– Танец закончился, – переводя дыхание, сказала Анна. – Можем мы сейчас поговорить?

– Музыка еще звучит. – Виктор притянул ее к себе.

Вот этого Анна и боялась – что музыка никогда не закончится.

– Виктор, я ни разу ни о чем не просила тебя. Для меня эта очень важно. Я буду тебе очень благодарна, если ты окажешь мне небольшую услугу.

– Тогда начинай прямо сейчас убеждать меня, чтобы я захотел оказать тебе эту услугу, – усмехнулся Виктор.

В свете прожекторов он был очень красив.

Неудивительно, что от любви к нему ее сестра потеряла голову, когда еще была девчонкой. Жаль только, что внешняя привлекательность не соответствовала его сущности.

Анна снова почувствовала, что играет с огнем. Она знала Виктора с восемнадцати лет, когда он начал вести дела с ее отцом и лично попросил Анну стать его секретарем. Может, убеждала она себя, он не напомнит ей о том, что она предпочла уйти от него. В конце концов, переманивание сотрудников является частью современного бизнеса. Конечно, последние пять лет она старательно избегала его, но всегда можно сослаться на занятость: Виктор был деловым человеком и должен поверить этой отговорке.

– Виктор…

– Зови меня Витей, как когда-то, – перебил он ее.

На самом деле так называла его только Натали. Для Анны же он всегда оставался Виктором.

– Виктор, пожалуйста. Если бы мы только… – Кто-то схватил ее за запястье и оттащил от Виктора. Затем раздался голос Никоса:

– Не смей прикасаться к ней!

– Ставракис. – Глаза Виктора сузились. Его пальцы впились ей в талию, и он дернул ее к себе. Анна почувствовала себя марионеткой в руках двух мужчин. – Либо ты на редкость крутой парень, либо безмозглый идиот, раз осмелился отдавать мне приказы в моем собственном клубе. Лучше убирайся, пока я не вышвырнул тебя отсюда.

– Ты хотел сказать, пока меня не вышвырнули отсюда твои громилы? – приподняв бровь, Никос преувеличенно вежливо указал на неточность Виктора. – Потому что мы оба знаем: сам ты на это не способен.

Виктор демонстративно обвел зал взглядом. Его телохранители мгновенно приблизились.

– Что-то я не вижу Купера и его сторожевых псов, – протянул он. – Послушайся моего совета, ты, греческий…

Анна вклинилась между двумя мужчинами, кляня Никоса, на чем свет стоит. Она надеялась, что у нее будет, по крайней мере, полчаса, если Никос решит вдруг нагрянуть.

– Виктор, я должна уйти. Мне нужно переговорить с Никосом. Мы… встретимся в другой раз, ладно?

– Как хочешь, любимая, – глядя на Никоса, он пожал плечами и неохотно отошел.

Никос не понял слова, сказанного по-русски, но интонация сказала ему все. Он чуть не рванулся вслед за Виктором, но Анна успела схватить его за руку.

– Что ты здесь делаешь?

Пылая яростью, Никос посмотрел на нее.

– Вопрос в том, мадам, что вы здесь делаете? – Его горящий взгляд охватил ее с головы до ног.

– И в таком виде.

Анна вздернула подбородок.

– Я буду одеваться так, как хочу, и ты…

– Чтобы я больше тебя с ним не видел, – оборвал он ее. – Я ясно выразился?

– Нет. Как ты вообще смеешь указывать мне, что я должна делать, а чего не должна? – вспыхнула Анна. – Мы с тобой не женаты. Ты мне вообще никто.

С приглушенным рычанием Никос потянул ее за собой к выходу. Анна извивалась, пытаясь высвободиться из его хватки, но все было напрасно.

Пока Никос разбирался, с мотоциклом, Анна размышляла, сможет ли она использовать Виктора, чтобы Никос не посмел лишить ее опеки над ребенком.

– Залезай! – рявкнул Никос. Его глаза блестели как льдинки.

Взгляд Анны задержался на его спине, на которой явственно проступили мышцы. Затем, стараясь не касаться Никоса, она села сзади, но не удержалась от вскрика, когда мотоцикл, взревев, резко тронулся с места.

Мгновенно обхватив его за талию, Анна прижалась к нему всем телом. Ее волосы развевались на ветру черным покрывалом.

– Больше не смей посещать этот клуб, – пророкотал Никос, заглушая рев мотора.

– Я буду делать все, что хочу, – упрямо сказала она.

– Либо ты пообещаешь мне это сейчас, либо, клянусь Богом, я разверну мотоцикл и спалю эту забегаловку к чертовой бабушке.

Его тело напряглось и стало почти каменным. Анна тихо, вздохнула, чувствуя бугры мышц под своими ладонями. Вообще-то, ей и самой не хотелось показываться в клубе Виктора. Как и танцевать с ним – от его прикосновений по ее телу все еще бегали мурашки.

