— Ага. Теперь все ясно. Тащи его сюда.

— Нет, велосипед в полном порядке, — сказал Пит Сэндз. — Я пришел, чтобы расспросить вас о Тиборе Макмастерсе, безруком и безногом калеке — приходил он к вам или нет…

- Велосипед! — завизжал ПАМЗ. — Велосипед! Тут из нутра ПАМЗа выскочил длиннющий членистый манипулятор, который вцепился в седло велосипеда и потянул его к люку. Пит и ахнуть не успел, как его транспортное средство воспарило в воздух. В самый последний момент он все же ухватился за шину колеса и буквально повис на велосипеде.

— Отдайте! Черт побери! Мне нужна только кое-какая информация, и ничего больше!

Манипулятор резким движением стряхнул Пита, которому пришлось разжать руки, и проворно втащил велосипед в чрево ПАМЗа.

— Клиента просят подождать, — донесся из репродуктора теперь уже сладостный голосок. — Ремонт вскоре будет завершен. Желаю приятно провести время.

Механическая лапа последовательно выметнула из нутра ПАМЗа красный складной стульчик, столик и комплект журнала \"Ридерс Дайджест\", пепельницу, бледно-зеленую перегородку, на которой висел календарь \"Плейбоя\" с голыми девицами, а также выцветший и засиженный мухами фотоснимок озера Крейтер. Перегородка была украшена плакатами с крупными надписями:

Покупатель всегда прав

Не забывайте об улыбке

Стараться, стараться и еще раз стараться —

Так учил нас великий Генри Форд

Я не тот, кто наживает язву.

Я тот, благодаря кому наживают язву

Предотвращение лесных пожаров — в ваших руках!

Пит тяжко вздохнул, опустился на стульчик, открыл журнал и стал читать статью о лечении рака.

В глубине ПАМЗа что-то не то жужжало, не то урчало. Вскоре звук стал усиливаться и перерос в громкое завывание, которое мешалось с нерегулярными ударами и скрежетом металла о металл. Через несколько секунд заскрипел лифт.

— Мы обслуживаем по высшему классу! — провозгласил ликующий машинный голос. — Извольте получить отремонтированное изделие. Фирма гарантирует высочайшее качество и быстрое обслуживание!

Пит встал и подошел к зеву шахты. Оттуда три манипулятора протягивали ему сияющий трехколесный велосипед.

— Что вы натворили! Вы испоганили мой велосипед! — завопил Пит. — Чтоб у тебя, гада, лампочки повылазили!

Манипуляторы замерли на полпути.

— Клиент не совсем доволен? — вкрадчиво-медовым голосом спросил репродуктор. Но в его голосе слышались стальные нотки.

— Ммм… — пролепетал Пит, — какой славненький трехколесный велосипедик вы сделали! Сразу видно первоклассное качество. Оно бросается в глаза. Можно сказать, даже бьет в глаза. Можно сказать, даже сшибает с ног. Но загвоздка в том, что я хотел иметь велосипед для взрослых — большой и двухколесный…

— Хорошо, как скажете. Воля клиента для нас закон. Сейчас мы произведем переделку. Извините за неудобство, вам придется немного подождать.

— Пока вы не занялись работой, — сказал Пит, — не могли бы вы рассказать, что произошло здесь, когда сюда приходил Тибор Макмастерс?

Трехколесный велосипедик скрылся в нутре ПАМЗа, и страшный шум внутри возобновился. Но через некоторое время репродуктор удостоил Пита ответом:

— Этот человеческий обрубок оставил мне заказ и не вернулся получить его. Порядочные люди в таком случае отменяют свой заказ! Вот он, его заказ! — Манипулятор вышвырнул из люка масленку. — Можете взять и передать это вашему знакомому. И скажите ему, что мне такие хамоватые клиенты даром не нужны!

Пит подобрал масленку и отошел подальше от норовистого завода-автомата. Тем временем шумы под землей приобрели зловещий характер — громыхало так, что почва под Питом ходила ходуном.

— Заказ готов, клиент! — пророкотал ПАМЗ. — Извольте получить.

Пит сломя голову побежал прочь, продрался через заросли и припустил дальше.

Он успел добежать до ближайшего валуна, кинуться под него и закрыть руками голову.

С неба посыпался град металлических деталей.

Глава 14

Тибор наблюдал, как вечер меняет свой наряд, как густые тени съедают или подчеркивают детали пейзажа, как на земле неспешно воцаряется ночь. Вспомнилось прелестное грустное стихотворение Рильке \"Вечер\".



Медлительно роняя одеянья,
тебе сияет вечера краса;
два мира от тебя ушли в молчании:
один к земле, другой — на небеса;
и, ни к какому не принадлежащий,
не смутен ты, как темный дом,
и не манишь, как этот свет дрожащий,
который мы созвездьями зовем.
Две жизни; ты не с этой и не с той,
и жизнь твоя то ввысь парит, то дремлет,
то молча ждет, то все вокруг объемлет —
то камнем обернувшись, то звездой. [20]



