— Мы должны сломить его. До сих пор он отражал все наши атаки. Он подготовлен к защите от неожиданного, его не взяли даже проекции объективного безумия. Как же можно победить его?

Математик поморщился.

— Не знаю. Если мы будем давить непрерывно… Смутная мысль родилась в голове Дю Броза, и он сумел ее ухватить.

— Мутант… да! Билли Ван Несс! Вуд, мы сможем использовать его против Риджли?

— Почему бы и нет? Но что это даст? Мы проецируем уже кошмары разных психов.

— То обычные безумцы, — быстро возразил Дю Броз, нервно гася сигарету, — а Ван Несс обладает кое-чем особенным. У него вневременное восприятие. Нечеловеческая раса, совершенно чуждая нам, оставила ему наследство, которое ввергло его в безумие, как только он смог им воспользоваться. Вневременное восприятие проявилось у него, только когда он созрел. Потом — бегство в безумие. Не думаю, чтобы даже разум Риджли смог противостоять вневременному восприятию.

— Но зачем нам доводить его до безумия?

— Не забывай о его молниеносной реакции. Он поймет, к чему мы стремимся, и воспользуется контруравнением… вынужден будет воспользоваться. У него не останется времени разработать новую тактику. Если вневременное восприятие настольно опасно, как мне кажется, Риджли, едва почуяв его, запаникует и даст нам необходимую информацию. Только сможем ли мы передать на расстояние вневременное восприятие Ван Несса?

— Согласно ортодоксальной логике — нет, — ответил Вуд. — Но мы применим вариант, в котором такая трансляция возможна. Можно попытаться.

— Нужно приготовиться к возможной удаче. — Дю Броз повернулся к монитору. — Мгновенная мобилизация. По моему приказу использовать против фалангистов все возможности уравнения, которые мы до сих пор разработали. Дайте мне Календера… Господин Секретарь? Пожалуйста, будьте наготове. Приказ может прийти в любой момент. Массированная атака роботов на фалангистов.

— К этому мы готовы, — ответил Календер. — А что с обороной?

— Получив контруравнение, мы займемся ею отсюда. Вуд и его команда мгновенно обработают материал. Договорились?

Дю Броз отвернулся от монитора, он был напряжен и чувствовал холодок в желудке. Он боялся того, что должен был сделать.

Готовясь, они ни на мгновенье не прекращали давить на Риджли, однако тот, благодаря своей непреклонной силе воли был уже рядом с вертолетом. Пока Вуд в очередной раз проверял элементы уравнения, которые предстояло использовать, Дю Броз загипнотизировал мутанта и постарался подчинить себе его безумный, наполовину чуждый разум.

Сканер показывал Риджли, бредущего вперед с. глазами, горящими радостью битвы, необходимой ему как воздух.

Соединить разумы Риджли и Ван Несса — таков был план. Если же не удастся…

Наконец:

— Ты готов, Дю Броз?

— Готов.

Это было копье, способное пробить его панцирь, и он видел, как оно приближалось. В то же мгновение он понял, какое оружие использовали против него. Риджли проанализировал свои шансы, принял решение и сделал свой ход.

Он применил контруравнение.

Окружающий хаос улегся, под южным солнцем попрежнему расстилались пшеничные поля. В тридцати метрах дальше росла группа деревьев, закрывающая вертолет.

Отныне он был защищен, и уравнение не могло причинить ему вреда. Однако враги все-таки вынудили его открыть сущность контруравнения. Что ж, ладно, он мог еще улететь к фалангистам…

К счастью, он успел защититься, прежде чем связь с разумом мутанта достигла максимума. Но даже этот краткий натиск вывел его из равновесия, какое-то маленькое зерно засело глубоко в его мозгу и затаилось, чтобы прорасти в подходящий момент.

Зерно? Прорасти?

Что это было за создание, которое росло, раскидывая свои ветви, спиралями расходившиеся по его сознанию, словно одна искра подожгла груду пороха? Это была одна лишь клетка его мозга, одна мысль… но зараза распространялась от нее быстрее мысли, наделяя Риджли вневременным восприятием — даром чужой расы из невообразимо далекого будущего.

Запоздалая реакция. Бомба с часовым механизмом. Коллоид мозга должен приспособиться к вневременному восприятию…

Деревья выделывали безумные коленца. Нет, это ему только казалось. Там были сотни, тысячи деревьев, они накладывались друг на друга в пространстве, но сосуществовали во времени, и линии их жизней раскидывались, напоминая паутину с многочисленными ответвлениями, кончающимися на других деревьях…

Перед Риджли возникла стена.

За ней стояли вигвамы.

Будущее и прошлое… ограниченные в пространстве этим местом, но безграничные во времени. Все, что уже было или еще будет, Риджли видел как в чудовищном калейдоскопе, и это становилось все очевиднее — его восприятие обострялось. Это касалось не только зрения. Вневременное восприятие захлестывало все чувства, оно простиралось за пределы образа, звука и слуха.

Все, что он видел, было ограничено небольшой территорией, непосредственно окружающей Риджли, однако он был уверен, что может беспредельно расширить ее границы. Он не делал ничего, чтобы этого добиться, просто стоял неподвижно, втянув голову в плечи, а на лбу его пульсировали вздувшиеся жилы.

А потом он закрыл глаза.

Дезориентация усилилась. Место, в котором он находился, занимали десятки, сотни, тысячи материальных объектов, а он знал, что два предмета не могут одновременно занимать одну и ту же точку пространства.

