ноги. Очень красивые ножки.

— Впрочем, это формальность,— неожиданно улыбнулся Васильков. Немного болезненное его лицо словно освещалось изнутри, но такое случалось с ним редко.— Пулю мы нашли. К вечеру будем знать, из чего стреляли. Я думаю, «кольт». Главное, Володя, ты цел и невредим! — Васильков снова улыбнулся.— Ну и Мамаево побоище ты устроил!

— Хмм… обе, да? — пошутила девушка. Она обрадовалась, что все-таки переоделась в красно-черную юбку и красный тон на бретельках. Эми ощущала себя очень женственной.

— Одного.— Фризе поднял палец. Упоминание о «кольте» неприятно поразило его.— Одного я застрелил, когда он пустил в меня очередь из автомата. И одного,— он снова поднял палец,— ранил в ногу. Стрелял из ружья. Охотничий билет и разрешение на него храню дома. Предъявлю по первому требованию.

— Расскажи, как прошел твой день сегодня? — поинтересовался Джеймс, подавая знак официанту, чтобы тот принес ему еще выпить.

Судмедэксперт поднял голову:

— Тот, которому вы всадили заряд в ногу, оказался с кардиостимулятором, а умер от перелома шейных позвонков.

Эми, конечно, посвятила его во все события, не умолчав и о нескольких не очень приятных деталях. Как она чуть не упала с каяка, промочила джинсы, не надев шорты, как все остальные, а ее босоножки сушатся сейчас на подоконнике в ее спальне, и, возможно, их даже придется выбросить.

— Документы при нем были? — быстро спросил Фризе.

Кажется, Джеймса позабавил ее рассказ.

— Ты осматривал трупы из машины? — обратился Васильков к следователю из районной прокуратуры.

— Да,— отозвался следователь. Он взял из стопки документов паспорт и раскрыл его.— Долгинец Эдуард Львович.

Единственное, о чем не рассказала Эми, была ее встреча с садовником. Зачем портить такой момент? Девушка таяла от счастья — Джеймс обратил на нее внимание!

— Долгинец? — удивился Фризе.— Ну-ка, ну-ка,— он подошел к следователю. Тот протянул ему паспорт. Владимир взглянул на фотографию и смешанное чувство горечи и удовлетворения охватило его: — Степанков. Разыскиваю две недели. Такие люди его в институте кардиологии на ноги ставили! И поставили! — он швырнул на стол паспорт.

— Значит, фальшивка,— следователь вытащил из кармана большую лупу и нацелился на фотографию.

Краем глаза Эми заметила Клер, ухмыляющуюся, как гиена. Девушка отвернулась, но Джеймс уже собрался уходить. Как радушному хозяину ему нужно было развлекать гостей. Эми глядела ему в спину и чуть не плакала. Однако с ней остались те несколько мгновений, когда Джеймс стоял рядом, говорил ей комплименты, смотрел только на нее и даже держал ее за руку… Не так уж и долго, с сожалением подумала девушка, но тут же прогнала эти мысли.

— Володя, почему они взяли твою машину? — спросил Васильков.

— Я думаю, — сказала она Клер, когда все было съедено и гости пошли выплясывать нечто несусветное, — я на правильном пути.

— Да вы взгляните, что осталось от их кареты,— не отрываясь от лупы, весело отозвался следователь.— Товарищ Фризе разделал их «скорую», как Бог черепаху.

— Ой, не знаю, Эм.

— Из этого? — спросил Васильков, показывая на карабин, стоявший у книжного шкафа рядом с двустволкой.

— Из этого. Докладываю: зарегистрирован в ГУВД. Вписан в охотничий билет.

— Он спросил меня, что я думаю о еде.

— Приятно иметь дело с законопослушным гражданином,— усмехнулся Васильков. Что-то в его тоне не понравилось Фризе.— А чего ради ты на их машину ополчился?

— А ты что?

Фризе обвел глазами кабинет. Два окна с выбитыми стеклами на скорую руку были занавешены одеялами, стекла в книжных шкафах разбиты, книги прошиты очередями из автоматов. Васильков проследил за его взглядом и воздержался от комментариев. Он ждал ответа.

— Мне не хотелось, чтобы они смылись. Надеялся, что милиция быстро придет.

— Сказала, что мои блюда мне нравятся больше.

— Да, один против пяти…— Васильков наморщил лоб.— Не великие храбрецы, а? Ты же мог достать их из карабина?

