– Так… насколько мне известно, где-то в середине В-12 существует такой уютный тихий мотель, на боковом ответвлении, в Византийском спрямлении. Ты как считаешь?

– Я «за».

Рэд вдавил акселератор в пол. Небо рассеялось в жемчужную серость. Дождь исчез.

Он выключил дворники и фары.

11

Флаер доставил Сандока на крышу лаборатории. Он ступил в люк и пролетел до шестого этажа. Там его встретил Каргадо, главный врач-инженер заведения, который провел Сандока в свой кабинет и включил настольный экран. Сандок устроился в глубоком откидном кресле, обутые в сандалии ноги уложил на маленький стол впереди. На нем были свитер с высоким воротником и шорты. Сцепив пальцы на затылке, он рассматривал изображение на экране.

– Хорошо. Расскажите мне о нем, – сказал он.

– У меня готово полное досье.

– На кой черт мне ваше досье? Я прошу рассказать мне о нем.

– Конечно, – ответил Каргадо, усаживаясь за рабочий стол. – Его зовут Арчи Шелман – один из наиболее отмеченных наградами солдат Третьей МВ и мастер военного искусства. Мы отыскали его примерно пол-В назад. Он был пехотинцем в специальном отделении. Потерял ногу. Сотрясение. Сложная психическая травма…

– Что именно?

– Сначала депрессия, потом предельное отвращение к протезированию. Потом паранойя. Наконец маниакальные приступы. Исступленно занимался культуризмом и тяжелой атлетикой. Чрезвычайное развитие мышц верхней части туловища, очевидно, чтобы компенсировать…

– Это я вижу. Дальше.

– Наконец убил несколько гражданских лиц, фактически, перебил половину города. Приступ безумия. Был госпитализирован. Маниакально – депрессивный цикл наркотерапии – психотропные средства и так далее. Тем не менее, до сих пор страдает паранойей. И продолжает толкать штанги.

– Неплохо. Лучше, чем те остальные. Значит, ты вызволил его и дал закваску?

Каргадо кивнул:

– О таких протезах он и мечтать не мог. Он согласился наконец на замену всех конечностей, когда мы его уверили, что в случае неудовлетворения вернем ему прежние руки-ноги. Но он был доволен.

Он тронул кнопку на контрольной панели, и фигура на экрана ожила. Темные глаза, сильная челюсть, густые брови, немного темноватое лицо… На человеке были одни шорты.

Двигаясь необычайно плавно и ловко, он подошел к стойке со штангами и начал работать с весами. Он все увеличивал и увеличивал темп, пока не довел его до бешеного.

– Вы поступили разумно, – сказал Сандок. – Особые характеристики?

Каргадо нажал кнопку. Гимнастический зал уступил место другому помещению. Шелман стоял совершенно неподвижно. Секунду спустя Сандок вдруг понял, что его кожа стремительно темнеет. Он наблюдал минуты две, пока кожа не стала почти черной.

– Эффект хамелеона, – сказал Каргадо. – Очень помогает при ночном нападении.

– Так же, как и начищенные ботинки. Что у него еще имеется?

Рука вдруг сжалась в кулак. Мгновенное накачивающее движение, и кисть разжалась. Пальцы теперь были вооружены изогнутыми металлическими когтями в несколько дюймов длиной.

– Выдвижные когти. Очень мощные. Он может выпустить человеку внутренности одним ударом.

– Это мне нравится. А на ногах тоже есть когти?

– Да. Одну секунду…

– Не стоит. Он сохранил все боевые навыки?

– Конечно.

Новая картина. Арчи Шелман со скучающим видом, легко и красиво раскидывает атакующих его каратистов, боксеров, борцов. Арчи Шелман позволяет наносить себе мощные удары, не меняя при этом выражение лица.

– Он действительно такой большой, как кажется? Мы впервые выводим новых людей.

– Да. Сто килограммов, но достаточно высокий, чтобы казаться стройным. Он может перевернуть рукой автомобиль, может высадить ногой тяжелую дверь, может бежать целый день. Обладает почти абсолютным ночным зрением. Кроме того, имеются…

– А как с головой?