В этом месте и в прошлом и в будущем случались катастрофы. Поверхность суши Земли невелика, и существовала вероятность, что в какой-то момент вечного времени в место, где стоял сейчас Риджли, ударит молния, что землетрясение покачнет почву под его ногами, что начнут падать деревья.

Жилы у него на лбу пульсировали все быстрее. Стиснув зубы, он наклонил голову, словно шел встречь метели, а чувство вневременного восприятия продолжало ка- лечить его мозг, пробивая в нем гибельную брешь.

Ван Несс и другие мутанты научились видеть время

— и сошли с ума. Дезориентация была страшна, и они могли выжить, только скрывшись в безумии, в мире полных перемен, в мире жестокой бессвязности для разума, инстинктивно ожидающего хоть чего-то логичного. Трудно было даже сравнивать это с переменной истиной. Это были сказочные шахматы с доской, расстилающейся от начала до конца времен, и на этой невообразимо огромной доске двигались бесчисленные фигуры…

Игрок видит доску и фигуры и понимает то, что видит. Но если пешка или нетопырь в сказочных шахматах

— смотрит на доску с точки зрения игрока, какова будет их реакция?

Риджли съеживался все сильнее. Напор становился невыносимым.

Ноги подогнулись, и он опустился на землю.

Крепко зажмурившись, он подтянул колени к голове, сплел руки, стиснул кулаки и наклонил голову. И так застыл.

Он не умер, он продолжал дышать.

Но и только.

Месяц спустя Камерон сидел за столом и смотрел в лицо поражению. Нет, не государственному. После победы прошли уже три недели, но Камерон знал, насколько эфемерна эта победа.

Эти долгие годы, заполненные рутиной, оказались всего лишь подготовкой: атака, вторжение и победа над чралангистами совершились молниеносно. Контруравнение оказалось волшебным мечом, чей удар невозможно отразить. Или, скорее, щитом, которого не имел враг. Дезорганизация фалангистов под руководством Эли Вуда заняла считанные минуты.

И воцарился мир.

Повсюду, только не в этой комнате, не в этой голове, не в этом разуме, смотрящем в будущее. Контруравнение было просто в использовании, и Камерон поддерживал вокруг себя защитный кокон. У него была для этого причина. Он все еще не пришел в себя после долгого натиска, но никакие переменные истины не могли пробить броню контруравнения, даже если бы оставшиеся фалангисты вдруг надумали ударить из какого-то укрытия. От этого Камерон был защищен.

Он не был защищен от самого себя. Сейчас он сидел совершенно неподвижно, спиной к двери, и вспоминал разговор, состоявшийся несколько дней назад. Он не хотел вспоминать его, но фраза за фразой упрямо звучали в его ушах.

ДЮ БРОЗ: — Я принес пропагандистский материал, предназначенный для фалангистов. Нужно, чтобы вы его утвердили, шеф.

КАМЕРОН: — Я займусь этим чуть погодя. Как ты себя чувствуешь, Бен? Не сходить ли тебе в отпуск?

ДЮ БРОЗ: — Боже сохрани. Эта работа слишком увлекательна. Даже Риджли… хотя ему уже не выкарабкаться. И он это заслужил.

КАМЕРОН: — Заслужил? Ну что ж, это было необходимо. Но не справедливо, Бен.

ДЮ БРОЗ: — Не справедливо? По-моему, это превосходный пример торжества справедливости. Он начал эту авантюру, переместившись во времени, а его прикончило вневременное восприятие.

КАМЕРОН: — Ты полагаешь, это затеял Риджли? Это не он. Его психическая система была настроена задолго до его рождения, даже до зачатия. Он поступал единственно возможным для него образом. Нельзя возлагать ответственность на человека за то, что случилось до его появления на свет. Истинные виновники — те, кто сделал развитие Риджли в этом направлении необходимым и возможным. Ты знаешь, кто они, Бен?

Дю Броз недоуменно посмотрел на него.

— Кто?

Камерон постучал пальцем \"по бумагам на столе.

— Что это за материал? Планы индоктринации, которых мы должны придерживаться. Мы должны обучать наших людей различным военным специальностям, потому что фалангисты могут развязать очередную войну. Необходима бдительность — основной элемент выживания. Но в конце концов… Бен, венцом всего этого будет Риджли. Точнее, цивилизация Риджли. Семена этой культуры находятся именно здесь, в этих бумагах, в нас самих и в том, что проникло в нас из нашего прошлого. Мы виновники этого, Бен.

— Это казуистика, — буркнул Дю Броз.

— Возможно. В любом случае этим нужно заниматься.

— Не думайте вы об этом, — посоветовал Дю Броз.

— Вы ответственны за то, что случилось в вашем прошлом, не больше, чем Риджли за то, что случилось в его. Забудьте об этом.

— Да, но видишь ли, я знаю. Люди, развивавшие до нас науку, в которой мы работаем, и учившие нас, не знали. Они не видели того, что видел я конечного результата. Но если уж знаешь, и нет иного выхода, как только идти вперед в деле, финал которого уже видел… такую ответственность трудно вынести, Бен.

Он грохнул кулаком по столу и позволил себе порадоваться тому, что сейчас, когда выведено контруравнение, он знает наверняка, что столешница останется твердой деревянной плитой. Она не пойдет волнами от его удара, и не раскроет слюнявых губ, чтобы проглотить его кулак.

— Отпуск нужен вам, а не мне, — сказал Дю Броз.

— Я прослежу, чтобы вы хорошенько отдохнули.