— Ну, ты даешь!

Фризе молчал. Он надеялся, что коллега догадается: не самое приятное ощущение — всаживать пули в живую плоть.

— Владимир Петрович, а ты не подумал, что они возьмут твой «Жигуль»? Это же очевидно.

— Угу.

— В моей машине блокатор и замок на руле.— Конечно, Фризе рисковал — останься кто-то из боевиков живой, они показали бы, что блокатор был выключен, а замок валялся на полу. Но оставалась возможность все свалить на забывчивость.

— Джеймс может прогнать своих поваров и запереть тебя на кухне среди кастрюль и сковородок.

— Э-э, что такой шпане твои блокаторы! Они для честных людей.— Похоже, что Васильков расстроился из-за раскуроченной машины Фризе.— Ты хоть страховал «Жигуль»?

— Конечно. В новом агентстве. На кругленькую сумму. Не забудь, чтобы после экспертизы мне вернули останки. Для предъявления страховой компании.

Подруги расхохотались. Эми допила вино и решила найти Джеймса. Часы показывали больше одиннадцати, но вечеринка, судя по количеству напитков на столах, только начиналась. Никто не собирался в постель, а Эми не хотела быть первой. Девушка надеялась еще раз поболтать с Джеймсом и представиться ему в новом свете. В ясном свете. Почему-то в этот момент Эми снова вспомнила о садовнике. Странно. Она так часто думает об этом темноволосом грубияне…

— Какая экспертиза? — отмахнулся Васильков.— На шоссе такой гололед! Ты как считаешь, Леонид Иванович?

— С машиной все ясно,— подтвердил местный следователь.— Если бы они лучше знали дорогу, да не гнали так… А тут махнули с горы и даже не пытались притормаживать. О чем мне экспертов спрашивать?

Девушка отбросила все мысли прочь. Сейчас главное — найти Джеймса.

Когда под утро Фризе проводил следователей и заглянул в тайник под крышей, он был пуст. Когда успела гостья улизнуть? Наверное, пока Владимир вместе со следственной бригадой стоял на мосту и следил, как водолазы и пожарники доставали со дна реки «Жигули» с мертвыми бандитами. «Москвич» Серовой стоял в гараже. «Как же, лапушка, добиралась до станции? — с тревогой подумал Фризе.— Одна, ночью! В дорогой шубе!» И тут же вспомнил про «кольт». «А ведь это Нина уложила Селюрина из своей машинки»,— подумал он. Селюрин был самым крупным мужчиной среди нападавших. И, по словам Василькова, уже год находился в розыске за убийство и рэкет.



Роман с боссом. История стара как мир. Если ее братья узнают об этом, то все трое умрут со смеху, да и сестрам это не понравится. На Эми всегда заглядывались мужчины, у нее было много поклонников. А она? Ищет Джеймса, который уделил ей всего-то пять минут за весь день.

РУКА БЕРУЩЕГО НЕ ОСКУДЕЕТ?

Когда Эми начинала так думать, у нее портилось настроение. Она поставила бокал на поднос и направилась в сад, подальше от дома и веселящихся людей. Она посидит немного в тишине, и природа приведет ее в чувство. И тогда она снова станет милой и доброй Эми.



Воскресенье Фризе провел на даче. Его никто не беспокоил, не донимал вопросами. Только в три часа, когда он, начистив картошки и поставив варить, залез в подпол за солеными грибами, около дома остановилась машина. Из подпола было хорошо слышно, как водитель выключил мотор, хлопнул дверцей. «Кого это мне ветром надуло? — встревожился Владимир, и тут же тревогу затмило сладкое предчувствие: Нина?»

Было уже поздно, но совсем не холодно. Свежий воздух творил чудеса. Ее настроение поднялось, когда девушка уловила шорох за кустами. Эми передвигалась, прячась за деревьями, даже не пытаясь скрыть своего любопытства.

Предчувствие его обмануло. Приехал Ерохин.

Майор тут же взялся помогать на кухне и с воплями «ого!», «вот это вкуснятина!» отправлял в рот то гриб, то кусок баночной ветчины.

На скамейке на широкой поляне сидели двое. Луна осветила их своим бледным светом, и Эми разглядела парочку. Женщину с длинными рыжими волосами, очень светлокожую и наполовину раздетую, она не узнала.

— Да не перебивай ты аппетит! — не выдержал Фризе.— Полчаса терпения и поедим как люди. Телефон не работает, на службу никто не вызовет.

