Пока Дикон читал письмо, Танзи вновь переживала все невзгоды и горе, выпавшие на ее долю в последние месяцы жизни дома. Но то, что она так резко сменила обстановку и была очень занята, помогло ей забыть ужасное прошлое. И она уже не могла долго думать о нем, чувствуя себя счастливой в настоящем.

– Самая прекрасная новость это то, что мистер Джордан скоро будет в Лондоне, – сказала она, схватив Дикона за руку и показывая на последние строки письма.

– Лангстаф пишет, что он собирается привезти ваши деньги. Даже несмотря на то, что на дорогах полно грабителей.

– Наши деньги, – поправила его Танзи. – Он собирается приехать через пару недель, прямо к нашей свадьбе.

– Чтобы быть вашим посаженным отцом, – сказал Дикон, возвращая Танзи письмо и целуя ее.

– Да, он хочет заменить мне отца на свадьбе.

– Памятуя о том, каким упитанным был этот кабанчик, – я имею в виду белого, – можно пожалеть, что за него так мало заплатили! – посетовал Дикон.

– Вы знали его только в те немногие дни, когда там был король и когда «Белый Кабан» действительно процветал, – напомнила ему Танзи. – Мой отец неплохо управлялся с делами, а мачеха – царство ей небесное! – не слишком любила работать. И дела наши шли очень плохо. Но как бы там ни было, если мистер Джордан приедет до свадьбы, денег хватит, чтобы купить дом. Может быть, один из тех коттеджей на берегу Темзы, в Чаринг виллидж.

– Кажется, мы оба хотели бы жить в деревне, среди зеленых полей, – ответил Дикон, улыбаясь и радуясь ее активности. – Хотя, возможно, прежде, чем покупать дом, следует сначала узнать, где мне придется работать.

– Разве вы не собираетесь продолжать работать с господином Дэйлом? С той лишь разницей, конечно, что вам будут платить, как одному из самых умелых и талантливых его помощников.

– Я надеюсь на это. Но вы должны помнить, что как только мы закончим дом господина Мойла, нас могут послать работать куда угодно, и Чаринг может оказаться неподходящим местом.

Благодаря напряженной работе дом для господина Вальтера Мойла был полностью готов осенью, к его возвращению из Кале, и хозяин пришел в восторг от него. Господин Вальтер Мойл пригласил мастера Орланда Дэйла и всех, кто работал вместе с ним, на угощение. После того, как все встали из-за стола, несколько самых важных гостей вместе с хозяином дома собрались возле камина в большом холле, обсуждая трудности, с которыми пришлось столкнуться во время строительства, и обмениваясь поздравлениями.

– Хоть Кале и часть Англии, все равно это прекрасно – вернуться домой! – воскликнула Эми, единственная незамужняя дочь хозяина дома.

– И как раз к коронации королевы, – напомнил ей мастер Дэйл.

– Нам предстоит еще изрядно поработать над этим холлом, и тогда он превратится в роскошную гостиную, – сказал Вальтер Мойл, оглядывая зал с явным удовольствием. – И вы, и ваши люди потрудились на славу!

– Может быть, вам известно, мастер Дэйл, что отец вчера удостоился аудиенции в Вестминстере, – пояснил молодой Джон Мойл, который вырос в семейном поместье в Кенте. – Успех, которого он достиг при организации защиты Кале, был очень высоко оценен, так что не исключено, что королевская чета захочет нанести ему визит. Вполне возможно, что король, увидев вашу работу, тоже придет от нее в восторг.

Плотники, каменотесы, стекольщики – все стояли вдоль стен, стараясь не пропустить ни единого слова похвалы в свой адрес. Все они были приглашены с женами или с возлюбленными – хозяин хотел таким образом компенсировать временное невнимание к ним со стороны мужчин, которые были очень заняты работой в его доме.

– Сэр, вы собираетесь больше времени проводить здесь, чем в Иствелле? – спросил мастер Дэйл, надеясь, что ответ послужит дополнительным признанием их усилий.

– Мне придется чаще бывать при Дворе, – ответил мистер Мойл, радуясь своему успеху и тому, что все о нем знают. – А сыну, наверное, придется вернуться в Кент.

