— Что же делать?
— Как что? Француз посоветовал мне привязать веревку к решетке окна, сбросив ее конец в овраг… Так мы хотели сделать это для дона Педро, и он выбрался бы отсюда, если бы смог найти внизу коня… Француз посоветовал мне, взяв вас на руки, обвязаться веревкой и спуститься в овраг в тот момент, когда армия христиан будет занята у ворот замка, принимая гарнизон, который выйдет к ним без оружия в восемь часов вечера.
Аисса — глаза у нее горели, губы дрожали — выслушала мавра и снова подошла к окну взглянуть в зияющую бездну.
— Неужели Аженор дал вам такой совет? — спросила она.
— Когда мы спустимся, прибавил он, он будет ждать нас и облегчит наше бегство, — ответил Мотриль.
— Как? Он покинет нас… оставит меня наедине с вами! Мотриль побледнел.
— Вовсе нет, — сказал он. — Видите, на той стороне оврага пасутся в поле лошади.
— Да, да, вижу.
— Француз наполовину уже сдержал свое обещание. Он прислал нам лошадей… Сколько их, Аисса?
— Три.
— Ну а сколько же тогда будет беглецов?
— О да! Поняла! — воскликнула Аисса. — Вы, я и он! Благодарю вас, Мотриль! Вы знаете, я готова броситься в огненную пропасть, лишь бы бежать вместе с ним… Мы уедем.
— А вы не побоитесь?
— Нет, ведь меня ждет он!
— Поэтому будьте наготове, как только барабаны и трубы возвестят о начале вывода гарнизона…
— А где веревка?
— У меня. Она выдержит груз в три раза больший, чем мы с вами, а ее длину я промерил, опустив в овраг бечевку со свинцовым грузилом. Вы будете храброй и сильной, Аисса?
— Для меня это будет поездкой на свадебный пир с моим рыцарем, — ответила охваченная радостью девушка.
XXVIII. ГОЛОВА И РУКА
На замок Монтель опустился темный и холодный вечер, который, словно мокрый саван, окутал все вокруг, смазал все краски.
В половине девятого трубачи сыграли сигнал, и можно было видеть, как вереница горящих факелов медленно потянулась по крутой каменистой дорожке, выводящей к главным воротам.
Солдаты и офицеры гарнизона появлялись один за другим, сдавая оружие; перед насыпным валом их благожелательно встречали коннетабль и командиры христиан, следившие, как люди выходили из крепости и выносили поклажу.
Вдруг Мюзарона осенила одна мысль; подойдя к своему господину, он зашептал:
— У проклятого мавра есть казна, он способен выбросить сокровища в пропасть, чтобы они нам не достались. Я обойду вокруг замка, ведь я все вижу в темноте, как кошка, хотя для меня не слишком большое удовольствие смотреть, как сдаются в плен эти трусливые испанцы.
— Ступай, — согласился Аженор. — Есть сокровище, которое Мотриль в пропасть не бросит, и оно мне дороже всего на земле! Его-то я и поджидаю у этих ворот и захвачу тотчас, как оно появится.
— Ну что ж! Поглядим! — недоверчиво проворчал Мюзарон, который спустился в заросший вереском ров и исчез.
Из замка продолжали выходить солдаты; за ними пошла кавалерия: две сотни лошадей было трудно свести вниз по обрывистым тропам Монтеля.
Сердце Молеона сгорало от нетерпения. Роковое предчувствие, словно острие копья, пронзило его мозг.
«Я с ума схожу, — думал он. — Я дал Мотрилю слово, он знает, что жизнь ему обеспечена, знает, что, если с девушкой случится несчастье, он подвергается самым страшным пыткам. К тому, же Аисса, видевшая мое знамя, должна принять меры предосторожности… Скоро она появится, я увижу ее… Я с ума сошел…»
Вдруг на плечо Аженора опустилась рука Мюзарона.
— Сударь, пойдемте скорее, — шепнул он.
— Что случилось? На тебе лица нет.
— Пойдемте, сударь, во имя Неба. Случилось то, что я и предполагал. Мавр выбирается из замка через окно.
— Ну и хорошо! Мне-то какое дело?
— Боюсь, что для вас дело очень важное… Мне показалось, что из окна спускают не сундуки, а что-то живое…
— Надо поднять тревогу.
— Сохрани вас Бог. Мавр, если это он, будет защищаться, прикончит кого-нибудь… Солдаты — народ грубый, они ведь не влюблены и не пощадят никого. Давайте сами займемся нашими делами.
— Ты совсем рехнулся, Мюзарон, из-за каких-то жалких сундуков ты хочешь заставить меня упустить первый взгляд Аиссы.
— Я пойду один, — нетерпеливо возразил Мюзарон, — и, если меня убьют, вина ляжет на вас.
Аженор промолчал. Он незаметно выбрался из группы офицеров и приблизился к земляному валу.
— Скорей, скорей! — закричал тогда оруженосец. — Постараемся успеть! Аженор пошел быстрее. Но бежать в этих зарослях лиан, колючек и кустов было невозможно.
— Видите? — спросил Мюзарон, показывая своему господину на белую фигуру, которая медленно спускалась вдоль черной скалы на дно оврага.
Аженор вскрикнул.
— Это ты, Аженор? — спросил нежный голос.
— Ну-с, сударь, что вы теперь скажете? — прошептал Мюзарон.
— Молчи! — вскричал Молеон. — Бежим быстрее к оврагу, захватим их врасплох…
— Где ты, Аженор? — повторила Аисса, которую Мотриль пытался заставить замолчать, еле слышно высказывая какие-то твердые приказы.
— Давайте, сударь, ляжем на краю оврага, не будем отвечать и показываться им.
— Но они уйдут через овраг!
— Пустяки! Мы всегда легко догоним девушку, ведь она сама лишь того и хочет, чтобы ее догнали. Давайте ляжем, дорогой мой сеньор.
