Достопочтенный отец, я кое-что приготовил для тебя. Маленький и скромный подарок в знак бесконечного уважения и любви к тебе. Могу я преподнести его? Да, именно так он и скажет.

И подходящий случай вскоре представился. Как-то Чжэн заметил, что отец чувствует себя на редкость бодрым. Хен Сюй много говорил, и казалось, что в его слабеющее тело возвращаются силы. Он с аппетитом съел на завтрак несколько спелых плодов инжира и яблоко и сочинил несколько восхитительных строф, когда Чжэн сопровождал его к усыпальнице. Нинг воспевал горную вершину, возвышавшуюся вдали у горизонта. Ода начиналась словами:

Возлюбленная облаков,Ласкающих ее лик…

Неплохо, хотя по сравнению с картинами отца или его резьбой по слоновой кости строфа была несовершенной, подумал Чжэн. Тем не менее, когда старик прочел ее, Чжэн захлопал в ладоши.

– Непостижимо, как это один человек может быть наделен столькими талантами, – с восхищением произнес Чжэн. – Я просто падаю ниц перед ним. Но, может быть, и я унаследовал хоть какие-то крупицы этого могучего таланта.

«Похоже, я переборщил, испугавшись», – подумал Чжэн, однако старик принял похвалу и в знак признательности сжал ладонь Чжэна.

– Ты хороший сын, – сказал он. – А твоя мать… – В голосе Нинга зазвучали скорбные ноты. – …Твоя мать была женщиной, которая…

Переполненный чувствами, Хен Сюй не мог больше вымолвить ни слова и только тихонько покачивал головой, и Чжэну вдруг показалось, что в глазах отца блеснули слезы. Похоже, у меня разыгралось воображение, решил Чжэн, ибо он хорошо знал, что слабость и сентиментальность совершенно чужды отцу. Когда он снова взглянул на старого Нинга, тот улыбался и глаза его были сухими.

В это утро Нинг оставался в усыпальнице намного дольше обычного, проверяя, как продвигается работа над его собственной гробницей. Один из самых знаменитых геомансеров[21] на острове прибыл, чтобы точно определить место гробницы и установить ее так, чтобы она не задела ни голову, ни хвост подземного дракона, иначе смертный сон Нинга будет потревожен. Геомансер работал с компасом и своей магической сумкой почти целый час, направляя усилия священников и слуг на то, чтобы правильно разместить мраморный саркофаг.

Суета, связанная с подготовкой к собственным похоронам, по-настоящему веселила Хен Сюя, и он пребывал в необычайно благодушном настроении. Закончив все дела, они направились к выходу из усыпальницы, и Чжэн спросил, не позволит ли отец преподнести ему скромный подарок.

Хен Сюй улыбаясь кивнул: – Приноси, сынок.

– Увы, отец, но подарок такой, что принести его вам я не смогу. Мне придется отвезти вас, чтобы его показать.

Улыбка слетела с губ Нинга. В последнее время он крайне редко покидал дом и готов был уже отказаться. Чжэн предвидел такую реакцию, и, прежде чем отец успел произнести какие-то слова, Чжэн взмахнул рукой, и на дорожку бесшумно выкатился «роллс-ройс».

Хен Сюй протестовать не стал, и Чжэн усадил отца сзади, заботливо укутав ноги кашемировым пледом. Дорогу шофер знал. Они спускались по горной дороге к побережью и, дабы не дышать влажным жаром и копотью трассы, забитой всевозможными легковушками, тяжелыми грузовиками, мотоциклами и желтыми такси, включили кондиционер, опустив тонированные стекла лимузина.

Выехав на южную дорогу в сторону городского района Ци Мендин, шофер сбросил скорость и повернул к воротам городского склада «Везучего дракона». Охранники испуганно взяли под козырек, увидев на заднем сиденье хозяина.

Машина въехала внутрь склада, и стальные двери автоматически задвинулись. «Роллс-ройс» остановился на одной из погрузочных платформ, Чжэн помог отцу выбраться из машины и, придерживая за локоть, повел его к резному креслу из тика, возвышавшемуся, как трон, на платформе.

Лукас Некто

Устроив отца как можно удобнее на вышитых шелковых подушках, Чжэн подал знак слуге, и им тут же принесли свежезаваренный чай. Чжэн опустился в ногах у отца, и за чаем они принялись тихонько болтать о всяких пустяках. Чжэн оттягивал момент, разжигая нетерпение старика. Если он правильно все рассчитал, то отец вообще никак не выкажет своего любопытства.

На полу, преклонив колени, стояли десять мускулистых рабочих в черных туниках с красными повязками на головах. И на спинах, и на повязках были вышиты драконы – эмблема компании. Чжэн долго инструктировал подданных, как им себя вести, и сейчас все они, почтительно склонив головы, застыли неподвижно перед стариком.

Про Красную Шапочку и банку с пауками

Закончив чаепитие, Чжэн сказал: – Отец, вот подарок, который я привез тебе из Африки. – И показал на ряды ящиков за спинами рабочих. – Это такой скромный дар, что мне прямо-таки стыдно показывать его.

– Чай? – улыбнулся Хен Сюй. – Ящики с чаем? Да этого чая мне теперь хватит до конца моих дней. Это приятный подарок, сын мой.

Hekto Lukas

– Это маленький подарок, но позволь вскрыть ящики, отец, – попросил Чжэн Гон, и старик милостиво кивнул.

Про Красную Шапочку и банку с пауками

Чжэн хлопнул в ладоши, и рабочие бросились к одному из ящиков и опустили его на пол. Вооружившись молотками и ломиками, они принялись за дело, действуя быстро и слаженно, и через минуту сняли верхнюю крышку первого ящика.

Хен Сюй наконец оживился и всем телом подался вперед, чтобы получше разглядеть подарок. Двое рабочих вытащили из ящика с черным чаем первый бивень.

Банка с пауками - ну и потасканная же метафора мне попалась! Да мы ещё младенцами были, когда её имели все подряд. С тех пор прогресс рванул вперёд, но банки с пауками не перевелись.

Чжэн уже давно решил, что вначале покажет самый крупный и самый красивый бивень из всей украденной партии слоновой кости. Он попросил Четти Сингха специально пометить ящик с таким бивнем до отгрузки партии из Малави.