– Я только и мечтаю, чтобы жениться и осесть там, – сказал молодой Мойл. – Хотя, боюсь, моя будущая жена явно предпочла бы такой дом старомодному Иствеллу.

Он перегнулся через кресло, в котором сидела его сестра, чтобы получше рассмотреть резные пилястры и навес над камином.

– Это действительно великолепная работа, мастер Дэйл!

Дэйл расцвел от удовольствия.

– Это работа одного из моих подмастерьев, – произнес он великодушно.

– Подмастерья?! – воскликнул Джон Мойл, проводя рукой по ученической резьбе.

– Да, тот самый молодой человек, который стоит рядом со светловолосой девушкой. Пара возле ширмы. На следующей неделе ему предстоит экзамен на право работать самостоятельно.

– Мне кажется, что девушки здесь гораздо милее, чем в Кале. Она его жена? – спросила Эми Мойл.

– Скоро станет ею. Я отпускал его в Лестер, и он привез ее сюда. Но он компенсировал все время, которое потратил на поездку.

– Из Лестера? – переспросила Эми, которая, очевидно, имела особый интерес к этому городу.

Заметив это, мастер Дэйл попросил Дикона подойти к ним поближе.

– Я слышал, что вы уже почти закончили учение. Как вас зовут, молодой человек? – мягко спросил сэр Вальтер.

– Ричард Брум, – ответил Дикон, кланяясь и краснея.

– Прекрасно, молодой Брум. Мы все в восторге от вашей работы. Очень умелая и впечатляющая резьба. И долго вы над ней трудились?

– Понятия не имею, сэр! Я работал каждый день до наступления темноты. Это доставляло мне такое наслаждение!

Все, кто слышали этот ответ, рассмеялись. Но Дикон был совершенно серьезен, и Эми Мойл, склонившись к отцу, что-то прошептала ему.

– Моя дочь говорит, что ваше имя ей знакомо. Ей кажется, что именно вы прислали сюда своего друга, этого прекрасного кузнеца, Тома Худа, вскоре после смерти моего старого мастера.

– Да, сэр. После Босворта ему нечего было делать в Лестере. Я уверен, что он прекрасно служил вам в Кале, сэр.

– Так же прекрасно, как вы, ученики мастера Орланда Дэйла, служили мне здесь. – Хотя и более ярко – можно так сказать? – да, более ярко, – добавил он и улыбнулся, вспоминая что-то. – Он произвел в Кале настоящую сенсацию!

– Он более яркий человек, – рассмеялся Дикон и ушел бы, если бы Эми Мойл не взяла его под руку.

– Вы жили в Лестере? – спросила она, понизив голос.

– Нет, госпожа Мойл, я только однажды был там, – так же доверительно ответил Дикон. – Но именно там я встретил свою будущую жену.

– Эту очаровательную девушку с благородным ртом и прелестным курносым носиком?

– Да. Ее отец был владельцем того самого постоялого двора «Голубой Кабан», где останавливался покойный король, – ответил Дикон, все более проникаясь симпатией к своей собеседнице.

– Тогда она должна знать Тома Худа очень хорошо, не правда ли? Мне кажется, я даже помню, как он говорил о ней. И о вас. С благодарностью. У вас не горели уши?

– Они горят сейчас. От того, что сказали ваш отец и брат!

– О, мой брат очень интересуется красивыми домами. Мне кажется, он с удовольствием стал бы архитектором, если бы отец не заставил его изучать право. Вы хорошо знали Тома?

– Мне кажется, да. Раньше, вскоре после его приезда в Лондон, мы встречались очень часто.

– Тогда скажите мне, правда ли то, что мне рассказала моя подруга Мирабель в Кале?

Дикон посмотрел на маленькую, оживленную брюнетку и улыбнулся своей очаровательной неповторимой улыбкой.

– Госпожа Эми, ведь я даже не имею чести знать вашу подругу! Как же я могу судить о том, что она сказала вам?