Но Мотриль вслушивался в темноту; так, выходя из пещеры, настороженно прислушивается тигр, несущий в зубах добычу. Мотриль больше ничего не услышал, осмелел и быстро стал взбираться по склону глубокого рва. Одной рукой он держал Аиссу, увлекая ее за собой, другой — цеплялся за деревья и корни. Выбравшись наверх, он остановился перевести дух.
Тут Аженор вскочил и закричал:
— Аисса! Аисса!
— Я была уверена, что это он! — воскликнула девушка.
— Христианин! — злобно вскричал Мотриль.
— Но там же Аженор, пойдемте туда, — сказала Аисса, пытаясь вырваться из рук Мотриля и бежать к возлюбленному.
Вместо ответа Мотриль еще крепче прижал ее к себе и потащил в ту сторону, где он видел коня дона Педро.
Аженор бежал следом, но спотыкался на каждом шагу, и Мотриль опередил его, первым подбежав к одной из лошадей.
— Сюда! Сюда! — кричала Аисса. — Ко мне, Молеон, скорее!
— Если ты скажешь еще хоть одно слово, ты погибла, — шепнул ей на ухо Мотриль. — Неужели ты хочешь своими глупыми криками привлечь всех сюда? Ты хочешь, чтобы твой возлюбленный не смог встретиться с нами?
Аисса замолчала. Мотриль нашел коня, схватил его за гриву, вскочил в седло и, бросив перед собой девушку, поскакал галопом. Это был конь одного из офицеров, захваченных вместе с доном Педро.
Молеон услышал топот копыт и взревел от ярости.
— Он убегает! Убегает! Аисса! Аисса! Ты слышишь меня?
— Сюда! Я здесь! — ответила девушка, но ее голос приглушила плотная вуаль, которой Мотриль, рискуя задушить Аиссу, зажал ей рот.
Нечеловеческим усилием Аженор пытался догнать коня, но, обессиленный, почти бездыханный, упал на колени.
— О Боже, ты несправедлив, — прошептал он.
— Сударь! Сударь! Вот лошадь! — крикнул Мюзарон. — Смелее, идите ко мне, я ее держу.
Аженор подскочил от радости, вновь обретя свои силы, вставил ногу в стремя, которое держал Мюзарон, и вихрем помчался вдогонку за Мотрилем.
Его конь оказался тем великолепным скакуном в огненно-рыжих пятнах, которому не было равных во всей Андалусии; так что, пожирая пространство, Аженор нагонял Мотриля и кричал Аиссе:
— Мужайся, я с тобой!
Мотриль царапал кинжалом бока своего коня, который ржал от боли.
— Отдай мне Аиссу! Я ничего тебе не сделаю, — кричал Аженор мавру. — Отдай ее мне. Клянусь Богом всемогущим, я отпущу тебя.
Мавр ответил презрительным смехом.
— Аисса! Вырвись из его объятий, Аисса!
Девушка задыхалась и испускала отчаянные вопли под сильной рукой, зажавшей ей рот.
Наконец Мотриль почувствовал за спиной обжигающее дыхание коня дона Педро; Аженор сумел ухватиться за платье возлюбленной и резко потянул ее к себе.
— Отдай ее мне, или я убью тебя, — крикнул он сарацину.
— Отпусти ее, христианин, или ты погиб.
Аженор правой рукой крепко держал белое шерстяное платье, а левой занес меч над головой Мотриля; мавр боковым ударом кинжала отсек Аженору кисть правой руки.
Эта ладонь так и не выпустила платья, а Аженор издал такой душераздирающий крик, что его вдалеке услышал Мюзарон, тоже закричавший от ярости.
Мотриль подумал, что он сможет уйти от погони, но его теперь преследовал не Аженор, а конь, разгоряченный скачкой; впрочем, гнев удвоил силы молодого человека, его меч снова взлетел в воздух, и, если бы Мотриль не бросил коня в сторону, ему пришел бы конец.
— Отдай ее мне, сарацин, — ослабевшим голосом прохрипел Аженор. — Ты же знаешь, что я убью тебя. Отдай мне Аиссу, я люблю ее!
— Я тоже люблю ее! — ответил Мотриль, снова пришпоривая коня.
Из тьмы донесся голос Мюзарона.
Славный оруженосец нашел третьего коня и напрямик, по колючим кустам и камням, мчался на помощь своему господину.
— Я здесь, мужайтесь, сеньор! — кричал он. Мотриль обернулся и понял, что ему конец.
— Ты хочешь эту девушку.. — прошипел он.
— Да, я хочу ее, и она будет моей!
— Ну что ж! На, возьми…
Имя «Аженор», сопровождаемое приглушенным хрипом, вырвалось из-под вуали, и что-то тяжелое, за которым длинными волнистыми складками тянулся белый шарф, упало под копыта коня Аженора.
Молеон спрыгнул на землю, чтобы подхватить то, что бросил ему Мотриль. Он опустился на колени, чтобы поцеловать вуаль, скрывавшую лицо его возлюбленной.
Но, взглянув на нее, Аженор, потеряв сознание, рухнул на землю.
Когда в мертвенном свете зари открылась эта жуткая картина, можно было увидеть бледного, как призрак, рыцаря, припавшего губами к холодным, посиневшим устам отрубленной головы Аиссы, которую швырнул ему мавр.
В трех шагах от Аженора плакал Мюзарон. Преданный слуга ухитрился перевязать рану своего господина, который долго лежал без чувств; вопреки его желанию, Мюзарон спас рыцаря.
Шагах в тридцати валялся Мотриль (войдя в висок, его голову насквозь пронзила меткая, смертельная стрела храброго оруженосца), так и не выпустивший из рук изуродованный труп Аиссы.
Даже мертвый, он улыбался своему торжеству.
В густой траве бродили две лошади.