Длинный, свыше двух метров длиной, но не толстый и не прямой, какими обычно бывали крупные бивни из районов севернее Зимбабве, этот бивень радовал глаз как удивительное творение природы. Пропорциональный, с необыкновенно изящной линией изгиба. Ни трещинки, ни щербинки, с пришлифовкой у основания светло-желтого цвета.

Я расскажу вам об одном литературном альманахе. О нормальном литературном альманахе. Это нормально для нормального писателя - писать о нормальной любви и нормальной литературе.

Невольно захлопав в ладоши от удовольствия, Хен Сюй громко приказал: – Несите его сюда!

Двое рабочих, согнувшись под тяжестью ноши, взобрались по бетонным ступеням платформы и положили красавец бивень к ногам китайца. Хен Сюй погладил слоновую кость, и глаза его, окруженные сетью глубоких морщин, заискрились от радости.

Я над собою так издеваюсь. Потому что само слово \"нормальный\" мне ненавистно.

– Прелесть! – прошептал он. – Бивни – это самое совершенное творение природы, много прекраснее, чем жемчуг или перья диковинных тропических птиц. – Старик внезапно прервал свою речь, нащупав на поверхности бивня какую-то шероховатость. Наклонившись поближе, он всмотрелся в бивень и через секунду радостно воскликнул: – Но на этом бивне стоит государственный штамп зимбабвийского правительства «ZW». Это законно приобретенная слоновая кость. – И Хен Сюй снова захлопал в ладоши. – Законно приобретенная слоновая кость, сын мой, – это настоящее сокровище. Как ты это сделал? Сколько там еще бивней?

Все вокруг психи, и я - главнейший и психованнейший из них. Иначе я так не играю.

Увидев нескрываемую радость отца, Чжэн сам едва сдерживался, чтобы не расплыться в улыбке. Однако надо быть осторожнее, вести себя скромно и послушно.

– В каждом из этих ящиков спрятаны бивни, достопочтенный отец. Каждый бивень проштампован.

И всё-таки что-то мне подсказывает, что с возрастом я становлюсь всё нормальнее и нормальнее. Hадо торопиться писать. Пожить я ещё успею.

– Где ты их взял? – не унимался старый Нинг, а потом вдруг сделал протестующий жест. – Подожди! – приказал он. – Подожди. Не говори мне ничего. – Хен Сюй задумался и некоторое время пристально смотрел на сына, а потом сказал: – Я знаю, откуда у тебя эта слоновая кость. – Взмахом руки старый Нинг приказал рабочим отойти подальше и, наклонившись к Чжэну, прошептал: – Не так давно я прочел в газете, что банда контрабандистов совершила налет на государственный склад слоновой кости в Зимбабве. В местечке под названием Чивеве. Бандитов поймали, но слоновая кость для страны была безвозвратно утрачена. Правильно?

Итак, писать. Раз-раз и вышел рассказ. Это я опять над собой издеваюсь. Hа самом деле рассказы писать довольно трудно. По крайней мере, мне. Hо редактор этого не понимает, потому что он, редактор, никогда не писал ничего, кроме финансовых отчётов и тому подобных нетворческих документов.

– Я тоже читал об этом в газете, отец. – Чжэн, опустив глаза, ждал, когда Хен Сюй первым нарушит молчание.

Hаш редактор - здоровущий паучище. Hо до редактора далеко. Сначала надо убедить ответственного секретаря. Убедить в гениальности своего произведения.

И отец заговорил снова.

– Этот налет спланировал умный и смелый человек. Он не побоялся убить ради того, чтобы заполучить желаемое. – Голос Хен Сюя упал до шепота. – Я восхищаюсь такими людьми. Я сам когда-то был таким.

Представляю себе, каково будет настоящему Гению, если он вдруг случайно окажется в нашей паутине. Гении, как правило, не уверены в себе. Поначалу. Потом - только держись. И вот этот самый несчастный начинающий гений оказывается в приёмной Сильвио и начинает доказывать ему, а заодно и нам, но главное - себе, что он - гений, и творение его гениально. А мы - прочие авторы - стоим рядком у стеночки и расстреливаем его своими горящими, опухшими, заплывшими и чёрт знает ещё какими глазами. И я стреляю лучше прочих. Потому что я, в отличии от них, умею вычислять потенциальных фаворитов и стараюсь расправиться с ними во младенчестве. В их младенчестве. \"Ты думаешь, ты станешь лучше меня, крошка? Hичего ты не станешь. Вольно.\"

– Вы остались таким же, отец, – почтительно произнес Чжэн, но Хен Сюй лишь покачал головой.

– Я бы гордился, если бы им оказался мой сын, – добавил Хен Сюй. – Покажи мне остальное.

Среди моих коллег полно талантов - я и сам талант, без пяти минут гений, а пять минут, как известно, это очень много, особенно в масштабах одного литературного альманаха. Мои коллеги по большей части пишут своеобразно и непохоже друг на друга. И вообще ни на что не похоже. И я тоже пишу - но горе тому, кто вздумает покуситься на мою законную нишу. Да будь он хоть трижды Пушкиным, хоть четырежды Пелевиным, да будь он хоть самим Димой Hечипоренко! Да будь он хоть негром преклонных годов! Да будь он проклят, кем бы он ни был.

Авторитет Чжэна мгновенно поднялся в глазах старого Нинга до недосягаемых высот, и тот, едва не запрыгав от радости, громко приказал рабочим открыть остальные ящики.

Hа крыльце огромного здания, в котором, среди прочих офисов, расположена также редакция нашего альманаха, стоит и курит Чарли Монро поэт и мой друг. Он курит, судя по всему, уже не первую сигарету, а всё оттого, что я как обычно опоздал.

Целых два часа Хен Сюй осматривал слоновую кость. Он дрожал над каждым бивнем и выбрал с десяток самых красивых и самых необычных для своей отдельной коллекции. В особенности его интересовала деформированная слоновая кость. В одном из бивней выстрел какого-то местного браконьера затронул нерв еще молодого слона. В результате бивень раскололся на четыре отдельные ветви, скрутившиеся наподобие толстенной пеньковой веревки. Проржавевшая пуля до сих пор сидела внутри бивня. Конец скрученного бивня напоминал витой рог легендарного единорога. Хен Сюй был в полном восторге.

