— Отлично, плывем к его центру, — шепнул Вентворт Салливану. — Я добуду сокровища, которые он хранит у себя под сердцем!
Голова чудища, покрытая морскими водорослями и моллюсками, поднималась из воды, как огромный белый купол собора. Большой обсидиановый глаз пристально вглядывался в горизонт.
Вентворт приготовил свой лучший обоюдоострый гарпун и направил его прямо в голову монстра. Удар был хорош, но Вентворт промахнулся, и замечательный гарпун сгинул в морской пучине.
Всплеск разбудил чудовище. В его темном глазу вспыхнула тревога. Массивная голова морского монстра поднялась и, втянув всех своих моллюсков, рухнула в море. Огромное щупальце обрушилось на судно, резко повернув штурвал, а через секунду Вентворт уже сам был обвит смертоносными кольцами. Неустрашимый пират кинжалом нанес чудовищу глубокую рану. Зеленая кровь оросила его шкуру и полилась в море, растекаясь по поверхности, подобно маслу. Щупальце извивалось от боли, но не ослабляло своей мертвой хватки. В конце концов Вентворт смог перерубить его и, освобожденный, рухнул на палубу.
Позади него Салли сражался с другим щупальцем, которое обвилось вокруг мачты, как лента вокруг майского дерева.
Вентворт тут же ринулся на помощь Салли.
— Скорей, скорей! — кричал он.
Они закрутились в веселом отчаянном танце. Щупальце побелело от напряжения, но его тиски сжимались все сильнее и сильнее.
— Продолжай закручивать его вокруг мачты! — проорал Вентворт.
Он побежал к трупу крысорусалки, туда, где лежал наполовину сшитый плащ, влажный и потрепанный, и поднял его на мачту. Учуяв нежный окровавленный мех крысорусалки, монстр схватил шкурку и потянул на себя, ослабив хватку, с которой он все еще сжимал мачту. Мачта не выдержала, надломилась, и рыбьи позвонки, из которых она была сделана, пронзили чудовищу глотку. Хлынула зеленая кровь. Монстр пошел ко дну.
Шлепая лапами в обжигающей крови, Вентворт и Салли плясали победную джигу.
Вдруг сквозь плеск огромных щупалец, падающих в воду, пираты услышали отчаянные женские крики:
— На помощь! Помогите!
6. Спасение
Зеленые пузырьки пенились вокруг тонущих щупалец. Вентворт приказал Салливану встать к штурвалу.
— Пошевеливайся, крыса! — скомандовал он, застегивая свой жилет.
Они повернули и увидели суденышко, палуба которого медленно погружалась в воду.
Вентворт схватил струну-канат и бросил ее вниз.
«Какое любовное приключение ожидает нас?» — гадал Вентворт.
Что за красавица с соболиным хвостом и глазами красными, как вишни, молит о спасении? Что за полночная пушистая чаровница с усами мягкими, как пух одуванчика?
Он почувствовал, как натянулась струна-канат.
— Благодарю вас, дорогой сэр, — промолвила незнакомка, представ их взорам.
Перед ними и впрямь оказалась зеленоглазая, рыжая, восхитительная девица, но она была… кошкой!
7. Ужин за капитанским столом
Они собрались вокруг соснового столика, украденного из детского кукольного домика. Масляные лампы, заправленные лучшим тюленьим жиром, освещали мягким оранжевым светом их трапезу из жареной рыбы и переработанной воды.
— Лучше не пейте, — посоветовал Вентворт своим сотрапезникам. — Это пойло малопригодно для употребления.
Кошка вытащила из-под кружевной подвязки фляжку.
— У меня припасено на всякий случай, — мило улыбнувшись, сказала она.
Конечно, она была кошкой, но вела себя как настоящая леди.
— Это джин. Не желаете ли по глоточку?
Вентворт что-то буркнул. Ему показалось или Салливан действительно отполировал костяное ожерелье на своей шее, а его мех, по-прежнему находящийся во власти блох, стал более пушистым, побывав в морской ванне?
— Я Киса ля Шат, — представилась рыжая распутница и продолжила: — Моя история невероятно печальна. Еще две недели назад я собиралась замуж за одного молодого индюка с холмов и проводила все время со своим женихом. А сейчас мой возлюбленный погиб, и я осталась совсем одна.
Кошка смущенно улыбнулась, и свет от ламп блеснул на ее клыках.
— Как же мне повезло, что я повстречала двух таких отважных, сильных моряков!
Она положила переднюю лапу на стол, и Вентворт заметил пушистый белый носочек.
Теперь Вентворту казалось, что хвост Кисы закручен на редкость красиво, а ее глаза напоминают о зеленых травах и листьях и благоухающих весенних лугах.
— Очень повезло, к моей радости, — согласился он.
Салливан ревниво покосился на своего капитана.
— Я полагаю, — промурлыкала Киса голосом сладким как мед, — что я могла бы присоединиться к вашей команде. Я, конечно, всего лишь слабая женщина, но, может быть, я сумела бы справиться с обязанностями второго помощника?
— Вполне возможно, — ответил Вентворт.
— Замечательно! — воскликнула Киса.
— Не прогуляетесь ли со мной под луной? — ослабив галстук, предложил Вентворт.
— Капитан, я бы с удовольствием составила вам компанию, если бы могла. Но я уже приглашена. — Киса потупилась. — Ваш первый помощник предложил показать мне созвездия. Возможно, в другой раз?
Салливан подал лапу, чтобы кошка оперлась на нее. Киса мурлыкнула, ее шерсть прелестно переливалась на спине. О, Вентворт видел знаки любви и раньше! Как быстро женщины влюбляются и как труднообъясним их выбор!
Вентворт опустошил свой кубок. Проклятие! Он не должен был позволять Салли убивать крысорусалку.
8. Лучшая битва
Киса заметила галеон.
— Это навигационный шедевр! — восхитился Вентворт.
У судна было пять мачт и изящные паруса, а по его палубе шныряла команда хорошо экипированных хомяков.