ЭПИЛОГ
Славный рыцарь с железной рукой ошибся, определив в неделю продолжительность рассказа о своих подвигах и страданиях. Он принадлежал к тем людям, что рассказывают быстро, ибо владеют метким, ярким словом, и к тому же вокруг увлеченного рассказчика никогда не собирались столь понимающие и восприимчивые слушатели.
Надо было видеть, как каждый из них, словно разыгрывая пантомиму, вторящую повествованию рыцаря, переживал все чувства, которые тот выражал сильными, хотя и наивными, словами.
Глаза Жана Фруассара, пожиравшего каждое слово, то сияли радостью, то увлажнялись слезами, и казалось, будто он воочию видит пейзажи, небеса, события; все сказанное отражалось в его умном взгляде.
А мессир Эспэн, когда рыцарь рассказывал о битвах, вздрагивал, словно ему слышались фанфары испанцев или трубы мавров.
Лишь оруженосец словоохотливого рыцаря неподвижно застыл в самом темном углу комнаты и хранил молчание.
Когда и перед ним всплывало множество воспоминаний, приукрашенных живописной речью его господина, он сидел, склонив голову на грудь, но изредка оживлялся, если рассказывалось о каком-нибудь геройском его поступке или если рыцарь так возбуждался, что слушатели начинали опасаться, как бы ему не стало плохо.
Одиннадцать часов, долгих ночных часов прошли или, вернее, промелькнули, словно искры от сухой виноградной лозы, горевшей в камине, развеялись как дым от масляных ламп и свечей, клубы которого висели под потолком.
Ближе к концу рассказа сердца слушателей сжались, а глаза стали влажными от слез.
Заметно дрожавший голос шевалье де Молеона отчеканивал каждую фразу и, как это делает кисть вдохновенного художника, выразительными мазками передавал каждое чувство.
Мюзарон смотрел на него любящим, печальным взглядом и с непринужденностью, гораздо более позволительной другу, нежели слуге, опустил руку ему на плечо.
— Довольно, сударь! — сказал он. — Полно вам, успокойтесь.
— Ты прав! — прошептал рыцарь. — Этот пепел еще не остыл. Он обжигает, когда его ворошишь!
По щекам летописца скатились две слезы, вызванные состраданием и, вероятно, небескорыстным интересом, хотя какой-то недоброжелатель — из тех, кто всегда старается опорочить благороднейшие намерения историков и романистов, — эти слезы приписал бы радости Жана Фруассара оттого, что ему довелось услышать столь прекрасный рассказ из уст главного его героя.
Когда история была рассказана, солнце уже освещало островерхую крышу постоялого двора и покрытые молодой зеленью деревья.
При солнечном свете Жан Фруассар смог разглядеть лицо рыцаря: оно вполне заслуживало внимания человека, посвятившего себя познанию людей.
Думы, а скорее всего, страдания избороздили умный и благородный лоб Молеона глубокими складками. В уголках глаз уже наметились сеточки тонких морщинок, похожих на ниточки, за которые потянет смерть, чтобы закрыть ему веки. Судя по его взгляду, бастард не требовал от своих гостей ни одобрений, ни утешений.
— Какая трогательная история! — воскликнул Фруассар. — Как живо она изображена! Какой пример великой доблести!
— Все это в могиле, метр, — ответил рыцарь, — все давно мертво. Донья Аисса, этот бесконечно дорогой мне человек, не единственная, кого я должен оплакивать: могилы всех, кого я любил, всех, с кем дружил, разбросаны в разных местах. Когда он, — прибавил рыцарь, нежно посмотрев на своего оруженосца, сидевшего опершись на спинку стула, — когда он, который, увы, старше меня, смежит глаза, у меня никого не останется на земле, и, клянусь Богом, теперь я больше никого не смогу полюбить, ибо, сир Жан Фруассар, сердце мое мертво, потому что за несколько лет я пережил слишком многое…
— Но, слава Богу, — перебил его Мюзарон, стараясь говорить непринужденным, веселым голосом, хотя его душило волнение, — слава Богу, я чувствую себя прекрасно, рука моя тверда, а глаз меток, стрелу я посылаю так же далеко, как и раньше, и лошадь меня ничуть не утомляет.
— Господин рыцарь, надеюсь, вы позволите моему недостойному перу запечатлеть те доблестные подвиги и сердечные горести, о коих я услышал из ваших уст? — осведомился Фруассар. — Ведь вы окажете мне великую честь, для меня это и сладостная, и горькая радость.
Молеон поклонился.
— Но, заклинаю вас любовью Иисуса, не отчаивайтесь, славный рыцарь, — продолжал Фруассар. — Вы еще молоды, красивы и, должно быть, не лишены тех благ мирских, которые полагается иметь благородному человеку и великодушному сердцу. У добрых людей всегда есть друзья.
Рыцарь печально покачал головой. А Мюзарон повел плечами с таким недоумением, что ему позавидовали бы и стоик Эпиктет, и скептик Пиррон.
— Если человек выделяется в армии доблестью, а на совете сильных мира сего мудростью, если рука его разит твердо, а ум мыслит здраво, то человеком таким дорожат, — продолжал Фруассар. — Если человека приближают ко двору, то его не обходят милостями, а вам, сеньор де Молеон, благоволят два двора, оспаривая друг у друга удовольствие сделать вас богатым и знатным… Если бы Испания добилась преимущества над Францией, у вас было бы графство по ту сторону Пиренеев, а не поместье барона на родине.
— Сир Фруассар, дело в том, что в тринадцатый день июля тысяча триста восьмидесятого года величайшее горе постигло Францию, — глубоко вздохнув, с большим спокойствием возразил Молеон. — В тот день отлетела к Господу одна душа, которая несомненно была самой благородной и самой доброй из всех, посещавших когда-либо сей мир… Увы, сир Жан Фруассар, отлетая, она коснулась моей груди, ибо я, стоя на коленях, держал в руках голову доблестного коннетабля и голова эта похолодела на моей груди.