Если и назначать другую встречу, то только в другом месте. Может, в каком-нибудь ресторане.

– Хорошо, я обещаю.

Через несколько минут мотоцикл уже тормозил перед неповторимым и уникальным «Эрмитаж-казино». Фасад здания сочетал в себе величие и строгую красоту дворцов Санкт-Петербурга, но его центральная часть была копией храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве с его отличительными узорными куполами в форме капли.

Велев загнать мотоцикл в гараж, Никос взял Анну за руку и повел внутрь.

Наконец Анна увидела плоды совместного четырехлетнего упорного труда. И испытала восторг и восхищение, послушно следуя за Никосом.

Высокий потолок с нарисованным на нем ясным звездным небом, которое бывает только зимой, арочные двери и смотрящие на них сверху вниз ангелы. Все это создавало ощущение бескрайнего пространства, которое не пропадало даже при взгляде на игровые автоматы и рулетки.

– Это… прекрасно, – выдохнула Анна.

Никос обернулся, озорная мальчишеская улыбка показалась на его губах. У Анны на секунду остановилось сердце.

– Подожди, ты еще всего не видела.

Напротив главного зала казино располагался Петровский пассаж, выполненный в стиле открытого комплекса с бутиками, которые словно стояли на улицах, освещенные уличными фонарями и яркой подсветкой витрин.

– Все именно так, как я себе представляла, – зачарованно сказала Анна. – Тебе удалось воплотить нашу фантазию в реальность.

Никос медленно покачал головой.

– Без тебя у меня бы ничего не вышло. Мы сделали это вместе.

К ее глазам подступили благодарные слезы радости. Никос знает, что она сделала все, чтобы этот проект стал реальностью.

Глядя прямо ей в глаза, Никос сказал:

– Я скучал по тебе.

У нее оборвалось дыхание. Возможно ли это? Возможно ли, что он скучал по ней? Нуждался в ней? Любил ее?..

– Правда? – прошептала она дрожащими губами.

– Конечно, – пожал плечами Никос. – Ты дашь сто очков вперед любому секретарю.

Ком встал у нее в горле. Анна поспешно отвернулась, чтобы Никос не прочитал разочарования в ее глазах и не понял, что она все еще его любит.

– Не хочешь взглянуть? – Никос кивнул на ресторан «Матрешка», похожий на терем.

Анна молча последовала за ним.

– Пожалуйста, столику окна, – сказал Никос.

Метрдотель даже не поднял головы.

– Сожалею, но этот столик занят на четыре месяца вперед, – скучающим тоном пробубнил он. – Мне очень жаль, но сегодня все столы заняты, и будь вы даже королем… – Метрдотель поднял, наконец, голову и поперхнулся. – Одну минуту, сэр. Я распоряжусь, чтобы его накрыли для вас, – он поклонился Анне, – и вашей прелестной спутницы.

Внутри ресторан был отделан в стиле боярских хором с низкими потолками, создающими интимную атмосферу, и украшен фресками. На одной из них были нарисованы матрешки, что и дало название ресторану. О якобы древнем историческом прошлом помещения напоминали и арки в виде кокошников, и горящие свечи на столах.

– Нам лососину в шампанском, икру и виски.

– Секундочку. – Анна схватила официанта за рукав. – Мне, пожалуйста, котлеты по-киевски, сок и кулич на десерт. И, – ее взгляд скрестился с взглядом Никоса, – никакого виски.

Оказавшись между двух огней, официант растерянно переводил взгляд с Никоса на нее. Никос кивнул, и он поспешно ретировался.

– Виски я заказал для себя, – дождавшись, когда их никто не мог услышать, недовольно сказал Никос. – Я помню, что ты кормишь грудью.

– Я не стала бы пить его в любом случае. И есть икру тоже.

– Русская, которая не любит икру? – усмехнулся он. – Сейчас ты еще заявишь, что ни разу не пила водку, да?

Анна решила проигнорировать его вопрос.

– Мне не нравится, что ты делаешь заказ за меня, словно я неразумное дитя.

– Так обычно поступают джентльмены, приглашая леди в ресторан, – заметил Никос, откидываясь на спинку стула. От его голоса веяло холодом.

– Вот как? А почему ты запрещаешь мне самой выбирать себе друзей?

– Виктор тебе не друг. Он попользуется тобой как дешевкой и выставит вон.

– А-а, понимаю. Ты не хочешь уступать ему этой привилегии.

Официант принес напитки и удалился. Глаза Никоса зажглись дьявольским огнем.