– Конечно, не можете. Отец всегда говорит, что я непоследовательна, хотя, сказать по правде, я не очень точно знаю, что именно он имел в виду. Но вы слышали, как отец сказал, что Том произвел в Кале сенсацию. Так вот, моя подруга Мирабель считает, что не только среди тех, кто делает стрелы, но и среди дам.

– Вы меня удивляете. Должно быть, ваша подруга имеет склонность к преувеличениям, – сказал Дикон, думая о том, как бы не навредить другу. – Могу ли я предложить вам немного засахаренных фруктов, которые разносят слуги?

Она рассеянно поблагодарила его, и он постарался воспользоваться этим предлогов, боясь, что Эми станет задавать ему новые вопросы.

Однако, когда Дикон вернулся с фруктами, она уже покинула свое место у камина, и он оказался вовлеченным в беседу с главой их гильдии каменотесов. Только спустя какое-то время он заметил, что она сидит рядом с Танзи возле окна. Темная и светлая головки склонились близко друг к другу, и ему показалось, что дочь хозяина дома атакует его возлюбленную еще более деликатными вопросами.

Когда Дикон провожал Танзи в «Голубой Кабан», ему показалось, что она слишком горячо выражает свой восторг по поводу проведенного вечера.

– Я мечтала бы, чтобы у вас всегда была возможность работать на Мойлов. Они очень славные люди, – сказала она.

И, как все мужчины, он оказался не очень внимательным, и не уловил в ее голосе некоторого разочарования. Сам же он был на седьмом небе от всех услышанных похвал.

– Господин Дэйл уверен, что я хорошо сдам экзамен. Я смог поговорить с главой нашей гильдии, и он рассказал мне, как проходит экзамен. Ты приходишь в зал гильдии, где уже находится один из признанных наших мастеров, которому и предстоит оценить твою работу. Он сидит на возвышении и видит малейшее движение твоих инструментов – стамески и молотка, а все экзаменующиеся стоят перед ним, каждый возле своей скамейки. Все получают по куску камня, но инструменты, если хочешь, можешь принести свои. Потом кто-то объявляет, что именно надо высечь, и отводят для работы определенное время. Каждый может работать, как хочет. Однажды господин Дэйл говорил мне, что они очень любят давать на экзаменах библейские сюжеты. Или высечь какую-нибудь голову для украшения ниши. Через определенное время раздается звонок, и судья спускается вниз, чтобы осмотреть работы. Он обращает внимание на оригинальность самой работы и на то, как она выполнена. Если ты выполнил работу более чем на девяносто процентов, любой мастер-каменотес или строитель с удовольствием возьмет тебя к себе. Если бы знать заранее, какое именно задание ты получишь на экзамене, можно было бы тренироваться и тренироваться. Если бы…

Дикон, обычно очень немногословный, говорил, не умолкая, пока они шли по городу и замолчал только тогда, когда, казалось, выговорился полностью. Они уже стояли возле «Голубого Кабана», а он и не заметил, как остались позади и Флит Дитч, и Дадгейт, и собор Святого Павла. Танзи дернула незакрытую дверь и нетерпеливо затормошила Дикона.

– Дикон, вы слишком устали, работая в этом чертовом доме! Вы очень возбуждены и взволнованы.

– Мне говорили, что отец всегда испытывал возбуждение перед ответственными сражениями, – ответил он. – А уж он был прекрасным воином, лучшим из всех, которые когда-либо существовали. Может быть, для того, чтобы работа удалась, чтобы вложить в нее все, на что ты способен, и нужно испытывать такое волнение.

Танзи была раздражена и дала волю своим чувствам.

– Спокойной ночи, – сказала она резко, уходя от него с гордо поднятой головой.

В то же мгновение он догнал ее, обнял и повернул к себе ее дорогое, обиженное лицо.

– Любимая, чтобы вы рассердились, я действительно должен быть невыносимым! Ведь я говорил вам, что слишком увлечен своей работой, чтобы быть хорошим мужем! Ведь правда, говорил?!

– Но вы могли хотя бы сделать вид, что вас трогает, когда обижают других!

– Кто же вас обидел?! – спросил Дикон, не понимая, в чем дело. – Мне казалось, что вы всем довольны. Даже госпожа Эми обратила внимание на то, какая вы красивая, и мне показалось, что именно с вами она разговаривала больше, чем с другими гостями.