– Вся ваша. Встроенная благодарность за новое тело, усиленное желание попробовать его в схватке. Мы заблокировали депрессии, но маниакальный психоз наготове, и, если вы сочтете нужным… Он уверен, что из всех двуногих нет создания более сильного и страшного, чем он.

– Возможно, он и прав.

– Вполне возможно, и он будет рад возможности доказать это и одновременно выразить вам благодарность.

– Интересно… из всех киборгов, что вы мне представляли, он, конечно, на первом месте. У меня есть несколько снимков предлагаемой жертвы. Рекомендуете ли вы прямо напустить его на этого человека, или не помешает небольшая психообработка с внедрением ненависти?

– Да, я думаю, особого рода обработка пригодится, чтобы это стало для него обязанностью. После этого он не присядет, пока сам с ним не разделается. Вы ведь знаете наш девиз: «Что слишком хорошо – пропасть не должно».

– Отлично. Я пущу его в дело. Как только узнаю, куда его посылать. Возможно, он принесет нам успех.

– Это не мое дело, собственно… но что за человек, на которого его выпускают?

Сандок покачал головой и передал Каргадо снимки Рэда Доракина.

– А черт его знает, – сказал он. – Просто кто-то где-то его не любит…

12

Миновав процессию тяжело нагруженных повозок, они выехали на спокойную секцию Дороги.

– Так, значит ни один из вас не улавливает каких-либо сигналов?

– Нет, ничего.

– Нет.

– Прекрасно, теперь можно заняться делом: обеспечением на выживаемость на более долгосрочном базисе. Именно поэтому, в частности, я и направлялся к тебе, Монди.

– Силы у меня уже не те, что в молодые годы, но я всегда рад тебе помочь.

– Самое главное – это твой совет. Насколько я знаю, ты до сих пор остаешься одним из самых мощных компьютеров-разрушителей. Теперь ты знаком с моей ситуацией – и я могу сообщить тебе всю дополнительную необходимую информацию. Прежде всего, я хотел бы знать твое мнение относительно действий, которые мне следовало бы предпринять.

– Я с радостью принял бы тебя в своем старом убежище. Я предоставил бы тебе убежище на любой срок и научил бы делать горшки…

– Благодарю. Но вряд ли это устроит меня надолго. Я привык к несколько большему разнообразию.

– Эта гостиница на Византийском спрямлении… откуда ты о ней знаешь?

Рэд усмехнулся:

– Я довольно долго торговал на этом маршруте в былые дни. И неплохо зарабатывал. Но… в общем, мне здесь нравится. Царствует тут император Мануэль I. Обычно он занят текущей войной в дальних краях, но нашел таки время построить прелестное место, дворец, называется Блашерне. Расположен на морском берегу у самого выхода Золотого Рога. Удивительная архитектура, стены окрашены золотом и самоцветами, сияют даже ночью. Он устраивает там пиры, и меня несколько раз приглашали, как богатого купца. Сам Константинополь сейчас и полном расцвете. Своего рода Ренессанс раньше срока. Климат мягкий, женщины миловидные, и…

– Другими словами: это приятное место.

– Да, примерно это я хотел сказать.

– Хорошо, если ты не хочешь вместе со мной лепить горшки, почему бы тебе не купить виллу в окрестностях? В таком месте ты найдешь все разнообразие, какое только пожелаешь.

Рэд некоторое время молчал. Он отыскал спичку и раскурил сигару.

– Сладкая мечта, – сказал он наконец. – Я бы действительно мог пожить здесь несколько лет. Но потом я снова вышел бы на Дорогу. Я себя знаю.

– Потому что снова отправишься на поиски, что бы ты там не искал? – спросил Цветы.

– Да… в так думаю. Я много размышлял об этом… Даже если бы мне нечего было искать, даже тогда… я не могу сидеть на одном месте. – Он пыхнул сигарой. – Итак, я снова окажусь на Дороге, и снова передо мной проблема, – закончил он.

– Поворот уже близко.

– Ага, спасибо, я вижу.

Он свернул в новое ответвление Дороги. Они проносились мимо разнообразного вида экипажей, и другие экипажи проносились мимо них.