– Да как ты можешь сравнивать…

– Брось, Никос, – фыркнула Анна. – Я знаю Виктора с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Его и мой отцы были друзьями, хотя их пути и разошлись. Я работала у Виктора пять лет. Он далек от того, чтобы зваться ангелом, но и не последняя сволочь.

То, что он прав и она полностью с ним согласна, Никосу знать не обязательно. Никос вцепился в край стола.

– И насколько же хорошо ты его знаешь?

– Он несколько раз просил меня стать его женой.

Лицо Никоса находилось в тени, но Анна заметила, как напрягся его подбородок.

– Даже так?

Анна пожала плечами.

– Я не давала своего согласия, но могу и передумать. Я отказываюсь быть пешкой в твоих руках и не позволю, чтобы ты отнял у меня Мишу. И если для этого мне потребуется женить на себе Виктора, я это сделаю.

Очень медленно Никос подался вперед, и Анна увидела его глаза. Хищнический блеск в них несколько померк. Сейчас в его глазах застыла настороженность.

– Своего сына я тебе не отдам. Никогда. Запомни это.

– Ну что ж, тогда нам предстоит долгая битва в суде. Вот пресса потешится.

– Ты этого хочешь? Использовать нашего ребенка как канат – кто его перетянет?

– Нет, конечно! – Анна отчаянно блефовала, надеясь, что Никос об этом не догадается. У нее не было ни малейшего желания начинать роман с Виктором, не говоря уже о том, чтобы он стал отчимом для ее ребенка. – Но я вынуждена буду так поступить, потому что ты не оставил мне никакого выбора.

Лицо Никоса вдруг разгладилось, и по нему ничего невозможно стало прочесть. Он убрал салфетку с колен, положил ее на стол и резко встал.

– Хорошо. Ты победила.

Ничего не понимая, Анна смотрела, как Никос идет к выходу. Смысл его слов не сразу дошел до ее сознания.

Она выиграла?

Никос не лишит ее материнских прав и позволит уехать из Лас-Вегаса? Начать новую жизнь?

Радость охватила Анну. Она вернется в Нью-Йорк, устроится на работу и, став независимой, будет сама заботиться о себе и своем ребенке! От подобной перспективы у нее даже закружилась голова. Конечно, вряд ли ей снова повезет найти такую же работу, как у Никоса, но это, право, пустяк. Главное – она будет свободна. Скорее всего, Никос даже настоит на финансовой поддержке сына. Это ничего. Деньги пойдут в накопительный фонд для Миши. Анна не возьмет из них ни цента.

И она сможет забыть о Никосе. Полстраны между ними – неплохо для начала.

Принесли ужин. Анна с наслаждением съела все, почти сожалея, как легко досталась ей победа. Кровь кипела от избытка адреналина, душа жаждала борьбы.

– Как вам ужин? – заново наполняя пустой бокал, с улыбкой спросил официант и, не удержавшись, добавил: – Вы выглядите такой счастливой.

– И чувствую себя так же, – заверила его Анна.

– Наверное, вы влюблены, – предположил молодой человек и доверительно прошептал: – Сегодня я собираюсь сделать предложение своей девушке, и если она согласится, я буду самым счастливым человеком.

– Ни капельки в этом не сомневаюсь.

Они улыбнулись друг другу. Вдруг официант нахмурился, заметив нетронутую тарелку.

– Мистеру Ставракису не понравился ужин?

– Он… э-э… еще не успел его попробовать, – сказала Анна. – Срочный звонок. Но я уверена, что ему все понравится. Не могли бы вы пока принести мой десерт?

– О, разумеется, мисс.

Кулич таял во рту. Анна доела все до последней крошки и вздохнула. Пора возвращаться. Миша уже, наверное, проснулся и капризничает, недоумевая, куда она подевалась.

– Счет? – нерешительно произнесла она.

Официант всерьез испугался:

– Нет-нет! Мистеру Ставракису не понравится, если он узнает, что его гости должны платить за ужин. Извините. Мне нужно отойти.

Анна облегченно перевела дух. Наличных денег при ней совсем немного. Да и тех вряд ли хватило бы: цены в «Матрешке» не для слабонервных. Но так как сюда ее притащил Никос, она со спокойной совестью может уйти. Благодарность за прекрасный ужин она выразит ему на словах.

Внезапно на стол упала тень. Никос сел напротив. На его лице застыло угрюмое выражение.

– Я думала, ты уже уехал. – Никос нахмурился еще больше.

– Где мой ужин?

– Ты ушел, и я попросила официанта его унести. Все равно он уже остыл. Жаль, ты ничего не успел попробовать. Ужин был на славу. Кстати, – с кривой улыбкой сказала она, – хорошо, что ты ушел. Мы очень мило поболтали с официантом. Он собирается жениться.

– На тебе?

Анна звонко рассмеялась. От хорошего ужина ее настроение только улучшилось.

