— У меня для вас есть один пустячок. Я нашел вот это в одной книжной лавке, где торгуют редкими книгами. — И Хендрикс протянул ей тоненькую книжицу, которую держал в руке.

Маргарет машинально взяла ее и взглянула на обложку. Пьесы Аристофана. Она осторожно открыла ветхую книгу, прочла надпись, и глаза у нее расширились.

— Мольер? Эта книга действительно принадлежала ему? — Так утверждает торговец. — Спасибо! — Ей не пришлось изображать восторг. Книга очаровала ее. — Как вы добры! Такой подарок! — Я бы хотел подарить вам все! — Голос его зазвучал неожиданно твердо. — Когда я думаю обо всех этих годах…

— Не нужно! — Маргарет инстинктивно захотелось утешить его. — Не думайте об этом. Это была не ваша вина.

— Нет, это была моя вина! Я должен был понять, что мне не следует жениться на вашей матери. Она была очаровательным ребенком, с головой, набитой всякой романтической чепухой, и мне, взрослому дураку, нужно было быть умнее.

— Но если бы вы не женились на ней, здесь не было бы меня.

Хендрикс нахмурился, как если бы такая мысль никогда не приходила ему в голову.

— Истинно так, дитя мое. И у меня есть не только вы — надеюсь, что через пару лет у меня появятся внуки, которые скрасят мою старость.

При мысли о детях сердце у Маргарет сжалось. Дети Филиппа. После того, что произошло между ней и Филиппом, весьма вероятно, что она в положении. И что тогда? Как ей прожить с ребенком?

«Думай только об одной проблеме, — сказала она себе. — И без того хватает трудностей, незачем придумывать новые; Придумывать то, чего может никогда не произойти»,

Хендрикс сделал собственные выводы из рассеянного выражения ее лица, и, судя по широте его улыбки, выводы эти были очень хорошими.

— Я считаю, что сегодня мы должны побывать в книжных лавках, — сказал он.

— В книжных лавках? — Впервые за долгое время Маргарет испытала ничем не замутненную радость. — А их много?

— Если верить моему секретарю, в Лондоне есть двадцать лавок, торгующих редкими книгами. Вот эта книга куплена у одного из французских продавцов книг.

— Двадцать! — Глаза Маргарет засияли от восторга. Ей нравилось ходить по лавкам со старыми книгами, а иметь возможность делать это, не думая, сколько она может потратить… Это было похоже на рай. На мгновение всплыло воспоминание о том, что она почувствовала, когда Филипп начал ее ласкать. Это тоже невероятно приятно. Но коротко. Слишком коротко, чтобы оправдать боль, которая последовала вслед за этим.

Нет, церковь права. Плотские наслаждения мимолетны. Гораздо лучше умственные радости.

— Когда мы поедем? — спросила Маргарет. Ее нетерпение вызвало у Хендрикса сияющую улыбку.

— Прямо сейчас. — Он похлопал себя по жилетному карману. — Адреса у меня с собой.

Позвонив, Маргарет велела принести ей ротонду, а когда они разместились в карете Хендрикса, она попыталась разузнать побольше о семействе Мейнуаринга.

— Папа, сегодня нам нанесли визит Друзилла Мейнуаринг с матерью.

— Не будет никакого вреда признать наше родство, — сказал Хендрикс. — Мейнуаринг стал совершенно порядочным человеком… теперь.

«Нет, не стал, — с горечью подумала Маргарет. — Ничто не может смыть его вины перед матерью».

— Друзилла такая хорошенькая и славная. У нее есть жених?

— Судя по словам Мейнуаринга — нет. Конечно, она еще очень молода, чтобы думать о замужестве. Только что из классной комнаты. Лучше бы ей набраться в Лондоне немного уверенности в себе, а в будущем году сделать выбор.

— А что, Мейнуаринг настолько современен, что позволит ей остановить свое внимание на ком она захочет?

— Дело не в том, что он современен, а в том, что он души не чает в дочери.

— Господи! Да ведь она может оказаться целью всякого охотника за богатством!

— Мейнуаринг хотя и не чает души в Друзилле, но он не глуп. Он никогда не позволит ей выйти за какого-нибудь офицера на половинном жалованье. Но хватит о наших скучных родственниках, — сказал Хендрикс, когда карета остановилась у какой-то лавки. — Мы приехали в первый книжный магазин из моего списка. Посмотрим?

Маргарет торопливо выпрыгнула из кареты и, взяв Хендрикса под руку, пошла с ним в лавку. Она с нетерпением ждала этого. И день оказался именно таким счастливым, как предвкушала Маргарет. Она рылась в бесконечных штабелях книг, как редких, так и просто старых. Она старалась не увлекаться, помня, что не только не имеет права тратить деньги Хендрикса, но что при отъезде не сможет унести с собой много книг. Но все равно кончилось тем, что она набрала солидную стопку.

— Я вам очень благодарна, папа, — сказала Маргарет, когда Хендрикс наконец отвез ее домой. — Мне не терпится получше рассмотреть их.

— Когда вы прочтете тот французский часослов, мне хотелось бы просмотреть его.

— Вот он. — Маргарет поспешно протянула ему часослов. — Я хочу начать с платоновской критики логики, которую мы нашли во второй лавке.

— Вы уверены? — Хендрикс провел пальцем по чудесному изображению Святой Девы на обложке.

Маргарет кивнула, глядя, как благоговейно двигаются его пальцы. Он действительно любит книги так же, как и она. Пусть между ними существует очень отдаленное родство, но во всех важных аспектах Хендрикс больше походит на нее, чем когда-либо походил родной отец. «Какова была бы моя жизнь, будь Хендрикс на самом деле моим отцом? — подумала она. — Я бы уже давно умерла и была бы похоронена на кладбище во Франции», — быстро отогнала она свои неуместные мысли.

— Не хотите ли зайти и выпить чаю, папа? Хендрикс бросил быстрый взгляд на огромные окна гостиной и покачал головой.

— Нет, дорогая. Миссис Арбетнот дома. Так что до свидания. Он запечатлел на ее щеке ласковый поцелуй и отошел, подождав на тротуаре, пока она поднимется по парадной лестнице. Не успела Маргарет постучать, как дверь открылась. Помахав Хендриксу в последний раз, она вошла в дом и сразу же резко остановилась, увидев, кто ей открыл дверь.