\"Этот поэт понял бы, что я сейчас ощущаю, — решил Тибор. — Чувство неприкаянности, выморочности, без рильковской веры в обетованную вечность, растерянный, одинокий, напуганный… Вот бы мне обратиться в камень или в звезду. Господь Гнева дал мне на время ноги и руки. А потом отобрал. Произошло ли это на самом деле — или только пригрезилось? Да, произошло. — Тибор ни на йоту не сомневался. — Так зачем же он давал мне конечности — зная, что я их не сохраню? А какое это было упоительное ощущение — держать предметы в собственных пальцах, стоять на собственных ступнях!.. Нет, то был акт садизма! Но если уж продолжать эту тему — ведь христиане мазохисты, они подставляют свои шкуры всем мыслимым неприятностям и получают от этого удовольствие. Строго говоря, на моем месте христианин должен был упиваться тем, что его подразнили, дав конечности, и опять столкнули в грязь. Сам христианский Бог — главнейший мазохист. Этот Господь любит всех без разбору, неустанно. Но любвеобильный демократ создал людей такими, что они не могут пройти от рождения до могилы, не нарушив Его заповеди, не обидев Его, не причинив Ему боли тем или иным образом. Он, видно, так и задумывал: любить то, что будет доставлять Ему боль. И Бог, и те, кто Ему поклоняются, полны болезненных чувств. Иначе по их религии и не получается… Ах, до чего тоскливо у меня на душе! Каким никчемным я себя ощущаю! И тем не менее у меня нет никакого желания умереть. В то же время я боюсь орать в рупор. В темноте страшно подавать голос. Шут его знает, кто явится на голос!\"

Тибор тихонько плакал. Его всхлипы мешались с многообразными ночными звуками — шуршанием веток, вскриками птиц, неясными потрескиваниями и шорохами.

Внезапно пружины тележки взвизгнули, и она качнулась на рессорах, словно на нее навалили лишний груз.

\"О боже! Что это такое? — запаниковал он. — Я совершенно беспомощен. Настолько темно, что я не могу видеть врага и отбиваться от него своими манипуляторами. Остается только лежать колодой и ждать, когда меня сожрут. Какая жуткая темнота! А оно — вот оно, дышит в затылок!..\"

Он ощутил, как к его шее прикоснулось что-то липкое и холодное. Потом ощутил прикосновение шерсти к своей щеке. И наконец, его лизнули по носу.

— Тоби! Тоби! — обрадовался он, полумертвый от испытанного страха.

Это была та самая собака, которую ему подарили полуящеры. Тоби убежал от него еще днем, и Тибор решил, что собака вернулась к своим прежним хозяевам. Но теперь он различил на фоне темного неба очерк собачьей морды: язык высунут, посверкивают белки. Похоже, собачка на свой манер улыбается.

— Молодчина! Решил все-таки со мной остаться? — ласково сказал Тибор. — Одна беда, Тоби, кормить мне тебя нечем. Так что ищи прокорм сам. Оставайся со мной, милый. Свернись калачиком и ложись рядом. Ну, умница. А я буду с тобой беседовать. Хорошая собачка, хорошая… Прости, погладить тебя по-настоящему не могу. Мои механические пальцы могут тебя поцарапать. Но оставайся, пожалуйста, оставайся…

\"Если я переживу эту ночь… если я ее переживу, то только благодаря тебе\".

— В один прекрасный день я тебе отплачу той же монетой, — пообещал он собаке, которая беспокойно заворочалась от звенящего пафоса его речи. — Я спасу тебе жизнь. Если ты спасешь мою и помощь застанет меня еще живым, то я буду обязан тебе по гроб жизни. Клянусь, если тебе будет грозить опасность, я прибегу за сто миль, чтобы выручить тебя. Ты услышишь, как гудит земля, как шуршат заросли, как ломаются ветки — это я мчусь тебе на помощь, дорогой мой пес! Пока я жив, с твоей шкуры не упадет ни один волосок! Так и запомни. Я паду грозной молнией на любого из твоих противников. Я буду защищать тебя и лелеять, как ты защищаешь меня и лелеешь в эту чертову ночь, когда не видно ни зги. Вот что я обещаю тебе — и да будет Господь свидетелем моей клятвы!

Собака доверчиво виляла хвостом.

С трудом различая дорогу в слабом лунном свете, Пит Сэндз брел по колее, оставленной коровьей упряжкой. Время от времени он останавливался и приглядывался к едва заметному следу. Пустое дело — вести преследование ночью. Надо найти укромное местечко для ночлега.

\"Кажется, я достаточно далеко умотал от этого завода-шизика. Но кто знает, какие опасности подстерегают меня тут, в открытом поле. Пусто, бесприютно…\" Впереди Пит заметил купу деревьев. Луна зашла за тучи, и стало совсем скверно на душе. \"И как тиборовская тележка ехала по таким камням! Ему бы сейчас пригодилось машинное масло. Как он там, бедолага? У-у, как же болит бедро. И шляпу где-то посеял. Завтра голова покраснеет, а к вечеру кожа на ней облезет. Я никогда не загораю по-настоящему только краснею и облезаю… И как этот Тибор справляется? Хотел бы я знать, насколько сильны эти его хваталки. Может он ими толком обороняться? Как же болят колени, так их растак! Вот от чего Тибор избавлен — так это от боли в коленках! И почему бы Люфтойфелю не окочуриться вовремя — давным-давно и публично, чтоб никто не сомневался, что эта собака получила свою собачью смерть! Тогда бы сейчас не было бы всех этих дурацких проблем… А ну как я и впрямь встречу этого Люфтойфеля — что мне делать? Отчего бы не предположить, что он теперь добрый дяденька — заботится о собаках и раздаривает детям конфеты? Отчего бы не предположить, что он женат и что у него десяток любящих его детишек? Отчего бы не предположить… Проклятие! Чего меня на гадание потянуло! А что сказала бы по этому поводу Лурин? Никогда не узнаешь, что скажет Лурин по тому или иному поводу… Да где же следы тележки, прах ее побери!\"

Пит тщетно шарил глазами — этот участок дороги был покрыт крупным гравием. Он даже сел на корточки, чтобы обнаружить хоть какие-то следы. Впрочем, зачем Тибору резко менять направление?

И Пит пошел наобум в том же направлении. Время от времени он возобновлял поиски следов, но характер грунта не менялся.

Немного погодя впереди слева показались проблески огня между больших камней. Пит взял немного левее и вышел к небольшому костерку между камнями. У костерка виднелась одинокая человеческая фигура. На голове человека было что-то странное — заостренное вверху. Он стоял на коленях и был целиком занят костром.