А мужчина… ммм… мужчина…

— Мой аппетит можно перебить только вместе со мной, но ради друга я готов потерпеть.

Фризе накрыл стол белоснежной скатертью, выставил хорошую посуду, набор ножей и вилок.

Ощутив приступ тошноты, Эмми отступила на пару шагов и замерла, когда ветка хрустнула под ногами. Но парочка была слишком занята друг другом, чтобы заметить какой-то хруст. Они бы даже поезд не заметили.

— Неплохо получилось бы и на газетке,— проворчал Ерохин.— Нас учили, что главное — содержание.— Но увидев большой штоф с жидкостью цвета темного янтаря — водку, настоянную на калгане, ворчать перестал.

Когда мужчина посадил женщину на колени, Эми развернулась и побежала, не разбирая дороги.

Когда они сели, Владимир налил себе калганной, а изумленному приятелю бокал «Арзни».

— Поиздеваться решил? — Ерохин потянулся к штофу, но Владимир его отодвинул.

Ее сердце бешено колотилось. Сначала Эми старалась не создавать много шума, но видеть Джеймса, ласкающего другую женщину, было выше ее сил, и она бросилась бежать, не заботясь о том, насколько громки ее шаги.

— Ты же за рулем! Останешься ночевать — налью. Да и то немного, чтобы к утру протрезвел.

Эми не знала, сколько бежала. Видимо, долго, потому что дом исчез из вида, а звуков музыки уже не было слышно.

— У меня через час все выветрится! Ты это прекрасно знаешь! А с такой закусью…

Так, препираясь и балагуря, они часа два просидели за столом, «уговорив» всю калганную и добавив еще коньяку. Событий прошедшей ночи, словно по уговору, не касались. Только на прогулке, остановившись на мосту, у наскоро забитой досками дыры в ограждении, куда «ухнули» «Жигули», Фризе спросил:

Наконец она остановилась и перевела дыхание. Ладно, вот все и встало на свои места. Мужчина, по которому она сходит с ума, встречается с другой! Но на этом неприятности не кончились. Она заблудилась, и никто не станет искать ее. Надо было решать, что делать, а расплакаться можно потом, заключила Эми.

— Дима, скажи мне честно: они не справились с рулевым управлением?

— Я уже одному следователю дал показания. Захочешь, прочтешь в деле. И отвяжись от меня!

Она сделала глубокий вдох и вспомнила, что в таких ситуациях советует «Энциклопедия для хороших девочек». Эми нашла высокое дерево. Это оказалось не трудно — здесь все деревья были большими. Можно сказать, огромными. Эми скинула туфли, еще раз пожалела о том, что не переодела юбку, и полезла вверх.

Фризе молча смотрел на незамерзшие воды реки. Он думал о том, какая здесь глубина, и вдруг волна легкой дурноты накатилась на него. Он представил, как судорожно пытаются выбраться из покореженной машины оказавшиеся в ловушке боевики «Харона», как из последних сил стараются задержать вздох, а замки дверей заклинило от удара.

— Может, они были в шоке? — Фризе казалось, что он только подумал об этом. Но оказалось, что подумал вслух. Дмитрий услышал.

Она уже забралась довольно высоко, когда ее охватила паника, но дома так и не увидела.

— Они скончались от удара об ограждение моста. У тебя в баре, кажется, еще коньяк есть?

Эми взглянула вниз, переборов свой страх, и заметила там мужскую фигуру. Садовник? Ну конечно же!

«Странное дело,— думал по дороге к дому Фризе,— в Переделкино я застрелил громилу — никаких угрызений совести. Михе Чердынцеву полголовы снес картечью — не раскаиваюсь. А подумал, как эти в машине умирали,— раскис».

— Я застряла! — крикнула Эми.

И в понедельник он пришел на службу расстроенный. И радость на Петровке, 38 — Чердынцев, он же Семенов, он же Славин — убийца и грабитель, находился шесть лет в розыске, а еще у одного боевика, Гондадзе, нашли в кармане пистолет, из которого убили часового, охранявшего склад с оружием в Краснодаре,— эта естественная радость розыскников не добавила оптимизма Владимиру.

В двери торчала записка. Фризе развернул ее. «Я у Гапочки»,— уведомлял Ерохин. Не заходя к себе, Владимир толкнул дверь напротив. Гапочка и Ерохин пили чай.