– Да, так оно и было. И мне она очень понравилась, – не могла не признать Танзи, немного успокоившись. – Но все это только потому, что ей надо было разузнать про Тома.

– Она и меня расспрашивала. – Дикон рассмеялся.

– И вы, конечно, защищали его, как скала. Вы, мужчины…

– Но что такое натворил Том, что ему понадобилась чья-то защита? Ведь лучшего парня просто никогда не было на свете!

– Конечно, конечно! – согласилась Танзи, стараясь справиться со своими чувствами и позволив Дикону наконец поцеловать себя. – И я действительно понимаю, насколько важен экзамен, который вам предстоит.

– Он важен прежде всего потому, что означает конец подобных расставаний, – ответил Дикон, чувствуя, насколько проще было бы преодолевать все это непонимание в постели, чем посередине людной улицы. – На следующей неделе именно в это время я буду договариваться со священником в церкви Благодарения о нашей свадьбе. Тогда наконец вы станете моей, Танзи.

Высвободившись из объятий Дикона, она вновь принялась убеждать его:

– Вам никогда не следует ревновать к Тому, несмотря на то, что он такой веселый и удачливый.

Дикон смотрел на нее с выражением невысказанного вопроса в глазах. Он постепенно возвращался к реальной жизни из своего мужского мира и начинал понимать, что именно задело Танзи.

– Он наверняка говорил этой простодушной Эми Мойл, что всегда относился ко мне, как к сестре, иначе, уверяю вас, она никогда не стала бы так расспрашивать меня. Она просто влюблена в него.

Дикон смотрел на свою возлюбленную с улыбкой, в которой были и облегчение и нежность.

– Если Том даже наполовину так галантен, как мне кажется, ему нелегко это переносить…

– Еще, Дикон…

– Да?

– Я хочу, чтобы вы знали: не только мужчины могут хранить верность в дружбе. Я тоже не выдала его.

Глава 20

Дикон вместе с другими учениками мастера Дэйла работал в доме нового канцлера Казначейства – восстанавливал стену, служившую садовой оградой. Они болтали и смеялись, таская тяжелые каменные блоки, и вспоминали прием в доме сэра Мойла, который стал счастливым завершением их последних многомесячных трудов в качестве подмастерьев. Поскольку мастер не делал им никаких замечаний, во время перерыва они еще больше развеселились, вдоволь наигравшись в футбол. Как и остальные юноши, Дикон был весь в пыли и растрепан, когда вернулся в сад и снова принялся за работу.

– Изобрази-ка его физиономию, этого старого сборщика налогов! – предложил Дикону один из его приятелей.

– Давай! Давай! Никто и не заметит, если ты сделаешь это где-нибудь в углу! – стали подначивать его остальные.

И пока все они стояли вокруг него, Дикон быстро вырезал смешную карикатуру на ненавистного всем канцлера. Ему оставалось только дополнить изображение трезубцем, чтобы подчеркнуть сходство канцлера с дьяволом, когда он неожиданно понял, что его приятели перестали шуметь и снова принялись за работу. И в то же мгновение на его незавершенный рисунок легла длинная тень.

– Очень похоже, но вряд ли это сходство доставит удовольствие нашему заказчику, – язвительно заметил знакомый голос.

За спиной Дикона стоял мастер Дэйл. Застигнутый на месте преступления, юноша растерянно повернулся к нему.

– Сэр, я сожалею…

– Вероятно, вы сожалели бы гораздо больше, если бы это увидел сам господин Мортон.

Дэйл говорил резко, но, против ожидания, никакого наказания не последовало. Казалось, мысли мастера были заняты чем-то гораздо более серьезным.

– Вы, Брум, и вы, Ред Лакин, завтра сдаете экзамен. В час дня. И я надеюсь, что вы оба не подведете меня.

Поскольку господин Дэйл обычно в это время дня отдыхал дома, они поняли, что он специально пришел предупредить их.