Камерон подошел к оконному проему, отодвинул стекло и вгляделся в красноватый мрак громыхающего снаружи Пространства. Спасения для него не было, любая другая страна была потенциальным противником. От Калифорнии до восточного побережья страна должна была по-прежнему оставаться совершенной военной машиной, в любой момент готовой к действию. Люди в такой машине важные винтики. Они должны быть сделаны из нужного сплава, иметь нужный размер, должны тщательно обрабатываться, пока не станут…

Пока не уподобятся Риджли.

И Камерон не смел остановить этот процесс. Не смел даже попытаться: он опасался, что у него получится. Что он мог им сказать?

\"Разоружайтесь. Ищите мира. Перекуйте мечи на орала\".

А если его послушают? Враг мог бы ударить снова… и победить, не встретив сопротивления.

Перед ним расстилалось гудящее Пространство, но он видел лишь карусель мыслей, кружащихся в бездне его разума.

— Забудь об этом, — вслух сказал он себе. Но ведь должен быть какой-то выход.

— Забудь об этом.

Нет неразрешимых проблем. Должен быть выход.

— Я уже неделю пытаюсь найти его. Выхода нет. Забудь об этом.

Должен быть какой-то выход. Ты отвечаешь за это, ведь именно ты создал Риджли.

— Звучит так, будто в вашем Доме таких двое, — сказал он.

— Не я лично.

— На самом деле мне это неясно, — сказал я. — Я не знаю нынешнего статуса Дары в Доме её отца — Удящих-На-Живца — или в Доме её матери — Птенцов Дракона. Но среди Всевидящих может завязаться мощная интрига, если следующий правитель будет из их Дома. Все же, чем больше я узнаю о Мандоре, тем больше пугает меня эта борьба. Полагаю, они с мамочкой скооперировались.

— Я так понимаю, что следующие на очереди вы с Юртом?

Но ты располагал знаниями, которых не имели другие. Ты отвечаешь за это.

— Вообще-то, за мной идёт мой брат Деспил. Юрт утверждал, что Деспил пропустит его, но, по-моему, он выдавал желаемое за действительное. У меня нет уверенности, что Деспил так поступит. А теперь и Юрт говорит, что не заинтересован.

— Это не важно.

— Ха! По-моему, он просто подкрадывается сзади. Ты порол его столько раз, что он пытается чуток отыграть, действуя с тобой вместе. Надеюсь, что спикарт поможет прикрыть твою задницу.

Сказать им или не говорить? Должен быть какой-то выход.

— Не знаю, — сказал я. — Юрту мне бы хотелось верить. Но он растратил кучу времени на ненависть, так что поверить ему будет нелегко.

— Это продолжается уже неделю. Война закончилась…

— Предположим, все вы отпали. Кто следующий?

И эта война. Ответственность ложится на тебя.

— Я не уверен, — сказал я, — но по-моему, трон тогда перейдёт к Птенцам Дракона.

— Проклятье, — сказал Люк. — Здесь такая же окрошка, как и в Эмбере, разве нет?

— Я забуду об этом. Пойду домой, возьму отпуск и заберу Нелу. Мы поедем в лес, отдохнем. Должен существовать какой-то выход.

— Нет никакой окрошки — ни там, ни здесь. Но довольно сложно, пока не научишься вязать снасти.

— Что ж, я — слушаю, а ты пичкай меня всем, что сумел поднакопить.

— Значит, и в будущем будут войны. Я… я не идеалист. Что я могу сделать? Цивилизация Риджли… скажем, несимпатична мне. Она может погибнуть или кончить как раса полуроботов. А может в конце концов достичь мира.

— Хорошая мысль.

Но на тебе лежит ответственность. Ты не можешь уклониться от нее. Это ты создал Риджли. Что ты можешь сделать?

— Я… должен быть какой-то выход. Должен быть какой-то выход.

Итак, я долго рассказывал, прерываясь, чтобы вызвать еду и воду. Дважды мы, устав, делали остановки. И просвещение Люка вновь навело на мысль, что все-все это хорошо бы рассказать Рэндому. Но если я выйду на связь, то не исключено, что он прикажет мне немедленно вернуться в Эмбер. И я не смогу ослушаться прямого приказа короля, даже сейчас, когда я почти при короне на другом полюсе мира.

— Должен быть какой-то выход.

— Приближаемся, — возвестила Найда, и я заметил, что наш путь расширился ещё больше, почти до того уровня, что она упоминала.

Должен быть какой-то выход!

Я хлебнул из каналов кольца заряд энергии, переварил и переправил её ти\'га.

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД!

Вскоре Найда заметила:

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД

— Гораздо ближе.

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД

— Что, прямо за углом? — спросил Люк.

ДОЛЖЕН БЫТЬ…

— Может быть, — ответила она. — Я не смогу быть более точной при том состоянии, в котором она находится.

Дю Броз сел в пневмовагон, застегнул ремни и откинулся в кресле, ожидая отправления. Когда вагон двинулся, он поерзал в кресле, готовясь к пятнадцатиминутному бездействию. Но мозг его работал.

И немного погодя мы услышали отдалённые крики.

Последние месяцы изменили Бена Дю Броза. Теперь он выглядел старше своих тридцати лет, возможно, потому, что его голубые глаза обрели серьезное выражение, а губы — решительность. Смерть Сета Пелла сделала его потенциальным наследником Директора Департамента Психометрии, а наследник трона, как правило, осознает свою ответственность. До сих пор Дю Броз мог рассчитывать, что, в случае чего, Камерон и Пелл примут удар на себя. Он был Третьим Номером — не совсем третьей ногой, но уж наверняка запасным колесом. Однако сейчас

Люк натянул поводья.

