– Знаете, что я вам скажу, – приблизился Куницын, понижая голос, – с точки зрения физиологии и биохимии – необратим. Тут доктор прав. Но он не видит решения проблемы в другой плоскости.
– В какой?
– Я работаю над проектом в этой плоскости. Его суть в программной эмуляции характеристик биологического тела.
– Что?
– Ситуация Романа не уникальна, – пояснил Куницын. – Множество людей отказываются от существования в виртуальном пространстве. Но, должен сказать, не у всех такие радикальные последствия, как у него. Моя работа заключается в том, чтобы с помощью компьютерных программ эмулировать утраченные биологические циклы и связи.
Изабелла насторожилась.
– То есть вы хотите использовать Романа как подопытного кролика?
Куницын улыбнулся:
– На кроликах мы уже оттестировали, как и на мышах. Даже на приматах провели опыты. В общем-то, риск не столь уж велик.
– Насколько не велик?
Молодой врач развел руками.
– Ну, конечно, человек гораздо сложнее шимпанзе, хоть и различие в геноме всего в полтора процента, правда, и эти полтора по своей специфичности стоят всего остального…
– Сергей, – оборвала Изабелла, – не заговаривайте мне зубы. Давайте начистоту!
– Простите… В общем, есть риск малый, порядка одной сотой процента, что сознание Романа не купится на обман и сохранит связь с реальным телом. С «железом» то есть. Но и программный код возымеет свое действие. Конечно, в случае неуспеха мы тут же дезактивируем программы, но наложение будет иметь место какое-то время. Одним словом, его психике это не понравится, и оценить последствия сейчас очень сложно… Но, думаю, хуже, чем есть, уже не будет.
Сергей на миг задумался, подвигал бровями. Медленно произнес:
– Впрочем, у меня возникла кое-какая мысль… Можно свести риск к нулю… И как я раньше не сообразил, это же чертовски просто.
Изабелла вскинула брови.
– Да пока только мысль, – сказал Куницын поспешно. – И она нуждается в обсуждении. Проект не только мой, участвуют специалисты в области нейропрограммирования… Но вы подумайте пока над предложением. Когда решитесь, свяжитесь со мной.
Изабелла проводила его взглядом, все еще не веря, что появилась надежда.
* * *
Изабелла и Алексей ввели Романа в маленькую комнату на первом этаже больницы. Роман шел отстраненный, послушно переставлял ноги.
Куницын указал на кушетку:
– Уложите его.
Незнакомый Изабелле парень, высокий и худощавый, возился в углу с какими-то приборами, разбирал моточки проводов.
Куницын указал на него:
– Иван – гений нейропрограммирования.
Иван, не отрываясь от своего занятия, кивнул, пробормотал:
– Ага, это я, да. Скоро, дамочка, будем менять тела, как костюмы.
Алексей поинтересовался с недоверием:
– Так просто?
Иван оглянулся, осклабился:
– Как два пальца о системник! Даже эмуляторы не нужны будут, мозг привыкнет. Даже не мозг, его не будет в привычном смысле, а поток конвертированного сознания… Личность сама будет переноситься из одного тела в другое.
Алексей покосился скептично, но смолчал. Изабелла убедила, что эти люди смогут помочь.
Иван поднес системный блок, с великой осторожностью поставил рядом с кушеткой. Быстро подсоединил, запустил и движением руки вызвал голографический модуль управления. Куницын повернул голову Романа набок, открывая доступ к разъемам на шее. Иван подсоединил оптоволоконный провод от системника к разъему Романа, второй состыковал с разъемом на своей шее. Алексей уважительно покачал головой, программист будет работать через прямой нейроинтерфейс.
Через минуту Иван сообщил:
– Я инсталлировал ему эмулятор… Кстати, у него слабая защита киберкортекса, вирус не проникнет, но вот хороший хакер запросто… Но это потом. Сергей, следи за показаниями, я начинаю…
Куницын шагнул к голограмме, сделал в ней несколько жестов. Появились таблицы, данные о здоровье, томография. Линии графиков зашевелились, вспыхнули колонки цифр.
Минут через десять Куницын сказал напряженно:
– Стоп! На сегодня достаточно, ему нужен отдых.
Иван деловито кивнул и отсоединил провод от своего затылка.
Куницын продолжал внимательно всматриваться в голограмму с колонками цифр. Не отрывая взгляда, сказал:
– Пусть побудет здесь до утра. Вы езжайте домой, все будет нормально… Эх, докторская у меня в кармане!