— К пушкам! — скомандовал капитан.
Салли не сдвинулся с места, его плечи поникли.
— К пушкам! — рявкнул Вентворт. — Ты крыса или мышь, в конце концов?
Киса принялась нерешительно вылизывать свою лапу.
— Капитан Вентворт, ваш первый помощник поведал мне о ваших приключениях. И я хочу заметить, что ваша военная стратегия достойна восхищения, но не мудра.
— Это Салли так сказал?
Под пристальным взглядом капитана Салли уполз прочь.
— Нововведения — вот путь моряков! — продолжила Киса. — Иначе мы все останемся у разбитого корыта, как я и мой бедный жених. — Она фыркнула, прищурив глаз.
Вентворт стащил с себя жилет.
— Какие у вас предложения?
— Обман! — сказала Киса. — Хорошие мореплаватели всегда готовы помочь другим путешественникам.
— А мы будем помогать тебе?
— Нашей мачты нет, нос корабля сломан. Я бы сказала, что мы выглядим очень жалко.
Вентворт нехотя согласился. Он и Салли спрятались под упавшим парусом и стали ждать, когда Киса подаст сигнал.
— Мы не должны позволить Кисе встать между нами, — прошептал Вентворт. — Мы пираты. Мы убиваем без сожалений. Мы не романтики, не так ли?
Салли дернул ухом в знак согласия:
— Хорошо.
Они услышали приближение галеона. Киса взывала о помощи:
— О господа! Увы и ах, мой корабль попал в бурю, и вся команда погибла, спасая меня. Помогите, помогите!
Хомяки, плывшие на галеоне, тихо попискивали, переговариваясь и обсуждая открывающиеся возможности: выгодно ли им спасать эту кошку? Получат ли они за это вознаграждение?
Доски корабля затрещали, когда галеон причалил.
— Давай! — скомандовала Киса.
Вентворт и Салли выскочили из своего укрытия с саблями наголо. Капитан торгового судна схватился за ограждение из причудливой фольги.
— Я спасу вас, миледи! — закричал он.
Киса проглотила его одним махом.
Кто-то из команды хомяков метнул нож в хвост Кисы. Стремительно, как сумасшедшая блоха, Салли отрубил этому парню усы, кончик хвоста и голову.
Вентворт быстро расправился с остальными дрожащими от ужаса бедолагами. Те, кто сдался, были высажены на плот, к их вящей радости.
Вентворт рассматривал то, что осталось от его некогда крепкого судна. Он повернулся к галеону:
— Пришло время подняться на борт.
9. Наконец-то сокровища!
— Жемчуг! — воскликнула Киса. — Рубины!
— Сапфиры, золото, чай и олово. — Вентворт рылся в переполненных сундуках. — Мы богаты, богаты, богаты!
Он подбросил вверх горстку золотого песка, и тот стал падать, кружась и сверкая.
— Эй!
Киса оглянулась:
— Что случилось?
Салли вернулся, осмотрев трюмы корабля, и теперь размахивал чудесно сработанным, украшенным драгоценными камнями мечом. В другой лапе Салли держал вещь, которая приковала к себе внимание Вентворта, — бутыль с выдержанным вином.
— Недурно, — сказал капитан, забирая бутыль. — Совсем недурно.
Этой ночью они отмечали победу и пили вино. Салли и Киса свернулись калачиком на шелковом коврике. Когда бутылка опустела, остатки вина пролились на чудный шелк. Среди такого количества роскошных вещей никто уже не обратил на это внимания.
— Это так здорово! — произнесла Киса.
Жемчужное ожерелье в три ряда обернулось вокруг ее шеи. На ее когтях сверкали бриллианты.
Вентворт надел треугольную шляпу капитана хомяков и крошечный вельветовый жилет без пуговиц.
— Мы должны продать наши сокровища и найти тропический остров. Мы наймем слуг и станем распоряжаться. Если кто-то ослушается нас, наши клинки выпустят им кровь!
— Звучит заманчиво. — Киса каталась по коврику лапами кверху. — Капитан Вентворт, вы пожените нас с Салливаном?
Вечернее веселье утекло, как вино. Вентворт прошагал на нос галеона и уставился на мутно-черное море.
— Что случилось с твоим последним женихом?
Киса рыгнула. Белое перо показалось у нее изо рта.
— Не обращай внимания, — попросила она и присоединилась к Вентворту. — Вот, я хочу, чтобы у тебя было это. — Она достала из своего носочка металлический предмет. Он сверкал в лунном свете. — Это ложка. В последний ужин с моим женихом мы ели из нее. Она для меня бесценна.
Вентворт с восхищением взглянул на ложку:
— Никто никогда не дарил мне подарков. Теперь тебе нечего бояться.
— Так ты поженишь нас? — мурлыкнула Киса.
Вентворт посмотрел на Салли. Тот стоял, сложив лапы на груди, его усы были чистыми и опрятными. Впервые в жизни он не чесался.
— Хорошо.
И Вентворт поженил их там, под зеленой луной. Капитан глядел на них, таких счастливых и восторженных, и на глаза ему навернулась скупая пиратская слеза.
10. Бушующий шторм
Вентворт проснулся с головной болью. Он схватил бутылку с вином и сделал большой глоток.
В небе розовый рассвет подсвечивал темные грозовые тучи. Вдоль горизонта тут и там вспыхивали молнии. Приближалась гроза.
— Шторм! — закричал Вентворт. Он кинулся к капитанской каюте, где Киса и Салливан устроили себе номер для новобрачных, и ворвался внутрь. — Нет ни единой лишней минуты! Приближается шторм!
Тишина была ему ответом. Киса стояла над кроватью, разинув пасть, и ее острые, как кинжалы, клыки сверкали. Салли, совершенно беспомощный, храпел на простынях.
— Стой, негодяйка! — Вентворт выхватил кинжал и бросился на кошку.
Она мяукнула и отскочила в сторону.
— Это плохая мысль… — начала было Киса.