Пелл был мертв, а Камерон, как оказалось, вовсе не из железа. Однажды вся эта огромная работа ляжет на Дю Броза, и он будет готов принять ее. Гораздо лучше готов, чем месяц назад.

— Что-то вроде башни, — сказал он.

Найда кивнула.

Он переменился, его горизонты расширились. В значительной степени это было вызвано разговорами с Эли Вудом, а также самим понятием меняющейся логики. Он стал старше, опытнее, пожалуй, даже умнее. Например, он понимал, почему не отменили чрезвычайного положения, введенного на время войны. Фалангисты были разбиты, но расположение Нижнего Чикаго и других военных городов по-прежнему было строго засекречено.

— Мы идём к ней, прорубаемся внутрь или защищаемся здесь?

Бдительность, конечно, была нужна, однако Дю Броз не думал, что начнется очередная война. Он думал о звездах, думал о мутанте Ван Нессе и о Риджли.

— Хуже, — сказала Найда. — Теперь я понимаю. Кто-то преследовал тех, кто пленил её, и они направились в убежище, достигли его, и теперь — там.

Во времена Даниэля Риджли не совершали никаких межпланетных полетов. Существовал только глобальный конфликт, уходящий в неведомое прошлое и представлявший собой полосу побед, поражений и клинчей, войн на истощение противника, радостных триумфов и угнетающих разочарований… и так вплоть до войны Америки с фалангистами и даже глубже. Это была одна дорога. Она вела к Риджли и к его ужасающей, не имеющей будущего культуре.

— С чего это вдруг такая точность? — удивился Люк.

\"Одна из многих дорог. Ничего удивительного, — думал Дю Броз, — что Риджли, вернувшись во времени, выбрал не ту сторону. Может, он считал, что фалангисты в конце концов победят? А может… просто не знал?\"

Она подарила мне быстрый взгляд, который я воспринял как просьбу объяснить это чем угодно, но не силой ти\'га.

Допустим, что не знал. А если знал, то ждал, что его технические подарки смогут перетянуть чашу весов в пользу выбранной им стороны.

Однако существовала еще одна возможность. Путешествие Риджли сквозь время и его действия повлияли на само течение времени. Переключили будущее на иной путь.

— Я использовал спикарт, — брякнул я, — пытаясь посмотреть, не смогу ли я дать ей зрение пояснее.

Дю Броз вновь вспомнил мутанта и то, что Ван Несс рассказывал о том странном мире, который теперь никогда не возникнет. Это был мир, основанный на войне, на столетиях непрерывной битвы, во время которых победа склонялась то к одной, то к другой стороне. Войны стимулируют технический прогресс, но только в определенных, специализированных направлениях. Ракетное топливо, солнечные зеркала на околоземных орбитах, антигравитация — все это совершенствуется и используется, но только против врага, а не для исследования звезд.

\"Началось все это, — думал Дю Броз, снова откидываясь на спинку кресла, — еще в раю. Ну, а потом Каин убил Авеля. В любом раю ведутся войны, однако на морозном полюсе, в песках Сахары, в негостеприимных землях, где люди ведут яростное сражение за выживание с враждебными стихиями, существуют братство и единство против Врага, более древнего, чем человечество — против Вселенной, в которой живет человек.

— Хорошо, — сказал Люк. — А ты сможешь поддержать её зрение подольше, чтобы мы смогли увидеть, против кого выступаем?

А сейчас? На Земле ненадолго воцарился мир. Оружие, топливо, технические диковины, которые мир непрерывно совершенствовал во имя уничтожения, бездействовали… а такие вещи не могут долго оставаться не у дел. Ведь на небе светят звезды, ревниво охраняют свои тайны планеты, которые уже нельзя назвать недостижимыми. Во время войны не было даже попыток отправить межпланетную экспедицию. Тотальная мобилизация всей страны не позволяла проводить эксперименты такого типа.

— Могу попробовать, — сказал я, прищуриваясь на Найду в вопросе.

Но сейчас все инструменты лежали наготове. Народы, работавшие до сих пор с полной отдачей, не могли вдруг предаться бездействию, не могли ржаветь в летаргическом сне — он был бы невыносим для их психики. Врага всегда можно найти.

Она ответила еле заметным кивком.

Но это будут не фалангисты. Враг стоял у врат неба, бросая человеку вызов с тех самых пор, как тот поднял глаза от земли. Возникнут новые корабли, — мечтал Дю Броз, чувствуя в крови радостное возбуждение, — новые корабли, подобные этому пневмовагону, но не пробивающиеся, как кроты, сквозь почву. Это будут корабли, которые помчатся к планетам.

Я не совсем понял, что это значит, так что просто подкормил её ещё одним импульсом энергии.

Там наш Враг. Враждебный Космос заставит человечество объединиться. Там лежит будущее, которое сотрет безнадежную, трагическую культуру Риджли… ибо будущее переходит сейчас на новый путь, ведущий не к смертельному глобальному конфликту, а к завоеванию всей Солнечной системы, всей Галактики!

— Да, — сказала Найда, спустя несколько мгновений. — Корал и пленившие её… кажется, их шестеро… засели в башне неподалёку. Их атакуют.