Он улыбнулся и подмигнул Изабелле и Алексею.
* * *
Утром, когда Изабелла приехала в больницу, на пороге комнатки ее встретил Куницын. Глаза красные, лицо помятое, видно, что не спал всю ночь.
Изабелла спросила взволнованно:
– Как он?
– Пришел в себя… Да вы проходите, не стойте!
Роман сидел на кушетке и прихлебывал кофе из пластикового стаканчика. На Изабеллу взглянул радостно, улыбнулся. Она тоже улыбнулась, чувствуя, как в глазах защипало. Голос дрогнул:
– Здравствуйте, Роман, как вы?
Он сказал устало, но ясно:
– Мне казалось, мы уже на «ты».
Изабелла улыбнулась шире, сказала тепло:
– Возможно, – и, повернувшись к Куницыну, спросила: – Сергей, его уже можно забрать домой?
Тот взглянул с непониманием, уже в мыслях празднует докторскую. Сказал поспешно:
– Да, пожалуйста. Только… первое время он будет подключен к моему серверу. И сюда еще приезжать не раз придется. Сознание – штука хрупкая… И вот еще что…
Куницын замялся:
– …Щекотливый вопрос… с доступом к параметрам эмулятора. Вы же понимаете, что так же, как мы вернули Романа в прежнее состояние, можно и… гм… привести его в любое состояние, манипулируя программными регуляторами. Иван сейчас работает над системой защиты, но что делать с параметрами личного доступа?
Роман осторожно спросил:
– А что можно с ними сделать?
– Ну, можно заблокировать, пустив ваше эмоциональное и психологическое развитие на самотек, как было до этого. Это будет естественно, так у всех людей. А можно оставить вам рычаги управления…
– Нет, нет, нет, – воскликнула Изабелла. – Вы смеетесь, Сергей? Кому вы хотите доверить их? Роману? Он только вылез из каши, которую заварил… не для него эти рычаги. Блокируйте.
Роман умоляюще взглянул на Изабеллу, но она упрямо повторила:
– Блокируйте!
Куницын растерянно перевел взгляд с Романа на Изабеллу, пробормотал:
– Да-да, вы правы, это пока слишком опасно… нам бы разобраться сначала с эмуляцией исходного эмоционального баланса, а уж потом расширять… но какие бы открылись возможности, какие перспективы… Сейчас я свяжусь с Иваном, и он заблокирует систему доступа к эмулятору…
– Вот так-то, – одобрила Изабелла и, ухватив Романа за локоть, потянула с кушетки.
Она не заметила, как Роман почти неуловимо покачал головой врачу. Мужчины скрестили взгляды, в глазах Романа блеснул азарт, а в глазах Куницына научный интерес. Они ухмыльнулись друг другу, будто придя к некоему соглашению.
Михаил Уткин
На всякий случай
В центре светлой овальной комнаты стояли трое, и комната сотрясалась от криков.
Светлобородый свирепо размахивал кулаками, едва не цепляя длинный нос полного невозмутимого старика:
– Никогда, вы слышите! Ни-ког-да мы на это не пойдем! Это профанация! Это ни в какие ворота не лезет!
Старик тяжело дышал, но выцветшие синие глаза смотрели на бородача добродушно и терпимо.
Чернобородый в длинной черной рясе вторил:
– Истину, истину глаголешь! Здесь профанация чистой воды!
Он глядел злобно, потрясал увесистым крестом на золотой цепи, словно прицеливался припечатать по лысой макушке старца. Да так припечатать, чтоб остатки редких волос отлетели.
Острый кадык старца дернулся вверх-вниз, словно изнутри кто-то чиркнул по складкам кожи ножом. Зазвучал мягкий, вместе с тем скрипучий голос:
– Довольно странно видеть такое согласие, уважаемые. Похоже, вы, как все давние оппоненты, нашли много точек соприкосновения, только не желаете признаваться.
– Точка только одна. В конце вашего контракта о крионировании! – сказал, как отрубил, светлобородый.
Старец пожевал тонкими синюшными губами:
– Понимаете, в чем загвоздка… Чем ближе я к порогу смерти, тем сильнее хочется подстраховаться. Обеспечить себе гарантированное восстановление, вечную жизнь и все такое. Тут волей-неволей начинаешь прислушиваться к многоголосому хору о душе, загробной жизни и всяких подобных штуках.