Но Вентворт вопил:
— Кошка! Проклятое отродье! Одомашненное животное!
Салли проснулся. Он вскочил и, схватив меч, смотрел то на жену, то на друга, не понимая, кого же атаковать.
Вентворт ткнул пальцем в Кису:
— Эта тварь из семейства кошачьих собиралась слопать тебя на закуску!
— Не делай поспешных выводов, любимый, — попросила Киса. — Мы можем все обсудить.
Безумный взгляд Салли с немым укором обратился на Вентворта. Но тот был так ошеломлен, что не мог двинуться с места.
Острие меча Салли касалось его шкуры.
И тут, со вспышкой молнии, похожей на тысячу фейерверков, корабль накренился. Клинок Салли вонзился в пол. Вентворт упал. Киса, оскалившись, зашипела на него и рванула на палубу.
— За ней! — крикнул Вентворт.
11. Удар молнии
Он нашел лживую кошку стоящей около мачты, мокрое белое платье облепило ее тело.
— Я не собиралась причинять ему вред! — кричала она сквозь ветер — Просто у него такая чудесная шерсть, такой восхитительный хвост! От этого так быстро бьется сердце! О, это испытание для влюбленной кошки!
— Так вот что случилось с твоим бывшим женихом!
— Да, ты прав, я поддалась искушению, но все это в прошлом. Я помню свою брачную клятву!
Салли выполз из каюты вслед за Вентвортом. Его глаза были темны, как надвигающиеся волны. Он дергался под оравой снующих блох.
— Моя судьба в твоих лапах! — крикнула ему Киса.
Еще одна молния обрушилась на корабль. Она расколола мачту от верхушки до самой палубы, до того места, где стояла кошка. Ее платье обратилось в пепел. Запахло паленой шерстью.
Салли кинулся к ней.
— Не помогай этой продажной девке! — рявкнул С Вентворт. — Сейчас на это нет времени.
Гром гремел. Мачта скрипела. Едва Вентворт оттолкнул Салливана в сторону, как обломки мачты рухнули на палубу. Корабль взмыл на гребне волны и накренился. Шелка и драгоценности начали сползать в воду.
Вентворт старался когтями уцепиться за палубу. Он вытащил ложку из рукава и воткнул ее в углубление между досками. Капитан успел вовремя ухватиться за нее: его задние лапы болтались над самой водой.
Киса падала вслед за ним. Ее когти скользили в попытке удержаться на палубе. Салли в жутких конвульсиях цеплялся за ее спину. Блохи так и скакали по нему.
— Держись крепче, любимый! — вопила Киса.
Когти снова слушались, силы возвращалась, она взбиралась все выше и выше, но не могла вытащить их обоих.
Глаза Салли были чернее ночи, они были черны, как само безумие, черны, как сгнивший сыр на обратной стороне луны.
И он разжал лапы.
— Нет! — закричали разом Киса и Вентворт.
Салли погрузился в воду, и его голый хвост еще раз мелькнул на поверхности, прежде чем исчезнуть в волнах.
12. Крыса за бортом
Шторм закончился, и небо прояснилось. Киса рыдала, стоя на коленях. Вентворт осматривал корабль, чтобы понять, каких сокровищ они лишились.
«Драгоценности утонули. И ковры, и золото, и чай, и вино. Но уцелело серебро. Возможно, этого хватит, чтобы купить новый корабль. Только он будет маленький».
— Это моя вина, — причитала Киса. — Если бы я не поддалась искушению, если бы ты не застал меня — втроем, возможно, мы могли бы противостоять буре!
Давным-давно, когда он был еще юнцом, насильно завербованным в матросы, Вентворт дал клятву помогать тем, кто потерял своих возлюбленных. Он не смог бы убить вдовца или вдову. Но, о боже, сейчас искушение было слишком велико.
— Нет, нам не суждено было спастись, — сказал он. — Ты бы съела его.
Киса проливала горькие слезы, сидя на палубе, и они, падая в море, смешивались с соленой водой.
— О мой злодей, о мой ненаглядный безумец с глазами черными, как безлунная ночь, и шерстью мягкой, как одеяло хозяина…
— Допить ли нам вино или оставить что-то для продажи? — спросил Вентворт.
— И ты должен был погибнуть, в час моего позора пожертвовав своей благородной жизнью ради меня! — Безутешная вдова не слушала его.
— Думаю, тебе стоит выпить, — продолжал Вентворт.
— О любовь моя! Я не смогу жить без тебя!
Цокая когтями по палубным доскам, Киса кинулась к самому краю корабля. Она застыла как статуя, хвост развевался на ветру. И вот прыжок, всплеск волн — и ее не стало.
Вентворт пристально смотрел ей вслед. Это приключение состояло из сплошных смертей. Мак Обрубок погиб. Салливана больше нет. Даже бедняжка Киса нашла свой конец в пучине. Вентворт выхватил ложку из кармана и швырнул за борт. Без этой проклятой вещицы он тоже погиб бы, и, возможно, так было бы лучше для него.
13. По течению
Ослабленные штормом, деревянные снасти корабля ломались то тут, то там. Капитанская каюта обвалилась в трюм, и все серебро унесло за борт. Палуба раскалывалась на части. Вентворт смастерил плот, скрепив между собой палубные доски. Тянулись часы. Крики чаек пробудили в Вентворте надежду на то, что рядом земля, однако это был всего лишь труп, плавающий в воде. Вентворт выудил его и пообедал.
Мокрый и жалкий, Вентворт лежал и ждал смерти. Он вспоминал все свои многочисленные прегрешения. Крысенком он часто ссорился со своими родными братьями, кусал их за усы, чтобы отнять хлебные крошки. Он прятал яблоки от других крыс и был пропитан ложью, как гнилой сыр плесенью.
Он кусал руку, которая его кормила.
Но, несмотря на все это, он не считал себя дурной крысой. Да, иногда он бывал негодным, иногда беспощадным, а иногда и кровожадным. Но кто из нас без греха?