Филипп! Все у нее внутри перевернулось, когда она неожиданно увидела его худое лицо. Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять, в каком он настроении. Губы его были плотно сжаты, желваки перекатывались на скулах. «Настроение неважное, — решила она. — Филипп на что-то сердится. Впрочем, когда он не сердится?» Она усмехнулась от этой мысли, и немедленно ее охватило жаром при воспоминании о том, как он склонялся над ней. Тогда лицо у него было тоже напряженным, но источником того напряжения было вожделение.

«Так что я в большей безопасности, когда он сердится», — успокоила она себя. — Добрый день, — сказала Маргарет, поскольку он продолжал молча смотреть на нее. — А это утверждение, госпожа супруга, не так уж очевидно! Маргарет растерялась, не зная, какого ответа требует это замечание. В конце концов она решила не говорить ничего. Филиппа не интересует, что она думает, и, очевидно, сейчас он не склонен обмениваться светскими любезностями. Никогда еще она не видела его в таком настроении. Возможно, BOT почему ему необходима помощь Хендрикса в отношении его законопроекта. Филипп не дипломат. Он привык призывать, а не убеждать.

— Чье это? — Филипп кивнул на стопку книг. Маргарет заморгала, потому что при этом кивке вечернее солнце, проникающее через веерное окно над дверью, осветило его чернильно-черные волосы и окружило их золотым ореолом. Он похож на изображение Люцифера в том часослове, который она отдала Хендриксу. «Он порой и ведет себя как Люцифер», — подумала Маргарет, когда он взял верхнюю книгу из пачки, которую она держала в руках.

— Платон? — нахмурился он, взглянув на тонкую книжечку. — На греческом?

— Если вы думаете, что эти сведения — для меня новость, то это не так! — проговорила Маргарет, уязвленная сомнением, прозвучавшим в его голосе.

— Где вы их взяли?

— Лорд Хендрикс купил их мне. Он также сказал, что уговорил двух пэров проголосовать за ваш законопроект, — сказала Маргарет, надеясь отвлечь его. Это помогло. Филипп мгновенно потерял всякий интерес к книгам. Взяв у нее всю стопку, он отдал ее поджидающему лакею и велел отнести в библиотеку.

— Каких пэров? — спросил Филипп. Маргарет попыталась вспомнить и не смогла.

— Не припомню. Филипп помрачнел.

— Хендрикс не сказал, будет ли он сегодня на балу у Ливенджеров? Маргарет покачала головой.

— Ступайте в гостиную и, пока мы пьем чай, постарайтесь вспомнить. Если они уже дали свое согласие, мне не придется терять на них время.

«У меня было бы больше шансов вспомнить, — подумала Маргарет, — если бы он избавил меня от своего присутствия». Однако она покорно пошла за ним в гостиную.

— А, вот и вы, Маргарет! — Эстелла радушно встретила ее, в искренности чего Маргарет усомнилась. — А я-то думаю, куда вы подевались?

— Мы уезжали с папой. — Маргарет села и приняла из рук Эстеллы чашку чая.

— Вот как? — Эстелла рассмеялась коротким сердитым смешком. — Я-то была совершенно уверена, что вы пошли повидаться с автором того письма. Это было бы куда романтичнее.

— Выдумки всегда романтичны. — Маргарет наклонила голову и отпила чаю, чтобы скрыть внезапное напряжение. Ну и Эстелла! Она ведь нарочно пытается досадить ей, ПОТОКУ что Маргарет не пригласила ее поехать вместе с ней и Хендриксом.

Маргарет бросила быстрый взгляд на Филиппа, и сердце у нее упало при виде его лица, которому он старался придать выражение полного безразличия. Только какая-то жилка, подергивающаяся у подбородка, говорила о сдерживаемой ярости.

— Ах, Боже мой, мне, наверное, не следовало говорить об этом письме? — Эстелла переводила жадный взгляд с Маргарет на Филиппа. — Знаете, милочка, я не хочу, чтобы вы сочли меня старой дамой, вмешивающейся не в свои дела, но я считаю своим долгом научить вас, как вам поступать. Кажется, вы не привыкли к подобным положениям. И…

— Как вы провели вторую половину дня, сударыня? — Филипп резко переменил тему разговора,

Эстелла, бросив оценивающий взгляд на напряженное лицо Филиппа, не решилась продолжать. Вместо этого она пустилась в скучный монолог, излагая самые последние сплетни, собранные ею во время визитов, что дало Маргарет возможность спокойно пить чай. Но еще и волноваться о том, что сделает Филипп в ответ на вмешательство Эстеллы. А в том, что он непременно что-то сделает, Маргарет ни минуты не сомневалась.

Десятью минутами позже, когда Эстелла наконец замолкала, чтобы отдышаться, Маргарет поспешно поднялась.

— Прошу извинить меня, но мне нужно одеваться, иначе я опоздаю на сегодняшний бал.

Стараясь не смотреть на Филиппа, Маргарет послала Эс-телле совершенно фальшивую улыбку и ретировалась. К счастью, Филипп не сделал никаких попыток последовать за ней. «Может быть, он внесет это письмо в список вещей, о которых захочет поговорить позже, и забудет о нем», — сказала она себе, ни капельки не веря в это. Если бы она умерла, он, наверное, последовал бы за ней на небеса, чтобы упрекнуть ее, что она не выполнила свою часть договора.

Маргарет усмехнулась, поднимаясь по лестнице и представляя себе, какое будет выражение лица у Святого Петра, когда Филипп откажется освободить ее от обязательств. Хотя, наверное, если она умрет сейчас, она вряд ли попадет на небо. Эта грустная мысль подействовала на Маргарет угнетающе. Мало того, что на совести у нее обман Хендрикса, она еще намеревается отомстить за смерть матери. А тут еще ее связь с Филиппом…

«Не думай об этом, — приказала она себе. — Что сделано, то сделано. Сосредоточься на будущем, которое ты надеешься изменить». Она вздрогнула, вспомнив о жилке, подергивающейся на лице Филиппа. Шансов у нее немного, но все же любой шанс лучше, чем совсем ничего.