– Человек – механизм! – рявкнул светлобородый. – И в будущем научатся его ремонтировать! Если сложить все запчасти правильно, то машина включится и заработает, как раньше! Все мысли, чувства и эмоции вернутся, как и память!
Старец прервал его властным движением руки. Бородач стиснул зубы и яростно сверкнул глазами.
– А вот у вашего оппонента – служителя Божьего, мнение другое… Совсем другое. Так ведь, святой отец?
– Да. Человек суть душа. Посмертно бренное тело предается земле, душа же устремляется на суд Божий.
Священник размашисто перекрестился и потупился, словно вдруг вспомнил о смирении.
– Господа, – продолжил старец, – я не вижу проблемы. К чему разногласия? Сергей Федорович, скажите, что изменится, если на сосуд Дьюара с жидким азотом побрызгают святой водой, перекрестят и повезут на машине, бросая еловый лапник? Отец Филарет, что изменится, если мое, как вы говорите, бренное тело будет лежать не в земляной яме, а замороженное в герметичном сосуде? Или, чтобы попасть на тот свет, необходимо обязательно истлеть в земле?!
– Вздор!
– Ересь!
– Господа, я просто хочу подстраховаться! К тому же я хорошо заплачу! Насколько знаю, дела у вас идут неважно?
Оппоненты разом отвели взгляды. Потом светлобородый вскинулся, глаза загорелись фанатичным блеском… но рта открыть не успел. Поперхнулся и закашлялся, услышав слова чернобородого:
– Ну… если на крышку поставить небольшой крест, думаю, Господь будет не против.
– Отлично. Лед тронулся! – воскликнул старец, хлопнув в ладоши.
Светлобородый судорожно хватанул воздух, потрясенно округлив рот, побагровел… вот-вот прибьет всех! Но спустя десяток секунд восстановил цвет лица и криво усмехнулся:
– Да… тут сам тронешься. С еловым лапником да за сосудом Дьюара… Предупреждаю, набок класть его нельзя, чтоб ногами вперед по обычаю таскать.
Священник тут же нашелся:
– Думаю, что и землю на него бросать не стоит… Могила в принципе может быть символической. Все-таки не совсем могила.
– Да, есть же даже виртуальные кладбища!
Голоса бородачей стали заинтересованными, они словно забыли об оппоненте. А тот хитро усмехался, следя за оживленным обсуждением. Минут через десять вновь подал голос:
– А вот, господа, тибетский лама Лао-Туно Селиджаев. Он после моего… прекращения, надеюсь, временного, будет сорок дней читать Книгу Мертвых. По-тибетски нужно проводить душу через миры до нового рождения… Так что на всякий случай хочу подстраховаться.
Бородачи угрюмо посмотрели на потихоньку вошедшего раскосого, круглолицего человека в халате.
– Да пускай себе… – махнул рукой Сергей Федорович, – чего уж там…
* * *
Прошло несколько лет.
Светлобородый потрясал кулаками над вращающейся в воздухе голограммой-письмом:
– Ну, посмотрите, вы только посмотрите, какие гады! Предлагают посмертную мумификацию! Сушить клеточные структуры! Бальзамировать! С ума сойти! Это же полнейшее разрушение всех клеток!
Чернобородый поманил голограмму, она послушно скользнула к нему, повел пальцем, мгновенно считывая. Спокойно сказал:
– Сергей Федорович, они пришли к нам. Это говорит, что хотят сотрудничать, а не противостоять. И, в сущности, приводят похожие на ваши догмы… простите, базовые доводы. Вот, обратите внимание:
«Некоторые живые существа, будучи высушенными, при последующем увлажнении оживали… тонкие срезы высушенных тканей восстанавливали функции при напитывании влагой… ионизированная вода… главное – подобрать режимы высушивания и сохранения… составы бальзамов…» Ничего не напоминает?
– Это же разрушение!
– Ну и что. Какая разница будет нанитам-ассемблерам-микроремонтникам восстанавливать большие разрушения или малые? К тому же, кто знает, может, именно высушенное лучше будет восстанавливаться. Вы же поначалу вообще частенько отдельно мозг замораживали, и ничего. Подберут и они режимы. Поменьше фанатизма, уважаемый коллега. Надо предложить этим ребятам войти в нашу систему города мертвых. Пропишем в тарифах еще одну услугу – мумификацию. Может, кого-то она больше впечатлит.
Священник поправил рясу, белоснежный пол чуть прогибался под ступнями. Небрежный жест, и стена превратилась в прозрачное окно. Внизу раскинулась панорама причудливых построек.