Когда Вентворт услышал шум приближающегося корабля, он решил, что попал на небеса. Но тут острая сталь ткнулась в его ребра и заставила подняться.
— Вы работорговцы? — спросил он.
— Молчать, крыса! — взвизгнул державший саблю хорек, его нос дергался.
Он взмахнул хвостом, и две толстые морские свинки затащили Вентворта на хрупкое судно.
На горизонте показались пальмы, черные на фоне заката. Вентворт был ошеломлен тем, что находился в двух шагах от свободы. Один из толстяков заметил, что пленник смотрит вперед.
— Это Сладкие Летние острова. Там выращивают сахарный тростник. Ты проведешь остаток своей жизни, работая на плантациях, — сообщил он.
Толстяк издал короткий грубый смешок, шлепнул Вентворта по уху для острастки и повел его в трюм, где заковал бедную крысу в цепи и посадил в клетку до конца путешествия.
14. Пустынный остров
Но какой же из капитана Вентворта Черное Сердце, Угнетателя Щенков и Несущего Ужас, был бы пират, если бы он не смог освободиться от ржавых цепей! Он заколол стражу их собственным оружием и, грохоча, поднялся на палубу, чтобы подчинить себе этих трусов.
В порту Вентворт продал работорговцев за хорошие деньги и приобрел плантацию. А поскольку ни одна крыса не позарилась на перепуганных работорговцев, Вентворт выкупил их за бесценок и заставил работать с утра до ночи.
Однажды в полдень, когда летнее солнце мерцало на песке, Вентворт с удивлением заметил две знакомые фигуры, приближающиеся с моря. Киса — с ободранной шерстью и распоротым ухом — цеплялась за Салли, лишенного и шерсти, и блох. После трапезы, состоявшей из тропических фруктов, Киса рассказала, как они попали на этот солнечный берег.
Когда молодая вдова бросилась в море, она была безутешна и готова к смерти. Но попала в лапы к голодным каннибалам, которые выловили ее из воды и приволокли в свой лагерь. Неподалеку находился Салли, заключенный в клетку, потому что его сочли несъедобным. Когда каннибалы уже собирались сварить Кису в котле, Салли нашел в себе силы вырваться из заточения. Он быстро расправился со злодеями и сбежал вместе со своей суженой на корабле каннибалов, на котором они решили начать свой пиратский промысел. Молодожены проводили время в грусти и апатии, пока не услышали о зажиточной белой крысе с крутым нравом, управляющей плантацией сахарного тростника.
Киса и Салли поспешно снялись с якоря, но на расстоянии двух дней пути до острова их корабль попал в водоворот. Они поплыли к берегу. Акулы и тропические морские твари хотели сожрать их, но горе-разбойники в конце концов смогли выбраться на берег.
Прошлые распри были мгновенно забыты. Вентворт обнял своих вновь обретенных друзей. И там, на сахарных полях, даже хорек и толстяки-морские свинки, несмотря на долгие месяцы изнурительного труда на плантации, роняли слезы, глядя на них, пока Вентворт не велел им возвращаться к работе.
Пиратский эпилог
Вот как случилось, что крысы-пираты больше не угрожают миру и портовые города процветают, принимая богатый груз кофе и чая, сахара и соли, древесины и шелка, специй и драгоценных камней. Бессчетные потоки золота стекаются по морским путям в руки сильных мира сего. По бурлящим морям и рекам, по потайным протокам торговля достигла самых малоразвитых человеческих племен, живущих в самых отдаленных частях света.
Салли и Киса сидели обнявшись на белом песке и любовались закатом. Пригрозив шпагой, Вентворт велел своим трусливым рабам — морским свинкам — немедленно принести кубок с манговым соком. Толстяки наперегонки ринулись исполнять приказание хозяина. Улыбка шевельнулась в седеющих усах Вентворта. Ах, это солнце, этот песок и морской воздух! Ах, как хорошо отдыхать на морском берегу в компании друзей!
«The Adventures of Captain Black Heart Wentworth: A Nautical Tail» by Rachel Swirsky
НАОМИ НОВИК
Араминта, или Крушение «Амфидрейка»
Перевод М. Савиной-Баблоян
Проводить леди Араминту на причале Ченстова-на-Море собралась вся семья. Церемония вышла помпезная, даже слишком. Леди сопровождала не одна, а целых две горничных, мастерски фехтующий евнух и опытная дуэнья с клеймом Ока Гора на лбу, которое бодрствовало ночью, когда были закрыты два других глаза женщины.
Нужно сказать, что предосторожности не были излишни. Леди Араминта — обладательница нескольких более звучных имен, которые мы благоразумно опустим, — дважды была поймана за попыткой вылезти из окна, а однажды ее застали в отцовской библиотеке читающей книгу заклятий. Хорошо еще, что в последний раз ее застукал буфетчик — верный слуга пятнадцати лет, поэтому эту историю удалось замять. Но участь леди Араминты была решена.
Старшая жена отца девушки уведомила супруга, что отказывается платить за официальное представление леди Араминты ко двору, необходимое для ее дебюта.
— Кроме нее, у меня пять девушек на выданье, которых нужно вывести в свет, — сказала леди Д. — И я не желаю, чтобы их судьбы разрушились из-за ее выходок, которые не заставят себя ждать.
(Чтобы вы не заподозрили миледи в несправедливости, следует отметить, что Араминта приходилась ей родной дочерью, остальные же были приемными.)
— Засиделась она с нами, — строго продолжала леди Д., — потому и избалована сверх всякой меры.
Лорд Д. закручинился: он знал, что в том его вина. В юности он поклялся никогда не возносить молитвы иноземным богам, таким как Джуно; из упрямства он отказался отречься от клятвы, и вот, чтобы получить сына, ему пришлось взять трех жен и ждать целых четырнадцать лет. Но долгожданный отпрыск все равно разочаровал отца: родился слабеньким и болезненным, а по мере взросления всему предпочитал литературу, а вовсе не фехтование, стрельбу или же, на худой конец, колдовство, что, по крайней мере, вызывало уважение.