— Какое горе! — вздохнул Фруассар.
— Какое горе! — повторил, благоговейно перекрестившись, Эспэн, а Мюзарон насупил брови, чтобы слишком явно не расчувствоваться при этом воспоминании.
— Да, мессир! Когда коннетабль Бертран Дюгеклен умер в Шатонёф-де-Рандон, — он, кто казался богом битв, умер! — когда армия осталась без полководца и вождя, я почувствовал, что меня покидают последние силы: слишком многим моя жизнь была обязана ему, а мое сердце всеми своими фибрами было связано с его сердцем.
— У вас же, господин рыцарь, оставался добрый король Карл Мудрый…
— Мне пришлось оплакивать его смерть в то время, когда я еще скорбел о кончине коннетабля… И от этих двух ударов я не оправился.
Я повесил меч и щит на стене в доме, который мне завещал мой дядя, и схоронил там на четыре года свою боль и свои воспоминания.
Тем временем при новом царствовании Франция помолодела, иногда я видел, как мимо проезжают веселые рыцари, и слышал, как они распевают новые песни менестрелей… О, мессир, как жестоко ранили мое сердце эти труверы, что, переезжая через Пиренеи, пели по-испански на грустный мотив романса строки из баллады о Бланке Бурбонской и великом магистре доне Фадрике:
Девственницей умираю. Хоть стояла под венцом. О Кастилия, скажи мне, В чем я виновата? В чем?
— Как, сеньор! — воскликнул Фруассар. — И все пережитое не сблизило вас с испанским двором, с королем Энрике, который царствует со славой и так сильно вас любит!
— Сеньор летописец, пришло время, когда моей бедной горячей голове не могло сниться ничего другого, кроме Испании. О всех моих прошлых подвигах я сохранял довольно туманные, весьма печальные воспоминания, чтобы я мог приписывать их последствиям сна. Мне, действительно, казалось, что мою жизнь рассек надвое долгий сон, и не будь Мюзарона, который иногда говорил: «Да, сеньор, это правда, что мы видели все то, о чем поют эти люди», — без Мюзарона, повторяю, я поверил бы в волшебство…
Каждую ночь мне снилась Испания; я снова видел Толедо и Монтель, пещеру, из которой мы увидели умирающего Хафиза, куда зашел укрыться Каверлэ. Я видел Бургос, пышное великолепие двора и Сорию! Мне чудилась Сория, сеньор, и восторги любви… Моя жизнь сгорала в страстных желаниях и жутких видениях. Это было наваждение, это была какая-то лихорадка.
Однажды рядом раздался громкий сигнал фанфар. Это шли отряды его светлости Людовика Бурбонского, направлявшегося в Испанию ко двору короля Энрике, который попросил помощи у Франции, опасаясь потерпеть поражение в войне с Португалией.
Герцог Бурбонский слышал разговоры о рыцаре, который воевал в Испании и знал много тайн о походе туда наемных отрядов. Я увидел, как мой маленький двор заполнили пажи и рыцари, что сильно удивило моих слуг.
Сам я стоял у окна и едва успел сбежать во двор, чтобы поддержать стремя герцогу. После этого его светлость с изысканной учтивостью расспросил меня о моем ранении и моих приключениях; он пожелал услышать рассказ о смерти дона Педро, о моей схватке с мавром; но все, что касалось доньи Аиссы, я от него скрыл.
Восхищенный рассказом, герцог просил, даже умолял меня ехать вместе с ним. Я был тоща в состоянии какого-то помрачения, когда жизнь казалась мне сном, и мне захотелось понять себя, я сгорал от желания снова увидеть Испанию. Кстати, звук фанфар кружил мне голову, а Мюзарон пожирал меня глазами и уже сжимал в руке свой арбалет.
— Соглашайтесь, Молеон, соглашайтесь! — сказал герцог.
— Я еду, ваша светлость, — ответил я. — К тому же король Испании будет рад вновь увидеть меня.
Мы отправились, скажу я вам, почти с радостью… Ведь я ехал поклониться этой земле, которую оросила кровь моя и моей возлюбленной… О, господа, как прекрасна память! Многие люди умеют переживать событие лишь один раз, да и то с большим трудом, для других вечно повторяются дни, которые они уже утратили.
Спустя две недели после отъезда мы были в Бургосе, а еще через две недели приехали в Сеговию, где располагался двор…
Я вновь увидел короля Энрике, сильно постаревшего, но по-прежнему стройного и величественного. Не знаю, чем объяснить тайную неприязнь, что отталкивала меня от него, человека, которого я горячо любил в те времена, когда молодость с ее золотыми мечтами заставляла меня считать его благородным и несчастным, иначе говоря, безупречным…
При новой встрече я прочел на его лице жестокость и скрытность.
«Жаль, — думал я, — что корона так сильно изменяет лицо и душу».
Но Энрике изменила не корона, просто мой взгляд сумел разглядеть тени, отбрасываемые этой короной!
Первое, что король показал герцогу в Сеговии, была башня, а в ней — железная клетка, где он держал сыновей дона Педро и Марии Падильи. Несчастные росли бледными и голодными в узком, окруженном железными прутьями загоне; им вечно угрожало копье часового, их всегда оскорбляла жестокая ухмылка надзирателя или посетителя.
Один из этих мальчиков, господа, был как две капли воды похож на своего несчастного отца. Он бросал на меня такие терзающие сердце взгляды, как будто в его теле укрылась душа дона Педро и, зная обо всем, молчаливо обвиняла меня в своей смерти и горестях королевского потомства.
Однако этот мальчик, вернее юноша, ни о чем не ведал и не знал, кто я, он смотрел на меня отрешенно, в его взгляде не было мольбы, но во мне заговорила совесть, тогда как совесть короля дона Энрике молчала.