Может пройти тысяча лет, десять тысяч, но Риджли никогда не родится. Бесплодная почва, на которой выросла его культура, будет удобрена, обогащена и принесет больше славы, чем когда-либо представлялось Риджли.

— В каком числе нападающие? — спросил Люк.

— В небольшом, — сказал она. — Совсем небольшом. Не могу сказать, сколько.

Человек владел этим мостом уже много лет, но только теперь он сможет его использовать. Теперь он сможет достичь звезд.

— Давайте пойдём и посмотрим, — сказал Люк и показал пример, Далт — следом.

Там затаился Враг. Враждебные, далекие влекущие, таинственные звезды. Они тоже будут завоеваны, и победа эта не будет бесплодной.

— Трое или четверо, — шепнула мне Найда, — но они — призраки Лабиринта. Вероятно, это всё, что он может поддерживать так далеко от дома, на Чёрной Дороге.

— Пум-пурум, — сказал я. — Как все хитро.

Изменится старый порядок, — мечтал Дю Броз, — уступив место новому\".

— То есть?

Пневмовагон остановился, Дю Броз вышел и оказался в Нижнем Чикаго.

— Это значит, что мои родственники как по ту, так и по другую сторону фронта.

\"Нужно сказать об этом шефу, — подумал он, направляясь к Дороге. Впрочем, он наверняка уже сам понял это\".

— Похоже на то, что эмберские призраки и демоны Дворов — всего лишь агенты, а истинное противостояние — между Логрусом и Лабиринтом.

Однако шеф ничего не понял. Просто не мог. Роберт Камерон сражался слишком долго, и эта борьба была оплачена его нервами. Когда спадает страшное напряжение, результат порой бывает трагическим.

— Проклятье! Конечно! — сказал я. — Оно может быть легко материализовано в любом конфликте. Надо предупредить Люка, во что мы въезжаем.

Шеф теперь стал восприимчив. Восприимчив к фантомам.

— Ты не можешь! Только не говори ему, кто я!

… ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД

— Я скажу, что все узнал сам… что у меня было внезапное прозрение в новом заклинании.

ДОЛЖЕН БЫТЬ КАКОЙ-ТО ВЫХОД

— Но что потом? На чьей мы стороне? Что делать нам?

ДОЛЖЕН БЫТЬ…

Хватит…

— Ни на какой, — сказал я. — Мы — на своей стороне и против тех обеих.

Однако ему этого было мало. Даже в этом монотонном рассеивании было что-то вроде бегства от невыносимой ответственности, которая сама по себе была чем-то вроде приговора. Виновный должен быть наказан. Именно он должен был понести наказание. Он, Камерон, военный преступник, по сравнению с которым Риджли был так же невиновен, как танк или самолет. Это он должен идти дальше, независимо от того, существует выход или нет. Он должен выполнять долг перед живыми, а не перед зыбким будущим.

— Ты сошёл с ума! Нет места, где бы ты мог спрятаться, Мерль! Силы поделили Вселенную меж собой!

Но так ли? Он не просил взваливать на него эту ответственность. Но ведь незнание закона не оправдывает преступника. Справедливость… Справедливость…

— Люк! — крикнул я. — Я пощупал впереди и узнал, что нападающие — призраки Лабиринта!

\"… Если глаза твои искушают тебя…\"

— Что скажешь? — крикнул он в ответ. — По-твоему, нам следует принять их сторону? Может, лучше, если её заберёт Эмбер, чем получат Дворы, как думаешь?

Да, существовал единственный выход. Не очень хороший, Но все-таки выход. Нужно было просто обернуться и принять его.

— Её нельзя отдавать, — сказал я. — Давай не дадим её никому.

Он повернулся. Его рука автоматически протянулась, чтобы закрыть окно, и оно не ускользнуло от нее. Металл остался твердым и холодным, как и подобает металлу. Контруравнение продолжало прикрывать его несокрушимой броней, защищающей от любого врага. Он знал об этом. Здесь его не смогут настичь никакие переменные истины, даже если остались какие-то враги, способные швырять их в него.

— Приветствую твои пожелания, — объявил он. — Но что будет, если мы преуспеем? Я не очень-то хочу, чтобы меня пристукнул метеорит или ухнуло на дно ближайшего океана.

Он был заперт вместе с одним лишь врагом, от которого не убежишь.

— Насколько я могу знать, спикарт выводит свою силу не из Эмбера или Логруса. Его источники рассыпаны в Отражениях.

Камерон знал, что находится за его спиной. Он почувствовал это еще раньше, когда, ничего не подозревая, потянулся к двери. Едва он коснулся ручки, под рукой его что-то мягко дрогнуло, но тогда он не посмотрел вниз. Тогда он резко отдернул руку и вернулся за стол. Но сейчас он взглянет. Сейчас он будет смотреть и узнает, и примет это решение, которое будет означать для него свободу, избавление от бремени, которого он не просил и которого не мог больше выдерживать. Теперь он был готов посмотреть на дверь.

— Ну, и? Я думаю, ему не сравниться хотя бы и с одной из сторон, не говоря об обеих.

Дверная ручка открыла голубой глаз и взглянула на него.

— Да, но я могу воспользоваться им, чтобы начать курс на отступление. И им придётся идти другим путём, если они решат преследовать нас.

— Но потом они найдут нас, да?

Элак из Атлантиды

— Может — да, может — нет, — сказал я. — У меня есть кое-какие идеи, но мы вылетаем из времени.

ГРОМ НА РАССВЕТЕ

— Далт, ты слышал все это? — спросил Люк.

— Я слышал, — откликнулся Далт.