— Но ведь это нечестно, — извиняющимся тоном сказал маленький Эвери, который не двигался даже в возрасте семи лет, но в полной мере унаследовал упрямство как отличительную семейную черту. Негоже оскорблять иноземных богов, вне зависимости от того, скольких достойных старомодных британских фей ты пригласил на бракосочетание.
Тем временем Араминта, старшая дочь, с самого детства обладала склонностью не к утонченным искусствам, а к стрельбе и верховой езде, к тому же увлекалась азартными играми. Матушка считала эти пристрастия дочери неуместными и стремилась в корне пресечь их, а лорд Д., сам будучи выдающимся спортсменом, эгоистично потворствовал дочери, ибо желал охотиться в ее обществе, когда в угоду женам бывал дома, — а имея три жены, он проводил дома достаточно времени.
— Не так уж и много я хочу: пусть хотя бы один из моих отпрысков не позорит меня на спортивной площадке, — любил говаривать он, когда его упрекали в недостойном поведении дочери.
Итак, в то время как сверстницы делали первые шаги в обществе в облике утонченных молодых леди и начинали учиться медицине или банковскому делу, о леди Араминте можно было сказать лишь то, что она отличная спортсменка. Из чего вытекали прискорбные вышеизложенные последствия.
Конечно же, что-то надо было делать. Наспех сговорились о бракосочетании с представителем колониальной ветви столь же знатного рода. О леди Араминте судачили немало, потому найти ей достойную партию дома не представлялось возможным. Но так же нелегко найти достойную жену высокородному молодому человеку, который отправился за море искать лучшей участи, чем та, что уготована младшему сыну в семье.
В те дни путешествие по морю до колоний занимало около шести месяцев и было чревато нешуточными опасностями. Путешественникам грозили и пираты, и шторма; зачастую левиафаны утягивали корабли в глубину, ошибочно приняв их за китов; в подводной пучине Мелководного моря, где в штиль корабли могли ожидать ветра месяцами над заросшими руинами Затопленных Земель, странников подстерегали странные лихорадки и помутнение рассудка.
Естественно, леди Араминту снарядили в путь со всевозможными предосторожностями. На борту изящного современного судна «Рыба-солнце», названного так благодаря длинным, ярко раскрашенным железным шипам, торчащим из располагавшегося под килем гребня, установленного в качестве защиты от левиафанов, было десять орудий. На двери каюты девушки установили три замка, снаружи у порога лежал евнух, а в широкой постели с обеих сторон от Араминты спали горничные, в ногах на отдельной койке примостилась дуэнья. В качестве последнего оградительного средства девушке вручили тирезианский амулет баснословной цены.
Относительно последнего ей не дали никаких наставлений, кроме как хранить его в шкатулке и беречь словно зеницу ока. И надеть лишь в самом худшем случае, который весьма туманно описала девушке леди Д., подозревавшая, что Араминте и без того уже многое известно.
По случаю отъезда слез не лили. Разве что леди Гиневра, следующая по старшинству сестра, сочла сестринским долгом всплакнуть при расставании, хотя в глубине души лелеяла надежду на целый год приблизить собственный дебют. Сама Араминта не пролила ни слезинки.
— Ну все, до свидания, — только и сказала она и взошла на борт.
Упаковывая сундук с приданым, Араминта, без ведома кого бы то ни было, тайно прихватила с собой меч, пару отличных дуэльных пистолетов, а заодно и самый неуместный предмет в сундуке с приданым — книгу заклятий. Уезжать из дома ей было, в общем-то, не жаль: она устала от постоянных нотаций, к тому же жених из колоний казался ей вполне обнадеживающим, ибо разве может молодой человек, забравшийся на край света в поисках удачи, быть уж совсем чванливым ничтожеством?
После всех сборов и увещеваний путешествие на корабле показалось Араминте однообразным и скучным: один день отличался от другого лишь направлением ветра, и так все шло до тех пор, пока они не достигли Затопленных Земель, где ветер стих окончательно. Первые несколько дней девушке нравилось смотреть за борт на бледное мерцание мрамора и каменных кладок, порой видневшихся под водой, пока моряки не повергли ее в уныние.
— Не на что тут смотреть, мисс, — отеческим тоном заявил штурман, когда Араминта с надеждой вглядывалась в пучину морскую. Порой проплывала акула, или какой-то громадный морской гад забирался на разрушенные башни, цепляясь длинными веретенообразными красными конечностями, только и всего, — ни мерцания пропавшего клада, ни искр древней магии. — Здесь сокровищ не найти, разве что могущественный волшебник поднимет для вас его со дна морского.
Она вздохнула и, оставив любования подводным царством, настояла на том, чтобы ее обучили управляться со снастями, что крайне раздражало моряков.
— Уж лучше бы на борту оказалась нормальная баба, — не раз тихонько бормотали матросы.
Араминта же была довольна, с наслаждением постигая все усложнявшиеся уроки. Через некоторое время она получила возможность оставаться в каюте в одиночестве и изучала магию, пока не достигла достаточного мастерства, чтобы спрятать книгу заклятий под видом томика «Богатство народов». Теперь она могла читать ее где угодно, и никто ничего не заподозрил бы. Амулет она припасла напоследок и спокойно упражнялась с ним среди ночи, пока храпела дуэнья — миссис Пенулки. Сначала горничные испугались, но заставить их сохранить тайну оказалось несложно (придется признать, что они были молодыми и робкими созданиями, и знатная госпожа уже приучила их к повиновению).
Гладкое зеркало мелководья они пересекали целых два месяца, распустив все паруса в безнадежном чаянии ветра. Время от времени матросы садились в лодки и гребли, тянули корабль то в одно слабое подобие течения, то в другое. Вся команда как манну небесную приветствовала первый разразившийся шторм, гулкий морской рев, омывший окна высокой кормовой каюты Араминты пеной. Обе горничные со слабыми стонами укрылись в туалетной комнате. Миссис Пенулки и слышать не хотела о том, что Араминте просто необходимо выйти на палубу и глотнуть свежего воздуха, даже когда шторм наконец утих, поэтому ночь девушка провела в душной каюте и пробудилась от беспокойного сна с боем часов.