– Думаю, слева от во-он того стопятидесятиэтажного криособора можно поставить первую традиционную пирамиду. Верхние этажи отвести под производство саркофагов, лаборатории бальзамов и консервирующих составов. Отдельное сохранение внутренностей… ну да энтузиастам мумифицирования виднее.
– Мумисобор, – усмехнулся светлобородый, – бальзамирование больших пальцев рук. К ним, по верованиям древних египтян, была привязана душа… Кстати, как ваши душевные исследования?
– Пожалуй, неплохо. До души пока не докопались, но множество открытий механизма клеточных взаимодействий наработали. Учимся эксплуатировать тело по-новому.
Священник щелкнул пальцами, и над ладонью завис радужный огонек. Он поинтересовался в свою очередь:
– А у вас?
– Тоже неплохо. Город мертвых создал хорошую финансовую базу, и теперь наши фирмы по выпуску гаджетов улучшения реальности вне конкуренции. Соответственно, хватает на финансирование исследования микроремонтников…
Он погладил окладистую русую бороду и с сомнением добавил:
– Отец Филарет, не кажется вам, что пещерный небоскреб Лао-Туно не будет гармонировать с пирамидой на переднем плане?
– Полагаю, смотреться будет странно, но органично, – сказал священник. – Лама упирается – сливает виртуал со сновидениями. Я хоть и не разделяю… но определенно у него есть интересные результаты. Найдется место и бальзамировщикам. Кто знает, что действительно сработает в будущем. Нужно побольше вариантов…
– …Для подстраховки! – продолжил светлобородый, усмехнувшись.
Анна Гаврилова
Сашка
Сашка взял на себя смелость заказать для нее кофе. Но стрелка часов давно преодолела тот пресловутый лимит женских опозданий, и ароматный напиток превратился в невразумительную черную массу. Теперь крохотная чашка стоит напротив и уныло намекает – не придет…
Парень в который раз глянул на часы, поймал вопросительный взгляд официантки, улыбнулся в ответ. Глупая девица в накрахмаленном переднике сочувствует и даже пытается строить глазки.
– Будьте добры, повторите! – крикнул он и стукнул пальцем по пустому стакану.
Официантка одарила новой притягательной улыбкой и деловито направилась к барной стойке. Униформа у здешних сотрудниц вроде бы строгая, но когда вот так вышагивают и покачивают бедрами, взгляд отвести сложно. Вот и Сашка не смог, несмотря на то что в голове бешено стучит только одна мысль, одно имя.
Сумерки давно сменила тягучая ночная мгла, но сквозь стекло пробиваются отблески рекламы и свет уличных фонарей. Сашке отчаянно хотелось, чтобы огни мегаполиса погасли, чтобы посетители крошечного кафе растворились в пространстве, а официантка… Официантка… Да ладно, пускай остается. Ведь кто-то должен принести еще одну чашечку кофе для той самой… пусть не единственной, но все-таки.
Двери кафе распахнулись, ноздрей коснулся свежий ночной воздух. Сашка встрепенулся, впился взглядом… и отвернулся, наморщив нос. Не она, снова не она…
– Ваш коньяк, – проронила официантка покорно. – Что-нибудь еще?
Парень выдохнул с усилием:
– Спасибо. Больше ничего не нужно.
– Вы уверены?
– Да, – ответил он и зачем-то пояснил: – Я жду одну девушку, она очень дорога мне.
И снова повеяло свежестью, но и в этот раз Сашку постигло разочарование. Посетительница ничуть не похожа на Кристину, хотя некоторое сходство определенно есть. А если выдохнуть пары коньяка и присмотреться – нет, ничего общего.
Крис не такая. Она высокая, стройная, с пышной копной белокурых волос. И глаза у нее зеленые и дерзкие, как весенняя листва. А эта нацепила прабабкин платок на голову, горбится и держится за сумочку так, словно ее окружила банда цыганок. Платье на женщине блеклое, мешковатое. И взгляд у нее слишком нервный – шарит по столам, будто гостья намерена ухватить надкушенный кусок хлеба и метнуться обратно на улицу.
Сашка терпеть не мог женщин этого типа – слишком простые, невзрачные. Даже виртуальное общение с подобными всегда порождало гадостное чувство и желание помыться, причем немедленно. То ли дело Кристина… Он брезгливо отвернулся и сделал вид, что изучает выпуклости ближайшей стены.