1. ЧАРЫ ДРУИДА

— Если хочешь отвалить, сейчас — самое то.

В таверне царил полумрак, в воздухе было сизо от дыма. Гомон голосов то и дело перекрывался хриплыми проклятьями и грубым смехом. В открытую дверь врывался холодный ветер, несущий запах соли со стороны моря, неутомимо омывающего берега Посейдонии.

— И упустить случай накрутить хвост Единорогу? — сказал он. — Поехали!

За одним из столов одиноко сидел невысокий мужчина и, бормоча что-то себе под нос, осушал один за другим кубки вина. При этом он почасту украдкой осматривал зал, не пропуская ничего.

Так мы и сделали, и крики становились все громче, пока мы двигались вперёд. Но во всем этом было явное ощущение вневременья — с приглушёнными звуками и тусклостью, — словно мы ехали здесь всегда и будем ехать бесконечно долго…

Мужчина был явно обеспокоен и, видимо, потому пьянел не так быстро, как обычно. Его друг Элак опаздывал уже на несколько часов, не спеша возвращаться с тайного свидания с дамой высокого рода, супругой принца Атлантиды. Этого было достаточно, чтобы Ликон встревожился: он ведь еще помнил грозные события последних недель, непрерывное ощущение, будто кто-то следит за ними, и встречу с переодетыми солдатами в лесу под Посейдонией.

Затем мы резко повернули, и вдалеке я увидел вершину башни, услышал ещё более громкие крики. Мы осадили коней, как только подлетели к следующему повороту, приближаясь осторожнее, пробираясь через молодой лесок.

Их спасло лишь то, что Элак мастерски владел мечом. Его друг решил, что нападение — дело рук наемников принца Гарникора, но Ликон не был в этом уверен. Их противниками были не посейдонские матросы, смуглые и жилистые, а золотоволосые светлокожие гиганты из тех, что населяют северные берега Атлантиды. А вся Атлантида уже много лун с опаской посматривала на Север.

В конце концов мы остановились, спешились, продолжили свой путь пешком. Сквозь кустарник на опушке леса мы увидели пологий склон, спускающийся к песчаной равнине возле серой трехэтажной башни с щелями-бойницами и узкими дверями. Не потребовалось много времени, чтобы оценить живописную картину у подножия башни.

Остров-континент очертаниями напоминал сердце, рассеченное вдоль водяной артерией, тянущейся от большого залива, скорее, даже внутреннего моря, на севере, и до озера, расположенного на самом южном краю, в тридцати милях от прибрежной Посейдонии. Сколько помнили себя люди, на северные берега всегда нападали рыжебородые гиганты, чьи черные галеры приплывали от скованных льдом земель, лежащих за океаном. Корабли называли драконьими лодками, а их команды викингами — морскими пиратами, оставляющими только руины и пепелища там, где их дракары приставали к берегу. В последнее время ходили слухи о большом вторжении с севера. В тавернах у очагов мужчины точили мечи и похвалялись своей смелостью.

Были там две личности в демонических формах, стоящие по обе стороны от входа, и казалось, их внимание полностью захватило состязание, развернувшееся на песке перед ними. Знакомые фигуры стояли на дальнем краю этой импровизированной арены: Бенедикт бесстрастно потирал подбородок; горбился и улыбался Эрик; Каин рефлекторно и как-то отстраненно поигрывал кинжалом в руке с выражением развлекающегося безделья на лице. С вершины башни — я вдруг заметил — наклонились два рогатых демона, взгляды их — так же напряжены, как и у призраков Лабиринта Эмбера.

Двое людей в этом шумном зале привлекли внимание Ликона. Первый, уродливый и грубый тип, носил мешковатую коричневую рясу — традиционный наряд жрецовдруидов. У него была большая лысая голова и жабье лицо. По слухам, друиды владели тайными силами, а Ликон привык не доверять жрецам.

В центре круга Жерар стоял лицом к лицу с демонической формой сына Драконьих Птенцов — такого же роста, но в обхвате пожалуй покрупней. Похоже, это был Чайнуэй собственной персоной, у которого, говорят, была коллекция на две сотни черепов отправленных им на тот свет. Я предпочитал жерарову коллекцию в тысячу — или около того — кружек, штайнов и рогов для вина, но твой призрак будет бродить в Английском проливе, ты, любящий деревья… если вы знаете, что я имею в виду.

Кроме друида, его заинтересовал бородатый гигант с искусственно притемненной кожей. Волосы его, пожалуй, тоже были крашеными, поскольку в свете ламп отсвечивали синевой. Ликон провел ладонью по рукояти меча, и холодное прикосновение металла добавило ему смелости. Грохнув кубком о стол, он потребовал еще вина.

Оба держали друг друга за пояса, и по вздыбленному состоянию песка вокруг я догадался, что они занимаются этим уже немалое время. И тут, Чайнуэй попытался бросить Жерара через бедро, но как только шагнул за спину противника, тот поймал его руку и голову и послал соперника кувырком прочь. Лорд-демон приземлился на ноги и тут же вновь пошёл в наступление, руки приподняты, предплечья и ладони сплетают синусоидальный узор. Жерар просто ждал. Чайнуэй ударил Жерара по глазам когтистыми пальцами и схлопотал удар в грудь. Жерар схватил его за плечи, пока тот падал, и зацепил рукой за бедро.

— Что это за водянистые помои? — рявкнул он на трактирщика, сухого старичка в испятнанном фартуке. — Это хорошо для женщин или детей. Принеси то, что может пить мужчина, или… или…

— Давайте подождём, — сказал тихо Далт. — Я хочу посмотреть.