Лежа на спине, она прислушивалась к шлепающим по доскам палубы шагам и к скрипу веревок и парусов. Но вдруг наступила непонятная тишина, по-своему грозная и громогласная, как раскаты грома. Не было слышно ни бодрой ругани, ни обрывков утренней песни, ни громыхания посуды из камбуза.
Араминта растолкала горничных, которые помогли ей скорей одеться. Выйдя на палубу, она обнаружила, что все матросы, словно восковые фигуры, молча и недвижимо застыли у канатов. Все смотрели на капитана Реллове. Он стоял в носовой части, прижав к глазу подзорную трубу, нацеленную по левому борту. Темный клубок штормовых облаков уже ушел вдаль, половину горизонта застилала тонкая серая завеса. Плавная кривая океана непрерывно кренилась в обе стороны.
Капитан опустил подзорную трубу.
— Мистер Уиллис, всем ставить паруса, норд-норд-вест. Все по местам! — добавил он, хотя штурман уже сложил рупором руки и приготовился отдавать команды.
В лихорадочном возбуждении задвигались руки, мимо Араминты побежали матросы. Сыпались проклятия, орудия разворачивались, жалобно скрипели колеса.
— Миледи, вам следует пойти в каюту, — без обычной неуклюжей улыбки сказал капитан Реллове, проходя мимо нее на квартердек;
[10] он даже не приподнял шляпу.
— Ах, да в чем же дело? — взволнованно щебетала Лиэль, одна из горничных.
— Пираты, наверное, — ответила Араминта, вытаскивая из-под кровати неимоверно тяжелый сундук с приданым. — Так, к чему причитания? Помогите.
Из-за дождевой завесы вскоре появился другой корабль, его было отчетливо видно из окна кормовой каюты Араминты. Незнакомое судно было значительно больше и тяжелее их корабля, с острым, агрессивно задранным носом, рассекавшим волны на узкие борозды. Никаких железных шипов на корпусе не наблюдалось; вместо этого корабль был выкрашен в мерзкий зеленый цвет с белыми отметинами, похожими на зубы.
Лиэль и Хелья стенали, вцепившись друг в дружку, а евнух Моллой сообщил Араминте:
— Они заберут вас только через мой труп.
— Едва ли для меня будет какая-то разница, коль меня заберут сразу после, — заявила практичная Араминта, не поднимая головы от сундука. — Сходи-ка к тем, наверху: нам всем нужно переодеться в бриджи и рубахи.
Дуэнья попыталась было протестовать, но Араминта не обратила на ее придушенные возгласы никакого внимания, а появление пистолетов и меча было встречено полнейшей тишиной.
Драгоценности и безделушки, тщательно завернутые в ткань, дабы не искушать посторонних, были спрятаны среди шелковых и льняных одеяний, и отыскать их было нелегко. Сам амулет — крохотную, едва заметную серебряную драхму на тоненькой цепочке — и вовсе сложно было бы найти, если бы Араминта предусмотрительно не спрятала его в дальний угол сундука. «Вовремя я занялась амулетом», — глядя, как пиратский корабль догоняет их, подумала девушка, радуясь тому, что скука сподвигла ее на эксперименты.
С капитанского мостика капитан Реллове тоже наблюдал за нагонявшим их судном. В подзорную трубу он видел худые и голодные физиономии ухмылявшихся пиратов. Реллове был хорошим капитаном торгового судна, но на сей раз расстояние между кормой его корабля и пиратским носом все сокращалось. Поставленные паруса заполнял ровный ветер, но этот же ветер почему-то быстрее гнал пиратское судно.
На корме красовалось выведенное желтым «Амфидрейк», судно было быстроходным, может, немного неопрятным и грязноватым. Зато сам корпус пиратского корабля был ровным и гладким, что с горечью отметил капитан Реллове, в уме подсчитывая, сколько узлов он терял благодаря установленным на собственном корабле железным шипам. С левиафаном встречался один корабль из тысячи, и подчас попавшихся в объятия морского чудовища спасали бортовые орудия. Но владельцы кораблей все-таки предпочитали шипы, и теперь, после пересечения Мелководного моря, наверняка за его кораблем волочился целый шлейф из ламинарий, не говоря уж о прочих морских водорослях и усоногих рачках.
(Само собой, шторм смыл все водоросли, но шипы пришлись как раз кстати в качестве козла отпущения, потому как иначе пришлось бы обвинить себя, ибо, возможно, было не слишком разумно идти вблизи обычных проторенных морских путей, пусть даже в самом конце сезона.)
В любом случае пираты нагонят «Рыбу-солнце» до наступления сумерек, следовательно, шанса ускользнуть не представится, и каждому на борту это было ясно. Реллове не желал слышать установившуюся на борту мертвую тишину, чувствовать буравящие спину взгляды. Он с удовольствием рявкнул бы, что нечего ждать от него чудес, но, естественно, ничего подобного он позволить себе не мог.
«Амфидрейк» стремительно настигал их. Пираты галдели, а их главарь подначивал свое воинство. Вдоль лееров выстроились топоры и пистолеты, ожидавшие своего часа.
— Мистер Гилпин, — обратился капитан Реллове к старшему помощнику, кивком подзывая его к себе. Тихо спросил: — Будьте добры, поинтересуйтесь у дам, не согласятся ли они переодеться в мужское платье в целях самозащиты?
— Они уже сами попросили мужскую одежду, сэр, — странным, придушенным голосом отвечал старпом, многозначительно кося глазами, и Реллове, повернувшись, оказался лицом к лицу с молодым человеком с длинными черными волосами леди Араминты, заплетенными в косицу.