Но ощущение чужого, слишком пристального взгляда заставило отвлечься от разглядывания штукатурки.
– Александр? – осторожно спросила женщина в платке.
– Да, – ответил он сухо.
Разум все еще отказывался признать очевидное – боролся и сопротивлялся. Он щедро намекал, что эта женщина подошла случайно, а имя… просто совпадение. Кто знает, сколько в России Сашек, Александров и прочих Шуриков? А сколько Алексов по всему миру?
– Я – Кристина, – прошептала она. – Мы договаривались о встрече.
И хотя в ее голосе отчетливо прозвучало смущение, Сашку передернуло. А женщина заметила, отшатнулась, взгляд из растерянного стал злым и холодным, как февральские морозы. Ее губы искривились, но усмешка получилась горькой.
– Прости, – выдавил Сашка. Глотнул коньяка, поперхнулся и добавил совсем другим тоном: – Прошу, не уходи. Присядь хотя бы на минуту.
Она колебалась довольно долго, но, когда парень подскочил и приглашающе отодвинул стул, сдалась.
– Я осмелился заказать кофе для тебя, но он уже остыл…
– Все хорошо. Мне нравится холодный.
Кристина осторожно поднесла крошечную чашку к губам, но так и не отпила, пригубила, и только.
– Прости, – повторил он. – Я повел себя как последний кретин. Просто так привык к твоей фотке, что совсем забыл… Да и… сама знаешь, знакомства в Сети – это такая тема…
– Знаю. Но я предупреждала, что фото старое. И ты обещал… Впрочем, ладно. Теперь ты видишь меня настоящую и заодно можешь убедиться в серьезности моего заболевания.
Она повела рукой, подчеркивая собственные недостатки: бледное, заморенное лицо и худосочное, плоское тело.
– Извини, Крис.
Ее взгляд на долю секунды потеплел, но ответила с вызовом, чуть задрав носик:
– Ты наверняка надеешься, что я тоже извинюсь?
Сашка проглотил ответ, а вместе с ним все претензии, обиды и недовольства. Кристина следила за его реакцией пристально, скептически. Казалось, каждый вздох парня в фокусе и подвергается тщательной проверке. Наконец она отбросила суровость, голос зазвучал певуче:
– Моя жизнь – одно сплошное расписание. Часы, минуты, секунды… Я не опоздала, Саша. Я намеренно назначила встречу намного раньше. Надеялась, что ты передумаешь и уйдешь. Но ты дождался… Неужели другого выхода нет?
– Нет, – бухнул он.
– Саш, ты молодой парень. Сколько тебе? Двадцать один? Это не возраст, а кошачий чих!
– Крис, только не начинай…
– Начну, – ответила женщина убежденно. – И ты прекрасно знаешь, что цель моего визита – переубедить тебя. Ты слишком замороченный, Саша! Нельзя так жить!
Она откинулась назад, смерила собеседника новым пристальным взглядом. Но его решимость и на миллиметр не подвинулась – наоборот: щеки из бледно-розовых стали красными, ладони сжались в кулаки, а скрежет зубов пересилил музыку и оживленные разговоры других посетителей кафе. Сашка перегнулся через стол, заговорил с непререкаемой уверенностью:
– Знаю. Именно поэтому хочу решить проблему кардинально. Жизнь в этом мире – не для меня! Я не такой, как все, я другой! Не могу выносить лживость и притворство, а настоящего… здесь нет настоящего! Только взгляни вокруг! Взгляни!
Сашкина рука взметнулась в широком жесте, но изобличить окружающий мир не удалось даже в глазах Кристины. Собеседница по-прежнему настроена скептически и тоже полна решимости.
– Неужели другого способа не нашел? – спросила Крис.
– Нет. Я ведь рассказывал.
– Помню, но хочу, чтобы ты мне это в глаза сказал. В виртуале, знаешь ли, любая жаба может запросто притвориться принцессой, а любой дохляк с полпинка становится рыцарем в сияющих доспехах. Так что, Саша?
– Я не играл! – выпалил парень. – Я никогда не притворяюсь, ты ведь знаешь!
– Да, знаю. Ведь я тоже… ослепительная блондинка с пятым размером.
Смеялась Кристина нервно, чуть запрокинув голову. А Сашка из последних сил пытался сдержать неуместные слезы – ведь Крис тоже не играет, она действительно была такой, всего пару лет назад. Но болезнь состарила раньше времени, обесцветила глаза и губы, навсегда стерла здоровый румянец, а упругие пряди волос превратила в ломкую паклю.