Король, державший герцога Бурбонского за руку, подвел его к клетке и сказал:
— Вы видите детей того, кто казнил вашу сестру. Если вы хотите их убить, я отдам их вам.
— Государь, дети не виноваты в преступлениях их отца, — ответил ему герцог.
Я заметил, что король нахмурился и приказал снова запереть клетку.
Я с удовольствием расцеловал бы герцога — честного сеньора. Вот почему, когда его светлость после осмотра клетки хотел представить меня королю — он очень пристально смотрел на меня — я ответил:
— Нет! Нет! Я не смогу с ним говорить!
Но король меня узнал. В присутствии всего двора он подошел ко мне, назвав меня по имени, что при любых других обстоятельствах заставило бы меня расплакаться от радости и гордости.
— Господин рыцарь, я должен исполнить данное вам обещание, — сказал король. — Напомните мне какое.
— Нет, нет, государь, — пролепетал я, — вы ничего не обещали.
— Хорошо, завтра я вам скажу об этом, — ответил король с приветливой улыбкой, но я не мог забыть о том, каким жестоким взглядом смотрел он на заточенных в клетку детей.
— В таком случае, государь, позвольте мне сразу же попросить вас, — сказал я. — Ваша светлость, вы ведь когда-то обещали оказать мне милость?
— И я сдержу свое обещание, господин рыцарь.
— Окажите мне милость, государь, и даруйте свободу этим несчастным детям.
Король Энрике метнул на меня горящий гневом взгляд и ответил:
— Нет, господин рыцарь, просите что угодно, только не это.
— Это мое единственное желание, ваше величество.
— Оно неосуществимо, господин де Молеон. Я обещал оказать вам милость, которая обогатит вас, а не разорит меня.
— Тогда, ваше величество, мне ничего не надо, — ответил я.
— Подождем все-таки до завтра, — сказал король, пытаясь удержать меня при дворе.
Но я не стал ждать до завтра. Испросив разрешение у герцога, я тотчас же уехал во Францию и задержался в Испании всего лишь на четверть часа, чтобы неподалеку от замка Монтель помолиться на могиле доньи Аиссы.
Мы, мой отважный Мюзарон и я, бедняками отправились в путь. Мы и вернулись к себе бедняками, тогда как другим удалось изрядно разбогатеть. Таков конец моей истории, господин летописец. Прибавьте к сему, что я терпеливо ожидаю смерти, она должна соединить меня с моими друзьями.
Я совершил мое ежегодное паломничество на могилу дяди и теперь возвращаюсь домой. Если вам доведется проезжать мимо моего дома, господа, вы будете желанными гостями и окажете мне большую честь… У меня небольшой замок, выстроенный из кирпича и камня, с двумя башнями, за ним высится роща дубов. В здешних местах его знает каждый. Сказав это, Аженор де Молеон учтиво простился с Жаном Фруассаром и Эспэном, потребовал своего коня и неторопливо, спокойно двинулся по дороге, ведущей к его дому; за ним ехал Мюзарон, который заплатил за ночлег и ужин.
— Эх! — вздохнул Эспэн, глядя вслед Аженору. — Какие прекрасные возможности были в давние дни у людей! Славное было время! И какие благородные сердца!
«Мне понадобится неделя, чтобы записать все это, славный рыцарь был прав, — думал Фруассар. — Но сумею ли я написать так же хорошо, как он рассказывал?»
Вскоре после рассказанных событий оба сына дона Педро и Марии Падильи — красивые в мать и гордые в отца — умерли в Сеговии в железной клетке. А Генрих II Трастамаре царствовал счастливо и основал династию.
КОММЕНТАРИИ
Роман А.Дюма «Бастард де Молеон» («Le Batard de Mauleon») написан в 1846 г.; первоначально был опубликован в виде фельетонов, то есть отдельных частей с продолжением, в парижской газете «Le Commerce».
«Бастард де Молеон» впервые издается на русском языке; перевод выполнен по изданию: Cadot, Paris, 9 vols., 8vo., 1846.
Фруассар, Жан (около 1337 — после 1404) — французский хронист и поэт, именуемый в историографии средних веков «певцом рыцарства»; с 1381 г. каноник аббатства в г. Шиме. В 1388 г. жил при дворе графа де Фуа, Гастона III Феба, которому посвятил свой рыцарский роман в стихах «Мелиадор». Его знаменитая четырехтомная «Хроника Франции, Англии, Шотландии и Испании», охватывающая период с 1325 по 1400 г., — бесценный источник сведений о жизни феодального общества. Дюма широко использовал «Хронику» Фруассара в романах «Изабелла Баварская», «Графиня Солсбери», «Бастард де Молеон» и в других произведениях.
Бигор — область в Юго-Западной Франции на границе с Испанией; в XIII — XIV вв. принадлежала попеременно герцогам Аквитанским англичанам, Наварре; с воцарением на французском престоле Генриха IV, который был королем Наварры, в конце XVI в. присоединена к Французскому королевству.
Баньер точнее: Баньер-де-Люшон) — французский городок на границе с Испанией.
Лурд — небольшой город на юго-западе Франции.
Карл VI (Блаженный или Безумный; 1368 — 1422) — король Франции с 1380г. Клисон, Оливье де (1336 — 1407) — коннетабль (главнокомандующий) Франции; сын Оливье III де Клисона, который был обезглавлен в 1343 г. по приказу французского короля Филиппа VI; во время Столетней войны между Францией и Англией (1337 — 1453) сначала поддерживал англичан; в 1370 г. перешел на сторону Франции и через десять лет стал преемником Бертрана Дюгеклена на посту коннетабля.