Маргарет позвонила, чтобы приготовили воду для купания, надеясь, что ей будет дарован целый час отдыха от обитателей этого дома, каждый из которых, кажется, поставил главной целью своей жизни нарушить ее душевное спокойствие.

«От кого это она получила письмо?» — задавался вопросом Филипп, глядя, как Маргарет выходит из комнаты. Эстелла рассмеялась неприятным смешком.

— Вам следует поостеречься, Чедвик, иначе все решат, что вы очарованы вашей женой, а это не принято в свете.

Филипп с трудом подавил ярость. Он не был очарован? Маргарет. И вообще никакой другой женщиной. Этого никогда больше не будет. Он уделяет Маргарет столько внима-» ния потому, что на ней держится весь его план. И еще потому, что он не понимает мотивов, движущих ею, а значит, не может быть уверен, что она выполнит условия их сделки до конца. И письмо это доказывает, что он прав, не доверяя ей.

Кто бы мог ей писать? И зачем? Неужели письмо от этого старого развратника Гилроя? Или она связана еще с кем-то? Какую цель преследует эта связь? Все эти вопросы сильной беспокоили его.

— Прошу меня извинить. — Филипп встал и вышел, не заметив, что его мрачный вид вызвал удовлетворение у Эстеллы.

Не обращая внимания на шокированного Комптона, Филипп шагал через две ступеньки. Подойдя к дверям Маргарет, он уже собирался постучать, как вдруг дверь неожиданно отворилась и показались Дейзи и два лакея, каждый из которых Держал по большому медному ведру.

Дейзи ахнула.

— Ах, милорд! Как вы меня испугали!

— Уверяю вас, я не нарочно, — сказал Филипп, чей взгляд задержался на пустых ведрах. «Вода для ванны, — понял он вдруг приходя в волнение. — Маргарет принимает ванну».

Он прямо-таки ощутил, как его охватило жаром, когда он представил себе эту восхитительную сцену. И, не сказав больше ни слова с любопытством уставившейся на него Дейзи, он поспешил к себе.

Отпустив своего камердинера, он сорвал с себя шейный платок, потом сбросил сюртук, небрежно швырнув все это на кровать. Взгляд его непроизвольно устремился на дверь, ведущую в общую гостиную. «Не следует идти к ней сейчас», - твердил он себе. Ведь он знает, за каким занятием застанет ее. Искушение предаться ласкам будет непреодолимым, он же решил, что не станет уступать ему какое-то время.

Сев на кровать, он стянул сапоги. Избавившись от остальной одежды, надел халат. Он велит приготовить ванну и себе тоже, а потом, когда оба они оденутся, войдет к ней и потребует объяснений по поводу письма.

Хотя… Его рука замерла на полдороге к звонку. Может быть, стоит увидеть ее сейчас. Если Маргарет принимает ванну, она не сможет уйти от него, как это было внизу, в гостиной. Придется ей отвечать на его вопросы. Потому что если она все-таки встанет… В голове у него возникла картина: ее нагое тело, блестящее от воды, — и он судорожно сглотнул.

«С чувствами это не имеет ничего общего, — уверял он себя, открывая дверь, ведущую в их общую гостиную. — Это связано с письмом, полученным ею, и как муж я имею право знать, от кого письмо и какого рода опасность может оно представлять для осуществления моих планов».

Глава 12

Филипп осторожно открыл дверь и проскользнул в спальню Маргарет. Оглядевшись, он сразу же увидел, что она сидит в медной купальной ванне. Зачарованный, он смотрел, как отсветы пламени пляшут на ее обнаженной коже, лаская ее, то тут, то там.

Тихонько притворив за собой дверь, он сделал еще несколько шагов, по-прежнему не сводя глаз с Маргарет. Казалось, кожа ее сверкает и светится, как жемчуг, притягивая его все ближе и ближе.

Он с трудом перевел дух, потому что она подняла руку и намылила ее. Струйки мыльной воды побежали по руке и по маленькой груди, медленно, словно нехотя стекая с розового соска.

Пальцы его судорожно сжались, когда он мысленно проделал путь, по которому стекают эти струйки. Сначала этот путь проделала его рука, потом губы, а потом и язык. Ему хотелось изучить каждый дюйм ее тела. Ему хотелось…

Нет! Он сделал доблестное усилие над собой и остановил расходившееся воображение. Он не может позволить себе снова потерять голову из-за женщины. «Но ведь мне это и не грозит, — возразил он самому себе. — Теперь-то я кое-чему научился, чтобы не поверить, что Маргарет — воплощение всех женских совершенств. Она всего-навсего…»

Всего-навсего кто? Этот вопрос, сбивающий с толку, снова принялся терзать его. Кто такая Маргарет? Пока он не переспал с ней, она была девственна. А он так и не узнал почему. Не узнал, что за отношения у нее с Гилроем. Или почему она иногда говорит, как его оксфордские наставники. Не понимал он также, как ей удалось обыграть его в шахматы. Либо ей невероятно повезло, либо у нее была хорошая практика. Но в таком случае где она получила эту практику игры и у кого?

Течение его мыслей внезапно было прервано, потому что Маргарет встала и он увидел все ее нагое тело. Филипп судорожно сжался, точно огромный кулак ударил его по голове, выбив оттуда все мысли, кроме одной. Необходимо овладеть Маргарет. Немедленно. И все его тщательно обоснованные; аргументы насчет того, почему ему следует подождать, превратились просто-напросто в бессмысленные словеса. Ничто не имело значения — лишь бы удовлетворить непреодолимое Желание погрузиться в ее тело.

Маргарет осторожно облилась чистой водой из кувшина который Дейзи поставила рядом с ванной, и смыла с себя мыло Поставив на пол пустой кувшин, она вышла из ванны — и похолодела, увидев Филиппа, стоявшего у дверей.

Схватив полотенце, Маргарет неловко закуталась в него, стараясь как можно больше прикрыть свою наготу.

Она тревожно всматривалась в Филиппа, пытаясь понять, в каком он настроении. Лицо его словно было высечено из мрамора. Единственное, что было живым на его лице, — это глаза. И они сверкали огнем, который и пугал, и привлекал ее.

— Что вам нужно? — Маргарет прибегла к помощи слов, чтобы воздвигнуть между ними преграду.