Пит замедлил шаг, оценивая ситуацию. Через мгновение-другое легкий ветер донес до него щекочущий аппетитный запах мяса. Рот Пита наполнился слюной. У него маковой росинки не было во рту уже бог весть сколько времени.

Он еще колебался, но недолго. Затем решительным шагом направился к костерку — впрочем, бдительно оглядываясь. Подойдя поближе, он заметил отсвет огня на металлическом шлеме незнакомца. Это была каска с шипом на конце — точно такую он видел давеча, и забыть подобную оригинальную штуковину трудно. Тут он различил черты лица незнакомца. Сомнений не оставалось.

Пит ускорил шаг и окликнул человека у костра:

— Эй, охотник! Ведь вы тот самый охотник, да? Мы виделись возле Супер-М.

Мужчина рассмеялся — три утробных \"ха\", от которых заколебался огонь костерка.

— Он самый, он самый. Да присаживайтесь. Терпеть не могу есть в одиночестве.

Пит снял рюкзак и сел рядом с ним — напротив охотника.

— Я бы мог поклясться, что вы погибли. На вас было столько крови. И у вас, кажется, нога была повреждена. Я решил, что эта дурища вас убила. Поэтому и стоял в стороне, когда она вас утаскивала. Думал, вы уже мертвый.

Мужчина в хаки кивнул, словно давая понять, что не обижается. Он переворачивал жарившиеся на огне кусочки мяса, насаженные на тонкие косточки, заменяющие шампуры.

— Называется, не верь глазам своим. Вас провели… Вот, угощайтесь.

Он протянул Питу шашлык. Тот поблагодарил и принялся есть. Мясо было нежное, сочное. Пита подмывало спросить, что это за мясо, но ответ мог испортить аппетит, поэтому он промолчал. Охотники горазды находить съедобное и дрянь есть не станут. Так что нечего тревожить их расспросами.

Мужчина ел с необычной медлительностью, очень сосредоточенно. Пит пригляделся к нему и понял причину: нижняя губа мужчины была сильно рассечена, фактически разорвана надвое.

— Да, — сказал мужчина, — обилие крови может обмануть. Она хлестала и из губы, и из открывшейся старой раны на голове. Вот почему я постоянно ношу каску. — Он постучал пальцем по металлу. — Кстати пришлась. А не то Супер-М сняла бы мой скальп за секунду.

— Но как же вам удалось удрать от нее? — спросил Пит.

— Легче легкого. Я вышел из пещеры почти сразу же после того, как она меня туда уволокла. Ведь я недаром поразвинтил все гайки в ее башке. И я не блефовал, когда говорил, что мне осталось одну гайку вывернуть — и ей кранты. Короче, в пещере я оклемался, дотянулся до той гайки, крутанул — и готово! Задымила! — Он щелкнул пальцами и сунул себе в рот еще кусок мяса. — После этого я, конечно, ходу оттуда. Жаль, что пришлось ее прикончить, но она сама напросилась. Вы же видели, я ее и предупреждал, и уговаривал…

— Да, вы вели себя с ней предельно честно, — согласился Пит, прикончив шашлык и с вожделением глядя на другой кусок, шипевший на огне.

Мужчина великодушно протянул ему и этот кусок.

Пит обратил внимание, каким уверенным движением это было сделано. Такой трудный день был у этого человека, но в пальцах никакой дрожи. Опытный и бывалый — нервы как платиновые жилы, суставы работают как смазанные шарниры. Ловкость и мужество — иных настоящих охотников и не бывает. Но у этого человека еще и сердце есть. Он не чужд сострадания. Немногие стали бы, подобно ему, жалеть о гибели существа, которое намеревалось тебя сожрать.

— После того как я выбрался из пещеры, я двинулся в путь, — сказал охотник. — И был от души рад, что вы сообразили без промедления убраться оттуда.

\"Охо-хо-хо! — подумал Пит. — Неужто он только прикидывается, что мое поведение его не шокировало? Дай-то бог, чтоб этот человек и впрямь был без сознания, когда я предложил Супер-М забрать его вместо меня. Но ведь я тогда искренне считал, что он уже умер и ему все равно. Поэтому даже если он и слышал то, что я сказал Супер-М, он должен понимать, в какой ситуации и почему это было сказано. Но я могу заговорить сейчас об этом и изложить ему свою версию, чтобы выглядеть лучше в его глазах, хотя тогда я все-таки сподличал, не будучи до конца уверен, что он уже мертв. С другой стороны, если он и слышал мои пакостные слова, он бывалый взрослый мужчина, способный прощать чужое малодушие. Не исключено, что он нарочно умалчивает о том, что слышал, — простил и не хочет об этом говорить. Так что и мне лучше об этом не заикаться… Экая ты свинья, сидишь тут, ешь его мясо и думаешь такие думы\".

— А что произошло с вашим велосипедом? — спросил мужчина в хаки.

— Чокнутый завод-автомат сделал из него два десятка детских ходуль.

Охотник улыбнулся:

— Неудивительно. С тех пор как эти заводики перестали делать военную технику, они одурели от скуки и творят черт знает что. Но у вас бидончик с машинным маслом — его у вас прежде не было. ПАМЗ выдал его по вашему заказу?

— Нет, это был незатребованный заказ предыдущего клиента.

— И что вы собираетесь делать с этим маслом?

— Отдам человеку, который, вероятно, очень нуждается в нем, — сказал Пит, припоминая странные слова Супер-М о том, что охотник преследует Тибора Макмастерса. Скорее всего это клевета, но все же, все же…

Пит набил рот мясом, чтобы избежать дальнейших расспросов и получить хотя бы десять секунд на размышление.