Дюгеклен, Бертран (1320 — 1380) — французский полководец, коннетабль Франции. Происходил не из слишком высокородного рыцарского семейства в Бретани. В 1356 — 57 гг. стойко оборонял г. Ренн на северо-западе Франции от натиска англичан под командованием герцога Ланкастерского. В 1364 г. разбил наваррцев в битве при Кошереле и стал наместником короля Франции в Нормандии. В битве при Оре в Бретани (1364 г.) попал в плен, но был выкуплен королем французским Карлом V, который поручил Дюгеклену увести отряды наемников, разорявших Францию, в Испанию, где шла война за корону Кастилии между королем Педро Жестоким и графом Энрике де Трастамаре. В 1367 г. Дюгеклен потерпел поражение от испанцев и англичан в битве при Наваррете в Северной Испании, снова попал в плен и опять был выкуплен. В1369 г. в сражении при Монтеле разбил Педро Жестокого и посадил на кастильский трон графа Энрике де Трастамаре, ставшего королем Генрихом II Трастамаре. Когда в 1370 г. Дюгеклен вернулся во Францию, Карл V назначил его коннетаблем. В качестве главнокомандующего французскими войсками Дюгеклен провел несколько успешных кампаний против англичан; он умер при осаде города Шатонёф-де-Рандон в Южной Франции и погребен в усыпальнице королей Франции в Сен-Дени, рядом с Карлом V Мудрым. Благодаря легендарным воинским подвигам во имя Франции Бертран
Дюгеклен стал национальным героем; при Карле VI воспринимался как идеал благородного и безупречно честного рыцаря.
Сеньор де Бюш (прозвище Жана Ш де Грейи; 1331 — 1376) — гасконский воин, сторонник англичан; был разбит Дюгекленом в битве при Кошереле, взят в плен, но отпущен на свободу Карлом V. Однако он остался верен англичанам; король Англии Эдуард Ш назначил его коннетаблем Аквитании, герцогства на юго-западе Франции, в XII — XV вв. принадлежавшего английской короне. В 1372 г. Сеньор де Бюш снова оказался в руках французов и кончил свои дни в парижской тюрьме.
…великую илиаду… — Здесь название поэмы Гомера «Илиада» употребляется для обозначения эпического повествования о героических подвигах народа, защищающего от врагов свою родину.
…завершить… предстояло пастушке… — Имеется в виду национальная героиня Франции Жанна д\'Арк (около 1412 — 1431), в 1429 — 1430 гг. возглавившая народное движение против английских завоевателей. Однако освобождение Франции завершилось в сер. XV в., уже после гибели Жанны д\'Арк. Дюма называет ее пастушкой, потому что Жанна девочкой пасла отцовское стадо в деревне Домреми.
Латный воротник — часть защитного вооружения, прикрывавшая шею и горло воина.
Шагреневая кожа (шагрень) — мягкая шероховатая кожа с особым рисунком. Тонзура — остриженное или выбритое место на голове у католических духовных лиц: знак отречения от мирских интересов.
Требник — богослужебная книга, сборник описаний священнодействий и молитв.
Эспэн де Лион (ум. после 1393 г.) — беарнский рыцарь, приближенный графа де Фу а, Гастона Ш Феба.
«Pater» (точнее,»Pater noster») — «Отче наш»; христианская молитва, составленная, по преданию, Иисусом Христом.
«Aye» (точнее: «Ave, Maria») — «Богородице, дево, радуйся»; христианская молитва, восхваляющая Богоматерь.
…со времен знаменитого сражения Тридцати… — Речь идет о схватке между англичанами и французами в Пло-Эрмеле (Бретань) в 1351 г., в которой с каждой стороны участвовало по тридцать человек.
Бастард — внебрачный сын сиятельной особы (короля, герцога, графа и т.д.).
…подобно гиганту Энкеладу… — Имеется в виду персонаж греческой мифологии гигант Энкелад. На него во время битвы олимпийских богов со смертными гигантами — так называемой гигантомахии — Афина обрушила остров Сицилию.
Анналы — от названия произведения «Анналы» римского историка Публия Корнелия Тацита (ок. 55 — ок. 120). В широком смысле — летописи, хронологическое описание событий.
Мавры — в античности и средние века так называли в Европе коренное население Северной Африки (исключая Египет).
Сарацины — древнее кочевое племя Аравии; в средние века так называли всех мусульман, живших в Испании и Африке.
«De Profundis» — «Из глубины взываю к Тебе, Господи»; христианская заупокойная молитва на текст сто двадцать девятого псалма.
tFidelium» — «Верую»; молитва, содержащая изложение христианского символа веры.
ГрафдеФуа, ГастонШФеб (1331 — 1391) — политический деятель, союзник короля Карла V Мудрого, поэт и знаменитый меценат.
Гурман — человек, знающий толк в тонких кушаниях.
…клянусь бесценной кровью святого Иакова… — Святой апостол Иаков (по-испански Сант-Яго) является покровителем Испании.
…последние франки… — Имеется в виду золотая монета, называвшаяся франком и чеканившаяся во Франции в XIV в. при королях Иоанне II и Карле V.
Дон Фабрике де Кастилья (1334 — 1358) — внебрачный сын короля Кастилии Альфонса XI, правившего с 1312 по 1350 г.; брат Энрике Трастамаре и сводный брат короля Педро I Жестокого, по приказу которого был убит за участие в заговоре; великий магистр (глава) духовно-рыцарского ордена Святого Иакова, основанного в Кастилии в 1175 г.
…я приложусь к его когтистой лапе, если он подарит мне все царства мира! — Намек на евангельскую легенду об искушении Иисуса. Сатана возвел его на высокую гору и, показав землю, обещал все царства мира, если Христос склонится перед ним. На что Христос отвечал: «Отойди от Меня, Сатана; ибо написано: „Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи“.
Коимбра — город в средней части Португалии. Ниже у Дюма, когда он говорит о завоевании Коимбры Фадрике, неточность: Коимбра была отвоевана у мавров в середине XI в., а в XII — XIII вв. служила резиденцией королей Португалии.
Лангедок, Гиень (Гюйенн) — исторические провинции на юге Франции. В описываемое в романе время Гиень с ее главным городом Бордо находилась во владении англичан.