-Спешу поведать тебе удивительную новость, - сразу же после взаимных приветствий говорит Чарли, - новый автор посетил наш скромный Парнас. Дорин пересказал мне содержание его - а, точнее, её первого шедеврика. Тебя это всенепременно заинтересует.

Чжэн редко видел отца таким оживленным и разговорчивым, но, проведя два с лишним часа за осмотром бивней, старик явно устал, и Чжэн усадил его в машину, велев шоферу возвращаться домой.

Чёртов Чарли. Чёртов Дорин. Чёртов новый автор.

-Где она?

Хен Сюй, закрыв глаза, откинул голову на мягкое кожаное сиденье. Убедившись, что отец спит, Чжэн осторожно поправил кашемировый плед у него на коленях. Правая рука старика осталась сверху, и Чжэн тихонько приподнял плед, чтобы накрыть ее. Но прежде чем сделать это, он ровно секунду держал ладонь в своей руке, поглаживая с такой нежностью, словно боялся разбудить отца. Рука была совсем худой и холодной, как у мертвеца. Внезапно старик вцепился в запястье Чжэна и заговорил, не открывая глаз.

-Она ушла. Hо в завтрашнем выпуске ты сможешь ознакомиться непосредственно с произведением.

– Я не боюсь смерти, сынок, – прошептал он. – Я страшусь лишь того, что все мной достигнутое может быть разрушено неумелыми руками. Твой брат By – умный и сильный человек, однако моей твердости духа ему явно недостает. Кроме того, его абсолютно не трогает прекрасное. By не любит поэзию, не любит живопись, его не интересует слоновая кость. – Открыв глаза, Хен Сюй долго смотрел на Чжена немигающим взглядом, похожим на застывший взгляд ящерицы. – А вот у тебя, Чжэн, железный дух воина, хотя до сегодняшнего дня я сомневался. По этой причине я и колебался, выбирая между тобой и By. Однако твой сегодняшний подарок изменил мое мнение, потому что я знаю, как ты добыл эту слоновую кость. Я знаю, что для этого тебе пришлось выжать сок вишни[22]. И ты не побоялся, ты преуспел в трудном предприятии – хотя мне безразлично, добился ты этого хитростью или тебе просто повезло. И удачу, и хитрость я ценю одинаково.

-Пикантно. Hо он же был свёрстан ещё вчера...

Хен Сюй до боли сжал запястье Чжэна, но тот даже не поморщился.

-Сильвио распорядился переверстать.

– В Убомо я пошлю тебя, сын. Ты будешь представлять там нашу компанию.

-И кто же пострадал в результате этой перестановки?

Склонив голову, Чжэн поцеловал руку отца.

-Тот, кого ты видишь перед собой, мой милый. Hа стихи у нас плохой спрос.

– Я не подведу тебя, отец, – произнес он тихо, и прозрачная слеза, выкатившись из уголка его глаза, упала на сухую ладонь Хен Сюя и засверкала, как бриллиант.

Публика просит разврата.

Нинг Хен Сюй объявил о своем решении утром следующего дня, сидя за длинным столом, за которым мужчины династии обычно обсуждали деловые вопросы.

Теперь мне ясно, почему Чарли решил напустить меня на эту новую фаворитку.

Чжэн исподтишка наблюдал за братьями. Лицо By осталось непроницаемым – точь-в-точь таким, каким отец вырезал его из слоновой кости много лет назад. Бесстрастное, бледное и красивое лицо, но от леденящего кровь взгляда, брошенного на Чжэна через стол, младший Нинг внутренне содрогнулся.

Довольно часто мы работаем в паре: он узнаёт все последние сплетни первым, вычленяет из них необходимое и сообщает мне. А уж я после этого берусь за непосредственное устранение несимпатичного нам обоим субъекта.

Хен Сюй замолчал, и над столом воцарилась гробовая тишина, которая, как показалось всем, длилась целую вечность.

Итак, завтра. Почитаем.

Всё то же крыльцо неделю спустя. Всё тот же я и тот же Чарли. Мы нарочно пришли пораньше и, как ни в чём не бывало, покуриваем и ведём неспешную беседу. Во всяком случае, со стороны всё выглядит именно так. Hа деле же мы готовимся к встрече с прекрасным. Вернее, с прекрасной.

Молчание прервал By: – Достопочтенный отец, ты мудр во всем. Мы, твои сыновья, покорные твоему волеизъявлению, склоняем головы, как стебельки риса клонятся от северного ветра.

Hаша новая звездуля совершила недопустимую ошибку. Она даже не пыталась писать в моём стиле или потихоньку пользоваться моими штампами, нет, за это я бы простил её, как прощаю других подобных субъектов. Она просто тихо с порога заявила: я сумасшедшая. Сумасшедшая, понимаете? А я - всего лишь ненормальный. И Чарли. И Джи Мо. И Марикона. И все остальные наши авторы. Всего лишь ненормальные.

Пятница - день встреч, разлук, сдачи номера в печать, выдачи гонораров и многих других приятных событий. Большинство постоянно сотрудничающих с альманахом авторов приходит сюда именно по пятницам. Вот грациозно бежит по дорожке Серёженька Витгенштейн в своём новом персиковом плаще. Мы с Чарли обожаем дразнить чувствительного Серёжньку- не со зла, а так, чтобы не потерять квалификацию.

И все четверо поклонились так низко, что чуть не коснулись лбами крышки стола. А когда снова выпрямились, то прямо-таки готовы были убить одного из них, младшего. И в этот самый момент Чжэн понял, что в случае провала в Убомо эти трое разорвут его на части, ибо в глазах братьев он прочел лютую, звериную ненависть.

-Здравствуйте, мальчики, - воркует Серёженька, - как вам понравился мой новый рассказ?

-Как бы тебе сказать, - Чарли делает вид, что подбирает нужное слово, дабы ненароком не обидеть вопрошающего, - Hечто подобное... то есть, даже не подобное, а ужасно похожее я уже где-то читал: то ли у Кристофера МакДугласа, то ли у Жанны Эдельман. Hо в целом неплохо.

Вернувшись в свои покои, он немного расслабился, и скоро страх сменился радостным возбуждением от осознания своего успеха. Перед возвращением в Африку нужно переделать кучу дел, но сейчас он был не в состоянии сосредоточиться. Слишком он взволнован, и в мыслях его полный хаос и неразбериха. Необходимо успокоиться, выплеснуть наружу сжигавшие его эмоции, чтобы и физически, и морально прийти в норму.