\"С какой стати этому человеку охотиться на Тибора? — думал он. — Что ему нужно от художника-калеки? Кому и почему припала охота убить Тибора? Кто заинтересован в его смерти — кроме меня?\"

Еще за едой Пит решил, что после трапезы предложит охотнику выкурить одну из своих сигарет. Охотник от сигареты не отказался. Они прикурили от головешки и растянулись на камнях.

— Я не знаю, — начал Пит, — приличный ли это вопрос… Извините, если я покажусь вам невежливым. Я мало встречался с охотниками и не знаю, что У них принято, а что нет. Но меня интересует — вы сейчас за чем-то или за кем-то охотитесь или, так сказать, у вас антракт между ловлей?

— Нет, у меня в разгаре охота, — сказал мужчина в хаки. — Я выслеживаю одного калеку по имени Тибор Макмастерс. Похоже, я уже наступаю ему на пятки, хотя тут это выражение не очень подходит — он безногий.

— Да ну? — протянул Пит, затягиваясь сигаретой. Одну руку он подложил под голову, глаза уставил в звездное небо. — И почему вы преследуете его, что он натворил?

— Пока ничего не натворил. Да и сам он — мелкая рыбешка. Но он играет важную роль в большом деле.

— Вот оно что… — промолвил Пит. И дальше ломать комедию? Подумав, Пит сказал: — Кстати, меня зовут Пит. Пит Сэндз.

— Я знаю.

— Я забыл представиться раньше… Вы знаете? Откуда?

— Потому что я знаю всех в Шарлоттсвилле, штат Юта, кто как-то связан с Тибором Макмастерсом. Это маленький городок. И с Тибором постоянно общаются очень немногие.

— Основательно, — произнес Пит. У него было ощущение, что из него разом вынимают сто заноз. — Я хочу сказать, ваши наниматели поработали основательно, не жалея денег и времени. Разве не было бы проще убить Тибора прямо в Шарлоттсвилле?

— Это не дало бы желанного результата, — ответил охотник. — К тому же мой наниматель не боится ни излишних трудностей, ни дополнительных расходов.

Пит молча курил и ждал, что еще скажет этот странный человек. У него было ощущение, что было бы бестактным осведомиться у охотника об имени его нанимателя. \"Быть может, он сам проболтается, если я не буду торопиться с вопросами\".

Пламя затрещало. Вдалеке раздался вой, потом что-то вроде шакальего смеха.

— Меня зовут Шульд, Джек Шульд, — сказал охотник, протягивая руку для рукопожатия.

Пит перевернулся на бок и пожал руку нового знакомого. Как он и ожидал, пожатие оказалось энергичным — чувствовалось, что этот человек мог бы при желании расплющить его ладонь, но ограничился сдержанной демонстрацией своей силы.

Высвободив руку, Пит опять перевернулся на спину и занялся созерцанием небесной геометрии. Полыхнула падающая звезда. \"И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои…\" [21] Как там дальше?.. Не припомнить.

— Тибор отправился в опасное Странствие, — продолжил Шульд. — И незадолго до этого высказал желание перейти в вашу религию.

— А вы, однако, неплохо осведомлены, — сухо заметил Пит Сэндз.

— Да, не буду скрывать, я хорошо осведомлен. Вам, христианам, туго приходится в наши дни. И даже один новообращенный важен для вас в таком крохотном селении, как Шарлоттсвилль. Верно?

— Не могу этого отрицать.

— Вот почему настоятель вашего прихода послал вас сопровождать калеку-пилигрима, чтобы с ним не дай бог не случилось чего плохого, пока он трудится на благо конкурирующей религии.

— Да, я действительно хочу отыскать его, чтобы оберегать от опасностей, подстерегающих в пути, — кивнул Пит.

— А как насчет предмета его поисков? Вам любопытен тот, чей портрет он подрядился написать?

— Ну, я не очень-то верю, что тот человек, которого обязался найти Тибор, все еще жив, — сказал Пит.

— Человек? — переспросил Шульд. — Как у вас язык поворачивается называть его человеком?

— В отличие от Служителей Гнева я нисколько не верю в его якобы божественную сущность.

— Я не о том, — сказал Шульд. — Меня просто удивило, что вы удостаиваете звания человека подонка, который лишил себя права принадлежности к роду человеческому. По сравнению с ним фашистский выродок Карл Эйхманн, убийца сотен тысяч евреев, был невинным ягненочком. Мы говорим о животном, которое повинно в истреблении почти всего населения нашей планеты.

— Я не могу отрицать сам факт, но не смею выносить оценку этому факту. Ведь я не знаю, каковы были исходные намерения и цели того, кого вы выводите за рамки рода человеческого.

— Вы посмотрите кругом. Результат его намерений налицо, куда ни глянь. В каждое мгновение и в любом месте мы теперь ощущаем плоды его \"намерений\". Короче, говоря о нем, деликатничать нелепо — это бесчеловечное чудовище.

Пит кивнул:

— Возможно. Если он вполне осознавал природу и нацеленность своих действий, тогда он, по-моему, был в то время неописуемым монстром.

— Давайте будем звать его подлинным именем — он Люфтойфель. Нас не поразит молния с неба, если мы выговорим это имя. В нашу эпоху на Земле нет ни одного живого существа, которое не испытывало бы всечасно, всеминутно боли — в той или иной форме. И источник всего этого неизбывного страдания — он Люфтойфель. Каждая капля в океане нынешних страданий и нынешнего отчаяния родилась по его вине. Он был проклят с той секунды, когда принял свое роковое решение.

— А я слышал, что охотники — просто наемники, у которых нет никаких убеждений.

— Что ж, это правда. Тут вы меня подловили. Ведь я охочусь не за Люфтойфелем, а совсем за другим. Пит сдержанно засмеялся, Шульд тоже хохотнул.