Дыхание замерло у нее в груди, когда он медленно направился к ней, не сводя глаз с ее едва прикрытых грудей. Она испугалась, без труда поняв, какие чувства охватили его. Она боялась, что он снова решит предаться ласкам и что она забеременеет от этих ласк; боялась боли, которая неизбежно последует за ласками. Но больше всего испугалась она того, кем она станет себя ощущать после этих ласк. Распутницей, как и положено незаконнорожденной; а ей хочется быть нравственной женщиной.

— Я хочу спросить о письме, которое вы получили. — Филипп изо всех сил старался сосредоточиться на чем-то другом, кроме ее полуобнаженного тела и собственной реакции на него.

Маргарет даже не услышала, что он сказал. Внимание ее было поглощено его голыми ногами, виднеющимися из-под темно-бордового халата. Неужели на нем ничего нет, кроме халата? Сердце у нее вдруг подпрыгнуло, и она чуть не задохнулась.

— Отвечайте, сударыня! — Голос Филиппа показался ей странным, густым и слегка приглушенным, а не решительным, каким он был всегда.

Потянуло сквозняком, и Маргарет судорожно вздрогнула.

— Оботритесь, пока не заработали воспаление легких.

— Как только вы выйдете из моей комнаты. — Маргарет постаралась придать своему голосу уверенность, которой она вовсе не ощущала.

— Это мой дом, и все здесь служит для моего удовольствия, в том числе и вы!

Услышав этот безапелляционный тон, Маргарет содрогнулась.

Словно потеряв терпение, Филипп подошел к ней, вырвал у нее полотенце и принялся растирать ее мокрое тело.

Маргарет чувствовала, как его пальцы при движении нажимали на ее плоть. От этого ее охватило жаром. Таким жаром, что вода могла бы испариться с ее тела без помощи полотенца. Она задышала прерывисто, потому что руки его двигались все медленнее и медленнее, когда полотенце добралось до ее груди. Тело ее напряглось, по нему побежали мурашки. Ее охватило странное чувство, понуждающее замолчать рассудок и изгоняющее остатки здравого смысла.

«Нужно выставить его отсюда, — подумала она. — Если это продолжится еще хоть немного, мне придется бороться не только с ним, но и с собой без всякой надежды победить», Она не понимала, как ее тело могло отзываться на его прикосновения, в то время как рассудок прекрасно сознавал, к какому результату это приведет — к боли. Но это не играло никакой роли, словно речь шла не о ней.

— Я уже сухая. — Слова эти прозвучали так, будто она задыхается от страха, но ей было все равно. Самое важное — избавиться от него. Сейчас же.

Опустив голову, он прижался губами к ее левой груди.

— Вот здесь еще не совсем сухо.

И он поцеловал это место.

Маргарет попыталась отвернуться, но потом заставила себя посмотреть в его горящие темные глаза. Она не может сравниться с ним в силе, но не позволит ему увидеть, как ей страшно.

— От кого письмо? — Неожиданный вопрос Филиппа показался ей бессмысленным.

Письмо? Она попыталась понять, но чувства ее были в таком смятении, что попытка оказалась безуспешной.

— Говорите! — Повелительный голос Филиппа неожиданно помог ей немного взять себя в руки. — Я ваш муж. Я имею право знать.

Точнее было бы назвать его моим тюремщиком», — подумала Маргарет, но у нее хватило здравого смысла не произнести этого вслух. Положение ее в настоящий момент слишком уязвимо, так что лучше не злить его намеренно.

— Письмо от Джорджа, — промямлила она.

— С какой стати Гилрою писать вам?

— Потому что Джордж любит меня, — отпарировала Маргарет. — И потому что он знает — я беспокоюсь о нем.

Филипп посмотрел на ее пылающее лицо и задумался. Она уже говорила о том, что Гилрой любит ее, а она — его. Тогда он решил, что она имеет в виду телесную любовь, но оказалось, что это не так. Что же за любовь связывает их? Она так сильна, эта любовь, что Маргарет вышла замуж за него, лишь бы спасти этого старого развратника.

Маргарет немного подалась в сторону, попытавшись воспользоваться тем, что Филипп отвлекся, и убежать. Но попытка ее ни к чему не привела. Он, не раздумывая, прижал ее к себе, чтобы удержать на месте. Этим он почти погубил себя, потому что тело его напряглось так, что он не мог думать ни о чем, кроме как о необходимости закончить то, что начал.

«Думай, — попытался он собраться с мыслями. — Она сказала, что этот Гилрой — ее родственник. Может ли это быть правдой? Может ли ее любовь к нему быть лишь родственной любовью?»

Непроизвольно он опустил голову так, что мог, обдумывая эту мысль, ощущать запах кожи на ее шее. Конечно, это возможно, но, как ему казалось, весьма маловероятно. По собственному опыту он знал, что родственники не дают, они берут — берут все, на что можно наложить лапу, и еще, как правило, жалуются, что им мало.

Это соображение вызвало у него раздражение, чего раньше никогда не бывало. Раньше он просто принимал жадность своих родственников как данность и пытался, насколько возможно, избегать их.

Он нетерпеливо отогнал эту мысль, чтобы обдумать ее позже. Сейчас же ему хотелось одного — упиться очарованием Маргарет. И еще — доказать ей, что это не обязательно бывает больно. Что в постели не только мужчины, но и женщины находят наслаждение.

Страх и внезапная перемена настроения, которые он увидел в ее глазах после того, как овладел ею впервые, уязвляли его гордость. Ему хотелось показать ей, что он не совсем бесчувственный человек.

Опустив голову, он приступил к осуществлению этой восхитительной задачи.

Когда он принялся целовать Маргарет, она напряглась, но, к ее удивлению, Филипп не спешил взять ее. Он ласкал ее до тех пор, пока она не перестала думать о чем-либо, кроме своих ощущений. О наслаждении, которое он дарил ей и которое становилось сильнее и сильнее; и когда он наконец взял ее, она погрузилась в такое невероятное блаженство, что ей показалось — она вот-вот потеряет сознание.

Когда Маргарет вернулась наконец на землю и могла осознать, где находится, она открыла глаза и тут же встретилась взглядом с темными глазами Филиппа.