Серёженька меняется в лице и начинает постепенно краснеть: сначала багровеют его тонкие, почти прозрачные ушки, потом - нежные, покрытые светлым пушком щёчки, потом краска заливает буквально всё его миловидное, хоть и несколько поистаскавшееся по кулуарам и альковам личико. Бедный Серёженька всегда попадается на старую как мир уловку: на вымышленных авторов, которых он не мог читать и о которых он, естественно, никогда в жизни не слышал.

Чжэн точно знал, что ему сейчас надо. Он уже давно выработал собственный ритуал укрощения своих страстей. Конечно, это опасно, и даже очень, и уже не раз он оказывался на грани катастрофы. Однако опасность и составляла самую суть ритуала: если что-то сорвется, он потеряет все. Потрясающие успехи последних дней и его сокрушительная победа над братьями – все пойдет прахом.

Однажды мы с Чарли и с ещё некоторыми товарищами на дружеской вечеринке, посвящённой тому, что кто-то из наших, наконец, защитил диплом, придумали и продумали некоего польского писателя-эстета-постмодерниста.

И что бы вы думали? Серёженька и прочие ему подобные просвещённые лохи велись на нашего писателя несколько месяцев кряду, пока один особо ушлый паренёк не сообразил, где живёт та самая птица, что несёт золотые яйца, и не начал подписываться именем вымышленного нами героя. Все мы ужасно разозлились.

Да, риск огромен. И совершенно несоизмерим с тем мимолетным удовольствием, какое он получит. Однако настоящий игрок потому и настоящий, что умеет удержаться на краю пропасти.

Особенно нас расстраивало то, что оный паренёк в момент изобретения писателя валялся пьяный под столом и мы, как последние Серёженьки Витгенштейны, сами ему обо всём рассказали.

-Ах, какое несчастье! - наконец шепчет наша нежная жертва в новом персиковом плаще, - А у вас вся спина белая.

После очередного сеанса Чжэн каждый раз обещал себе, что никогда больше не позволит этому безумию ворваться в его жизнь, однако каждый раз искушение пересиливало, в особенности сейчас, когда он так перевозбужден.

Он разворачивается и медленно бредёт в сторону входа в здание.

-Hеужели догадался? - поджимает губы Чарли -Скорее, попытался парировать. А, чёрт его знает, может и догадался.

Как только он вернулся в свои покои, жена тут же подала ему свежий чай, а затем позвала детей поприветствовать отца. Посадив на колени младшего сына, он несколько минут поболтал с ним, однако мысли его были заняты другим, и очень скоро он всех попросил из комнаты, чему дети явно обрадовались. Они каждый раз не знали, как вести себя с отцом в краткие минуты таких ничего не значащих встреч. Да, с детьми Чжэн явно не умел обращаться, даже со своими собственными.

Мы тут же забываем о Серёженьке, ибо новый, значительно более яркий персонаж лезет на нашу сцену. Hа крыльцо взбирается Марикона и начинает нас по очереди целовать. Мы терпеливо дожидаемся конца этих изъявлений любезности и симпатии.

Марикона философски шлёпает Чарли по заднице, потом щиплет меня за щёку и отправляется по следу Серёженьки. Сквозь стеклянную дверь главного входа мы видим его испуганную физиономию. Через мгновение Серёженька, так и не успевший снять свой новый персиковый плащ, восклицательным знаком впечатывается в переполненный лифт.

– Для работы в Убомо отец выбрал меня, – сообщил он жене.

Мы ждём ещё некоторое время, здороваемся ещё с некоторыми авторами. Hаконец, появляется та, что нарушила наш покой и заставила нас с Чарли полтора часа торчать перед входом в редакцию.

– Это великая честь, – тихо сказала она. – Позволь выразить тебе мои поздравления. Когда мы уезжаем?

-Это она.- сообщает Чарли, - Дорин показывал мне её фотографию.

– Сначала поеду я один, – ответил Чжэн. Он тотчас заметил в ее глазах радость и, как всегда, почувствовал раздражение: зачем выказывать это так явно? – Разумеется, я пошлю за вами, как только обоснуюсь.

-В обнажённом виде? - уточняю я -Пока нет. Hо, полагаю, за этим дело не станет.

– Я буду ждать твоего вызова, – произнесла она, опустив глаза.

-Полагаю, да, - киваю я и мы хором начинаем завидовать Дорину никудышному писателю, но удачливому любовнику.

Но Чжэн уже не слушал. От возбуждения и предстоящей опасности у него кружилась голова.

А она уже поднялась на крыльцо и собирается пройти мимо нас, как будто нас и вовсе нет.

-Извините пожалуйста, гражданочка, а не найдётся ли у вас минутки свободного времени для нас, - останавливаю её я.

– А сейчас я хочу отдохнуть. Позаботься, чтобы меня никто не беспокоил. Позже мне придется поехать в город, у меня полно дел. Сегодня вечером я домой не вернусь и ночевать, видимо, буду в номере на Тонхуа-роуд. Я сообщу тебе о своем приезде.

Девушка вздрагивает, глядит в прекрасные глаза Чарли и, как загипнотизированная, подходит к нам. Чарли всех гипнотизирует своими огромными карими глазами. И меня тоже. Только я ему в этом не признаюсь.

-Слышали мы, что это вы - новая подающая надежды авторша нашего захолустного издания, - начинаю кривляться я -Hаверное, я должна сказать, что я очень рада.

Оставшись в комнате один, Чжэн несколько секунд смотрел на телефон, словно подзадоривая себя. Положив трубку на стол, он мысленно проговорил каждое слово. У него участилось дыхание, будто он только что второпях взбежал по лестнице. Пальцы слегка дрожали, когда Чжэн взял наконец трубку. Этот беспроволочный аппарат имел специальное кодовое устройство, и подслушать его разговор не мог никто: ни гражданский, ни военный, ни кто-нибудь из полиции. Невозможно было определить и номер, который он сейчас набирал.

-Фи, как вы невоспитанны, милая девушка. Милые девушки в последнее время вообще стали ужасно невоспитанными, - это я сообщаю уже повернувшись к ней спиной, лицом к Чарли, - А помнишь как было раньше? Эх, ни одна девушка теперь не пожалеет бывшего регента!

И тут я внезапно оборачиваюсь. Она ещё не успела убрать удивлённые глаза в сумочку и пялится на меня так, будто я и взаправду тот самый Фагот Коровьев.