— Но самые счастливые времена, когда внутреннее желание и обстоятельства дивным образом совпадают, — сказал Шульд после короткого молчания.

— В таком случае зачем вы с таким остервенением ищете Тибора? Не улавливаю сути вашего последнего замечания.

— Животное очень осторожно, — сказал охотник. — Но я уверен, что оно не заподозрит в дурном беспомощного калеку.

— О-о, я начинаю кое-что понимать…

— Да. Я выведу калеку на него. Пусть Тибор сфотографирует его. А я позабочусь, чтоб эта фотография была предсмертной.

Пит поежился. Ситуация с каждым мгновением становилась все запутанней и непонятней. Но, может, все эти повороты и навороты ему, Питу, только на руку?

— Вы намерены сделать это быстро и чисто? — спросил он.

— Нет, — ответил Шульд. — Совсем наоборот. Мне строго приказано, чтоб это происходило и медленно и мучительно. Видите ли, мой наниматель — тайная всепланетная полиция, которая разыскивает Люфтойфеля на протяжении многих и многих лет именно для того, чтобы он умер самой медленной и самой мучительной смертью.

— Понимаю, — сказал Пит. — Лучше бы мне вовсе об этом не знать. Я до некоторой степени жалею, что услышал все это. Но лишь до некоторой степени.

— Я признался сознательно. Для меня проще, если кто-то из вас будет в курсе. Что касается Тибора, он много лет был Служителем Гнева, и не исключено, что их символы еще не до конца вырваны из его сердца. Вы же — из противоположного лагеря. Улавливаете, к чему я клоню?

— Вы хотите сказать, что я готов к сотрудничеству с вами?

— Да, именно это я имел в виду. Так вы готовы?

— Сомневаюсь, что я сумел бы остановить человека вроде вас. Даже если бы очень захотел.

— Вы уклонились от прямого ответа.

— Знаю.

\"Мне бы, черт возьми, очень не помешало посоветоваться с достопочтенным отцом Абернати! Но сейчас с ним связаться никак нельзя. Да и не ответит он мне со всей откровенностью. Придется решать самому. Тибору надо помешать встретиться с Люфтойфелем. Должен же быть какой-то способ воспрепятствовать этой встрече. Со временем я что-нибудь придумаю — и позволю Шульду выполнить работу вместо себя. Итак, мне остается только один вариант ответа\".

— Отлично, Джек. Считайте меня своим помощником.

— Замечательно, — отозвался Шульд. — Я так и знал, что мы найдем общий язык.

Пит ощутил на своем плече дружеское пожатие могучей руки. И в это мгновение острее ощутил свое единство с окрестным ночным волшебным миром камней и звезд.

Глава 15

Навстречу россыпи дневных впечатлений — в мир, где щебет птиц, сперва робкий, потом уверенно самозабвенный; где роса как туманный след на запотевшем зеркале, что исчезает — исчез; где постепенно меркнущее на востоке слоистое многоцветье неба, обретающего мало-помалу чистейшую голубизну; где бок о бок с востроухим псом, похожий на полуоплывшую восковую куклу, горой тряпья возлежит на тележке Тибор и созерцает неспешное рождение нового дня.

Зевок, осоловелое моргание, медлительное обретение себя.

Тибор заворочался, улегся повыше, расслабил плечевые мышцы. Не так-то просто безрукому-безногому потягиваться по утрам. Напряжение всех мышц корпуса. Расслабление. Напряжение. Расслабление…

— Доброе утро, Тоби. Смотри-ка, дожили мы до нового утра! И сегодня у нас будет решающий денек. А ты славный пес. Действительно славный! Всем собакам собака. Лучше я не встречал. А теперь, голубчик, можешь спрыгнуть на землю. Ты у меня смекалистый — попробуй найти себе что-нибудь на завтрак. Тут я тебе, увы, не помощник.

Тоби спрыгнул на землю, задрал лапку у ближайшего дерева и, прилежно принюхиваясь, обежал вокруг тележки. Тибор в свою очередь манипулятором расстегнул ширинку и совершил нехитрый утренний обряд.

Затем он задумался о своих дальнейших действиях. Надо бы опять покричать в репродуктор. Но было боязно. Ведь этот репродуктор — последняя надежда. И если никто не откликнется, надежда умрет. Поэтому Тибор оттягивал момент пробы.

Он размышлял довольно долго — не приходя ни к какому решению. Глазами шарил по небу и деревьям.

\"Не ищу ли я взглядом голубую сойку?.. Сам не знаю толком, чего я ищу. Похоже, я еще не до конца проснулся. А вон Тоби понесся в заросли. А ну как этот барбос больше никогда не вернется? Или вернется к моему окоченелому трупу. Ведь нет особой надежды… Ой, заткнись ты, сонный ворчун. Ладно, ладно… Сейчас бы чашку кофе — очень бы взбодрило. Последнюю чашку кофе — как последнее желание приговоренного… Ладно, ладно, молчу! Уже беру репродуктор\".

Он направил раструб на долину и проорал в микрофон:

— Эге-ге-гей! Это Тибор Макмастерс. У меня случилась авария. Моя тележка застряла. Я не могу выбраться самостоятельно. Кто меня слышит, помогите, пожалуйста. Слышит меня кто-нибудь? На помощь! Есть тут кто поблизости?

Ответом — молчание. Он выждал минут пятнадцать и повторил серию призывов. Опять безрезультатно.

На протяжении следующего часа калека еще трижды повторил свои попытки докричаться до жителей долины. Тем временем успел вернуться Тоби, тявканьем сообщил что-то корове, на что она угрюмо мукнула и отвернулась.

Чу! Слабый звук… Не крик ли это? Или это лишь обман слуха? Чего не примерещится, когда страх мешается с надеждой!