— Зачем ты полезла на дерево? — Рафаэль даже не удивился. Эта блондинка такая странная.

— Не важно! Помоги мне спуститься!

— Продался за чечевичную похлебку? — усмехнулся Фризе, присаживаясь на колченогий пыльный стул.— А я тебя, между прочим, натуральным кофе поил, а не жидким чаем.

— Не слышу волшебное слово!

— Чай-то жасминовый,— извиняющимся тоном сказал Дима.— Слава из командировки привез.

— Не время играть в игры!

— Тебе не предлагаю,— проинформировал Гапочка.— Знаю, что супермены с утра только крепкими напитками балуются. Да и чашки третьей нет.

— Нельзя же забывать о вежливости!

— Что, попьете чай и начнем с Богом?

— Кто бы говорил! Ты первым нагрубил мне вчера! — Эми ощутила, как хрустнула ветка под ногой. — Принеси лестницу, пожалуйста!

— Нет, не начнем. Ты кашу заварил — ты ее и расхлебывай.

— Приказ начальства разве нынче не закон для подчиненных?

— В моем коттедже нет лестницы. Держись, я иду за тобой!

— С такими подчиненными никакое начальство не справится,— поддел старший оперуполномоченный.

Эми закрыла глаза, ощущая, как он забирается на дерево. Она никогда не чувствовала себя такой идиоткой. Ее юбка завернулась вокруг ног и путалась, мешая Рафаэлю спускаться, таща за собой девушку. И все же он справился — они достигли земли.

— А у вас справляется? Теперь, наверное, во всех районных управлениях начальники — геологи? Или ботаники? — обернувшись к Фризе, сказал Гапочка.— Шеф меня сегодня поднял ни свет ни заря, сообщил, что дело остается за тобой. Ты его знаешь, у него семь пятниц на неделе.— Подумав, добавил: — Насколько мне известно, теперь это дело само собой угаснет. «Харон» ты разорил под корень. Кого привлекать к ответственности? «Иных уж нет, а те далече».

Фризе встал и с неудовольствием посмотрел на свою модную куртку — она была в пыли. Сказал:

— Спасибо. — Эми теребила злосчастную юбку, избегая смотреть ему в глаза.

— У тебя, Слава, в школе хорошая учительница литературы была. Классиков без ошибок цитируешь. А по части логики… Ведь я с чего начал расследование, к тому и пришел. Ни на сантиметр не продвинулся.

— А теперь расскажи мне, что ты делала на дереве в… — Рафаэль взглянул на часы, — половине первого ночи?

Гапочка удивленно посмотрел на Ерохина:

— Что с твоим приятелем? Сильный жар?

— А ты почему не спишь?

— Володя, ты что? Правда, нездоровится? Такую банду накрыли…

— Встал, чтобы подготовиться к очередной атаке на жуков, портящих розы. А ты как думаешь? Я уже спал, но услышал крик и решил проверить, что происходит.

— Это все — побочные результаты. С чего началось? С убийства санитара-водителя Уткина. Кто и почему его отравил? Я не знаю. А ты, доблестный розыскник?

Ерохин пожал плечами.

Рафаэль посмотрел на дрожащее существо рядом с ним. Он и представить себе не мог, чтобы кто-то из его знакомых женщин решился полезть на дерево.

— Что-то они не поделили между собой. Теперь уж не узнаешь. Помнишь отравление грибами?! Такой же «глухарь».

— Кстати, ты не ответила на мой вопрос. Оказав тебе помощь, мне кажется, я заслужил объяснения. Какого черта ты полезла на дерево?

— Думаешь, нынче все спишется? Нет, дружок. Николай Уткин выпил чужое пиво. Это тебе должно быть ясно. Я смутно догадывался с самого начала. И один настырный писатель меня усиленно к этой мысли подталкивал. Не в прямую, нет. Просто говорил, что Маврина убили, и намекал — за что.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Ерохин Гапочку.

Эми зыркнула в его сторону и скрестила руки на груди. Когда это не сработало, она отвернулась и бросила в сторону:

— Ничегошеньки.

— О, все очень просто.

— А тут еще меня зашаховали, машину украли, в квартиру залезли, в Переделкино замочить хотели.— Он театральным жестом схватился за голову: — Ой, ой, бедный Володечка! Бессонница, еда всухомятку, шеф достает…

— Связи со случайными женщинами,— тихо добавил Ерохин.

— Не понимаю?..