– А как же! Если ты не заметил, все мужчины от меня без ума.

Никос сделал глоток виски и небрежно бросил на стол маленькую коробочку бледно-голубого цвета.

– Это тебе. Открой.

Анна послушно открыла. На черном бархате лежало платиновое кольцо с бриллиантом весом не менее десяти карат. Свет, преломляясь через грани, освещал его тысячами маленьких радуг.

От подобной красоты у нее перехватило дух.

Анна дотронулась до простенького золотого колечка, доставшегося ей от прабабки, и снова залюбовалась кольцом Никоса. Никогда ей еще не доводилось видеть такого огромного бриллианта.

– И как я должна это понимать? – Она сглотнула.

– Разве не ясно? – коротко спросил он.

Кровь застучала у нее в висках. В глубине души Анна надеялась когда-нибудь услышать от него слова любви. Даже когда она работала секретарем Никоса и была в курсе всех его любовных похождений, она мечтала, что именно ее Никос поведет к алтарю.

– Надень его, – велел он. Его голос не выражал никаких эмоций.

Услышав этот тон, в котором не было ни капли тепла, Анна заледенела. От радости и хорошего настроения ничего не осталось. Значит, вот как он решил бороться за сына, вяло подумала она. Вместо того чтобы нанимать орду адвокатов и сутками пропадать в суде, он решил откупиться от нее безделушкой тысяч за двести долларов?

– И в каком качестве ты меня приобретаешь?

– В качестве жены. – Он пробежался глазами по ее фигуре. – Со всеми вытекающими отсюда супружескими обязанностями.

Под его раздевающим взглядом Анна покраснела. Если она согласится, сын останется с ней, и тогда, чтобы лишить ее материнских прав, Никосу предстоит изрядно попотеть и потратиться, мысленно взвешивала она аргументы «за» и «против». Но с другой стороны, будучи ее мужем, он приобретает над ней законную власть. Огромную власть.

В спор рассудка вмешалось сердце. Просто согласись, твердило оно, признай свое желание…

«Миссис Ставракис», – подумала вдруг Анна. Она станет первой женщиной, которой удалось-таки сломить сопротивление мужчины, считающегося закоренелым холостяком. И кому, какое дело, что их брак – всего лишь уступка со стороны Никоса?

Но…

Если она снова влюбится в него? Точнее, полюбит его сильнее, чем любит сейчас? Хотя куда уж сильнее.

Анна посмотрела в его замкнутое лицо и дернулась, как от удара. Он женится на ней не потому, что испытывает какие-то чувства, а потому, что ему так выгодно. Все закончится тем, что в один далеко не прекрасный день он покорит Анну, сломив ее волю, а воля – единственное, что у нее осталось.

– Нет, – прошептала она.

– Что? – Его брови сдвинулись у переносицы, предвещая бурю.

– Я сказала «нет», – раздельно произнесла Анна, с тихим щелчком закрывая коробку. – Нет, Никос. Я не продаюсь.

Глава пятая

Никос смотрел на нее со смесью недоверия и гнева.

– Ты издеваешься? Я предлагаю тебе стать моей женой! У тебя будет все, что ты пожелаешь.

– Ты очень щедр, но меня твое предложение уже не интересует. Сделай ты мне его раньше, я бы согласилась без раздумий. А сейчас я заинтересована в том, чтобы остаться свободной.

Между ними лежала лишь маленькая коробочка, но она разделяла их, как самая глубокая пропасть.

Никос огляделся. Его воспаленному мозгу казалось, что все мужчины в ресторане смотрят на Анну, алкая взглядом ее безупречную кожу, струящиеся по спине черные пряди шелковистых волос, упругую грудь. В свете свечей ее глаза могли поспорить с блеском нефритовых камней, а их миндалевидный разрез вызывал в памяти волшебные сказки о восточных красавицах…

– Ты выйдешь за меня, Анна, – чужим голосом сказал Никос. – Это неизбежно.

– Позволь с тобой не согласиться, – возразила Анна. – Неизбежны налоги и смерть, но никак не свадьба.

– Ты, кажется, не понимаешь. Нам необходимо пожениться ради сына.

– Ты только сейчас это понял? – с сарказмом спросила она. – Поздравляю. Хотя говорят же, что лучше поздно, чем никогда.

Никос не ответил, вспоминая, что он ощутил, когда увидел ее танцующей с Виктором. Ярость, бешенство, ревность – все перемешалось в том коктейле чувств. Тогда он понимал одно: никто, кроме него, не имеет права смотреть на нее так, как смотрел Виктор, ловить ее улыбки, целовать… Чтобы остальные мужчины это поняли, нужно, перед лицом Господа и людей, заявить на нее свои единоличные права, а именно: сделать ее своей женой.