– Завтра! – как эхо, повторил Лакин в недоумении. – Но, сэр, мы оба думали…

– Я знаю. Но экзамен состоится на два дня раньше. Для вас обоих и для двух других толковых учеников со стороны. Экзаменатор занят и не может прийти в другое время. Это очень великодушно с его стороны, что он вообще нашел время для вашего экзамена. И большая честь.

– Кто будет принимать у нас экзамен? – рискнул спросить рыжеволосый Лакин, потому что Дикон, который обычно вел все переговоры с мастером, был настолько взволнован, что не мог вымолвить ни слова.

Орланд Дэйл, чей предок строил еще для Ричарда Второго, ответил, не скрывая гордости:

– Господин Роберт Вертье собственной персоной.

– Королевский архитектор! – Юный Лакин в ужасе опустился на недостроенную стену.

– Наверное, придут и все члены гильдии. Большая честь, – продолжал мастер Дэйл, – для меня и для двух моих лучших учеников.

Он посмотрел на Дикона и на Реда Лакина в надежде, что они разделяют его чувства, но Дикон Брум, который отличался умением говорить толково и к месту, стоял перед ним совершенно растерянный и бледный.

– Да, сэр. Самый знаменитый ваятель во всей Англии, – пробормотал он с усилием. – Боюсь, что я все испорчу и умру от страха.

С этими словами перепуганный ученик отвернулся, и даже мастер Дэйл не смог сдержать улыбки.

– Это прекрасная возможность, за которую большинство выпускников многое бы дали. И она вам выпала прежде всего потому, что Мойлы были в таком восторге от вашей работы. Мне кажется, что сэр Вальтер встречался с господином Вертье в Вестминстере и, рассказывая о своем новом доме, упомянул и про вас. Наверное, Джон Мойл уговорил его прийти, он очень заинтересовался вашей работой. Как все талантливые художники, Роберт и Уильям Вертье всегда ищут одаренных молодых людей.

– Сэр Вальтер говорил обо мне с королевским архитектором? – Дикон постепенно начинал осознавать происходящее.

– Конечно. Вы ведь помните, как его дочка говорила что-то о том, что вы порекомендовали сэру Вальтеру необыкновенного молодого кузнеца. И мне кажется, что участие юноши в обороне Кале значительно более существенно, чем это известно. Недаром сэр Вальтер как-то сказал в свойственной ему шутливой манере: «Долг платежом красен». Если Роберт Вертье обратит на вас внимание, Брум, считайте, что ваша карьера состоялась.

Хотя я надеюсь, что вам не хотелось бы уходить от меня.

Дикон смотрел на своего учителя с большим уважением и благодарностью, понимая, что его добрый наставник, мистер Пастон, не мог бы выбрать ему лучшего мастера.

– Это было бы для меня самым заманчивым предложением, – ответил он.

– Мне кажется, сэр, что вы тоже не знаете, какую именно работу мастер Вертье собирается предложить нам на экзамене? – спросил Лакин с некоторым намеком, начиная понемногу разделять чувства своего приятеля по поводу того, что им выпал необыкновенный шанс.

Дэйл доброжелательно потрепал его по пламенеющим растрепанным волосам.

– Ничего, Лакин, не знаю. Но даже если бы и знал, надеюсь, у меня хватило бы порядочности не сказать вам.

Он приказал мастеру отпустить их с работы до конца дня.

– И пусть они немедленно отнесут свою одежду, в которой они уже успели поиграть в футбол, в мою прачечную, чтобы мне завтра не пришлось краснеть за них. Они уже выросли и из брюк, и из курток, и я очень надеюсь, что завтра это все понадобится им в последний раз.

– Господи, как нам повезло! – воскликнул Лакин, когда они, собрав одежду и инструменты, уходили, напутствуемые добрыми пожеланиями приятелей.

– Слава Богу, теперь уже недолго ждать, – пробормотал Дикон.

Всю вторую половину дня он точил инструменты, а вечером бродил вокруг дома, в котором жил Дэйл. Ночью он крутился с боку на бок, не в силах заснуть, думая о том, что завтра, в это время, все будет уже позади. Необыкновенное преклонение перед архитектурным гением братьев Вертье лишило Дикона надежды на собственный успех.