– Крис, я вправду все испробовал. Но жизнь так устроена… Не понимают они по-хорошему, не хотят. Сперва стоял вопрос денег: сбережений не хватило, а из кредитных отделов банков просто взашей выгоняли, когда озвучивал цель займа. Пришлось продать квартиру. Но Корпорация все равно отказалась – дескать, им законодательство не позволяет работать со здоровыми людьми. Я, видите ли, полноценный член общества! Представляешь? Я – всего лишь член.
Кристина хохотнула, вновь поднесла к губам крошечную чашку.
А парень не выдержал:
– Ну ты-то чего смеешься? Это вообще-то дискриминация по половому признаку!
– Сашка, ну хватит! Юмор на грани фарса полезен в микродозах, а это уже перебор!
– Да какой юмор? Какой фарс? Я серьезен! Они смотрят на меня, как на быка-осеменителя. Я, видишь ли, биологический объект с полезным генофондом и нужен им только для этого. А мои идеи? Моя духовность? Все в топку! Я даже кандидатскую защитить не могу, потому что мне всего двадцать один. А чтобы посягнуть на статус доктора наук, придется ждать еще лет десять минимум!
– Тогда просто оставь в покое науку, перейди в другую область. Талантливые и трудолюбивые обречены на успех, чем бы ни занимались. И, в конце концов, можешь иммигрировать…
– Нет! – воскликнул Сашка, даже руки поднял в ограждающем жесте. – Уехать и смотреть из-за бугра, как моя страна катится в тартарары?! Нет! Это удел слабаков! Здесь родился, значит, здесь и добьюсь, даже если для этого придется из шкуры вылезти.
– Саш… Это глупо…
– Перестань, – отозвался он строго. – Я ценю твою попытку наставить меня на путь истинный, но я все решил. Ты можешь помочь, а можешь… Крис, я хочу, чтобы это была ты. Я ведь все равно найду подходящего человека, но ты… Ты ведь умная женщина, все понимаешь. Знаю, что понимаешь.
Собеседница потупилась, ее лицо окончательно утратило краски, болезненная бледность проступила во всей красе и живо подчеркнула черные круги под глазами. От ее тихого, едва различимого вздоха у парня кольнуло в сердце и пульс сорвался.
– Большинство из нас, – сказала она, – мечтают излечиться и навсегда забыть этот ад. По доброй воле в наши ряды вступают только сумасшедшие. Уверена, ты не такой, но твоя просьба далека от здравого смысла… Ты просишь меня совершить уголовное преступление, если все откроется…
– Не откроется! Я не выдам, клянусь.
Собеседница хмыкнула, вздохнула с грустью. Молчание стало неуютным, нервным.
– Можем сделать все сегодня, – доверительно прошептал Сашка. – У меня с собой пачка лезвий, один порез…
– Ты что?! Сдурел? Мне нельзя! А если инфекция? Если…
– Все, все!
Смущенный, он вытащил из-под стола худенький портфельчик, деловито расстегнул и протянул Кристине несколько бумаг. Разноцветные листки бледные, буквы на них серые, зато печати настоящие и яркие.
– Почитай, если на слово не веришь. Я чист, аки слеза, и здоров, как лось.
Крис действительно начала рассматривать листки – читала внимательно, вглядывалась и морщила лобик. Она то и дело зябко дергала плечиком, а Сашка вдруг ощутил непреодолимое желание обнять, защитить, согреть.
– Можем поехать ко мне, – робко проронил он. – Я теперь с бабушкой живу, но она не будет против.
– Нет. Нет ни времени, ни желания. Тем более при достаточном умении это дело пяти минут. Ближайший подъезд или подворотня, и все.
Сашка улыбался, но все еще не верил. А переспросить не решался – не пристало задавать такие вопросы женщине. Спешно подозвал официантку и попросил счет. Та окинула Кристину недоверчивым взглядом, наклонилась ниже допустимого, продемонстрировав прелести, выпирающие из разреза блузки.
На выходе из кафе Кристина шепнула:
– Если хочешь, можешь вернуться. Разогреешься и придешь, а я тут подожду.
– Зачем ты так? – возмущенно выпалил Сашка.
– Я не обижусь, – настаивала Крис. – Она – сочная и аппетитная, а я – оструганная доска. На меня даже у озабоченного подростка не встанет.
– Прекрати. Умоляю, прекрати!
Сашка притянул женщину к себе, обнял крепко, уткнулся носом в ее шею.