– Тогда одна возможность отпадает, – сказал Мондамей.

– Какая?

– Ты не сможешь просто спрятаться. Промежуток времени, проведенный вне Дороги, даже очень большой, ничего не значит, если ты снова вернулся на нее.

– Верно.

– Значит, с Дороги можно уходить только для передышки и экипировки.

– И это тоже верно.

– Или ты можешь продолжать свое занятие, держаться настороже и надеяться, что выиграешь в остальных раундах.

– Я мог и так поступить.

– …не забывая при этом, что против тебя играют профессионалы, и что твой враг может позволить нанять себе личностей с уникальными способностями из практически любого времени и места.

– Это мне тоже в голову приходило. Тем не менее…

– Или ты можешь сам выбрать поле битвы. Выбери тихое, хорошо укрепленное место, дай знать, что ты находишься там, и пусть они пробуют тебя достать.

– А вот и мотель, – объявил Рэд, когда каменное строение из массивных плит, несколько этажей в высоту и с куполами на крыше, показалось слева, сияя в свете ясного дня.

На фасаде имелась надпись: «СПИРО».

Они миновали заведение. Немного дальше находился разворот-развязка типа «Лист клевера». Рэд развернулся, выехал на нужную сторону дороги, направился в обратную сторону. Небо потемнело, посветлело, снова потемнело, когда он начал сбрасывать скорость и повернул в сторону здания гостиницы. Когда он запарковал машину на стоянке, вокруг чернела прохладная ночь. Где-то пиликал сверчок.

Он вытащил Цветы из ящичка и вышел наружу. В кузове он отыскал свой рюкзак. Через другую дверцу выбрался наружу Мондамей и подошел к нему.

– Рэд, послушай, – сказал он, когда они пошли к гостинице.

– Что?

– Возьми две комнаты, хорошо?

– Ладно. А зачем?

– Одну для меня и Цветов. Мы хотели бы остановиться вдвоем в отдельной комнате.

– Гм… хорошо. Я сделаю.

Они вошли в мощеный плитами холл гостиницы, и Рэд один направился к стойке регистрации. Он был занят несколько минут.

– К сожалению, на одном этаже двух комнат нет, – сказал он, когда они пошли к лестнице. – Твоя под третьим балконом, а моя над ним. Зайди на минуту ко мне. Я хочу поговорить еще.

– Я тоже думал так сделать.

Они поднимались и поднимались, ступени постукивали под ступнями Мондамея.

13

Сплетая в золотых стенах сетку дорожных знаков, гигантские драконы Белквинита плыли в утреннем бризе. Обычно они грезили в пещерах. Вечные соавторы судеб, они перемещали свои желания по карте грез и стремлений…

– Патрис, – сказал молодой голос, – ты сказал, что если произойдет одно событие, я смогу войти в его пещеру и присоединить его клад к своим запасам.

Старший приоткрыл один глаз. Бежали минуты.

– Да, я говорил, – согласился Патрис.

Снова текут минуты.

– Отчего ты молчишь, Чантрис? – наконец сказал старший. – Это событие произошло?

– Еще нет.

– Тогда зачем ты меня тревожишь?

– Потому что я чувствую, что оно может скоро случиться.

– Чувствуешь?

– Это вероятно.

– Вероятности и прочие «сти» – мало касаются нас здесь. Я знаю о своем желании и потому говорю: его клад ты пока не можешь получить.

– Да, – сказала Чантрис, показывая многочисленные клыки.

– Да, – повторил Патрис на свистящем языке драконов и открыл оба глаза. Ты произнесла на одно слово больше, чем нужно. Ты знаешь мою волю и специально намерена с ней поиграть. – Он поднял голову, второй дракон отодвинулся. – Ты бросаешь мне вызов?

– Нет, – сказала Чантрис.

– И это значит: «Пока нет».

– Я не настолько глупа, чтобы выбирать это место.

– Разумная мысль. Хотя я сомневаюсь, что она спасет тебя в конце. С севера дует хороший ветер – отправляйся!

– Не забывай и мою волю, лорд Патрис. И помни, нам Дорога не нужна совсем. Прощай!