Он предвидел свой провал. Ему не присвоят квалификации, которая позволит рассчитывать на интересную и хорошо оплачиваемую работу. А это значит, что он не сможет жениться на Танзи. На Танзи, которая, доверившись ему, приехала в Лондон, живет и работает у чужих людей и ждет его.

В тот момент, когда он входил в зал гильдии строителей на Басингхолл стрит в чистой рабочей одежде и остроконечной ученической кепке, он был близок к обмороку.

Все было именно так, как ему и говорили. Зал был забит членами гильдии, которые собрались не потому, что очень интересовались работой четырех наиболее талантливых подмастерьев, но потому, что считали для себя великой честью присутствие всеми признанного и именитого коллеги.

Дикон и трое других юношей заняли свои места позади лавок, на которых лежали бесформенные глыбы камня и были разложены их инструменты. Против его воли рука Дикона потянулась к стамеске, и знакомое ощущение от этого прикосновения успокоило его. Он даже рискнул впервые взглянуть на выдающегося мастера, чтобы хоть знать, как тот выглядит, и, к его удивлению, седовласый гений, построивший аббатство в Бате, улыбнулся ему так, словно понимал и волнение новичка, и дрожание его рук, и сочувствовал юноше.

И Дикон успокоился, представив себе, как много лет назад этот признанный мастер сам стоял возле такой же скамьи, и окончательно понял, что творчество требует от человека всех его физических и моральных сил.

Задав им несколько теоретических вопросов о пересечении прямых и о возведении сводов, Вертье, будучи достаточно великим, чтобы иметь право нарушать традицию, сказал:

– Я не хотел бы давать вам определенное задание. Пусть каждый выберет сам, что он будет делать, сообразно своему желанию и наклонностям. Это позволит и вам, и нам понять, в чем каждый из вас, наиболее силен.

Прозвенел звонок. Ученики стояли – кто неподвижно, кто, перебирая инструменты, – пораженные желанной, но неожиданной свободой. И в этот момент Дикон словно сбросил с себя остатки напряжения, почувствовав спокойствие и уверенность. Совсем, как отец после бессонной ночи, когда начиналось сражение, подумал Дикон, и его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. И мысль об отце вернула его к воспоминаниям о Лестере и о королевской кровати, и о той прекрасной резьбе, смысл которой король объяснял дочери владельца постоялого двора, говоря, что она изображает «Положение во гроб» – один из библейских сюжетов. Именно потому, что этот резной рисунок оказался так тесно связанным с судьбой его отца, он прекрасно запомнился Дикону. Юноша помнил каждую деталь резьбы так отчетливо, словно рассматривал ее только вчера. Уверенный в себе, он начал работать, твердой рукой нанося на камень один из сюжетов с королевской кровати. Его приятели ваяли ниши, рельефные украшения или шкатулки, которые могли иметь какое-то практическое применение, а он воссоздавал сцену, достойную украсить королевский трон или алтарь собора. И точно так же, как было во время работы над камином в доме сэра Вальтера Мойла, он потерял всякое представление о времени и о том, где находится, и только звонок вернул его к действительности.

Мастер Вертье поднялся со своего экзаменаторского места и в сопровождении официального лица и нескольких самых именитых строителей и каменотесов подошел к ученикам. Пока он внимательно рассматривал их работы, юноши почтительно стояли поодаль. Ему явно понравилось все, что он увидел. Но возле работы Дикона он задержался, внимательно рассматривая миниатюрный рисунок. Стоявшие позади него старались, подавшись вперед, понять, что так привлекло внимание господина Вертье.

– Вы это сами придумали? – спросил он.

– Нет, сэр, – признался Дикон, держа в руках кепку и всей своей позой выражая уважение к признанному мастеру. – Скорее это копия того, что я когда-то видел и запомнил, потому что мне это очень понравилось. Этот сюжет называется «Положение во гроб».

– Этот рисунок мог бы прекрасно украсить надгробие крестоносца, – заметил Роберт Вертье, не скрывая того, что работа произвела на него сильное впечатление. – Не исключено, что именно сейчас может возникнуть интерес к подобным сюжетам. Однако, – увы! – работа не оригинальна.