– Все хорошо будет, – прошептал он. – Мне только ты нужна. Только ты.
Она высвободилась осторожно, окинула пристальным взглядом. Ее губы дрогнули в легкой улыбке, болезненное личико просияло, но только на секунду. Сашка сглотнул внезапный ком в горле и сказал тихо:
– А знаешь, у меня никогда еще не было незащищенного секса. Впрочем, в подъезде или там в подворотне… тоже не пробовал.
Крис потупилась, но в голосе зазвучали игривые нотки:
– Значит, в каком-то смысле ты вот-вот лишишься девственности?
– Ну да, – улыбнулся Сашка. И добавил уже бодро: – Пойдем? Поищем местечко?
* * *
Но первый раз оказался провальным. Благо Кристина согласилась встретиться снова, потом еще раз, и еще. Последняя попытка даже понравилась – встречались не на улице, а у нее, и в какой-то момент Сашка даже забыл про истинную цель своего визита. Он с упоением целовал болезненное тело Кристины, а каждый стон партнерши отзывался сладкой дрожью в мышцах.
Из приятных воспоминаний вырвал строгий голос медсестры:
– Следующий!
Сашка сложил пальцы крестиком и скользнул в кабинет.
Дородная румяная женщина в белом халате указала на стул, дождалась, пока Сашка примет позу беспечного пациента, и заговорила тихо:
– Александр, вы только не волнуйтесь.
Он кивнул, растянул губы в понимающей улыбке, но врач не оценила восторга.
– У вас ВИЧ, – сказала она бесцветно. – Но это не приговор. Если вы будете принимать лекарства…
– Знаю, знаю! – выпалил Сашка. – Дайте мне заключение!
В глазах врача отразился ужас, женщина отшатнулась, но тут же взяла себя в руки.
– Александр, это серьезный вопрос…
– Знаю! – повторил он. – Я готов подписать все бумаги, встать на учет… что там еще нужно? Только заключение… заключение дайте.
Из кабинета вылетел пулей, лихорадочно сжимая заветный листок. Бумажное заключение – конечно, ерунда! Формальность! Но Сашка хотел подстраховаться на случай, если данные не успели внести в общую базу.
Он мчался к машине галопом и рулил так же: обгонял, подрезал, дважды выехал на встречку, едва не сбил пешехода.
На стоянку Криоцентра свернул под возмущенный визг автомобильных гудков и грязную ругань водителей. Едва выпрыгнул из машины, к нему устремился разгневанный парковщик, но окрыленный Сашка отмахнулся.
– Свобода! – ликующе воскликнул он и рванул к центральному входу в офис.
Девушка на ресепшене приветливо кивнула – узнала. Охранник горячо пожал руку и хлопнул по спине – тоже узнал.
– К Микасову? – уточнила девушка.
Сашка закивал истово, потряс перед носом секретарши листком с долгожданным заключением.
– Проходите, Александр. Микасов сейчас свободен, следующий клиент только через полчаса подойдет.
Сашка лихо поймал ее руку, громко чмокнул и помчался по знакомому коридору. В спину прилетел растерянный крик секретарши:
– Удачи вам, Александр!
* * *
Грузный мужчина в деловом костюме хмуро разглядывал заключение. Он несколько раз сверился с базой и даже порывался звонить в поликлинику. На его щеках, широких, как бедра той самой секретарши, проступили красные пятна.
– Нет, не может быть, – пробормотал он и оттянул пальцем ворот накрахмаленной рубашки.
– Захар Иванович, заключение настоящее, не сомневайтесь.
Сашка улыбался робко, бросал на Микасова благоговейные взгляды. И ладошки сложил в умоляющем жесте, но только под столом, чтобы собеседник не заметил.
– В подлинности не сомневаюсь, – растерянно отозвался Микасов. – Я сомневаюсь в ясности собственного рассудка.
Мужчина тряхнул головой и отложил заключение в сторону. Прежняя растерянность ушла из его взгляда, лицо стало до крайности серьезным. Микасов неспешно извлек из кармана платок, промокнул блестящие капельки пота на лбу.
– Александр, мы ведь много раз обсуждали вашу… проблему, – сказал он.
– Да. Но теперь обстоятельства изменились. У меня есть деньги и, – голос Сашки дрогнул, – диагноз. Я – ВИЧ-инфицированный.
Собеседник вздохнул очень тяжело, его глаза потускнели, уголки губ поползли вниз.