Фризе осекся. Подозрительно посмотрел на товарища.

— Девушка встречает парня, он ей нравится, она… — Эми взглянула на свою запачканную юбку, — надевает наряд, чтобы произвести на него впечатление, а потом находит парня в лесу в обществе другой женщины.

— Извини! Голова кругом. Вместо того, чтобы крепко задуматься, я стал быстро бегать. Скорее, скорее! К одному свидетелю, к другому.

— И от горя ты решила вскарабкаться на дерево?

— Ходилки длинные,— не удержался Ерохин.

Эми вспомнила, насколько все было унизительно. А этот мужчина еще издевается! Она злобно сверкнула глазами. Но он не обратил на это ни малейшего внимания.

— Кончай ты подъелдыкивать! — заорал Фризе.— Я перед вами стриптизом занимаюсь, а вы, как два идиота!

— Дом далеко позади, даже если идти самой короткой дорогой, — продолжал садовник. — И я не могу позволить тебе уйти через лес в такую темноту. Бог знает, чем это может кончиться.

— Нэ волнуйтесь, товарищ Фризе,— голосом Сталина произнес Гапочка.— Мы вас в обиду нэ дадим!

Фризе не выдержал и улыбнулся. Сказал виновато:

Рафаэль повернулся и зашагал прочь. Эми едва поспевала за ним.

— Ребята, засуетился я, что и говорить. Кинулся в аферы. Стрельба, то да се. Вот Ниро Вульф все распутывал, не выходя из дома.

— И гладиолусы успевал выращивать,— вставил Гапочка.

— Я бы справилась. Подожди, пожалуйста! — крикнула она ему вслед. — Я не могу бежать за тобой в этих туфлях!

— Орхидеи.

— Если честно, Володя,— сказал Гапочка,— я тебя не совсем понимаю. Прошли две недели с того дня, как ты завел дело об убийстве Уткина. За это время наворочал — дай Боже! Нечего заниматься самокритикой. Дима прав — обезврежена целая банда.

Рафаэль остановился и повернулся к ней.

— Суетился я, суетился! За событиями шел. Если бы всерьез вел поиск того, кто отравил пиво, раскрыл дело.

Странная женщина! Кто еще полез бы на дерево посреди ночи в попытке излечить разбитое сердце? Да и много ли взрослых, лазающих по деревьям? Сам Рафаэль последний раз забирался на дерево, когда был ребенком.

Гапочка смотрел на Фризе с сомнением.

— Да! Систематично, без лишнего шума и выстрелов. Тогда бы и депутат Грачев не разгуливал по Женеве, а сидел в Матросской тишине и кололся на тему, куда утекали миллиарды. Ведь жмурики — это ширма!

— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем ты решила облазить все деревья в поместье.

— Вот ты о чем! — понимающе кивнул Гапочка.— Да тебе бы Моссовет не дал санкции на арест.

— Не дураки же там сидят?! Я бы им доказательства в зубы. И не вопил бы Грачев из Женевы, что я взяточник. Сидя в Москве, побоялся обвинения в клевете.

— Я вовсе не собиралась лезть на дерево. Я…

— В Женевский суд обратись,— усмехнулся Ерохин.

— Сделаю,— серьезно ответил Фризе.— Найду хорошего международника, составлю бумагу. А теперь, милый мой майор Дима, нам с тобой предстоит…

— О, я весь внимание. — Рафаэль снова пошел, но, слава богу, не так быстро.

Резко зазвонил телефон. Гапочка снял трубку и сказал отрывисто:

— Я вышла подышать воздухом.

— Здесь совещание.

— Я подумал,— уточнил Фризе,— это, Дима, предстоит не нам, а тебе. Записывай.

— Кажется, ты всегда так делаешь? Выходишь из дома и, дыша воздухом, забираешься как-то очень далеко.

Ерохин взял со стола лист бумаги, достал авторучку.

— Да, я люблю гулять.

— Первое — банки с пивом. На каждой полно цифр. Сравни: отравленную, одну из тех, что изъяли у Чердынцева и у вдовы Маврина. Там ведь должен быть номер партии и срок годности. По-моему, кооператоры продают залежалое пиво. Я где-то читал. А в «Березке» — свежее. Второе — выясни, кто из гостей Маврина имеет возможность покупать в валютке? Из тех, кто приходил на юбилей.