Тибора пот прошиб — до того старательно он прислушивался ко всем окружающим звукам, силясь различить среди шумов природы человечий голос.

Тоби заскулил.

Тибор резко оглянулся на пса. Тот поднялся на ноги и напряженно глядел вдоль дороги — уши торчком, каждый мускул тела напряжен.

Тибор быстро поднял репродуктор и нажал кнопку микрофона:

— Эге-ге-гей! Эй! Вы там! Есть там кто? Я застрял! Лежу в сломанной тележке. Меня зовут Тибор Макмастерс. У меня авария. Вы меня слышите?

— Да! — раздался крик, подхваченный эхом. — Мы идем к вам.

Тибор счастливо рассмеялся. Слезы увлажнили его глаза. Он глупо и радостно хихикал. В какое-то мгновение ему показалось, что меж деревьями, мелькнула голубая сойка. Нет, вроде бы померещилось.

— Тоби, мы с тобой еще повоюем, мы с тобой доведем до славного конца это Странствие! — сказал Тибор. — Мы обязательно справимся!

Прошло десять тягучих минут, прежде чем из-за поворота дороги наконец показались Пит Сэндз и Джек Шульд. Тоби прижал уши к голове и зарычал, пятясь к тележке.

— Спокойно, Тоби, спокойно, — сказал Тибор. — Одного из этих мужчин я знаю. Он идет исполнить свой христианский долг человеколюбия. Быть добрым самаритянином по отношению ко мне — и заодно следить, выглядывая из-за моего плеча. Но он мне необходим. Так что мы с ним заранее квиты.

— Тибор! — воскликнул Пит. — Вы не ранены?

— Нет, только тележка сломалась, — ответил художник. — Колесо отлетело.

Сэндз и Шульд подошли вплотную.

— Я вижу колесо — вон там, в траве, — сказал Пит. Тибор косился на его товарища, и Пит представил охотника: — Это Джек Шульд. Вчера мы с ним познакомились на дороге. А это, Джек, Тибор Макмастерс — великий художник.

Тибор важно кивнул.

— К сожалению, не могу пожать вам руку, — сказал он.

Шульд улыбнулся:

— Можете рассчитывать при нужде на мои руки. Мы в два счета поставим колесо на место. К тому же у Пита есть машинное масло для подшипников.

Шульд достал колесо из зарослей и подкатил его к тележке.

Завистливый наблюдатель за всеми, кто имеет руки, Тибор мог компетентно судить об отменной ловкости всех движений охотника. \"Ну и что этому малому нужно от меня?\" — подозрительно подумал Тибор.

Тоби, такой же мнительный, зарычал на Шульда, когда тот начал прилаживать колесо на ось.

— Фу, Тоби! Пошел, пошел! Эти люди помогают мне, — сказал Тибор.

Пес отбежал шагов на десять и замер, косясь на незнакомцев.

Пит стоял с масленкой наготове.

— Надо бы поднять тележку. Как мы…

— Сейчас подниму, — отозвался Шульд.

Пока они ворочали тележку, прилаживали слетевшее колесо и смазывали остальные, Тибор не утерпел:

— Позвольте спросить, куда вы путь-дорогу держите и с какой целью?

Пит поднял на него смеющиеся глаза.

— Сами знаете, — широко улыбнулся он, предварительно с упреком вздохнув. — Вы отправились в путь втихаря — рано поутру. Не хотели, чтоб я шел с вами. Ваше право. Однако совесть велит мне сопровождать вас, чтоб выручать из ситуаций, подобных сегодняшней. — Он жестом показал на предательское колесо.

— Ладно, — сказал Тибор, — убедили. Не хочу быть в роли неблагодарной свиньи. Огромное спасибо, что вы так вовремя появились.

— Можно ли истолковать эти слова как приглашение продолжить путешествие вместе?

Тибор хихикнул:

— Давайте выразимся так: мне бесполезно возражать против вашего присутствия.

— Не имею ничего против такой формулировки. Пит снова занялся починкой тележки.

— А где вы повстречали мистера Шульда?

— Он спас меня, когда я наткнулся на мобильную часть Супер-М.

— Мастер на все руки, — сказал Тибор.

Шульд рассмеялся, поддел днище своим могучим плечом, и Тибор ощутил толчок, когда тележка наполовину вознеслась в воздух.

— Джек Шульд и впрямь мастер на все руки, — весело произнес охотник. — Мастер хоть куда. И не сомневайтесь. Давайте, Пит, смазывайте скорее, не век же мне тележку на себе держать!

\"А все-таки приятно, когда с тобой рядом другие люди. Приятно ощутить себя снова в кругу единоплеменников, — подумал Тибор. — После всех пережитых треволнений и страшилищ, что я встречал. И тем не менее…\"

— Готово, — сказал Пит. — Опускайте.

Шульд опустил тележку и вылез из-под нее. Пит закреплял гайки.

— Премного благодарен вам, — сказал Тибор.

— Не за что, — отозвался Шульд. — Всегда рад помочь… Ваш друг говорит, что вы совершаете паломничество.

— Да. В мою задачу входит…

— Знаю, он мне и это говорил. Вы пустились в путь, чтобы взглянуть на того самого Люфтойфеля и верно изобразить его на стене церкви. По-моему, это стоящее дело. Мне кажется, вы приближаетесь к цели.

— Вам что-нибудь известно о Люфтойфеле?

— Полагаю. Мир слухами полнится. А я много брожу по свету. Ну и слышу, что люди говорят. Кое-кто утверждает, что он живет в поселке на севере. Нет-нет, и не щурьтесь, отсюда этот поселок не виден. Но если будете двигаться в избранном направлении, как раз упретесь в поселок, где, по слухам, обретается он Люфтойфель.

— Вы верите досужей молве?

Шульд задумчиво почесал свой темный, щетинистый подбородок. В его глазах появилось отрешенное выражение.