– Я скоро умру, – повторил Сашка. – По-любому умру. СПИД ведь пока не умеют лечить. Значит, меня можно крионировать уже сейчас. Тем более что деньги – не проблема.
– Александр, вы серьезно?
– Конечно серьезно! Думаете, я ради развлечения два года обиваю пороги вашего центра?
– Я не об этом. Вы ведь нарочно заразились ВИЧ-инфекцией, намеренно.
Сашка пожал плечами, ответил равнодушно:
– Ну да. А что такого?
– Александр, вы в своем уме? Три месяца назад вы были совершенно здоровым человеком. Абсолютно здоровым! По крайней мере, физически. А что теперь?
– Теперь вы можете заморозить мое тело до лучших времен. И никаких претензий со стороны закона, никаких криков от проверяющих. Ведь у меня СПИД.
– Пока у вас только ВИЧ, – проронил собеседник. Тут же покраснел, схватился за край стола, выпалил: – Александр, не вздумайте!
Сашка непонимающе помотал головой, стиснул кулаки. Видимо, день у Микасова не задался, иначе почему этот мелкий клерк ведет себя так странно? Парень решительно водрузил кулаки на стол и начал объяснять:
– Захар Иванович, я неоднократно рассказывал. Но если вы так глупы – повторю еще раз, мне несложно. Ну не могу я жить в этом мире… Не мое это. Посмотрите вокруг… Разве это жизнь? Разве это цивилизация? Я родился не в то время. Я из будущего! Оттуда, где нет коррупции и произвола, где люди умеют думать не только нижней частью туловища! Понимаете?
– Александр… Вам двадцать один год…
– И что с того?
На лицо клерка набежала серая тень, он дернул ящик стола и достал пачку сигарет. Вынул одну, повертел в руках и переломил.
– Вам двадцать один, – выдохнул Микасов и швырнул испорченную сигарету в мусорную корзину. – Вы жизни не видели.
– Жизни? А откуда, позвольте спросить, знаете? Что вы вообще знаете?
Сашка откинулся назад, разжать кулаки стоило огромных усилий, но парень справился. Клерк не должен видеть напряжения – и так думает невесть что. Голос Сашки зазвучал спокойно, взвешенно:
– Жизнь – штука сложная, в этом не сомневаюсь. Но мир, в котором мы живем, – прост, даже примитивен. Только не говорите, что мне рано об этом рассуждать. Я прожил достаточно и видел достаточно. А выводы делать умею, уж поверьте.
Мне двадцать один год. Я закончил школу с золотой медалью, в институт поступил сам… Учился. Со второго курса пошел работать. Я специалист высокого уровня, не верите – посмотрите досье. Но России больше не нужны спецы, стране требуются дворники и сантехники, ну и клерки, особенно клерки. Конечно, куда же без них!
Микасов вновь потянулся к сигаретам, но едва пальцы коснулись пачки – отдернул руку. Спросил хмуро:
– Вы не востребованы, в этом все дело? Ну так… Не печальтесь, Александр. Времена меняются. Будущее, в котором понадобятся ваши таланты, не за горами. Все будет. Все будет хорошо.
Сашка отозвался равнодушно:
– Вот. И вы туда же. Будущее… Такое близкое и такое оптимистичное… Ах, ах!
– Да, – отчеканил Микасов, – и чтобы оказаться в будущем, вовсе не обязательно прибегать к крионике. Вы талантливы, Александр. Вы должны действовать здесь и сейчас. Вы из тех, кто может построить…
– Ха!
– Ничего смешного.
– Ошибаетесь. Думаете, мое желание – попытка сбежать? Вовсе нет. Просто пока вы и вам подобные мечтали о светлом будущем, я довольно хорошо изучил настоящее.
Сашка не выдержал – вскочил. Он несколько раз прошелся по кабинету, выпалил:
– Крионика – величайшее достижение, но вы избрали неверную стратегию. Какой толк от того, что вы замораживаете старушек на последнем издыхании? Ну настанет время победы над их болезнями, ну разморозите и вылечите, и что дальше? Какая от них польза? Что делать старушкам в новом мире? Варенье варить? А я – другое дело, я – молодой, талантливый и трудолюбивый! И мое заболевание, между прочим, тоже не лечится, и я сейчас не о СПИДе.
– ВИЧ, – поправил Микасов. – У вас пока только ВИЧ…
– Неважно, – отмахнулся Сашка. – ВИЧ и СПИД – ерунда рядом с тем, что вот здесь!