Ерохин хотел возразить, но Фризе продолжал:

Они дошли до коттеджа. Эми не ожидала, что снова окажется перед дверью дома садовника.

— Постарайся узнать, кого издают за границей, у кого счет во Внешэкономбанке. Узнай, как покупал пиво сам Маврин. Он это тайком от жены делал и я не сомневаюсь, что такие классики сами по магазинам не бегают. Даже по валютным. Значит, поручал кому-то. Потом мы с тобой сядем рядком и поговорим ладком о том, кто мог старику это пиво подсунуть? Будем думать, а не бегать. Время стрельбы закончилось.

Фризе, излив душу и выпустив пары, отбыл в свой кабинет, майор отправился вслед за ним. В комнату он не зашел, встал на пороге.

— Тебе не следует поступать так опрометчиво.

— Старик, ты и правда думаешь, что нужен весь этот твист вокруг пива?

— Я тебе поручал когда-нибудь заниматься глупостями?

— Мне нужно домой. Там вся моя одежда. Знаю, мы далеко, но ты мог бы довезти меня туда. То есть… у тебя же должна быть машина. — Эми чувствовала, что нервы ее на пределе. Она обхватила себя руками, чтобы не разразиться слезами прямо перед садовником.

— Бывало.

— Я наполню для тебя ванну. Она тебе не помешает.

— Да зайди ты, наконец, в кабинет! Посиди пять минут.

— Если я сяду, то надолго,— вздохнул майор. Он был на удивление меланхоличным. «Выпили мы вчера много!» — решил Владимир и сказал:

— Прошу тебя, отвези меня обратно. Пожалуйста…

— Не считай это мелочевкой, Дмитрий. Я тебе со стопроцентной гарантией могу предсказать результаты. Но нам не мои прогнозы нужны, а задокументированные факты.

Когда Ерохин ушел, Фризе достал список гостей на юбилее покойного Маврина и выписал повестки первым пяти. Это были критик Борисов, детективщик Огородников, абхазский прозаик с постоянной московской пропиской Убилава и два поэта — Лис и Двужильный. Повестки Владимир решил послать с курьером, чтобы уже завтра иметь возможность допросить этих людей.

— Ты не в том состоянии, чтобы возвращаться, — безапелляционно заявил Рафаэль. — И дело даже не в том, как выглядит твоя одежда. Главное — как выглядишь ты. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. — Он пригласил девушку в дом. — Я включу воду, а пока набирается ванна, приготовлю тебе чего-нибудь горячего.

В тот же день, вечером, ему позвонил Ерохин. Несмотря на минорное настроение, он хорошо поработал. Срок годности пива, которым баловался Чердынцев, был просрочен чуть ли не на год. Ныне покойный гангстер сильно подрывал свое здоровье пивными консервантами. А вот Маврин пил свежее пиво — «Березка» не подводила своих клиентов. Банка «Туборга», которым отравился Уткин, тоже была из «Березки», но партии оказались разные — разные серийные номера и сроки годности.

И прежде, чем Эми успела начать возражать или уговаривать его отвезти ее в главный дом, Рафаэль направился вверх по лестнице, чтобы налить ванну. Там он достал чистое полотенце и свежую футболку, которую этой дурехе придется надеть, хочет она того или нет. Он бросит ее вещи в стиральную машину. К утру одежда должна высохнуть. А после Эми может идти куда хочет и продолжать горевать о том, что влюбилась не в того мужчину.

— Что и следовало ожидать,— сказал Фризе.— Теперь следует вычислить, как эта банка попала в дом классика. Но умер он, не прикоснувшись к ней. Зато Уткин выпил банку до дна.— Фризе подумал о Нине. Ее «Москвич» все еще стоял в гараже на даче. А сама Нина разгуливала по городу с «кольтом» в сумочке. Владимир был в этом уверен, хоть она и пообещала выбросить оружие в Москву-реку.

— Выходит, что Огородников прав?

Вернувшись, Рафаэль увидел Эми сидящей на полу в гостиной.

— Отчасти. Маврина хотели отправить на тот свет, но совсем по другим соображениям.

— Больше всего издают за границей поэта Двужильного,— продолжал майор,— но, говорят, он очень жадный и из-за доллара застрелится. А банка пива стоит без малого доллар. Счета во Внешэкономбанке у Огородникова и у Борисова. Убилава без счета эскаве имеет. Кроме того, Володя, разве доллары сейчас проблема? Любая шпана купить может.