— Ну как, жена? — спросил он, и Маргарет почувствовала себя униженной самодовольным выражением его лица.

Как могла она так откровенно отзываться на его ласки? Ей хотелось зарыться головой в пуховую подушку и выплакать все свои страхи и неуверенность. Она понимала, что может запретить ему ласкать ее, но ей казалось — пока она не получает от этого удовольствия, это не такой уж большой грех. Но теперь у нее нет даже этого утешения, а для него говорить ей колкости…

Нижняя губа у нее задрожала, из глаза скатилась слезинка, скользнула по виску и исчезла в волосах. Она заметила, что губы Филиппа гневно сжались, и он отпрянул от нее.

— Вам понравилось, сударыня, и не пытайтесь отрицать это, — язвительно сказал он.

Маргарет и не пыталась это отрицать; ее занимало одно — как бы не разразиться слезами.

— Уж эти Женщины! — пробормотал он сокрушенно и, схватив свой халат, голый вышел из комнаты.

«Что с ней, черт побери, такое? — спросил он себя. — Почему она плачет? Ведь она получила удовольствие от того, что произошло. Признаки этого были безошибочными. Так почему же теперь она разнюнилась?»

Он дал выход разочарованию, хорошенько хлопнув дверью своей спальни. Маргарет Эбни — самая своенравная женщина из всех, кто ему встречался. Она никогда не делает и не говорит того, чего от нее ждешь.

«Нет, — подумал он, — не Маргарет Эбни, а Маргарет Морсби. Пусть она представляет собой целый ворох противоречий, но вся она вместе со всеми своими противоречиями принадлежит мне, и рано или поздно я разберусь, какая здесь кроется загадка». При мысли об этом он почувствовал удовлетворение; он позвонил и велел приготовить себе ванну.

Маргарет же совершенно не разделяла его удовлетворения. Она чувствовала себя так, точно ее окунули в мир, который совершенно не зависит от нее и разобраться в котором она не в состоянии. В этом мире все для нее непонятно. Непонятно и почему Филипп ведет себя таким образом, и, уж конечно, почему она так реагирует на него.

Она устало встала с кровати; предстоящий вечер не вызывал у нее нетерпеливого ожидания. Единственное, чего ей сейчас хотелось, — окунуться в пахнущие лавандой простыни и уснуть. И забыть обо всех своих проблемах.

Но сделать этого она не могла. Филипп ей этого не позволил бы. Она посмотрела на дверь, за которой он исчез, и содрогнулась. Если она не поторопится, он может вернуться и…

Она нервно поежилась, не желая признаваться даже самой себе, что какая-то маленькая часть ее хочет, чтобы он поступил именно так. Вернулся, заключил ее в свои объятия и поцеловал.

Она решительно протянула руку к сорочке, чтобы прикрыть наготу, а потом вызвала горничную, чтобы та помогла ей одеться.

— Вы такая красивая, миледи — Дейзи, рассматривающая бальное платье Маргарет, восторженно вздохнула. — А когда вы двигаетесь, эти бриллианты, что на нем нашиты, горят ну прямо как огонь.

— Это не бриллианты, это только стразы — имитация бриллиантов. При мысли о том, сколько стоило бы это платье, будь бриллианты настоящими, Маргарет содрогнулась. Оно и так чудовищно дорогое. Они с Джорджем могли бы прожить годы на эти деньги.

— А вот это не стразы.

Дейзи удивленно пискнула, услышав голос Филиппа возле двери в гостиную, Маргарет же оцепенела. Она почувствовала себя кроликом, которого однажды видела в каком-то парижском парке: при приближении собаки он замер. Тогда ей показалось, что это совершенно неуместная реакция на опасность, но теперь даже слишком хорошо понимала, что кролик просто оцепенел от страха и смятения и не мог ни на что решиться.

— Ах, миледи, как красиво, правда же?

Маргарет чуть не лишилась чувств, взглянув на сверкающую нить с бриллиантами, которая свисала со смуглых пальцев Филиппа. Поскольку это происходило вскоре после их ласк, Маргарет показалось, что ей предлагают эту побрякушку как плату за ее милости.

«Это чепуха, — сказала она себе. — Во-первых, эта сверкающая нить бриллиантов — не побрякушка; это страшно дорогая вещь. А во-вторых, Филипп пока что не выказывал намерения задобрить меня. И маловероятно, что он собирается заняться этим теперь».

— Повернитесь, — приказал Филипп, и Маргарет не оставалось ничего другого, как подчиниться, потому что на нее с интересом смотрела Дейзи.

Она почувствовала, как холодное ожерелье тяжело легло на кожу, обхватив ее шею и вызвав ощущение, что она попала в капкан. Словно эти бриллианты были символом собственности. Символом, надетым на нее Филиппом напоказ всему свету.

Он возился с застежкой, и она вздрогнула, когда его теплые пальцы прикоснулись к тонким волоскам у нее на шее. От этого прикосновения озноб пробежал по коже, пробуждая воспоминания, которым она предпочла бы не предаваться. Воспоминания о том, как его пальцы сладострастно гладили ее кожу, нежно теребили ее груди, пока их не защипало от вожделения.

Маргарет наклонила голову и увидела, что соски ее затвердели и уперлись в тонкий шелк платья.

«Что со мной такое? — ужаснулась она, — Как может тело действовать так независимо от разума?»

— Это ожерелье — просто прелесть, — нарушила молчание Дейзи. — Похоже на бантик на подарке, правда?

— Действительно, — Маргарет рассеянно прикоснулась к центру банта, где находился самый большой бриллиант, когда-либо виденный ею.

— Вы свободны, Дейзи. — Филипп отпустил горничную, и Маргарет посмотрела ей вслед, жалея, что не может уйти с такой же легкостью. — Вам не нравится ожерелье, сударыня? — В голосе Филиппа слышалось раздражение.

Маргарет рассеянно отбросила локон, который выбился из ее прически «узел Психеи»; она не знала, что сказать.

Филипп смотрел на движения ее гибких пальцев, и вдруг тело его встрепенулось при воспоминании о пьянящем ощущении, когда эти нежные пальцы сжимали его во время их дикой скачки навстречу завершению.