— Мне кажется, эта молва отнюдь не досужая, — сказал он. — Да. Думается мне, я его там найду.

— Вряд ли он живет под своим прежним именем, — произнес Тибор. — В его интересах было сменить фамилию.

Шульд согласно кивнул:

— В этом можно не сомневаться.

— И вы знаете ее?

— Новую фамилию? Нет. Узнаю ли я его при встрече — это другой вопрос. Надо думать, узнаю. Я слышал, что он сейчас подвизается ветеринаром, обитает в переделанном подземном противоракетном бункере, где с ним живет слабоумная девица.

— Это что — прямо в поселке?

— Нет, он живет в стороне от городка. И это место, говорят, хорошо замаскированное — мимо пройдешь и не заметишь.

Пит, прикрякнув, выпрямился и стал тереть перепачканные руки пуком листьев. Напоследок он вытер ладони о штанины.

— Все в порядке. Мы сейчас подналяжем на тележку, а вы погоняйте корову. Выедем на дорогу и проверим, как работают колеса. Давайте, Джек, помогайте.

Шульд обошел тележку и стал сзади.

— Готовы? — спросил Пит.

— Готов.

— Раз-два, взяли.

— Н-но-о, голубушка! — воскликнул Тибор, причмокивая губами.

Тележка заскрипела, качнулась вперед, откатилась назад, снова пошла вперед, потом назад — и наконец колеса высвободились из канавы, и минуту спустя тележка благополучно стояла на дороге.

— А теперь пробуйте, — сказал Пит. — Должна работать как новая.

Тибор проехал несколько метров.

— Лучше. Намного лучше. Без всяких сомнений, лучше.

Вот и отлично.

И все трое стали двигаться вниз по склону — Тибор в тележке, двое его спутников пешком.

— А вы куда направляетесь? — спросил Тибор Шульда.

— Далеко отсюда. Тот городок на севере как раз на моем пути. Так что я могу идти с вами, если вы не против.

— Не против. А вы поможете мне найти нужное место, когда мы придем в тот городок?

— Вы имеете в виду, вывести вас на Люфтойфеля? Разумеется, я попробую помочь вам отыскать тот бункер, где он, по слухам, живет.

— Буду вам весьма благодарен, — сказал Тибор. — Как по-вашему, за сколько мы туда доберемся?

— Завтра должны быть на месте. Тибор довольно кивнул.

— И что вы думаете об этом человеке? В глубине души.

— Хороший вопрос, — вздохнул охотник. — И я ожидал его. Рано или поздно вы должны были задать этот вопрос. Итак, что я думаю о нем? — Он потянул себя за нос, потом возбужденно взмахнул руками и разразился целой речью: — Я без конца путешествовал. И видел большую часть мира — до и после. На моих глазах произошла Катастрофа. Я видел, как гибли города, как вымирали деревни. Я видел, как цветущие местности превращались в пустыни. Понимаете, в прежние времена мир обладал некоторой прелестью. Даром что в больших городах было много грязи и суеты, в них иногда проявлялась дивная красота. Эту красоту мы замечали нечасто — например, когда въезжали в город после долгого отсутствия или смотрели на него новыми глазами накануне долгой отлучки. И когда вы смотрели на ночной город, залитый огнями, — скажем, с последних этажей небоскреба или с самолета в безоблачный вечер, — в этот момент вы могли приравнять это зрелище к упоительным райским видениям святого Августина. В этот прекрасный момент душевной ясности вам казалось, что ubri et orbi — город и мир — сливались в одно гармоничное целое. А когда вы вырывались за город в теплый солнечный денек, сколько зелени вас встречало там, какое буйство прочих красок, какая прозрачность журчащих вод и сладость чистого воздуха!.. Но пришел роковой день. Чаша гнева была опрокинута на Землю. Что это было? Искупление за накопленные грехи и провинности? Или маниакальный выбрык образований, которые мы именовали государствами, институтами власти, системами правления, — одномоментный психоз всех этих президентов и диктаторов, венценосных особ и парламентских балаболок, всех этих властолюбцев, которых человечество раз за разом рождает из греховного чрева своего? Или то был триумф вселенского зла — осязаемый результат долговременной и прилежной работы темных, адских сил? В чем бы мы ни усматривали причины случившегося — оно случилось. Переполненная чаша гнева была опрокинута. Добро и зло, красота и уродство, тьма и залитые светом города, леса и поля и весь, весь подлунный мир — все это на единое мгновение отразилось на занесенной над человечеством сверкающей высоко подъятой бритве. И рука, замахнувшаяся бритвой, была рукой она Люфтойфеля. Да, в ту одну секундочку, когда он вонзал бритву в горло человечества, он не был более человеком, он был самим Deus Irae — Господом Гнева. То немногое, что от мира осталось, осталось благодаря Его снисхождению. Мог добить — и не добил. И если вправе существовать какая-либо религия, то лишь такая трактовка событий может быть ее сколько-нибудь убедительным основанием. Ибо как еще можно толковать все происшедшее? Вот как я понимаю фигуру она Люфтойфеля, вот каким, по моему убеждению, вы должны изобразить его на своей фреске. И вот почему я горю желанием привести вас к нему.

— Понятно, — осторожно протянул Тибор. Он ждал какой-то реакции со стороны Пита, но тот самым огорчительным образом помалкивал. Тогда Тибор сказал, отчасти для того, чтобы позлить Пита Сэндза: — Ваши выводы не лишены основания… Величайшие художники Возрождения предпринимали попытки изобразить того, другого. Но никто из них не имел возможности хотя бы полмгновения видеть подлинное лицо Господа. А я воочию увижу Господа Гнева. И когда люди будут смотреть на мою картину, они будут знать, что я своими глазами видел Бога, а значит, изображение абсолютно достоверно. И все станут говорить: \"Тибор Макмастерс изобразил в точности то, что он видел!\"

Шульд звонко шлепнул ладонью по борту тележки.