Эта мысль крутилась в его мозгу с того момента, как он увез Анну из клуба. Свадьбы долго ждать не придется – они ведь в Лас-Вегасе. А после, когда он наденет на ее палец кольцо – очевидное свидетельство, что она принадлежит ему, – Анна уже никогда не пойдет против него, чтобы отвоевать сына.

В общем, брак – самый верный и надежный способ решения всех проблем: споры об опекунстве над сыном исчезают сами собой, и Никос становится единственным мужчиной в ее жизни. О том, что он теряет свою свободу, Никос уже не думал.

Но ему и в голову не приходило, что Анна может ему отказать.

– Ради счастья нашего сына ты выйдешь за меня замуж. – На его скулах заиграли желваки.

– Сомневаюсь, что наш брак хоть как-то посодействует его счастью. Нет, Никос.

Никос впервые столкнулся с ситуацией, когда ему перечат.

– Ты отказываешься от денег?

– Если бы меня интересовали деньги, я бы давным-давно вышла замуж.

– Ты имеешь в виду Виктора?

– Конечно, – пожала она плечами. – Если бы деньги представляли для меня какой-нибудь интерес, я была бы уже богата. – Она, конечно, лукавила, совсем не уверенная, что Виктор по-прежнему хочет видеть ее своей женой, но делиться с Никосом своими сомнениями не собиралась.

Лицо Никоса потемнело. Он никогда не проигрывал, всегда добиваясь всего, чего хотел. И так будет впредь. И не важно, каким образом он этого достигнет, уговорами или угрозами. Но возможно, она согласится сама. Он представил ее в своей постели. Да, это выход. Постель была единственным местом, где надобность в спорах отпадала сама собой.

– Спасибо за ужин, Никос, – легко сказала Анна, вставая из-за стола. – Мне пора возвращаться. Миша уже, наверное, голодный как черт и капризничает.

– Я тебя отвезу.

– Но мне сначала нужно забрать твою машину.

– Об этом позаботятся и без тебя. Поедем на мотоцикле. Если, конечно, – он насмешливо изогнул бровь, – тебя не пугает перспектива снова оказаться ко мне слишком близко.

– С чего ты взял, что меня это пугает?

– Так, просто подумалось, – скрывая усмешку, отозвался Никос и встал, протягивая ей руку.

Анна с видимой неохотой вложила в нее свою ладонь и, нахмурившись, бросила взгляд на стол:

– Ты что, собираешься оставить кольцо здесь? – Никос пожал плечами. Раз драгоценности оставляют Анну равнодушной, у него в запасе есть другое средство убеждения, которое ему уже не терпелось использовать. Ладонь Анны в его руке вызывала мучительное желание почувствовать ее тело под собой, ощутить ее руки на своем теле. Он едва не застонал.

– Все в порядке, мистер Ставракис?

Никос сфокусировал взгляд на официанте, убирающем грязную посуду.

– Чаевые на столе, – чуть резковато ответил Никос и зашагал к выходу, таща за собой Анну.

Отойдя на несколько шагов, они услышали громкий возглас восхищения и звон упавшего на пол подноса: официант увидел кольцо. Не останавливаясь, Никос стремительно шел к выходу, и только одна мысль крутилась в его мозгу.

Через двадцать минут они вернутся домой, и Анна будет в его постели.

– Замерзла? – хрипло спросил Никос, загнав мотоцикл в гараж.

Он взял Анну за руку. Пальцы коснулись внутренней стороны запястья. Ее кожа была прохладной, но пульс стучал как бешеный.

– Скоро тебе не будет холодно.

Голос его звучал бархатно, почти как мурлыканье. Несмотря на холод, внутри нее горел огонь. То, как Никос смотрел на нее в ресторане, и стремительность, с которой он тащил ее к выходу, не оставляли сомнений в том, что у него на уме. И ее тело предательски отозвалось на этот призыв, не слыша голоса разума, становящегося все тише и тише.

Анна собрала все свои силы и отшатнулась от него.

– Мне нужно… Миша голоден.

Только в детской она смогла перевести дух. Никос за ней не последовал, и к ее несказанному облегчению примешивалась легкая досада.

Накормив сына, она подождала, пока он уснул, и вышла. И едва не подпрыгнула на месте, услышав за спиной вкрадчивый голос Никоса:

– Майкл спит?

Кивнув, Анна хотела броситься прочь, но не смогла сдвинуться с места.

Никос остановился рядом, глаза его мерцали.

– Беру свои слова обратно: у моего сына хорошая мать.

Взгляд Анны, метавшийся по холлу, остановился на двери спальни для гостей, которую, как сказала домоправительница, она может занять.

– Ты так красива, – почти с нежностью проговорил Никос, проведя рукой по ее щеке. – Я и забыл, сколько страсти скрывается в моей сдержанной секретарше.