– Задержись, Чантрис! Если ты намерена разрушить те цепочки, что видела, если ты хочешь нанести вред ему, что пребывает сейчас в иной форме, тогда выбирай время и место!

Но второй дракон уже взмыл в небо, чтобы найти и остановить того, кто должен вернуться в страну ветра, но сам не знал этого полностью… пока.

Патрис повернул глаза.

Времена и страны проплыли перед ним. Он нашел желанный канал и повернул точную настройку…

14

Рэд сидел на кровати, Мондамей на полу, Цветы устроился на столе между ними. По комнате плавали кольца сигарного дыма. Рэд поднял изукрашенный кубок, стоящий на столе, и пригубил темное вино.

– Ну, хорошо. На чем мы остановились? – спросил он, расшнуровывая ботинки и бросая их на пол рядом с кроватью.

– Ты сказал, что не хотел бы поехать ко мне и начать лепить горшки, – заявил Мондамей.

– Это так.

– И ты согласился, что навсегда покинуть Дорогу было бы затруднительно для тебя.

– Да.

– Ты также признал, что оставаться на Дороге и продолжать заниматься прежним делом было бы опасно.

– Правильно.

– Тогда у тебя есть единственный выход, как мне кажется. Лучшая оборона – нападение. Доберись до Чедвика раньше, чем он доберется до тебя.

– Гм… – Рэд прикрыл глаза. – Это был бы единственный вариант. Но до него довольно далеко отсюда, и это будет, конечно, очень нелегко.

– Где он сейчас?

– По моим последним сведениям, он пустил весьма прочные корни в В-27. Он очень богатый и влиятельный человек.

– Но ты мог бы его найти?

– Да.

– Насколько хорошо ты знаешь его эпоху и окрестности? – спросил Мондамей.

– Я жил там около года.

– Тогда тебе лучше всего поступить так: поискать Чедвика.

– Думаю, ты прав.

Рэд внезапно опустил кубок, поднялся на ноги, начал быстро ходить по комнате.

– Ты думаешь! А что еще остается делать?

– Да, да, – ответил Рэд, расстегивая рубашку и бросая ее на кровать. – Слушай, нам придется поговорить об этом завтра утром.

Он расстегнул пряжку ремня, высвободился из брюк и бросил их рядом с рубашкой. Потом снова принялся ходить.

– Рэд! – громко спросил Цветы. – У тебя начинается приступ?

– Не знаю. Мне не по себе, вот и все. Возможно. Лучше, если вы уйдете. Мы поговорим еще утром.

– А мне кажется, что нам лучше остаться, – ответил Цветы. – Я хочу знать, что происходит, и, возможно…

– Нет! Ни в коем случае! Я расскажу тебе потом! Уходите!

– Ладно, пойдем, Монди.

Мондамей поднялся и взял Цветы со стола.

– Могу ли я чем-нибудь помочь, что-нибудь принести? – спросил он.

– Нет.

– Спокойной ночи, тогда.

– Спокойной ночи.

Он вышел. Спускаясь по ступенькам лестницы, Мондамей спросил Цветы:

– Что случилось? Я немного знаю Рэда, и никогда раньше я не замечал за ним никакого недомогания… никаких приступов. Что с ним?

– Не имею понятия. Они редко у него бывают, и всякий раз ему удается остаться в одиночестве. Я думаю, это какие-то психические приступы, что-то вроде маниакального психоза.

– Как так?

– Ты поймешь, что я имею в виду, если посмотришь на его комнату завтра утром. С него потребуют солидный счет, вот увидишь. Он все перевернет вверх дном.

– Он никогда не обращался к врачу?

– Мне об этом ничего не известно.

– В верхних веках должны быть очень хорошие врачи.

– Действительно. Но он не станет советоваться с доктором. Утром с ним будет все в порядке… немного усталый, наверное… и может произойти смена личности. Но с ним все будет в порядке.

– Какого рода перемена личности?

– Трудно сказать, сам увидишь.

– Вот наша комната. Ты уверен, что хотел бы попробовать?