Метр (мэтр) — учитель, наставник; во Франции почтительное обращение к деятелям искусства, адвокатам и вообще выдающимся лицам; употребляется также в смысле «господин», «хозяин»; в данном случае это обращение имеет иронический характер.
Жак-простак — прозвище французского крестьянина.
Атеп! — аминь: истинно, верно. Заключительное слово христианских молитв и проповедей.
Фриз — кайма сплошного орнамента, украшающего стену, потолок или ковер.
Арбалет — средневековое метательное оружие в европейских странах: лук со специальным механизмом для натягивания тетивы, укрепленный на деревянном ложе.
Пергамент — в древности и в средние века особым образом обработанная кожа, основной материал для письма до изобретения бумаги.
Бланка Бурбонская (1338 — 1361) — французская принцесса, дочь герцога Пьера Бурбонского, родственника правящей в то время во Франции династии Валуа; жена короля дона Педро I Жестокого, по преданию, отравленная им.
Санчо III Великий — король Наварры с 1000 по 1035 г.; завоевав Кастилию и Леон, принял титул короля всех Испании; оставил своему внебрачному сыну Рамиро королевство Арагон.
Новая Кастилия (и Старая) — части Кастилии, исторической области в центре Испании, в XI — XV вв. отдельного королевства, вокруг которого постепенно объединились все испанские земли.
Альфонс VI (1065 — 1109) — король Леона и Кастилии; вел упорную борьбу против мавров; в 1085 г. после семилетней осады отбил у них город Толедо.
Леон — историческая область Испании, завоеванная арабами в VIII в., окончательно освобождена к концу XI в.; в X — начале XI вв. самостоятельное королевство, позже объединившееся с королевством Кастилия.
Пелайо (ум. в 737 г.) — с 718 г. первый король Астурии, области в Северной Испании, превратившейся с расширением ее владений в XIII в. в королевство Леон. Пелайо положил начало Реконкисте («обратному завоеванию»), освобождению Испании от арабов, разбив в 718 г. в долине Ковадонга отряд завоевателей-мавров.
Педро I Жестокий (1334 — 1369) — король Кастилии и Леона с 1350 г. По словам испанского летописца Лопеса де Алла, «многих убил он за свое царствование и ущерб причинил великий». Некоторые историки считают описание его жестокостей преувеличением, так как хроники, содержащие эти сведения, составлялись в царствование Эн-рике Трастамаре и его наследников.
Алькасар (от араб, аль-каср) — самая высокая в городе башня над дворцом правителя; иногда так называли весь дворец.
Гурии — в мусульманской мифологии райские девы, услаждающие праведников. Галльская кровь — то есть кровь галлов, группы племен, проживавших в древности на территории современных Северной Италии, Швейцарии, Франции и Бельгии. КI в. до н.э. галлы были покорены Римом; считаются предками французов.
…юный Товия принял своего божественного спутника, ниспосланного ему Небом. — Речь идет об одном из эпизодов библейской книги Товита. Юноша Товия, посланный отцом с поручением, взял себе в дорогу спутника, не зная, что это посланный богом архангел Рафаил.
…по ту сторону пролива. — То есть на африканском берегу Гибралтарского пролива, откуда пришли в Испанию мусульманские завоеватели.
…Алан… — Аланы — ираноязычные племена сарматского происхождения, жившие с I в. н.э. в Приазовье и Предкавказье. По-видимому, пес Алан был кавказской породы.
Вергилий — Публий Вергилий Марон (70 — 19 до н.э.) — древнеримский поэт. Помбал — португальский город у подножия гор Сьерра — Да-Этрела к югу от Коимбры.
…короля Иоанна, лондонского узника… — Имеется в виду Иоанн П Добрый (1319 — 1364), король Франции с 1350 г. Потерпев поражение в битве с англичанами при Пуатье в Западной Франции (1356 г.), он был взят в плен и увезен в Лондон, где находился до 1360 г.; в 1364 г. вернулся в плен из-за неуплаты выкупа и бегства сына-заложника.
… регента…принца Карла… — Старший сын Иоанна Доброго, регент Франции в 1356 — 1360 гг. во время пленения отца; с 1364 г. король Франции Карл V Мудрый (1338 — 1380). После заключения в 1360 г. перемирия с англичанами в Бретиньи осуществил ряд мер по укреплению королевской власти, реорганизовал армию, упорядочил налоговую систему. Карл V покровительствовал наукам и искусствам, способствовал развитию Парижского университета.
Сеньор Энрике де Трастамаре (1338 — 1379) — граф, побочный сын короля Кастилии Альфонса XI, сводный брат Педро Жестокого; возглавил направленный против того мятеж недовольных феодалов; с 1369 г. — король Кастилии под именем Генриха II Трастамаре; способствовал восстановлению в государстве порядка и мира.
Гузла — смычковый музыкальный инструмент с одной струной.
Арьергард — часть походного охранения, с тыла прикрывающая отряд на марше или при отступлении.
Олеандр — род вечнозеленых кустарников, растущих в странах Средиземноморья и в субтропической Африке.
Сеута — старинный город в Африке у входа в Гибралтарский пролив; основан финикийцами в VII в. до н.э.; в начале VIII в. был захвачен арабами, которые превратили его в свою крепость и удерживали до начала XV в.
Некроманты — предсказатели будущего, разгадывающие тайны, вызывая дух мертвых.
Канджар — кривая турецкая сабля.
Ятаган — рубящее и колющее оружие, среднее между саблей и кинжалом, заточенное с вогнутой стороны.
Росный ладан — отвердевшая, приятно пахнущая смола некоторых южно-азиатских деревьев, главным образом стираксового дерева.
Мария Падилья — фаворитка короля Педро Жестокого. Здесь у Дюма неточность: Падилья умерла в 1361 г., значительно раньше событий, описываемых в романе.