Реллове посмотрел на молодого человека, затем отвел взгляд, потом вновь уставился на ее голову — его голову — и снова поглядел вниз, потом ненароком взглянул чуть ниже — и опять в сторону — он просто не знал, куда смотреть. Дело было не в одежде: рубаха была расстегнута слишком глубоко, да и нижняя челюсть изменилась, и талия тоже.
Конечно же, о таких преображениях ходили слухи, но обычно при других обстоятельствах, или же о них говорилось в грубых шутках. Реллове (если он, конечно, вообще задумывался о подобном) едва ли мог представить себе более карикатурное преображение; сам он в изучении колдовского искусства зашел не слишком далеко. В действительности же оказалось, что грань между леди и лордом была мучительно тонка. Преображенная Араминта была при мече и двух пистолетах, голос ее звучал чуть выше тенора, она сказала:
— Мне бы хотелось быть полезной, сэр, если позволите.
Само собой, он собирался отказать ей и удалить с палубы, если необходимо — силой; конечно же, он так и сделал бы, если бы в этот самый момент «Амфидрейк» не дал предупредительный выстрел, который, к счастью, снес лишь часть ограждения квартердека.
Начался беспорядок, и капитан уже мог думать лишь о том, как остановить панику. Троих чуть зацепило щепками, но даже капли пролитой крови было достаточно для того, чтобы людей затопила волна ужаса. Чрезмерные возлияния пунша привели к тому, что сейчас команды не действовали: многих матросов приходилось силком тащить по местам или подталкивать острием меча, так что Реллове вряд ли заметил, присоединилась ли Араминта к сражавшимся.
Девушка была совершенно счастлива и даже не думала, что они могут проиграть. Их корабль стоил очень дорого, орудия, на ее взгляд, содержались в превосходном состоянии: медь и эбеновое дерево начищены до блеска, свежая краска. Конечно, на палубе ей грозила опасность, но в пылу битвы она не придавала этому особого значения, к тому же отсиживаться в укромном месте ей никогда не было по вкусу.
— Нельзя быть трусом перед лицом этих храбрецов, — строго выговаривала она одному моряку, тощему, похожему на крысу заморышу, пытающемуся ускользнуть вниз по трапу. Обратно к леерам она вернула его пинком под зад.
Было что-то захватывающее в том, как непрерывно грохотали орудия, один заряд просвистел прямо над головой и угодил в бизань-мачту. Во все стороны разлетелись осколки, ошметки кожи, брызнула пугающими горячими струями яркая артериальная кровь. Опешившая девица коснулась щеки и посмотрела на боцмана, мертвым распростертого у ее ног и глядящего на нее остекленевшим взглядом. По ее рубашке расползлась длинная полоса алой крови.
Но Араминта не стала впадать в истерику; за свою жизнь она немало охотилась, и суровые нотации отца искоренили всякую сентиментальность во время охоты, приучили спокойно воспринимать смерть. Конечно, эльфы были гораздо меньше, с нечеловеческими когтями и острыми зубами, но все же походили на людей, поэтому сейчас она не собиралась падать в обморок или терять самообладание, как случилось с молоденьким гардемарином. Совсем рядом его шумно рвало прямо на палубу.
Над головой трещала и стонала падающая бизань-мачта: с глухими хлопками оседали паруса, пергаментом опутывая грот-мачту. Араминта оказалась погребенной под дурнопахнущей грудой парусины, рискуя быть задушенной. Изо всех сил пытаясь выбраться из-под нее, девушка почувствовала, как неожиданно замедлился бег корабля. До нее доносились отдаленные крики, пистолетные выстрелы, и, перекрывая звуки сражения, послышался голос капитана Реллове:
— Огонь!
Но их орудия заговорили неуверенно, словно заикались. Не успели отзвучать раскаты выстрелов, как в ответ громыхнул второй залп вражеского огня, один за другим посыпались ядра, их корабль затрясся, словно старая погремушка. По заглушающей шум парусине дождем хлестали осколки, и в конце концов Араминте путем неимоверных усилий удалось освободить вокруг себя достаточно места, чтобы достать меч и прорезать путь на свободу.
Пираты прыгали через борт: в обломки лееров вцепились жала абордажных крючьев, из широких досок навели мостки. Палуба была залита кровью, завалена обломками корабельных снастей, оторванными человеческими конечностями и трупами.
— Предлагаю переговоры! — пронзительно, без особой надежды вскричал капитан Реллове.
С палубы другого корабля донесся раскатистый хохот главаря пиратов.
— Уже поздно, капитан! — крикнул он в ответ. — Нет, вашим пристанищем станут Затопленные Земли, — весело и ясно звучал его голос, будто звон колокола разносился над водой.
На вид предводитель пиратов казался привлекательным молодым человеком шести футов ростом, одетым в дорогой, отделанный золотой тесьмой малиновый шерстяной камзол с кружевными манжетами. Судьба свела их с печально известным капитаном Уидлом, который как-то раз за один-единственный сезон захватил четырнадцать кораблей и взял в заложники старшего сына лорда Тана Кедера.
Неопытность Араминты отнюдь не предполагала излишний романтизм; развороченная ядрами палуба не оставляла сомнений: они потерпели поражение. Пошатываясь, к ней устремился Моллой и схватил за руку. На лбу евнуха зияла глубокая рана, и его меч был выпачкан кровью. Араминта стряхнула его руку и выстрелила в пирата, прыгнувшего на них.
— За мной, быстро! — приказала она и ринулась в каюту.
У окна, прижавшись друг к дружке, дрожали насмерть перепуганные девицы, перед ними, бледная, с кинжалам в руках, стояла миссис Пенулки.
— Миледи, не выходите больше из каюты, — дрожащим голосом попросила дуэнья.
— Спрячьтесь в туалете — и ни звука! — если кто-нибудь войдет, — приказала Араминта, снова роясь в сундуке с приданым. Достала длинную нить отличного жемчуга — прощальный подарок матери — и повязала ее на талию, спрятав под пояс. Также вынула золотые часы, предназначенные в подарок по случаю помолвки, а потом захлопнула и заперла сундук. — Моллой, бери и неси сундук, — велела она, вновь выскочила наружу и указала евнуху на Уидла. Вздохнув глубоко, девушка прошептала: — Или будем вести переговоры, или я швырну его за борт. Дейсит.