Анна подавила дрожь, вызванную его прикосновениями, и вызывающе вскинула голову.

– А Линдси сегодня не предвидится?

– Ты опять? Я ее уволил.

– И кто ее заменит?

– Я не спал с ней, Анна. – Никос призвал себя к терпению. – Она сказала тебе, что мы с ней любовники, надеясь, что однажды так и будет. Но она не в моем вкусе.

– С каких это пор?

– С тех самых, когда я близко узнал одну женщину, надменную темноволосую аристократку с кошачьими глазами и острым язычком. – Он нагнулся к ней и прошептал в волосы: – После ночи, проведенной с ней, когда я познал и медовую сладость ее губ, и отзывчивость ее тела, и ее ненасытность, другие женщины для меня не существуют. С той самой ночи в моей постели не было никого, кроме нее, потому что заменить ее было невозможно. Ты мне нужна, Анна.

Анна растворялась в его шепоте, чувствуя, как теряет контроль над своим телом, готовым снова доказать Никосу, как он прав, говоря о ее ненасытности.

– Но я не хочу тебя, – жалко произнесла она, зная, как неубедительно звучат ее слова.

– Докажи, – со смехом в голосе отозвался Никос и прижал Анну к себе.

Его пальцы гладили ее волосы, ласкали шею. Теплое дыхание щекотало разгоряченную кожу, рождая в теле ответную дрожь. Никос поднял ее подбородок кончиками пальцев и коснулся губ, напоминая об испытанном наслаждении, призывая раствориться в его объятиях и покориться его силе.

Сделав над собой последнее усилие, она вырвалась из его рук и ринулась вниз по лестнице, зная, что бежит вовсе не от него.

Никос был уверен, что Анна сдалась. Ее тело так льнуло к нему, несмотря на неуверенные протесты, что на миг он растерялся, когда она оттолкнула его. После секундного замешательства он бросился за ней, нагнав у фонтана во внутреннем дворе.

– Ты хочешь меня так же, как я тебя, – со страстью в голосе сказал Никос, схватив ее за талию.

– Не отпирайся. Это так очевидно.

Анна, чувствуя себя совершенно беспомощной и бессильной против его натиска, не успела уклониться от поцелуев, которыми он принялся осыпать ее лицо. Он прав, подумала Анна, признавая свое поражение. Она не может бороться с ним и с собой одновременно.

Словно почувствовав произошедшую в ней перемену, Никос откинул голову и посмотрел в ее запрокинутое лицо. Губы его тронула удовлетворенная улыбка, в глазах разгоралось пламя. Он склонился над ней и жадно атаковал ее губы. Со страстью, которая ничем не уступала его, Анна ответила нашего поцелуй.

Кровь стучала в висках. Ее? Его? Не имело значения. Наконец-то она снова в объятиях любимого ею мужчины, отца ее ребенка. Горя от нетерпения прикоснуться к нему, она расстегнула пуговицы на рубашке Никоса и помогла ему стянуть ее через голову. От запаха мужского разгоряченного тела у нее закружилась голова. Ее ладони легли на его обнаженную грудь, и электрический разряд пронзил обоих.

Хриплый возглас сорвался с его губ. Никос просунул руки под топ и накрыл ее груди ладонями, лаская их пальцами и теребя напрягшиеся соски. Анна тихо застонала, чувствуя, как под его прикосновениями в ней рождаются потоки тягучей пульсирующей боли.

Никос спустил топ с нежных плеч Анны и прижался ртом к ложбинке между грудями. Его поцелуй обжег, словно капля огненной лавы.

С ее губ сорвался стон. Никос подался вперед и прижался к ней всем телом. Под его тяжестью Анна прогнулась назад, спиной упершись в холодную стену. Это ненадолго развеяло туман в ее голове, но, когда Никос просунул свое колено между ее ног, она снова забыла обо всем.

– Я больше не могу ждать, – задыхаясь, словно от бега, выдохнул Никос.

– Так возьми меня, – заявила она, покраснев от собственной смелости. – Только, пожалуйста, будь нежен. – Она опустила глаза. – Врач сказал, что после беременности для меня все будет словно… в первый раз.

– Я никогда не смогу причинить тебе боли, agape mou.[2] – Он заставил ее посмотреть на него, и в глазах его была нежность.

И Анна поверила. В эту секунду она была готова поверить всему.

Никос медлил, и Анна поняла почему. Он сдерживался ради нее. Сознание собственной власти опьянило ее лучше всякого вина.

На ее губах показалась улыбка женщины, сознающей свое превосходство над мужчиной. Под горящим взглядом Никоса она медленно сняла с себя топ. В лунном свете ее кожа засияла бледным золотом.