…как мы прокляли Каву. — С Кавой (другое имя — Флоринда) связано одно из древнейших исторических преданий Испании. Она была дочерью наместника вестготских королей в Сеуте и Танжере, графа Хулиана; во время ее пребывания при королевском дворе в Толедо последний вестготский король Родриго обесчестил Флоринду. Та написала отцу, умоляя отомстить за бесчестье. Тогда граф Хулиан вступил в сговор с маврами и помог их победе в 711 г. в битве при реке Гвадалете, что открыло арабам путь на север Испании.
Хуана де Кастро (ум. в 1374 г.) — с 1353 г. законная жена Педро Жестокого, на которой он женился при жизни Бланки Бурбонской.
…отнять у мавров Гранаду. — Здесь у Дюма неточность: мусульманское гренадское государство было завоевано испанцами только в конце XV в., а его столица была занята в 1492 г.
Гарсиласьо де ла Вета — испанский феодал, владетель Бургоса; был казнен за организацию смуты против Педро Жестокого.
Альбукерке, Хуан Альфонса (ум. после 1353 г.) — фаворит и советник Педро Жестокого; по происхождению португалец.
Альгамбра — мавританский дворцовый ансамбль в Гранаде; строился с середины XIII в. до конца XIV в.
…корольдон Родриго… — Последний король (Родерих, Родриг, 710 — 711) вестготского государства в Испании, разрушенного мусульманским завоеванием; пропал без вести во время битвы при Херес-де-ла-Фронтера.
Тарифа — город и крепость на юге Испании близ Гибралтара.
«In Mania» (буквально: «В руки») — слова из предсмертной фразы Иисуса на кресте: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой», ставшей христианской предсмертной молитвой.
Мадам — в данном случае обращение к королеве, равнозначное словам «государыня», «ваше величество».
Дочь Франции (сын Франции) — титул детей французских королей; здесь это наименование употреблено фигурально, так как Бланка не была королевской дочерью.
…следовало бояться короля Наварры… — Карл П Злой (1322 — 1387), король Наварры в 1349 — 1387 гг.; вел борьбу с королями Франции за наследственные земли своего отца графа Эврэ, притязал на французский престол; во время Столетней войны поддерживал англичан.
Каверлэ, Гуго де (Хью Каверли) — историческое лицо, английский военачальник, активный участник Столетней войны. Далее у Дюма неточность: Каверлэ не погиб во время описанных в романе междоусобий в Испании, а прожил по крайней мере до 70-х гг. XIV в.
Капитан (от лат. capitaneus — начальник) — в данном случае командир, предводитель отряда. В средние века во Франции капитанами назывались командующие военными силами какой-либо территории. Появление воинского звания капитана — командира роты — относится к концу XVI в.
Турский ливр — французская монета, чеканившаяся в средние века в городе Туре; по своему достоинству отличалась от ливров, чеканившихся в других местностях страны.
Экю — старинная французская золотая монета, чеканилась из золота с 1338 г.; основная денежная единица Франции.
Кондотьер (от итал. condotterre — наемник) — в Италии XIV — XVI вв. предводитель наемного отряда.
…поле битвы при Ронсевале. — Имеется в виду разгром басками в 778 г. в Ронсевальском ущелье в Пиренеях арьергарда армии императора Карла Великого во время его похода в Испанию, описанного в «Песне о Роланде», героическом сказании французского средневекового эпоса.
Марка — старинная европейская мера монетного веса; в разных странах составляла от 230 до 430 граммов.
Карл Великий (742 — 814) — франкский король из династии Каролин-гов, с 800 г. — император.
Лейтенант — здесь: помощник, заместитель.
…еще не достроенного дворца… на улице Сен-Поль… — Имеется в виду дворец Отель Сен-Поль, построенный в XIV в. Карлом V на восточной окраине Парижа в качестве неофициальной резиденции; разрушен в XVI в.
…Луврский замок… — То есть крепость Лувр, построенная в XII в. для защиты западных окраин Парижа. Ко времени, описываемому в романе, вошла в черту города и потеряла военное значение, поэтому Карл V приспособил крепость в качестве официальной резиденции. С начала XVI в. началась перестройка Лувра, который постепенно превратился в громадный дворцовый комплекс и в XVI — XVII вв. был главной резиденцией французских королей.
…дворец в Сите… — Имеется в виду королевский дворец, построенный в середине XIII в. на острове Сите на Сене — историческом центре Парижа. После мощного городского восстания 1358 г. Карл V перенес свою резиденцию из One в крепость Лувр и дворец Сен-Поль.
Папа Урбан V (1309 — 1370) — в миру Гийом Грино де Бове; избран папой в 1362 г.
Авиньон — город на юге Франции, где с 1309 г. по 1377 г. были вынуждены под давлением французских королей находиться римские папы. В истории это получило панаш» «авиньонского пленения» пап.
…договор в Бретиньи… — Договор в мерии Бретиньи близ города Шартра во Франции от S мая 1360 г. прервал на некоторое время Столетнюю войну 1337 — 1453 гг. Согласно его условиям, английские короли увеличили свои французские владения; кроме того, французы должны были заплатить огромный выкуп за попавшего в плен короля Иоанна Доброго. Договор не устранил причин, вызвавших войну, од-нако невыгодный мир все же обеспечил Франции передышку, необходимую для продолжения борьбы с Ангвией.
Жак де Бурбон — родственник французского королевского дома, граф де Ламарш и де Пантьё.
…послания от моего брата, короля Венгрии? — От Людовика (Лайоша) I Великого, корова Венгрии а 1342 — 1382 гг. и Польши в 1370 — 1382 гг., происходившего из английской династии Плантагенетов. «Брат мой» — обычное обращение монархов друг к другу.
Бретань — метрическая провинция на западе Франции на побережье Атлантического океана; в описываемое в романе время была фактически независима.