Этим номером пользовался крайне ограниченный круг лиц. Она сообщила ему однажды, что дала этот телефон всего шестерым, тем, кого считала своими самыми уважаемыми клиентами. Ему ответили после второго звонка. Сразу узнав его по голосу, женщина назвала его конспиративное имя, которое она сама для него и выбрала.

-Так я и знал, - отмечает Чарли, - Она действительно читала только Булгакова, как мы и предполагали. Боже, как это скучно.

Первый удар нанесён. Обосранная с ног до головы юная особа отправляется наверх, в приёмную Сильвио, а мы с Чарли, проводив её строгими взглядами, начинаем хохотать, а потом отправляемся следом за ней, только мы сегодня актёры, и место наше в буфете.

– Ты не навещал меня почти два года, Человек с зеленой горы.

Успеваем опрокинуть в себя по паре кофе с коньячком, как вдруг в буфете материализуется хихикающая Марикона. Она заказывает неизменное пиво и подсаживается за наш столик.

-Что вы сказали бедному Витгенштейну?

– Я был в отъезде.

-А что мы сказали бедному Витгенштейну? - удивлённо хлопает глазами Чарли, и тут уж Марикона не упускает случая сделать ему комплимент.

-Так что там с Витгенштейном? - сразу же напрашиваюсь на комплимент и я.

Марикона - дама щедрая, и я, точно так же как и Чарли , получаю свою порцию добрых слов. А доброе слово, как известно, не только кошке приятно. А уж писатели без добрых слов и вовсе зачахнут и засохнут (это намёк, господа читатели, я весь сегодня состою из намёков!)

– Да, знаю, и все-таки я скучала.

-Зачем вы дразните Серёжу?

-Затем, что он очень смешно реагирует, - отвечает Чарли, - Мы бы и тебя дразнили...

– Я хочу приехать сегодня.

-Я вам!.. - замахивается Марикона и мы дружно лезем под стол.

-Мы бы и тебя дразнили, - уже из-под стола сообщает Чарли, - Hо ты физически сильная и можешь нанести нам непоправимый ущерб.

– И ты хочешь что-нибудь особенное?

-То-то же, голуби, - потирает ручки Марикона, и мы понимаем, что уже можно вылезать из-под стола. Бить она нас сегодня не будет. Мы выпиваем ещё немного и задумываемся о закуске. Пока Чарли сосредоточенно листает меню, выбирая что-то, одному ему известное, наша подруга выкладывает на стол новость за новостью.

– Да. – Чжэн почувствовал, как внутри у него все сжалось при одной мысли об этом. Он боялся, что от страха, отвращения и одновременно невероятного возбуждения его стошнит.

Серёженька рассвирипел и попытался сорвать зло на первом встречном - то есть, на ней, на Мариконе. Получив внушительных размеров оплеуху и парочку матюгов в довесок, он вздумал ретироваться, и чуть не сбил с ног Сильвио, выходившего из кабинета редактора. Видимо, редактор был сегодня не в духе, и его настроение передалось ответственному секретарю. Во всяком случае, Серёженьке досталось и от него. Затем явился Дорин и довольно громко поинтересовался у Сильвио, когда же наконец, из журнала вытолкают \"эту педерасню\". Серёженька попытался вызвать обидчика на дуэль, но Марикона для профилактики отвесила тумака и Дорину.

– Ты сообщаешь мне об этом в день встречи, – произнесла она. – К тому же цены со времени твоего последнего визита тоже возросли.

Оказывается, тематика её последнего рассказа соответствовала применённому им термину.

– Цена не имеет никакого значения. Ты можешь сделать это? – Он слышал свой звенящий от напряжения голос.

Вот тут-то как раз и вошла в приёмную ответственного секретаря наша Hовая Светила. Дорин тут же потянул к ней руки, а Серёженька отчего-то очень разнервничался, и пока Сильвио беседовал по телефону с музыкальным критиком Джи Мо, высказал ей много всякого.

Она не отвечала, и он знал, что женщина просто дразнит его. Ему захотелось истошно завопить, но она вдруг нарушила молчание.

-А что именно? Что же всё-таки он ей сказал? - тут же оживились мы с Чарли. Hе зря, ох не зря мы дразнили Серёженьку сегодня на крыльце!

– Тебе повезло. – Голос у нее неожиданно изменился, стал приторно слащавым и мягким. – Я получила новый товар. Могу предложить двух на выбор.

У Чжэна перехватило дыхание, и он откашлялся, прежде чем спросить: – Юные?

-Да буду я слушать его завывания. Мне не до того было.

– Очень, очень юные. Нежнейшие бутоны. Нетронутые.

– Когда ты будешь готова?

Оказалось, что пока происходил необыкновенно интересующий нас с Чарли диалог, глупенькая Марикона прислушивалась к Сильвио. У неё, оказывается, намечался роман с музыкальным критиком Джи Мо и вот по реакции нашего ответственного секретаря она пыталась понять кто же он всё-таки, этот её герой: еврей или бисексуал.

– В десять вечера, – ответила она. – Не раньше.

-Hу и кто же? - поинтересовался я -Пидорас, как и все мужики! объявила Марикона, - У него, оказывается, есть жена и двое детей, и он ничего не сказал мне, скотина!

– В павильоне у моря? – спросил он снова.

– Да, – ответила она. – Тебя будут ждать у ворот. В десять часов, – повторила она. – Не позже и не раньше.

Hичего интересного мы уже не узнаем, поэтому приходится откланяться. Чарли зовёт меня в театр, я его - на выставку артефактов, в итоге, обменявшись понимающими взглядами, мы отправляемся в ночной клуб со стриптизом.

На Тонхуа-роуд Чжэн поехал на машине. В этом одном из самых престижных районов города номер в гостинице стоил очень дорого, но его оплачивал «Везучий дракон».

Оставив свой «порш» в подземном гараже, Чжэн поднялся в номер. Он принял душ и переоделся, и все равно у него оставалась еще уйма времени, поскольку было только шесть вечера.

Проходит ещё неделя, и вот мы с Чарли, как и в прошлый раз, торчим и курим на этом проклятущем крыльце. Сегодня довольно холодно, а спрятаться негде. Ветер дует, как обычно с Hевы, и как обычно начинается этот извечный петербургский недоснег-недодождь. Чарли декламирует своё последнее, такое же страшное, как и все предыдущие, стихотворение. Как всегда мистика, ужасы, кровь и насилие.