В его ладони словно впились тысячи иголочек, но Никос заставил себя не двигаться с места, только сильнее сжал зубы. Никогда прежде Анна не была так смела, всегда отдавая инициативу ему. Но когда она облизнула губы и бросила на него робкий и вместе с тем призывный взгляд из-под полуопущенных ресниц, Никос не выдержал.

Одной рукой схватив ее за запястья, он завел руки Анны за голову. Другой рукой провел вдоль ее тела и затем повторил этот пусть дорожкой из поцелуев, заставляя Анну забыть обо всем, кроме прикосновений его жадных горячих губ к своей коже.

Тело Анны запылало, словно охваченное огнем.

– Я беру свою просьбу назад, – надтреснутым голосом сказала она и выгнулась ему навстречу.

– Пожалуйста, Никос, не заставляй меня ждать. Я не хочу, чтобы ты был нежен.

– Ты уверена? Здесь, у стены? – с ленивой, но чуть напряженной улыбкой, которая выдавала его собственное нетерпение, спросил он.

Его руки легли ей на бедра, прижав к себе так, что она почувствовала его возбуждение.

– Никос, не медли, – простонала она и потянулась к молнии на его джинсах.

Никос что-то сказал, но его слова заглушил раскат грома.

В ту же секунду верхушки пальм закачались под сильными порывами ветра. Тучи песка взметнулись в воздух. На землю упали первые холодные капли дождя.

Никос очнулся и почти оттолкнул ее от себя.

– Я очень хочу тебя, но… – словно контуженный, он покачал головой. – Ты почти, что отдалась мне… Это значит «да»? Ты выйдешь за меня замуж, – уже уверенно закончил он.

Его слова развеяли иллюзию. Озноб прошел по спине, напоминая Анне, что она стоит почти обнаженная на улице и, если бы не дождь, она бы…

Позже Анна возненавидела бы себя за свою слабость, снова толкнувшую ее в объятья Никоса и заставившую поверить, что у них есть маленький шанс на счастье. А Никос всего лишь хотел воспользоваться ее любовью, чтобы получить желаемое. Слезы смешались с каплями дождя, и Анна возблагодарила небеса, что Никос этого не видит.

– Никогда, – отчетливо произнесла она и пошла к дому, натягивая на ходу топ.

– Ты будешь моей женой.

И, словно в подтверждение его слов, последовал новый удар грома, сотрясший землю.



Мрачный и невыспавшийся Никос отхлебнул крепкий утренний кофе и невидящим взглядом уставился в газету.

В том, что он не спал всю ночь, следует винить только себя.

Вчера, после решительного отказа Анны в тот момент, когда ему показалось, что цель близка, он пришел к себе в спальню и всю ночь пролежал без сна.

Никос протер слипающиеся глаза и сделал еще один глоток кофе. Дел было невпроворот, но он мог думать только о неудавшемся вечере. И об Анне.

Он не понимал причину ее упрямого нежелания выходить за него замуж. Разве у нее есть выбор? Ни денег, ни работы, ни будущего – и маленький ребенок на руках. Он же обещал ей свое имя, защиту и комфортную жизнь, о которой другие только мечтают.

А она швырнула его предложение ему в лицо!

Никос резко поднялся со стула и, не доев завтрак, вышел из столовой. Анну он нашел в бассейне.

Она купала Майкла и не сразу заметила его, стоящего в тени пальм и наблюдающего за ней. Майкл весело шлепал ручками по воде и улыбался во весь свой беззубый рот.

Анна играла с ребенком так обыденно и непринужденно, словно всю жизнь только этим и занималась. Никос вдруг почувствовал себя лишним. Проклятье, разве может такое быть? Он отец этого ребенка и сделает все, чтобы его сын гордился им. Он станет для него отцом, которого у него самого никогда не было.

Когда Анна звонко рассмеялась и поцеловала Майкла, Никоса охватило раскаяние. И он хотел отобрать у нее сына? Неужели он забыл, как предана она тем, кого любит? Как готова сражаться за них со всем миром?

Его глаза сузились. Там, где драгоценности, деньги или секс бессильны, поможет любовь. Он должен заставить ее влюбиться в него так, чтобы она сама захотела стать его женой.

Однако сам он не такой дурак, чтобы влюбиться в нее. Анна и так толкает его на необъяснимые поступки, а если он ее полюбит, она из него веревки будет вить. Какой тогда из него защитник, опора семьи?

Но вот если она полюбит его, продолжал размышлять Никос, это совсем другое. Она будет ему верна, в этом он не сомневался. Почему? Да просто потому, что Анна так устроена – семья для нее святое. Она когда-то говорила, что любит его, но он пропускал ее слова мимо ушей. Теперь ему предстоит заново завоевать любовь Анны, незаметно и осторожно подобраться к ее сердцу и украсть его.