Глаза его опустились на маленький лиф ее платья, и ему захотелось сорвать с нее этот лиф. Ее груди тут же высвободились бы. Он смог бы смотреть на них и прикасаться к ним.

Он кашлянул и заставил себя поднять глаза. Нельзя поддаваться порыву. Во-первых, сегодня на балу у Ливенджеров необходимо попытаться сделать что-то с законопроектом; во-вторых, он уже совершил тактическую ошибку, овладев ею сегодня. Если он опять прикоснется к нейлона, чего доброго, поймет, насколько сильное желание в нем вызывает. И конечно же, попытается воспользоваться этим во вред ему. Ясное дело, выиграть сражение между ними она не может, но необходимость заново утверждать свое превосходство потребует драгоценного времени и сил, а сейчас у него нет ни того ни другого. — Очень красиво… — проговорила наконец Маргарет таким тоном, что ему захотелось как следует встряхнуть ее. Что, черт побери, может вызвать у нее восторг? Кроме, конечно, этого старого дурака Гилроя.

И книг — он вдруг вспомнил, как блестели у нее глаза от предвкушения, когда она вернулась домой, неся кипу пыльных томиков. Был ли это наигранный энтузиазм или настоящий? Но если она притворялась, то с какой целью? Ответ ему не давался, как и многое в ней, и от этого в нем возрастали неловкость и растерянность.

— Вас что-то смущает? — потребовал ответа он, когда она замолчала.

— Ну, оно просто… как и это платье… — Она указала жестом на серебристое платье, и глаза Филиппа последовали за движением ее руки, опустившись не дальше низко вырезанного лифа. — Однако стоит так дорого, — попыталась объяснить ему Маргарет. — Целая семья может прожить год на те деньги, которые за него заплачены.

— А как же модельер?

— Какой модельер?

— Тот, что зарабатывает себе на жизнь, создавая для вас такие платья. И как же швея, которая сшила его, и купцы, которые продают нитки и эти… штуки. — Он указал на сверкающие украшения. — И как же импортер, поставляющий этот шелк, и моряки, которые его привезли? Если никто не станет покупать их товар, как они будут жить? — продолжал Филипп. — И платить налоги, которые помогают накормить бедняков?

Маргарет раскрыла рот, а потом снова закрыла, поняв, что у нее нет ответов на его доводы. Это было слишком неожиданно. Она никогда раньше не думала о покупке вещей в такой плоскости.

— Пойдемте, сударыня? — Он предложил ей руку. Маргарет неохотно приняла его руку, слегка вздрогнув, когда ощутила его твердые мускулы под мягкой тканью черного фрака.

— Надеюсь, Моррис будет на балу, и мы сможем обсудить с ним мой законопроект, — сказал Филипп.

Между тем Маргарет остановилась, заметив какое-то движение сквозь перила лестницы, ведущей к детской. Вдруг она вспомнила свое детство. Как она лежала без сна, дожидаясь когда придет мать показать ей свой наряд перед тем, как уйти куда-нибудь. Может быть, и Аннабел захочет посмотреть на ее платье.

Маргарет решила сделать попытку.

— Давайте перед уходом пожелаем Аннабел доброй ночи,

— Зачем?

«Затем, что это ваша дочь. Затем, что вы должны интересоваться ею. Затем, что, даже если это не так, вам хотя бы следовало делать вид для окружающих». Нет, этот аргумент не годится. Маргарет сразу же отбросила его. По ее наблюдениям, Филипп не из тех, кто слишком интересуется мнением окружающих. И это хорошо, потому что, когда его законопроект будет принят и он вдруг объявит благовоспитанному обществу, что вовсе даже не женат, у многих брови полезут вверх.

— Я хочу показать ей свое новое платье, — просто сказала Маргарет.

— Пять минут, не больше.

К счастью, Филипп согласился. Она не знала, почему он сдался, да это и не важно. Важно, что он согласился.

Когда они вошли в детскую, Аннабел уже сидела на диванчике у окна. Увидев их, она нахмурилась.

Маргарет решила, что не стоит обращать на это внимание. Она подозревала, что хмурый вид — обычная реакция Аннабел на любого, словно ей было нужно отвергнуть человека из боязни, что он может отвергнуть ее.

— Добрый вечер, Аннабел. Я пришла показать вам свое платье. — И Маргарет подняла руки и повернулась.

— На нем нет никаких оборок, а вот у бабушки есть, — сказала Аннабел, а потом добавила: — Я практиковалась в шахматы.

— Каким образом? — спросила Маргарет. Аннабел скорчила гримаску.

— Бабушка говорит, что это неподходящая игра для леди, вот мне и пришлось играть с самой собой, а когда знаешь, что ты сейчас сделаешь, выиграть трудно. Вы поиграете со мной?

— Мы сейчас уходим. — Поспешный запрет, наложенный Филиппом, вызвал у Маргарет раздражение. Бесценный законопроект может и подождать десять минут. — Но у нас есть время, чтобы начать партию, — сказала Маргарет. Конечно, потом Филипп выскажет ей свое неудовольствие, но это не так уж и важно. Он всегда отчитывает ее — не за то, так за другое. По крайней мере на этот раз она получит выговор за что-то стоящее.

— У меня все готово. — Аннабел поспешила к маленькому столику, стоявшему перед камином.

— Филипп, почему бы нам не сыграть партию, а Аннабел будет помогать мне?

— Как будто вам нужна помощь! — грустно усмехнулся Филипп и от этого на мгновение стал похож на какого-то; другого человека. Человека молодого и беспечного. Человека, с которым ей очень хотелось бы познакомиться поближе. «Это иллюзия, — поспешно напомнила она себе. — И, как все иллюзии, опасная».

Маргарет смотрела, как Филипп пытается усесться на детском стульчике.

— Мне больше всего нравятся кони, — сказала Аннабел. — Можно я сначала пойду конем?

— Примерное правило для начинающего состоит в том, что нужно сделать несколько ходов пешками, прежде чем ввести в игру коней, — сказала Маргарет.

— Как? — спросил Филипп. — Когда вы играли со мной, вы этого не сделали. Маргарет мягко улыбнулась.

— Но ведь я не начинающая.