– Я скажу, когда мы пойдем…

15

Чедвик и граф Альфонс Донатьен Франсуа, маркиз де Сад, играли в шахматы в комнате со стенами, обтянутыми, словно книга, зернистым тисненым сафьяном. Они сидели за столиком денежного менялы из В-15. Стоя, Чедвик имел шесть футов росту. Стоя или сидя он весил двадцать пять стоунов1. Волосы его светлыми завитками ложились на низкий лоб, под глазами темнели мешки, над глазами – полосы грима. Сетка лопнувших сосудов украшала широкий нос и словно красная паутина пересекала щеки. У него была толстая шея, широкие плечи, пальцы напоминали сосиски, и этими уверенными и проворными пальцами он снял с доски пешку противника, поставил на ее место своего слона.

Повернувшись вправо, где лениво покачивался бледно-голубой поворачивающийся поднос с выставленными в круг аперитивами. Поворачивая поднос, он быстро опустошил оранжевый, зеленый, желтый и дымчато-золотистый сосуды, почти одновременно со вступившей музыкой рожков и струн. Поставленные на место стаканы были немедленно наполнены вновь.

Он потянулся и посмотрел на противника по шахматам, который тоже протянул руку к карусели с напитками со своей стороны.

– Вы делаете успехи, – сказал Чедвик, – или я дегенерирую. Возможно, но не знаю, что именно.

Его гость отпил из прозрачного, потом из ярко-красного, янтарного и снова прозрачного стакана.

– Учитывая все то, что вы делаете для моей пользы, – ответил он, – я не могу принять последнее предположение.

Чедвик улыбнулся и некоторое время покачивал левой кистью.

– Я стараюсь, чтобы в моих писательских классах преподавали интересные люди, – сказал он, – и крайне приятно, если один из них оказывается таким замечательным собеседником.

Маркиз вернул Чедвику улыбку.

– Я действительно нахожу настоящее мое положение в значительной степени более благоприятным, чем та ситуация, из которой вы меня извлекли в прошлом месяце. И я должен признаться, что был бы рад продлить мое отсутствие в родном столетии на более продолжительный срок, желательно – навсегда.

Чедвик кивнул:

– Я нахожу ваши взгляды настолько интересными, что было бы жаль с вами расстаться.

– К тому же, развитие литературы в последующие эпохи просто пленяет меня: Бодлер, Рэмбо, Малларме, Верлен – и этот замечательный Арто! Конечно, я все это предчувствовал.

– В этом я не сомневаюсь.

– Особенно, Арто.

– Могу себе представить.

– Его призыв к созданию театра жестокости – что за превосходная и благородная идея!

– Да. Это большая заслуга с его стороны.

– Вопли, внезапный ужас. Я… – маркиз извлек шелковый платок из рукава и промокнул лоб. Он слабо улыбнулся. – Мой очередной прилив энтузиазма.

Чедвик усмехнулся.

– А эта игра, в которую вы вошли, – продолжал маркиз. – Эта черная десятка! Она напоминает мне чудесные гравюры Яна Люкена, что вы показывали мне на днях. Вы так все ярко описываете, что я почти чувствую себя участником.

– Да, действительно, пора снестись и узнать, как двигается игра, – заметил Чедвик, – посмотрим, как там дела.

Он встал и по устланному коврами полу прошел к черному мраморному сфинксу, слева от камина, в котором еще лениво шевелились языки пламени. Остановившись перед сфинксом, он пробормотал несколько слов, и тот высунул длинный бумажный язык. Чедвик оторвал полоску бумаги и вернулся к столу, бумагу он держал перед собой, словно свиток пергамента, и, нахмурив кустистые брови, медленно развернул листок.

Протянув руку, он взял с подноса стакан, содержащий ровно унцию чистого бурбона из Кентукки, выпил до дна и поставил стакан на место.

– Старина Рэд прошел первый этап, – сказал он. – Убил нашего человека. Мы ждали этого. Первый выстрел – простое предупреждение. Так сказать, поставить его в известность.

– Возникает вопрос…

– Да.

– Вы определенно были намерены дать жертве знать, что началась игра?

– Конечно. Пускай попотеет.

– Понимаю. Что произошло потом?