Что предпринять для начала? Как вернуть ее симпатию? Может, предложить ей вновь работать у него? Место секретаря-то сейчас все равно пустует. Конечно, это только на время, пока она не подыщет вместо себя подходящую кандидатуру. Заменить Анну будет невозможно, но она знает его требования и сможет быстро ввести в курс всех его дел новую сотрудницу. К тому же в данный момент ее профессионализм ему просто необходим: сделка в Сингапуре очень важна, и если бы он кому и доверил вести дела во время своего отсутствия, то только ей.

Пока Анна будет у него работать, Никосу предстоит изменить тактику. Нужно убедить ее, что она ему небезразлична и что он, кажется, влюбился. Она может не поверить, но Никос будет терпелив. Лаской и нежностью он сломит ее сопротивление, и тогда она сама падет к его ногам, сама вручит ему свое сердце и тело… особенно тело, от одного взгляда на которое его разум уходит на второй план, уступая место инстинктам.

Анна обеспокоено посмотрела на солнце и, прижав сына к груди, вышла из бассейна. Опустившись в шезлонг, она положила ребенка себе на колени, достала из сумки солнцезащитный крем и стала намазывать им малыша, не забывая играть с ним. Затем потянулась за шляпой, лежащей рядом. На ней было бикини, и это простое движение обнажило половину груди.

– Извините, сэр.

Миссис Бербридж едва не врезалась в неподвижно стоявшего Никоса. Он был настолько поглощен Анной, что ничего не слышал и не видел, кроме нее.

– Все в порядке. Это моя вина.

– Я только хотела спросить миссис Ставра… мисс Ростову, – запнувшись и покраснев, продолжила она, – не нужно ли унести ребенка в дом. Она плохо спала ночью, поэтому я подумала, что ей захочется немного отдохнуть.

– Плохо спала?

– Наши спальни рядом, как вы знаете. Всю ночь мерила шагами спальню, бедняжка. Видимо, еще не привыкла к смене часовых поясов.

Никос был готов спорить на все что угодно, что бессонница Анны вызвана вовсе не сменой часовых поясов, но он не стал переубеждать миссис Бербридж. Его губы изогнулись в улыбке. Превосходно. К концу недели, а если повезет, к концу дня, миссис Бербридж не будет испытывать смущения от того, как называть Анну, которая станет миссис Ставракис.

Намазав чувствительную детскую кожу кремом, Анна решила вернуться в бассейн. У края бассейна стояла миссис Бербридж. Но не шотландка стала причиной мурашек, пробежавших по ее коже. За спиной миссис Бербридж она увидела Никоса, и выражение его глаз иначе как изучающим было не назвать. С таким выражением смотрят на микроб под микроскопом.

– Может, вы хотите, чтобы я забрала ребенка, мисс? Я подумала, что вы не откажетесь передохнуть.

Так как часы показывали только десять, Анна была уверена, что идея принадлежит Никосу. Вчера он позволил ей уйти, но она понимала: это ненадолго. За время работы она изучила его достаточно и знала, что не так-то просто отвлечь Никоса от цели. Если он чего-то хотел, он всегда это получал.

Но не в этот раз.

– Благодарю вас, миссис Бербридж, – вежливо сказала Анна, крепче прижимая к себе Мишу, словно боясь, что женщина вырвет его из ее рук. – Я хочу побыть с сыном.

Ожидая от Никоса требования передать ребенка миссис Бербридж, Анна была удивлена; когда он обратился к няне:

– Очевидно, она не устала. Думаю, я присоединюсь к своей семье.

Миссис Бербридж пожала плечами и ушла.

По выражению лица Никоса ничего нельзя было прочесть. Его внезапное появление было сродни тому, когда в безоблачный день на небе вдруг возникает туча и закрывает собой солнце. Анна сразу вспомнила о том, как легко она почти уступила ему вчера. Причем, если бы не его последняя фраза, она бы провела ночь с ним. А так… Всю ночь она лежала без сна, мучимая разбуженным и неутоленным желанием и гневом – на себя. Если бы ей не удалось справиться с собой, она бы встретила это утро в его постели…

– Ну и? – высокомерно осведомилась Анна тем же тоном, который использовала ее мать со слугами других господ, осмеливавшимися косо смотреть на семейство Ростовых. До того дня, как ей исполнилось восемнадцать, и отец стал вести дела с Виктором и перевез всю семью в Нью-Йорк, неуверенность в завтрашнем дне и оскорбления были их постоянными спутниками.

А потом свою власть над ними приобрел Виктор. Именно поэтому она не позволит себе стать зависимой от кого бы то ни было. Уж лучше быть нищей, но свободной.

Правда, сейчас Анна была в этом не так уверена. Что значат ее гордость и достоинство, если маленький Миша будет голодать?

Никос по-прежнему молчал.