— Плох тот джентльмен, который не умеет проигрывать, но еще хуже тот, кто не умеет выигрывать, — проворчал Филипп.

— А я не джентльмен!

— Нет. — Глаза Филиппа остановились на кремовых холмиках ее грудей, выступающих из выреза платья. — Вы определенно не джентльмен.

Кожу у Маргарет начало покалывать, когда она ощутила как груди у нее в ответ на эти слова отвердели. Она быстро нагнулась над доской, пытаясь скрыть свою непроизвольную реакцию. Филипп ни в коем случае не должен заподозрить как он ее волнует. Иначе его мнение о ней как о продажной женщине только укрепится.

— Так мы будем играть? — В смятенные мысли Маргарет проник обиженный голосок Аннабел, и она ухватилась за шахматную доску, точно за спасательный круг.

— Да. Прежде чем сделать ход, вы должны хотя бы приблизительно представлять себе следующие четыре хода, — сказала Маргарет.

— Зачем? — осведомилась Аннабел.

— Шахматы очень похожи на войну. Нельзя просто кинуться в гущу сражения и надеяться, что победишь, — объяснила Маргарет.

— Я знаю многих политических деятелей, которые уверены в противоположном, — пробормотал Филипп. Маргарет пропустила его слова мимо ушей.

— Нужно иметь план действий, Аннабел.

— Это не очень-то интересно. — В голосе девочки слышалось сомнение.

— Интересно будет, когда вы начнете выигрывать. Начнете использовать свой ум в борьбе с противником и побеждать его. Почему бы вам не поставить эту пешку вот сюда?

Аннабел поставила.

Через семь минут Маргарет объявила о своей очевидной победе.

— Он попался. Нужно было бы сделать еще шесть ходов, но его проигрыщ неизбежен.

— Правда? — Аннабел внимательнее всмотрелась в доску.

— Нет, — настаивал Филипп. — Я еще могу выиграть.

— Только если бы я вам поддалась, — возразила Маргарет. — А я испытываю слишком большое уважение к вашему интеллекту, чтобы пойти на это.

— «Женщина никогда не должна побеждать мужчину», — процитировала Аннабел бабушку.

— Поскольку женщины — слабый пол, у них редко бывает такая возможность, — сказал Филипп.

— Имеется в виду слабость физическая, а не умственная, — возразила Маргарет на это замечание. — Я еще не встречала доказательств того, что женщины не так умны, как мужчины.

— Значит, вы не так много наблюдали за обществом, — сказал Филипп.

— Общество доказывает мою правоту! Закон очень мало защищает женщин, поэтому они манипулируют мужчинами, чтобы сделать свою жизнь хоть немного более сносной.

«Манипулируют, как это делала Роксана?» — подумал Филипп и тут же отбросил эту мысль. Роксана была у него под защитой. Ей незачем было беспокоиться о своем положении в глазах закона. Он даже согласился… Он постарался прогнать болезненные воспоминания.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожаловалась Аннабел.

— Не важно. — Филипп встал. — Ваша мачеха не права.

— Беспрекословные утверждения не могут заменить обоснованных аргументов, — сказала Маргарет.

— Тема закрыта. Мы едем к Ливенджерам. Маргарет подавила жгучее желание чем-нибудь запустить. в него. Чем-нибудь тяжелым. Как смеет он заявлять, что тема закрыта, просто потому, что у него не хватает аргументов? Из всех мужчин, которых она знала, Филипп Морсби вызывал у нее наибольшее раздражение. Она повернулась, чтобы выйти, и споткнулась об игрушку, лежащую на полу. Филипп схватил ее за руку и рывком притянул к себе, чтобы она не упала.

— Что там говорит старая пословица насчет гордости, за которой следует падение? Маргарет проигнорировала его слова.

— Спокойной ночи, Аннабел. Если хотите, завтра мы еще Доиграем.

— Может быть, — небрежно отозвалась девочка, но и это обрадовало Маргарет. Ведь Аннабел могла просто отказаться от ее предложения, но не сделала этого. Она явно делает успехи в отношениях с этим ребенком.

Глава 13

— Миссис Смит сказала, что утром вы разговаривали с Недом, — проговорил Филипп, как только они уселись в карету.

Маргарет внимательно прислушалась к его тону, чтобы понять, зачем он заговорил об этом. И не поняла. Голос его звучал совершенно безразлично. По крайней мере настолько, насколько он бывал безразличным в общении с ней. Обычно же он казался раздраженным. Ее вдруг охватило едва уловимое чувство сожаления. Но почему ее должно заботить, что Филипп относится к ней как к колючке в боку, с которой приходится мириться? Она ведь не собирается долго притворяться его женой.

— Ну? — Голос его стал резче.

— Что — ну? — спросила Маргарет, — Вы констатировали факт. Вы просите меня прокомментировать его?

Маргарет увидела, что его худое лицо от раздражения окаменело.

— Я спрашиваю вас, по какой причине вы посетили Неда.

— Потому что я уже видела его жену,

— Возможно, для женского ума в этом и есть какой-то смысл, но я нахожу это алогичным.

Маргарет заставила себя удержаться от резкого замечания. «Мягкий ответ смягчает гнев», — напомнила она себе, Хотя у нее и не было достаточных подтверждений этому при разговорах с Филиппом, она предпочла бы в настоящий момент не злить его. Сейчас, когда ей предстоит пережить бал у Ливенджеров.

— Неужели мой вопрос требует такой работы мысли? Или вы не понимаете, что значит «алогичный»?

— Нет, сэр. — Маргарет бросила на него невинный взгляд. — Я просто удивилась, что вы это знаете.

— Что? — рявкнул Филипп и тут же сморщился, потому что кучер от неожиданности дернул поводья и карету тряхнуло.

— Что же касается вашего вопроса, то, когда я разговаривала с Лорейн, она высказала беспокойство о своем муже и мне захотелось поговорить с ним.

— Ей незачем беспокоиться. Я сказал, что позабочусь о них.

— Скажите, Филипп, что бы вы почувствовали, если бы вдруг потеряли все ваши деньги, а лорд Хендрикс сказал бы: не беспокойтесь об этом, я беру вас на содержание? — Глаза его сузились, отвергая это предположение, и Маргарет понимающе кивнула. — Милостыня — плохое утешение.