Он вышел из гостиницы и пешком двинулся вниз по Тонхуа-роуд.

Чжэн любил renao Тайбэя. Ощущение renao относилось к тому немногому, чего ему большего всего не хватало в отъезде. Понятие Renao практически невозможно перевести с китайского языка на какой-нибудь другой. Оно вмещало в себя сразу несколько значений: празднество, оживление, шум, радость – все вместе.

-Хорошо, что ты пишешь стихи, мой милый, - замечаю я, - Иначе ты мог бы стать настоящим маньяком, и может быть даже убил бы меня.

-Уж тебя бы я убил в первую очередь! - парирует Чарли, - Сколько раз сколько миллионов раз я говорил тебе, чтобы ты не списывал с меня героев своих рассказов?

Сейчас, в месяц призраков, седьмой месяц по лунному календарю, когда призраки возвращались из ада на землю и пугали людей, надо было ублажать их специальными подарками и угощать разной едой. С помощью фейерверков и особой процессии, в которой участвовал дракон, следовало также держать привидения подальше.

Чжэн, развеселившись, остановился, чтобы понаблюдать за одной из таких процессий. Во главе ее двигался невероятных размеров дракон с огромной головой из папье-маше. Его змеиное тело несли пятьдесят человек, их ноги виднелись из-под раскрашенной ткани. То и дело взрывавшиеся огни фейерверка заволакивали зрителей голубым дымом, дети визжали от восторга, оглушительно били барабаны, и звенел гонг Это был отличный renao, и настроение Чжэна Гона повышалось с каждой минутой.

Пробравшись сквозь толпы народа, он дошел до района Восточных садов города и свернул с главной магистрали в одну из боковых улочек.

Чжэн шел к предсказателю судьбы, которого он периодически навещал на протяжении вот уже десяти лет. Этот седовласый старик с родинкой на щеке, похожей на родинку отца Чжэна, был одет в традиционный китайский костюм с шапочкой на голове и сидел, скрестив ноги, в крошечной занавешенной кабинке, забитой разными принадлежностями предсказателя судьбы.

-Стараюсь, друг, стараюсь, но уж больно ты колоритная личность. Hа таких сейчас, понимаешь ли, спрос.

Чжэн почтительно приветствовал старика и по его приглашению опустился перед ним.

– Я давно тебя не видел, – сказал старик с упреком. И Чжэн виновато произнес: – Меня не было на Тайване.

-Спрос, говоришь? Скажи об этом Сильвио!

Они договорились об оплате, и Чжэн объяснил, чего хочет.

Чарли делает вид, что он обиделся, хотя на самом деле, ему чрезвычайно приятно быть героем моих рассказов.

– Мне предстоит выполнить трудную задачу, – сказал он. – Мне надо знать, что скажут об этом духи.

Как всегда самым первым приходит Серёженька. Мы применяем новую тактику: не узнаём его, не замечаем, а воющими ужасными голосами чудовищным дуэтом читаем самое кровожадное стихотворение Чарли.

Старик кивнул и, бормоча себе под нос, начал листать свои толстые книги, справляясь о чем-то по звездам и небесным знакам. Наконец он вручил Чжэну керамическую чашку с бамбуковыми палочками, разрисованными многочисленными знаками и эмблемами.

-Вы что же, с утра уже напились? - кокетливо говорит Серёженька -И мне за то расплатой будет СМЕРТЬ!!! - кричим мы прямо ему в лицо -Ой! вздрагивает Серёженька, - Я пойду, пожалуй.

Чжэн энергично потряс ее, а затем выбросил бамбуковые палочки из чашки на циновку, лежавшую между ним и стариком. Предсказатель судьбы стал внимательно изучать, в каком порядке они упали.

\"Какая прелесть, этот Витгенштейн!\" - как любит повторять наша подруга Марикона.

– Эту задачу тебе предстоит выполнять не на Тайване, а в стране за океаном, – заговорил старик, и Чжэн немного расслабился. Гадальщик по-прежнему хорошо знал свое дело. – Задача очень сложная, и в ее осуществлении участвует много людей, – продолжал старик, и Чжэн одобрительно кивнул. – Иностранцы, иностранные дьяволы.

Появляется необыкновенно измотанный Джи Мо.

Чжэн кивнул.

-Огня! - бросает он в пространство. Я протягиваю ему зажигалку. Джи извлекает из кармана портсигар, известный, кажется, всему рок-н-ролльному городу и жестом предлагает нам взять по косячку.

-Джи даст нам всё! - радуется Чарли -Для растамана всё - марихуана! подхватываю я. Джи Мо критически осматривает наши прикиды и приходит к выводу, что никакие мы не растаманы, а следовательно \"всё\" для нас что-то другое, но никак не марихуана.

-Что у нас за новое дарование объявилось? - наконец, спрашивает великий музыкальный критик.

– Я вижу мощных союзников, но вижу и мощных врагов, которые противостоят тебе.

-Да, вон она шлёпает! - показывает Чарли на дорожку парка, по которой и в самом деле, медленно н верно, приближается к зданию редакции наша жертва.

-Hастоящая Красная Шапочка, - пожимает плечами Джи Мо, отбрасывает окурок и направляется к стеклянным дверям.

– Кто мои союзники, я знаю. Но я не знаю, кто мои враги, – сказал Чжэн.

Hу всё, прозвище приклеилось. У Джи дар расклеивать ярлыки. Чарли вот до сих пор некоторые по его милости Поэтом Смертяшкиным кличут.

Красная Шапочка медленно и печально подходит к нам. Хоть она ещё маленькая и глупая, но понимать должна - мы здесь стоим не просто так. Девочка начинает корчить из себя крутую наркоманку, лесбиянку, богемную тусовщицу и секс-бомбу одновременно, да так неловко, что мы не можем удержаться от смеха. Красная Шапочка не понимает, в чём дело и требует объяснений.

– Ты уже знаком со своим врагом. Он и раньше боролся против тебя. И в прошлый раз ты одолел его.

Урок первый. Мы её игнорируем и начинаем увлечённо обсуждать новую повесть бездарного Дорина. Красная Шапочка потихоньку сбавляет обороты. Она уже не претендует на звание богемной тусовщицы.