Он вдруг успокоился и не закончил своей угрозы.

Мы с Люком кивнули, как раз когда Жерар прихватил голову противника в замок, а Чайнуэй обхватил рукой Жерарову талию. Они замерли: мышцы бугрились под кожей, у одного — бледной и гладкой, у второго — красной и чешуйчатой. Лёгкие работали, как меха.

— Боже, — буркнул он негромко, когда трактирщик удалился. — Что это со мною сталось? Последние недели превратили меня в труса, скоро я начну подпрыгивать при виде тени. Где же Элак?

— Полагаю, дело не выгорело, — шепнул Люк, — и они решили все утрясти, выставив лучшего против лучшего.

Он швырнул на стол золотую монету и поднял кубок — далеко не первый. В конце концов беспокойство и страх переродились в нем в воинственность. Ликон заметил, что бородатый гигант разглядывает его.

— Похоже, что так, — сказал я.

Он допил вино, отшвырнул кубок и вскочил на ноги, перевернув стол. Смуглые лица гостей повернулись к нему, настороженные глаза сверкнули в свете ламп.

— Значит, Корал должна быть внутри, как ты думаешь?

Ликон был весьма проворен, несмотря на свою полноту. Перескочив через стол, он направился к гиганту. Тот не двинулся с места, только отставил кубок.

— Подожди минуту.

Толстяк был здорово пьян. Остановившись, он попытался вырвать из ножен меч, но тот застрял, и это значительно снизило впечатление. Однако Ликон не сдавался. С усилием вытащив оружие, он махнул мечом перед лицом гиганта.

Я быстро запустил щуп в здание, отмечая двух человек внутри. Затем я кивнул.

— Я — собака? — спросил он, смерив противника враждебным взглядом.

— Я бы сказал, она и единственный страж её.

— Это тебе лучше знать, — пожал плечами бородач.

Жерар и Чайнуэй все ещё стояли, словно статуи.

— Вали отсюда, пока я не отрезал тебе уши твоей же игрушкой.

— Может быть, сейчас лучшее время, чтобы умыкнуть Корал, — сказал Люк, — пока все любуются дракой.

У Ликона перехватило дыхание, но дар речи быстро вернулся к нему.

— Вероятно, ты прав, — сообщил я ему. — Дай-ка посмотрим, смогу ли я стать невидимым. Это может упростить дело.

— Ах ты, глистово отродье! — заорал он. — Вынимай меч. Я вырежу тебе сердце за эти…

— О\'кей, — сказал он через четверть минуты. — Что бы ты ни делал, до сих пор — все срабатывало. Игра твоя.

Великан быстро огляделся. Он не был напуган, скорее, раздражен, как если бы Ликон помешал каким-то его планам. Однако он встал и потянулся за мечом. Взволновано чмокая, подбежал трактирщик, сжимая в руке тягу для вытаскивания пробок, и замахнулся, целя Ликону в голову. Тот, однако, заметил подозрительное движение, увернулся, повернулся и почувствовал, что рука его немеет от удара. Клинок бородача целил ему прямо в горло.

— Это точно, — сказал я. — Скоро буду.

— Как ты её оттуда вытащишь?

Что-то отпихнуло Ликона назад, когда острие почти коснулось его кожи. С трудом попытался он восстановить вертикальное положение. Наконец он встал с мечом в руке, прижавшись спиной к стене, и… замер от удивления.

— Придумаю, как только доберусь. Будьте просто наготове.

Элак, наконец-то, вернулся. Это он оттолкнул Ликона, и теперь его клинок мерцал в полутьме, сталкиваясь с мечом чернобородого. Элак рассмеялся, и в глазах его противника появился страх. Трактирщик жался поблизости, не выпуская из рук своего оружия. Ликон торопливо ухватил тяжелую бутыль и разбил об его голову, а когда тот рухнул, обливаясь кровью, стал следить за схваткой.

Я пошёл медленно, осторожно, чтобы не потревожить песок. Я сделал круг, пройдя за спиной Каина. Приблизился к двери в башню, беззвучно, постоянно прощупывая все вокруг. Жерар и Чайнуэй по-прежнему стояли, сцепившись и прилагая друг к другу чудовищные усилия.

Великан отступал перед молниеносными атаками Элака. Немногие могли выдержать невероятную быстроту, с которой Элак орудовал своим мечом. Из раны на лбу бородача брызнула кровь.

— Стой! Остановись, Элак! — крикнул он внезапно и опустил меч, открывая горло.

Я миновал двух стражей, пройдя в смутный интерьер башни. Первый этаж состоял из одной круглой комнаты с голым земляным полом, да каменными цоколями под каждой щелью окна. Сквозь дыру в потолке на второй этаж вела лестница. Корал лежала на одеяле слева от меня; личность, которая якобы охраняла её, стояла на цоколе, наблюдая за дракой через ближайшее окно.

Элак тоже опустил клинок, насмешливая улыбка скользнула по его волчьему лицу.

Я подошёл ближе, опустился на колени, поднял её левое запястье и пощупал пульс. Он был сильный и ровный. Тем не менее, я решил не будить её. Вместо этого я завернул Корал в одеяло, поднял на руки и выпрямился.

— С тебя довольно? — спросил он. — Для твоих размеров смелости у тебя маловато.

Гигант возился со шнуровкой своей куртки. Вдруг он вытащил что-то тонкое, черное и бросил в Элака.