– Потом игра пошла всерьез. Следящее устройство было установлено в его машине, а в предполагаемых местах бегства устроены ловушки. Дальше четкость сообщения теряется. Он действительно направился в одну из засад, где один из моих лучших людей (я возлагал на него большие надежды) должен бы завершить дело. Не совсем ясно, что там произошло. Последний след: наш человек установил, что имело место некое столкновение, но владелец гостиницы не имел понятия даже о подлинной его природе, и что Рэд покинул это место, сняв с машины наш передатчик и оставив его на стоянке.

Маркиз улыбнулся:

– Итак, второй удар тоже прошел мимо. От этого игра становится еще интереснее, не так ли?

– Возможно. Хотя я был бы не прочь поставить точку уже в этом месте. Меня беспокоит третий этап. Он засчитывается за мною, поскольку был зарегистрирован в бюро игр, но на самом деле не был предпринят.

– Кто должен был играть за вас?

– Одна женщина со смертельно сильными руками и привычкой, которую вы нашли бы столь восхитительной. Она просто исчезла. Отправилась в поездку с новым дружком и обратно назад не вернулась. Мой агент ждал ее несколько дней. Безрезультатно. Я думаю отозвать моего человека обратно и списать эту попытку.

– Жаль. Как печально, что потеряно существо такой замечательной природы. Но объясните мне, когда вы говорите: «несколько дней», как вы измеряете промежуток, если не уверены, куда – или вернее будет сказать – когда она отправилась?

Чедвик качнул головой:

– Это так называемые «дни плаванья», – объяснил он. – Мой человек находится в определенной точке на Дороге постоянно. Течение времени там примерно соответствует течению времени в большинстве входных точек Дороги. Если бы он оставался в этой точке десять лет, а потом захотел бы вернуться к входному въезду десятилетней давности, он мог бы отправиться туда вниз по Дороге.

– Тогда сами въезды тоже смещаются?

– Да, можно посмотреть и с этой точки. Но предполагается бесконечное число новых. Периодически мы изменяем знаки, но большинство путешественников – настоящих, а не однодневных туристов – имеют при себе компьютеры, те самые думающие машины, о которых я вам рассказывал, которые следят за изменением обстановки.

– Значит, вы могли бы вернуть меня в мою эпоху и раньше того момента, когда меня извлекли, и позже, и в тот же самый день?

– Да, любой вариант возможен. Что вы предпочитаете?

– Собственно, я хотел бы научиться управлять одной из ваших машин-экипажей, а также одним из этих компьютеров. Смог бы я тогда путешествовать самостоятельно? Смог бы я вернуться сюда, найти Дорогу обратно из другой эпохи?

– После того, как вы один раз проехали по Дороге, происходит некое физическое изменение организма, позволяющее находить Дорогу снова и снова, – заверил его Чедвик. – Но я должен буду подумать о вашей просьбе. Я не готов пожертвовать вашим обществом ради вашей тяги к перемене мест или желания убить собственного дедушку.

Маркиз хихикнул:

– Нет-нет, поверьте. Я вовсе не такой неблагодарный гость. Но, овладев необходимыми навыками, я мог бы увидеть все, что пожелаю, и всякий раз возвращаться в этот же момент, не так ли?

– Давайте поговорим об этом позднее.

Маркиз улыбнулся и отпил абсента.

– Хорошо, – сказал он. – Итак, ваша жертва временно получила невидимость?

– Да, пока он сам не выдал положение глупейшим образом. Он поставил сам на себя где-то в бюро около В-12.

Наверное, он не знает, что недавно учет ставок был централизован. Или, конечно, это может быть какая-то ловушка.

– Что вы намерены делать?

– Отвечать на вызов, естественно. Даже, если придется пожертвовать следующим убийцей. Пока я могу это позволить, чтобы выяснить, допустил ли он оплошность, или у него что-то было на уме.

– Кого именно вы думаете выставить?

– Мне кажется, это должен быть сильный человек. Возможно, пустим Макса, этого киборга-танка из В-24. Или даже Тимьин Тина… хотя его я предпочел бы приберечь на крайний случай. Но сейчас ударить нужно сильно. Наверное, пойдет Арчи. Да.