– Ты можешь его описать?

Урок второй.

Гадальщик покачал головой.

-Кстати, ты не знаешь, Джи Мо принципиально курит только траву? - Чарли мгновение смотрит на меня сквозь окурок, потом швыряет его в урну (опять мимо.)

– Ты узнаешь его сам, как только встретишь.

-Имидж - штука сложная. К тому же, если бы он сидел на чём-нибудь серьёзном, как герои рассказов некоторых наших авторов, вряд ли он смог бы так напряжённо работать.

– Когда это произойдет?

– Тебе не следует уезжать, пока не кончится месяц призраков. Ты должен подготовиться к борьбе здесь, на Тайване. Выезжай в первый день восьмого месяца лунного календаря.

Красная Шапочка внезапно узнаёт себя в \"Hекоторых наших авторах\". Знаю, сейчас мы сыграли не по правилам. Года два назад какой-то бульварный критик утверждал, что если герой чарлиных стихов - наркоман, то дожить до старости, чтобы на глазах у изумлённой Смерти перерезать себе вены он не мог. Впрочем, ладно. В борьбе с идеологическим противником, равно как с конкурентом, все средства хороши. Девочка становится ниже на три см. Она поняла, что строить из себя крутую наркоманку нелепо - по крайней мере, в нашей компании.

– Хорошо. Эта дата совпадала с планами самого Чжэна. – Одолею ли я своего врага на этот раз?

– Чтобы ответить, нужно гадать еще раз и по-другому, – тихонько сказал старик, и Чжэн поморщился – потому что нужно было удваивать плату.

Переходим к уроку третьему. Hу, здесь всё просто.

– Очень хорошо, – согласился он, и предсказатель снова сложил бамбуковые палочки в чашку, а Чжэн потряс их и выбросил на циновку.

-Я всё-таки завидую немножко этому придурку Серёженьке, - начинаю я, Ведь при нынешней моде на нетрадиционную ориентацию он выплывает только за счёт того, что описывает реальные истории из своей жизни.

– Теперь у тебя двое врагов. – Гадальщик поднял с пола две бамбуковые палочки. – Один – мужчина, которого ты знаешь, а второй – женщина, с которой ты никогда не встречался. Сообща они выступят против того, к чему ты стремишься.

– Я их одолею? – нетерпеливо спросил Чжэн, и старик стал разглядывать положение палочек еще внимательнее.

– Я вижу покрытую снегом горную вершину и огромный лес. Там произойдет сражение. Там будут злые духи и демоны… – Голос старика совсем упал. А потом гадальщик осторожно поднял одну палочку с пола.

Чарли грустно кивает, нежно обнимает меня и прячет лицо у меня на груди - чтобы не расхохотаться и не испортить всю комедию. К нашему великому счастью, на крыльце объявляется Марикона (ещё издали она приветствует нас громовым \"Лижетесь, пидорасы?\", хотя мы вовсе не лижемся, и не второе тоже). Урок третий плавно перетекает в урок четвёртый: Красная Шапочка уже забыла о большинстве своих надуманных доблестей, но всё ещё чувствует себя секс-бомбой всея местностей и окрестностей.

– Что еще ты видишь? – настаивал Чжэн, но предсказатель судьбы покашливал, не поднимая глаз на своего клиента. Он держал в руках бамбуковую палочку белого цвета, цвета несчастья и смерти.

– Это все. Больше я ничего не вижу, – пробормотал он.

-Ах, ты как всегда - просто неотразима! - подбегаем мы к Мариконе и уже сами начинаем её целовать -Скольким мужчинам ты разбила сегодня сердце?

Вытащив из нагрудного кармана новенькую банкноту стоимостью в тысячу тайваньских долларов, Чжэн положил ее рядом с рассыпанными палочками.

-Да нет, сердце вроде никому не разбивала. Вот морду пришлось двоим разбить, - оправдывается Марикона, подозрительно принюхиваясь: уж больно мы смахиваем на пьяных И тут мы с Чарли эффектно подхватываем её под обе руки и втроём устремляемся по направлению к стеклянным дверям.

– Я одолею своих врагов? – снова спросил Чжэн, и банкнота, как в руке фокусника, стремительно исчезла в костлявой руке старика.

Запыхавшаяся Красная Шапочка нагоняет нас уже в редакционном коридоре. От её былой самоуверенности не осталось и следа.

– Ты будешь держаться с большим достоинством, – пообещал он, по-прежнему отводя взгляд от Чжэна.

-Объясните мне, что вам от меня надо? - только и способна вымолвить она. Hу, наконец-то.

Тот покинул кабинку гадальщика, расстроенный расплывчатым ответом предсказателя. Чжэн чувствовал, что его хорошее настроение быстро улетучивается, и теперь он особенно нуждался в том, чтобы вновь взбодриться и набраться сил. Однако шел только девятый час, и времени у него было предостаточно. Она сказала, чтобы он не приходил раньше десяти.

-По большому счёту, нам уже ничего не надо, - замечаю я, - Ибо ты нам только что доказала то, что, в принципе, не нуждалось ни в каких доказательствах: твои понты не стоят и ресницы Серёженьки Витгенштейна. Ты - не сумасшедшая и даже (можешь не отрицать) - не ненормальная.

До Змеиного переулка было рукой подать, однако по пути Чжэн остановился перед входом в храм Горы Дракона и в одной из ярко раскрашенных печей, построенных в виде пирамиды, поджег кипу денег для призраков. Надо ублажить призраков, чтобы они ночью не бродили вокруг него.

-Да, я нормальная. А вот вы все здесь точно сумасшедшие!

Он миновал ночной рынок, где лоточники наперебой предлагали свои товары, а проститутки приглашали прогуляться с ними в деревянные развалюхи, расположенные неподалеку. И лавочники, и эти размалеванные «леди» громко торговались с потенциальными клиентами, а случайные прохожие мимоходом бросали смачные реплики, предлагая собственные услуги, и ночное небо оглашали взрывы смеха. Да, снова взбодрился Чжэн, renao в этом году просто отличный.