— Мы говорим не обо мне, а о Неде.

— И поскольку Нед принадлежит к низшему классу, его чувства нельзя сравнивать с чувствами графа. Филипп нахмурился.

— Речь совсем не об этом! Неду нужно…

— Вернуть самоуважение, — сказала Маргарет, не понимая, зачем ей вообще понадобилось спорить с Филиппом. Его ведь не переделаешь. Аристократы не меняются, даже те, у которых есть какие-то представления о милосердии. И пока Филипп не поймет, что объекты его милостыни — живые люди с надеждами и мечтами, такими же, как и у него, милостыня эта неизбежно будет ущербной.

— Должен ли я понимать это так, что, как вы считаете, он должен сам выбрать свой путь?

— Вы ничего не понимаете! Я полагаю, что вы должны дать ему возможность обеспечивать свою семью, найдя ту работу, которую он в состоянии выполнять.

— И что же это за работа?

Этот искусственный тон, словно Филипп приноравливался к слабоумному собеседнику, привел ее в ярость. И все же ей пришлось согласиться, что его вопрос, произнесенный даже таким тоном, сам по себе серьезен.

«Что же может делать Нед, чтобы обеспечить свою семью? — размышляла она. — Он не может быть солдатом, не может быть фермером, но никаких других занятий он не знает».

— Я все еще жду ответа на свой вопрос.

— Мануфактура, — проговорила наконец Маргарет. — Он мог бы работать на фабрике, где производят разные вещи.

— И где же это он найдет такую фабрику, хозяин которой возьмет его на работу? Уровень безработицы высок, можно нанять сколько угодно трудоспособных людей. Зачем же ему нанимать калек?

— Значит, вам нужно завести собственную фабрику,

— Фабрику! — повторил Филипп так, словно это была непристойность. — Я граф. Я владею землей, а не фабриками.

— «Будущее за фабриками», — процитировала Маргарет статью, которую она прочитала в «Тайме».

— Галиматья!

— Будущее Неда — на фабрике.

— Я ничего не знаю о фабриках.

— Станьте партнером того, кто знает. — Это упрощенное разрешение сложной проблемы.

— Нет, это практическое разрешение проблемы Неда и, осмелюсь предположить, множества других демобилизованных. «Как это по-женски — взять и проигнорировать все проблемы, сопряженные с таким невероятным планом», — с сарказмом подумал Филипп. «Найдите партнера», — сказала она. А где, интересно, он найдет партнера? Среди его знакомых, разумеется, нет владельцев фабрик.

Хотя его поверенный, наверное, кого-нибудь знает. Старый Бландингс удивительно проницателен. Но все равно… Филипп вздрогнул, подумав, что сказал бы его отец, если бы он позволил связать имя Морсби с какой-то профессией.

Карета остановилась перед домом Ливенджеров, и Филипп отпустил свои мысли на все четыре стороны. Он займется идеей Маргарет позже. Сейчас же он должен сосредоточиться на проталкивании своего законопроекта.

Но сначала он решил протанцевать с Маргарет. Исключительно ради приличия. Только чтобы убедиться, что о нем не говорят, будто бы он — самодовольный муж. Либо слепой муж. Боль пронзила его при воспоминании о Роксане и его невероятной доверчивости. «Больше никогда!» — пообещал он себе, властно беря Маргарет за руку и направляясь к парадной двери.

Маргарет поморщилась, когда его пальцы обхватили ее запястье. Она быстро взглянула на него, но замкнутое выражение его лица не располагало к замечаниям. Выражение это не сулило ничего хорошего этому вечеру, от которого она и раньше ничего не ждала.

Хорошо хоть Джордж, кажется, счастлив во Франции. Она напомнила себе о том, что в темницу ее заглянуло солнце, Пока же она будет всеми способами стараться протолкнуть законопроект Филиппа — ведь когда он будет принят, она сможет вернуться к своей прежней жизни. Вернуться туда, где все проще и все правила понятны.

Расправив плечи, она вошла в особняк и приготовилась выдержать этот вечер.

— Будут ли еще какие приказания на сегодняшнее утро, милорд? — спросил камердинер Филиппа.

— Нет, можете идти, — ответил тот; все его внимание было сосредоточено на двери, ведущей в комнату жены. Его глаза устремились на каминные часы. Только девять, а они вернулись с бала у Ливенджеров после двух. Спит ли еще Маргарет?

Его обдало жаром, когда воображение услужливо нарисовало ему Маргарет, лежащую посредине кровати, с золотистыми волосами, разметавшимися по белой наволочке, и со щеками, порозовевшими от сна.

Филипп почувствовал, что задыхается. Он может войти в ее комнату. В конце концов, вчера ночью, когда они Вернулись домой, он ведь устоял перед искушением и не сделал этого, несмотря на то что хотел ее. Нет, не хотел — он посмотрел в глаза неприятной правде, — он вожделел ее тела. Вожделение это было столь могучим, что он встревожился.

Но ему удалось обуздать свой порыв. Это его утешило. Он повернулся к ней спиной и ушел в свою комнату, доказав самому себе, что владеет собой. И посему может спокойно войти в ее комнату сегодня утром и узнать, что она сделала за вчерашний вечер, чтобы помочь ему с законопроектом.

Поспешно пройдя через общую гостиную, он тихо открыл Дверь и вошел в спальню. Маргарет стояла перед гардеробом, руки ее были заведены за спину. На лице у нее было недовольное выражение.

— Что это вы делаете? — спросил Филипп. Маргарет вздрогнула от неожиданности, услышав его голос. Она беспокойно посмотрела на него, не понимая, что ему нужно. Вдруг щеки ее вспыхнули — она вспомнила, когда он в последний раз был в ее комнате и что тогда произошло. Но это было всего лишь вчера. Конечно, он еще не может хотеть повторения.

«Интересно, как часто мужчина ласкает женщину?» — подумала она. У нее не было ни малейшего представления об этом, и вряд ли она могла обратиться к кому-то с таким вопросом.

— По-видимому, госпожа супруга, вам следовало бы пребывать в постели, если вы еще не проснулись. При слове «постель» Маргарет покраснела еще гуще,

— Я, право же, проснулась. Просто меня испугало ваше неожиданное появление.