— Я не хочу запачкать мебель, — пояснила она, заметив его удивление. — Я отвратительно грязная. — Девушка встала. — И я испортила вторую пару обуви. Это рекорд даже для меня.

— Любая шпана всегда валюту имела.

— А что случилось с первой парой? — неожиданно поинтересовался Рафаэль.

— Тогда записывай.— И майор продиктовал десятка два фамилий. В списке были писатели и художники, актеры, один генерал, несколько человек из российской и московской администрации. Владимир сравнил этот список с тем, что дала ему Алина Максимовна. Не имел валютного счета во Внешторгбанке только поэт по фамилии Лис.



— Я промочила ее сегодня утром, когда каталась на каяке.

ПОРА ЛИ СТАВИТЬ ТОЧКУ?



— Ах, вот как. Что я хотел сказать… Ммм… ванная наверху. Оставь одежду за дверью, я брошу ее в стиральную машину. К утру все будет сиять.

К двум часам Фризе вызвали в прокуратуру. Огромное здание на Пушкинской еще несколько месяцев назад принадлежало Союзной прокуратуре и теперь сменило хозяина. За Российской прокуратурой остался и старый дом. Поговаривали, что начальство на этом не хочет останавливаться и просит у мэрии еще одно здание. Фризе не переставал удивляться, как мало заботятся новые власти о своем престиже — взять хотя бы свистопляску с помещениями. Был огромный дворец на Красной Пресне. Все там размещались: и Верховный Совет, и правительство. Теперь прихватили Кремль, целый город на Старой площади, где сидели цеки-сты. Мэрия отхватила здание СЭВа. В Ленинграде Собчак сидит в Смольном, в кабинете Романова. Люди, что, слепые и глухие? Отдали бы Смольный под гостиницу, заколачивали валюту. В конце концов продали бы иностранцам. Нет! Все гребут под себя. Шесть лет гудели в парламенте о привилегиях. Будущий президент записался в районную поликлинику, ездил на «Жигулях». А теперь?

— Я не могу провести здесь ночь.

Владимир поморщился. Невеселые мысли, возникшие пока он шагал по ковровой дорожке длинного коридора, выискивая нужный кабинет, настроили его враждебно и по отношению к хозяину кабинета. Незнакомому ему следователю Мишину В.Т.

В большой, светлой комнате Мишин находился в одиночестве. Имелся, правда, еще один стол, но, как определил Фризе, необитаемый. Увидев входящего, хозяин поднялся ему навстречу. Его рукопожатие было дружеским.

— Иди и вымойся, а потом мы все обсудим. Я оставил в ванной футболку для тебя.

Мишин был приблизительно тех же лет, что и Фризе, может быть, на год-два старше. Невысокий, стройный, волосы тщательно уложены на пробор. В комнате витал легкий запах хорошего одеколона. «Здесь за собой следят»,— подумал Фризе не без удовольствия. Он любил, когда люди хорошо вымыты и опрятны.

Нечего обсуждать, решила Эмми, появившись внизу через двадцать минут. Кроме того, она не могла вернуться в белье и мужской футболке. Хотя никто, наверное, и не заметит этого. А особенно Джеймс, который, скорее всего, еще в лесу со своей подружкой..!

— Вилен Тимофеевич.

— Владимир Петрович.

Эми ощутила новый приступ жалости к себе.

Мишин показал на стул возле маленького столика-приставки. Извинился:

— А мне придется вернуться на рабочее место. Больно много бумаг скопилось по делу «Харона». Ну и названьице они себе придумали!

Рафаэль ждал девушку в гостиной. Как только Эми вошла, он кивнул на столик, где ее дожидалась чашка горячего шоколада.

— Да. Не откажешь в остроумии.

Мишин постучал кончиками пальцев по столешнице, будто собирался с мыслями.

— Чувствуешь себя лучше?

— Владимир Петрович, ваша докладная записка у Генерального. Вот ведь коловращение жизни?! Из реки достали. Можно сказать, из мертвых рук бандита.

Фризе молчал. Он подумал было, что следователь — обыкновенный любитель поболтать, но, взглянув в глаза, увидел, что взгляд у него жесткий. Значит, идет «пристрелка».

— Не очень. Спасибо, что поинтересовался. — Эми поджала под себя ноги, устроившись на диване с чашкой в руках. Она сто лет не пила шоколад, и сейчас этот вкус напомнил ей о детстве.

— Можно на «ты», Володя? Так проще.