– Я хотел бы…

– Что?

– Если бы мы могли отправиться к этому месту и своими глазами увидеть событие. Неужели у вас нет желания лично присутствовать, когда будет покончено с вашим старым врагом?

– Я получу полный рапорт с фотографиями.

– И тем не менее…

– Да, да, я понимаю вас. Само собой, я об этом уже думал. Но нет способа заранее сказать, кто будет убит. Случаются и рикошеты тоже. Я думаю просто подождать, пока событие произойдет, а потом отправиться назад и насладиться зрелищем. Но сначала я должен быть уверен, что это уже произошло. Откровенно говоря, я намерен при этом присутствовать много, очень много раз – но, потом…

– Я несколько запутался. Но я буду счастлив сопровождать вас как очевидцев в вашей первой поездке.

– Мы что-нибудь организуем… потом.

– Но потом может быть слишком поздно!

– Слишком поздно не бывает. Сейчас нам нужно еще завершить партию в шахматы, а потом я хотел бы, чтобы вы взглянули на мои новые рукописи.

Маркиз вздохнул. Чедвик усмехнулся и закурил оранжевую трубку. Черепаха, с украшенным золотом и драгоценными камнями панцирем, медленно проползла рядом с креслом. Чедвик протянул руку и погладил ее по голове.

– Всему свое время и время для всего… – сказал он.

16

Рэд велел принести к нему в номер еды – как можно больше: подносы жареной говядины, целых цыплят и поросят. Он поглощал мясо, сидя и слегка покачиваясь, временами поднимался и начинал ходить по комнате. Он останавливался у забранного решеткой окна, глубоко вдыхал. Еще не взошедшая луна подсвечивала горизонт на востоке. Он вытер рот тыльной стороной ладони, и в горле его зародился странный звук.

Он прижал ладони к глазам и не отнимал с полминуты. Потом долго смотрел на свои руки. Свет, казалось, становился ярче, но он знал, что это не так. Он сорвал с себя остатки одежды и принялся доедать мясо, останавливаясь только, чтобы стереть пот со лба и век. Свет мерцал. Реальность, казалось, то теряла, то приобретала четкость в разноцветных вспышках. Душила жара…

Он почувствовал, что перемена началась.

Он упал на кровать и лежал неподвижно.

Послышался какой-то звук, словно ветер пролетел над пшеничным полем. И все вокруг закружилось…

Он проскользнул к подножию башни: темный, темнее самой темной ночи, безмолвный.

Несколько долгих секунд он смотрел вверх. Потом тронул стену. Он сжал кулаки, напрягся, тряхнул. Выдвинулись когти. Едва скребя о камень металлом когтей, он начал взбираться по стене, как тень среди теней. Дыхание его оставалось ровным. Темное лицо его не выражало ничего. Это было нужное ему место. Автомашина, на которой он приехал, была оставлена внизу на стоянке. Спешить было совершенно некуда. До рассвета далеко. Водитель подождет.

Он обходил окна, хотя большинство из них были уже погашены. Добравшись до первого балкона, он прислушался.

Тихо.

Он приподнял голову и осмотрелся. Пусто.

Он обошел балкон слева и продолжил подъем. Легкий ветерок нежил его тело. Испуганная пичуга чирикнула один раз и покинула свое гнездо, исчезнув в темноте.

Поднимаясь все выше, он несколько замедлил подъем, достигнув второго уровня балконов, где повторил осторожный осмотр. Он заранее изучил схему башни, знал расположение комнаты, знал также, что окна забраны решеткой. Быстрее и легче всего выбить дверь ударом ноги, ворвавшись как можно неожиданнее.

Он остановился, прислушиваясь, под третьим балконом, потом поднялся и забрался на перила ограждения. В то же момент какой-то человек вышел на балкон с лестничной площадки справа от него, затянулся один раз только что закуренной сигаретой, бросил ее и наступил ногой. Сидя на поручне, словно сова, он видел, что невысокий, неподвижно стоящий человек тоже смотрит на него. Один прыжок, один взмах ноги, и все будет кончено.