Я почти укрыл её заклинанием невидимости, когда наблюдатель у окна повернулся. Должно быть, поднимаясь, я произвёл шум.

Меч свистнул в воздухе, но не достиг цели. В последний момент Элак успел отпрыгнуть; темный предмет промчался мимо него в воздухе и повернул, чтобы избежать меча Ликона. На мгновенье он неподвижно повис в воздухе, и в шумной еще секунду назад таверне воцарилась удивленная тишина.

Мгновение страж пялился на зрелище своей пленницы, парящей в воздухе под ним. Затем разинул пасть, чтобы заорать, оставляя мне единственный шанс вырубить его нервную систему зарядом из кольца.

Это была змея, крылатая змея! Узкое тело, из которого росли два перепончатых крыла, и треугольная голова с парой глаз-бусинок. Существо повисело немного, затем метнулось вниз, быстрое, как стрела.

К несчастью, когда он рухнул с цоколя на пол, загремело оружие. Почти тут же я услышал крик сверху, преследуемый звуками суетливого движения.

Затрещали столы и лавки, послышался топот бегущих ног. Еще чуть-чуть, и выпад Ликона пронзил бы его друга, а крылатая змея отлетела невредимая, успев при этом вонзить зубы в плечо Элака. Коричневая кожа куртки потемнела, а в воздухе запахло гнилью.

Повернувшись я заторопился к дверям. В узком проёме мне пришлось притормозить и развернуться. Трудно предположить, что подумает внешняя стража, когда коматозная Корал поплывёт по воздуху мимо, но я не хотел быть пойманным внутри. Выглянув наружу, я увидел, что Жерар и Чайнуэй, кажется, находятся все в том же положении. И секундой позже, как только я развернулся боком и сделал первый осторожный шаг, внезапно Жерар сделал резкое скручивающее движение, за которым немедленно последовал звук, похожий на треск ломающейся доски.

— Клянусь Бэлом! — охнул Элак. — Я не могу…

Жерар опустил руки и встал прямо. Тело Чайнуэя ударилось о землю возле него, шея была вывернута под неестественным углом. Эрик и Каин зааплодировали. Два стражника возле дверей ринулись вперёд. Позади меня, в башне, на другом конце комнаты грохотала лестница. Я услышал оттуда крик.

И тут, словно из-под земли, перед ним выросла плотная фигура: друид, взметнув вверх могучие руки, собственным телом заслонил его от атаки. Элак хотел отодвинуть его в сторону, но замер, пораженный…

Ещё два шага, и я повернул, взяв влево. Внешняя стража рысью мчала к поверженному бойцу. Полдюжины шагов, и из-за спины — ещё больше воплей, когда мои преследователи вывалились из дверей башни, сопровождаемые криками со стороны арены смерти.

Из поднятых ладоней друида, затмевая желтый свет ламп, вырвались два языка бледного огня. Они поднимались все выше, росли и наконец слетели с ладоней. Крылатая змея закружилась в воздухе, крылья ее дрожали, но огонь неумолимо тянул ее к себе. Мерцающие пальцы пламени беззвучно расходились и сплетались, пока не образовали вокруг нее сферу. Сияние скрыло змею с глаз.

Я знал, что мне с моей ношей ни от кого не убежать; а вся эта моторная активность мешала сосредоточиться на оперировании магией.

А потом оно быстро угасло, уменьшилось до размеров сверкающей точки и… исчезло. А там, где только что были змея и пламя, не осталось ничего. Только серая пыль медленно оседала на грубые доски пола.

Так что я упал на колени, опуская Корал на землю перед собой, повернулся, даже не поднимаясь, и вытянул левый кулак, глубоко погружая разум в кольцо и взывая к крайним мерам, чтобы остановить парочку птенцово-драконьих коммандо, которые находились уже в нескольких шагах от меня — клинки были готовы кромсать и колоть….

А затем их охватило пламя. Я думаю, они завопили, но к тому времени вокруг уже стоял невероятный гам. Ещё два шага, и они упали возле меня, чернея и дёргаясь. Руки мои тряслись от близости сил, вызвавших это; но у меня даже не было времени для мыслей и потрясения, когда я рывком повернулся в сторону песчаного ристалища и к тому, что оттуда могло ко мне припереться.

2. ВИКИНГИ В ЦИРЕНЕ

Один из двух стражей, торопившихся вперёд, лёг, истекая огнём, на землю у ног Эрика. Другой — тот, который, по-видимому, напал на Каина, — схватился за нож в глотке, из его горла рвалось пламя — вниз и вверх, — пока он медленно оседал, заваливаясь на спину.

— Да погибнут так все предатели, — сурово произнес друид.

Тут же Каин, Эрик и Бенедикт повернулись, чтобы всмотреться в меня. Жерар, уже облачившийся в синюю рубаху, пристёгивал на место пояс с мечом. Он тоже повернулся, как раз когда Каин сказал:

Гигант лежал на разбитом столе, обратив к потолку смуглое бородатое лицо. На лбу его чернея покрытый волдырями кружок обожженной кожи. Прежде чем Элак или Ликон успели двинуться с места, друид склонился над умирающим и дернул его за волосы.

— И кто вы такой, сэр?

— Кто тебя прислал? — спросил он. Его жабье лицо блестело от пота. Говори, пес, или…

— Мерлин, — отозвался я, — сын Корвина.

— Пощади! — простонал раненый, и кровь хлынула у него изо рта.

Каин явно был сильно удивлён.