С губ слетело заклинание. Араминта заметила, как Уидл насторожился и принялся подозрительно оглядываться по сторонам, словно слова жгутами завертелись у него в ушах. Она махала платочком до тех пор, пока взгляд капитана пиратов не остановился на ней, и тогда указала на сундук, который Моллой поставил на поручни судна.
Пиратские капитаны, как правило, люди весьма ушлые. Стоимость направлявшегося в колонии судна с товарами могла быть десять тысяч соверенов, из них обычно можно было реализовать не более четверти. Ценность сундука с приданым могла быть такой же или даже вдвое больше, к тому же украшения и шелка легче обменять на золото.
— Сразу предупреждаю, что на сундук наложено заклятие! — выкрикнула Араминта. — Если кто-нибудь, кроме меня, откроет крышку, все содержимое превратится в пыль.
Конечно же, это не соответствовало действительности. Подобные заклинания были чрезвычайно дороги и к тому же опасны, поскольку какая-нибудь горничная могла невольно уничтожить все содержимое. К счастью, рискнуть и проверить достоверность ее заявления никто не собирался.
— Внутри находится заговор верности, предназначенный моей невесте, — добавила она, объясняя столь крутые меры предосторожности.
Уидл нахмурился, а потом помрачнел пуще прежнего, когда Араминта наотрез отказалась открывать сундук даже после того, как к ее горлу приставили кинжал.
— Нет, — твердо стояла она на своем. — Я поплыву с вами, можете доставить меня в Кингспорт. Только когда вы отпустите меня где-нибудь в доке, я открою вам сундук. К тому же, смею добавить, моя семья пришлет выкуп, если вы отпустите капитана Реллове, который обо всем расскажет, — добавила она, возвышая голос для того, чтобы остальным пиратам было лучше слышно. — Так что вам выгоднее поступить именно так, а не брать корабль.
Чтобы убедить пиратов, Араминта показала им золотые часы, и все они оживленно зашептались, воображая сундук, битком набитый подобными сокровищами. Уидлу не терпелось продолжить битву, надеясь сократить количество желающих участвовать в дележе добычи. Однако, к сожалению, теперь к стоимости содержимого сундука прибавился выкуп, о ценности которого его головорезы могли только догадываться.
— Ну так что, ребята? Прокатим молодого джентльмена? — крикнул он и швырнул им часы.
Пираты бросились их ловить, хором выражая согласие.
— Лорд Арамин, я протестую, — обиженно заявил капитан Реллове.
Стоило мечам скрыться в ножнах, как его разум тут же начал предвосхищать последующий ропот осуждения и скорое возмездие, которое обрушит на него семья Араминты. Но едва ли он мог найти другой выход из создавшегося положения. Разве было бы лучше, если бы молодую леди изнасиловали и убили? И в конце концов, ему грозит лишь порицание, если он останется в живых, что само по себе является некоторым утешением. Итак, он стоял в стороне под бременем постыдного чувства облегчения, а тем временем Араминта с непростительным спокойствием переходила на борт пиратского судна, а за ней осторожно тащили сундук.
«Амфидрейк» ушел на юг. А корабль «Рыба-солнце» похромал обратно в Нью-Джерико, где его встретили тревожными восклицаниями. Семья жениха леди Араминты (чье имя мы тоже опустим из осторожности) тут же отправила посланца в Кингспорт. Также туда помчались гонцы лорда Д.
Ждали месяц, затем второй, но «Амфидрейк» не показывался. Наконец прошел слух, что корабль видели в порту острова Редхук. Для всеобщего успокоения порешили, что пираты впали в искушение и попытались открыть сундук, после чего расправились с замаскированной леди Араминтой, обозлившись на то, что их облапошили.
Девушку уже не чаяли застать в живых, и имя ее не сходило с уст, впрочем недолго. Поступок ее казался, без сомнения, героическим, но ведь гораздо приличнее было бы умереть по-другому, желательно — заколовшись собственным кинжалом. Кроме того, вскорости после прибытия в порт обнаружили двух девиц, что тоже сослужило нелучшую службу доброму имени Араминты.
Жених принес положенные жертвоприношения и, по истечении времени траура, женился на молодой особе рождения не столь высокого, но зато весьма сметливой в бухгалтерии. Лорд Д. вознес молитвы у реки Вэй; его жены зажгли свечи в Квенсингтонской башне и занесли дату смерти Араминты в фамильные книги. Девиц отослали куда подальше, и краткую жизнь молодой леди предали забвению.
Однако же дело было совершенно не так. «Амфидрейк» не заходил ни в Кингспорт, ни в порт острова Редхук по одной простой причине: тремя неделями прежде он сел на мель и ушел на дно морское.
Когда корабль «Рыба-солнце», ободранный как липка, плыл назад лишь с небольшим запасом воды и провианта, капитан Уидл проводил леди Араминту вместе с сундуком в свою каюту. Эту любезность девушка приняла как само собой разумеющуюся, но капитан, как вскоре выяснилось, вовсе не спешил предоставить свою каюту в ее распоряжение, а вместо этого уселся за элегантным обеденным столом, явно намереваясь остаться. Она уперлась в него взглядом, но вовремя вспомнила о своем маскараде и признала, что чуть было все не испортила.
Понимание пришло с некоторым опозданием, но дело в том, что Араминта обычно рассматривала рамки этикета примерно как правила охоты: вот эти нормы все и всегда нарушают; стоит пренебречь этими — и тебя непременно наградят осуждающим взглядом; ну а если не посчитаешься с этим правилом, и тебя раз и навсегда вычеркнут из списков, — прощай охота. Например, ее застукали за изучением книги заклятий: категория номер два. Чересчур переборщила с весельем в компании с подругой: категория номер один. Но ночь, проведенная в одной каюте с неженатым джентльменом, совершенно очевидно попадала в третью.