– Арчи, – послышался тихий голос, – добрый вечер.

Арчи не шевельнулся. Потом мягко оперся правой рукой о поручень.

– Сдается, не имею чести вас знать, – ответил он хрипло.

– Паша, я уже на пенсии, отошел от дел…

– Это так, мы никогда не встречались. Но я видел твою фотографию вместе с изображениями остальных занятых в деле. Я думаю, что ты мог видеть и мое при аналогичных условиях.

В груди у Павла что-то ухнуло, сделав кульбит.

Вспыхнула спичка. Арчи всматривался в лицо.

– …но могу посоветовать моего ученика. Он, правда, берет немало.

– Лицо знакомое, – признал он, – но имя вспомнить не могу.

– Я заплачу, не вопрос, – как на духу ответил Павел. У него на счете были сбережения, кругленькая сумма на первый год в Пекине. Заработает еще, ничего, сперва бы Соню вытащить.

– Меня зовут Тимьин Тин.

– Ладно. Как я понимаю, у нас одна и та же цель. Ты можешь теперь идти обратно. Мне не нужна твоя помощь.

Он записал номер адвоката, но прощаться не торопился. Под языком свербел один вопрос, над ухом всё шептала Шваль.

– Мы здесь не с одной и той же целью.

– Герман Львович, а помните подозреваемого, которого так и не нашли? Который в детдом ходил. Я описание давал, фото высылал.

– Не понял.

Герман Львович согласно мурлыкнул в микрофон.

– Скажите, – Павел облизнул пересохшие губы, – скажите, а его действительно искали? Его могли отмазать?

На том конце повисла пауза, помехи трещали, как сгорающие мошки.

– Тогда мы сделали всё, что в наших силах, Паша, – загадочно ответил Герман Львович и распрощался.



Ученик и правда стоил баснословно дорого, но приехал уже через час. Ухоженный и гладкий, лет пятидесяти, он выбрался из электрического «мерседеса» последней модели, придерживая полы кашемирового серого пальто. Представившись Михаилом и узнав имя задержанной, он стремительно вошел в здание УВД и через двадцать минут оттуда вышел.

Дело оказалось серьезнее, чем Павел думал. Соню поймали в небоскребе «Дружба» с двумя парнями из «Контранет». Одного закрутило ветром, и он сорвался, увезли в реанимацию с множественными переломами, другому удалось скрыться. Соня же пыталась убежать и напала на полицейского.

Пригрозить прокуратурой и обойтись без суда и взятки не получится, гладко расписал гладкий Михаил. Не левое же дело шьют, есть доказательства, видеозаписи, журналисты заинтересовались. А на плакате, кроме всего прочего, был националистический лозунг: «Россия для русских, долой САГ», и это еще одна статья, за разжигание. К тому же Соня – волонтер в «Благих сердцах», одиозном православном центре реабилитации от сетевой зависимости, где людей сажают в камеры, а не так давно один из пациентов убил себя. Дешевле выкупить, не поднимая волны, пока дело не передали дальше и не было официальных заявлений. Дать взятку, сумму, еще более неприличную, чем гонорар Михаила, – он уже договорился, – и Соню выпустят, проведут как свидетельницу по делу. Без права на выезд, разумеется. То, что успели наснимать и выложить в интернет, потихоньку замнут, скажут, полицейские ошиблись, что ее скрутили.

– Вам тоже нежелательно внимание к вашей подруге, – добавил Михаил, попивая водицу из маленькой, но очень дорогой бутылки. – Вы же понимаете, проверять будут всех ее знакомых и друзей.

Внезапно оказалось, что с Павлом два года встречалась какая-то другая Соня, а он и не заметил. Хотелось даже попросить фото задержанной, вдруг перепутали. Павел всегда представлял «контрас» лихими хакерами в балаклавах, и будущая врач-нарколог никак не укладывалась в этот шаблон. Чем Соня могла им помогать? Она же ничего не смыслила ни в программировании, ни в промальпе, и к политике не проявляла интереса.

Хотя что из этого могло быть правдой? Что вообще было правдой из всего, что вылетало из Сониного рта?