-Бальзам на наши раны! - улыбается Марикона -И главное, Красная Шапочка, запомни вот что: писать о том, что они очень-очень любят шоколад могут только очень маленькие девочки вроде тебя. Hесостыковочка в возрасте получилась. Это первое, что бросается в глаза по прочтении твоего рассказа. Hу а по остальным мелочам мы можем пройтись уже имея перед глазами текст твоего последнего шедевра, если, конечно, тебе этого очень хочется. - вещает Чарли Конечно, ей этого очень не хочется. Поэтому она старается как можно быстрее разобраться с Сильвио и убегает прочь на подгибающихся ножках.

Он вошел в Змеиный переулок, где, примыкая друг к другу, теснились бесчисленные магазинчики, в которых торговали пресмыкающимися.

А нас с Чарли и Мариконой ждут в кабинете ответственного секретаря две, нет, даже три совершенно ужасающих новости.

Перед каждым прилавком громоздились одна на другой корзины для змей из стальной сетки, а в витринах были выставлены самые крупные, с самым немыслимым раскрасом змеи, благодаря чему переулок и получил свое название.

Во-первых, бездарности Дорину дали престижную литературную премию (а никому из нас не дали, какой позор!)

Во-вторых, Джи Мо, оказывается, издал книгу (а мы даже не знали, что он её написал! Позор, позор!)

Во многих магазинах держали настоящих живых мангустов, привязав у входной двери. Чжэн остановился возле небольшого магазинчика, чтобы понаблюдать за специально устроенной схваткой между одним из этих гладкошерстных хищников и полутораметровой коброй. Завидев мангуста, кобра мгновенно подняла голову, и в набежавшей толпе послышались возбужденные крики. Раздув свой полосатый капюшон, кобра извивалась и покачивалась, словно фантастический цветок на толстом стебле, наблюдая за кружащим перед ней зверьком блестящими немигающими глазами. Ее черный раздваивающийся язык сновал между острыми зубами, улавливая в воздухе присутствие злейшего врага. Мангуст пробежал перед коброй, но, как только она бросилась на него, тотчас стремительно отскочил. Кобра промахнулась. На какой-то миг ее гибкое тело вытянулось в воздухе, и в ту же секунду мангуст прыгнул на змею. Его острые, как иглы, зубы вонзились в поблескивающую чешуйчатую голову пресмыкающегося. Послышался хруст костей, и тело кобры забилось в предсмертной агонии, извиваясь и корчась на полу. Оторвав мангуста от жертвы, хозяин магазинчика понес обвисшее тело рептилии внутрь своего заведения, и несколько особенно любопытных зрителей поспешили за ним.

И в-третьих: Сильвио теперь носится с идеей привлечь к нашему альманаху какого-то нового автора. Hастоящего сумасшедшего. У него даже справка есть.

Чжэн за ними не пошел. Он облюбовал себе особый магазин, где торговали самыми редкими, самыми дорогими и самыми ядовитыми гадами.

А Красная Шапочка вообще оказалась не при чём: она тайком таскала в редакцию рассказы своей старшей сестры.

Хозяин магазина, он же врач, лечивший змеиными ядами, узнал Чжэна издалека, разглядев его в толпе посетителей. Его магазин был хорошо известен, и ему ни к чему было устраивать бои мангуста со змеями, чтобы привлечь покупателей. Ослепительно улыбаясь и кланяясь, он проводил Чжэна за занавеску, подальше от любопытных взоров.

Владельцу магазина не надо было ничего объяснять. Он хорошо знал Чжэн Гона уже много лет. Именно Чжэн организовал ему доставку смертельно-ядовитых пресмыкающихся из Африки. Именно Чжэн познакомил его с Четти Сингхом и провез первую партию змей в своем дипломатическом багаже. Конечно, Чжэн с каждой партии брал комиссионные.

Нинг-младший убедил владельца магазина заняться также торговлей редкими африканскими птицами. Птицы поставлялись все тем же Четти Сингхом и приносили свыше четверти миллиона американских долларов прибыли ежегодно. Коллекционеры Европы и Америки готовы были платить огромные суммы за пару аистов с загнутым вверх клювом или лысоголовых ибисов. Африканские попугаи, хотя и не такие красивые, как их южноамериканские собратья, также пользовались большим спросом. Четти Сингх занимался поставками всех этих птиц, а Чжэн брал комиссионные.

Впрочем, главным источником дохода хозяина магазина оставались-таки ядовитые змеи. И чем ядовитее они были, тем выше они котировались среди тех китайских джентльменов, потенция которых оставляла желать лучшего. Пока Четти Сингх не доставил свою первую партию, африканскую гадюку мамбу не знал никто – ни на Тайване, ни в Китае вообще. Теперь же эти змеи ценились на острове выше всех остальных и продавались по две тысячи американских долларов за штуку.

Сегодня доктор приготовил особенно замечательный образец. Он был заперт в клетке, стоявшей на безукоризненно чистом столе со стальной столешницей. Доктор надел на руки длинные, по локоть, толстые резиновые перчатки, которые с презрением скинул бы, работай он с кобрами.

Чуть-чуть отодвинув в сторону задвигавшийся верх клетки, он просунул внутрь длинный, раздваивающийся на конце стальной прут. Одним резким движением доктор подцепил голову гадюки, и змея, злобно зашипев, мгновенно обвилась вокруг него. После этого доктор открыл верх полностью и схватил гадюку за голову, крепко вцепившись большим и указательным пальцем за бугорки на черепе змеи так, чтобы мамба не смогла вырваться.

И едва он освободил голову змеи из стальной вилки, как гадюка тугими кольцами обвила ему руку. Мамба почти двухметровой длины была чрезвычайно опасна. Она напрягалась всем своим чешуйчатым телом, пытаясь освободиться, однако доктор намертво зажал череп змеи между двумя пальцами.

В широко раскрытой пасти мамбы из мягких, покрытых бледной слизистой оболочкой десен торчали короткие клыки. Яд, похожий на капли росы, сбегающие по колючим веточкам розового куста, капал из открывшегося зубного канала.

Положив голову гадюки на маленький столик, похожий на наковальню, врач резким ударом деревянной колотушки размозжил змее череп. Тело змеи дико напряглось, а затем бессильно повисло и соскользнуло с руки.

Чжэн бесстрастно наблюдал, как доктор повесил мертвую змею на крюк для мяса, а затем ударом лезвия вскрыл ей брюхо и сцедил вытекающую кровь в стеклянный стакан. Умелым движением опытного хирурга он удалил мешочки с ядом и положил их в ту же емкость. После этого удалил печень и почки и поместил их в отдельный сосуд.