— Скоро, — сказал он, — уже скоро!

Вечером того же дня, когда они собирали хворост для костра, Пит сказал Шульду:

— По-моему, вы нашли к нему наивернейший подход. Я имею в виду ваши слова о том, что Люфтойфель должен быть запечатлен именно Тибором.

— Тщеславие, — отозвался Шульд. — Пощекочите человека в нужном месте — и он ваш. Как быстро он перестал интересоваться мной и переключился на мысли о себе! Теперь из подозрительного незнакомца я стал для него необходимой составной частью его Странствия — его Проводником. Я еще раз переговорю с ним сегодня вечером — наедине. Если вы после ужина сочтете полезным прогуляться…

— Да-да, конечно.

— Когда я переговорю с ним еще раз, у него развеются последние опасения на мой счет. И дальше все пойдет как по маслу.

\"Этот человек обладает инстинктивным чувством правильного момента, — решил про себя Пит. — Его чувство времени безошибочно — как у электронного стимулятора сердца или у термостата, который знает, когда надо подправить температуру. Охотнику нельзя обойтись без чуткости к жизненному ритму вещей и событий и умения властвовать над этим ритмом, задавать его. Это, конечно, хорошо, и события развиваются отлично. Да вот только Тибор не должен увидеть Люфтойфеля!..\"

— Я вам доверяю, — сказал Пит. — Но меня подмывает задать вам один щекотливый вопрос. Не стану деликатничать и спрошу прямо: для вас лично что-нибудь значит одна из двух религий, замешанных в это дело?

Толстая ветка переломилась надвое в руках Шульда, словно это была спичка.

— Нет, — твердо сказал он.

— Я так и думал, просто хотел полной и окончательной ясности. Видите ли, для меня одна из двух этих религий имеет огромное значение.

— Это более чем очевидно.

— Я намекаю на то, что мы, христиане, отнюдь не возрадуемся, если Люфтойфель будет самым реалистичным образом изображен на церковной фреске.

— Лживая религия, лже-Господь — ведь вы так оцениваете веру в Господа Гнева. Так чего же вам переживать из-за того, что они намалюют своего лже-Бога в своей лжецеркви?

— Речь идет о власти над умами, — сказал Пит. — Думаю, вопросы власти над умами небезразличны и для вас. Обладание осязаемым знанием в виде конкретного портрета прибавит Служителям Гнева власти над толпами — разумеется, это будет быстротечное, временное преимущество, но преимущество существенное, досадное. Назовем это временным самообольщением. Однако факт есть факт: если мы, христиане, вдруг обретаем частицу подлинного креста, на коем был распят Спаситель, это вдохновляет нас, подхлестывает наше религиозное рвение, стимулирует вспышку особенно ревностного служения Господу. Быть может, это постыдная потребность — так грубо пришпоривать веру, но человек слаб. Впрочем, вы наверняка не раз наблюдали подобный феномен. Назовем его потребностью время от времени освежать вдохновение.

Шульд рассмеялся:

— Так или иначе они слепо поверят в подлинность всего, что ни нарисует Тибор. Результат будет один и тот же при любом ходе событий.

\"Этот человек втайне хочет, — подумал Пит, — чтобы я признал, что верю в Господа Гнева и страшусь его. Не дождетесь\".

— Если бы речь шла не о Люфтойфеле, нам было бы действительно наплевать, видел художник свой оригинал или нет, — сказал Пит.

— Почему же это?

— Потому что мы, христиане, воспринимаем все это как чудовищное кощунство, как издевку над самим понятием Господа Всевышнего — в нашем понимании того, что такое Бог. Ведь они обожествили не просто какого-то человека, что было бы заурядной ересью, — нет, они поклоняются как Богу человеку, который является причиной всех наших нынешних несчастий, человеку, которого вы сами называете нелюдем, выродком рода человеческого.

Шульд с треском переломил еще одну сухую ветку.

— Не спорю. Для этого выблядка и куча навоза слишком роскошная могила, а они ему поклоняются. Так что я понимаю вашу позицию. Что же вы намерены предпринять?

— Используйте нас для прикрытия, — сказал Пит, — как вы и планировали. Найдите его. Подойдите настолько близко, чтобы удостовериться, что это именно тот человек. И скажите Тибору, что вы ошиблись; дескать, не он. После этого наши пути расходятся. Мы пойдем дальше искать. А вы останетесь или пройдете с нами какое-то время, а потом вернетесь — как вам будет удобнее. И сделаете то, что должны сделать. Таким образом с Люфтойфелем будет покончено раз и навсегда.

— А вы что будете делать?

— Не знаю. Пойдем с Тибором дальше. Возможно, найдем какого-нибудь суррогатного Люфтойфеля. Но так или иначе подлинного лица Люфтойфеля на фреске не окажется.

— Так, значит, вот вы зачем следуете за художником! Не только для того, чтобы оберегать его от превратностей путешествия?

— В какой-то мере и с желанием оберегать его. Шульд снова рассмеялся.

— Вопрос в том, на что вы готовы пойти в своем рвении помешать Тибору увидеть настоящего Люфтойфеля? На все — вплоть до насилия?

Пит поднатужился и в свою очередь переломил толстую сухую ветку.

— Считайте как хотите, — сказал он. — Я ничего не говорил.

— Похоже, выполняя свою работу, я оказываю невольную услугу вашим товарищам.

Может быть.

— Жаль, что я не догадался об этом раньше. Если работаешь сразу на двух господ, разумнее брать плату с обоих.

— У христиан пустые кошельки, — промолвил Пит. — Но я не забуду поминать вас в своих молитвах.