Он не сказал ничего больше, но когда были оглашены результаты экзамена, Ричард Брум оказался в списке первым. Он потерял только два бала – исключительно за то, что его сюжет не был оригинальным.

Как только господин Вертье ушел, оставшиеся обступили работу Дикона.

– Прекрасно выполнено для неопытного подмастерья! – сказал они в один голос. – Однако какой странный сюжет он выбрал!

Некоторые мастера, чьи ученики никогда не создавали ничего подобного, не могли скрыть своей зависти, но Орланд Дэйл, проводив господина Вертье, вернулся и подошел к Дикону.

– Мастер Вертье не любит много говорить, – сказал он юноше. – Но его отзыв может быть прекрасной рекомендацией для молодого ваятеля.

– Сэр, всему, что я знаю, научили меня вы, и я буду признателен вам всю жизнь.

– Я горжусь вашими словами и хотел бы, чтобы на следующей неделе вы приняли участие в строительстве нового монастыря в Ричмонде. Но запомните, Брум, – добавил он великодушно, – если когда-нибудь в будущем вам будет предложена работа, которая вам покажется важнее и интереснее моей, я никогда не стану вам мешать.

Дикон от счастья просто лишился дара речи, но они с Лакином дали волю своим чувствам только после ухода старших. Их экзамен благополучно остался позади. В то время, как они собирали свои инструменты, друзья-подмастерья не скупились на похвалы и поздравления и, казалось, были не прочь отпраздновать победу приятелей. Однако в мире существовал только один человек, с которым Дикону хотелось бы отметить это событие. Торопясь по Чипсайд в «Голубой Кабан», он словно летел по воздуху и, столкнувшись на бегу едва ли не с полдюжиной горожан, не имел ни малейшего желания извиняться.

Казалось, что в таверне было особенно многолюдно, но он не видел никого, воспринимая всех присутствующих как фон, на котором существует его возлюбленная.

– Танзи! Танзи! Я сдал! – кричал он, задыхаясь и едва переводя дыхание. – Сам мастер Вертье принимал экзамен, и он поставил меня первым! Я ему очень понравился!

– Слава Богу, Дикон! Это прекрасно! – Вырвавшись из его объятий, Танзи старалась привлечь внимание и других людей к этой прекрасной новости, но Дикон упорно не замечал никого. – Что вам надо было сделать?

– Господин Вертье позволил нам самим выбирать. Нас это так поразило, что никто не знал, что делать. Но это было даже лучше. Вы знаете, Танзи, что я выбрал?

Внезапно увидев ее полные нетерпения глаза, он спохватился, что рассказ о его экзаменационной работе может напомнить ей о всем пережитом в Лестере, однако он должен был сказать своей возлюбленной, как помогло ему то, что он все-таки упросил ее показать ему королевскую кровать. К счастью, это воспоминание не встревожило Танзи.

– Господин Вертье спросил, оригинальный ли сюжет я изобразил. Но что я мог ему ответить?

В это самое мгновение кто-то стукнул его по спине и сунул в руку кружку с пивом, и только тут до Дикона наконец дошло, что в помещении, кроме Танзи и него, есть еще люди. И что он окружен восхищенными слушателями, словно все они – его собственная семья. На душе у Дикона стало тепло и спокойно. Это были не только те люди, которых он успел хорошо узнать, – Гудеры и их постоянные клиенты, – но и случайные посетители, редко заходившие в таверну, и даже те, кого он никогда прежде не видел.

– Парень только что сдал свой экзамен и получил право работать самостоятельно, – объясняли они друг другу. – Его похвалил сам королевский архитектор.

Кружки были подняты вверх, и госпожа Гудер расцеловала его со слезами на глазах.

– Теперь-то вы уж точно скоро заберете у нас Танзи, негодник! – сказала она, испытывая и романтический восторг, и сожаление.

Кто-то крепко обнял его за плечи, выражая такую радость, словно праздновался его собственный успех.

– Я всегда знал, что так оно и будет, Дикон! – воскликнул знакомый голос, и Дикон узнал Тома.

Повернувшись к другу, Дикон схватил его за руку, и они стояли, смеясь и не разжимая рук, вновь переживая старую взаимную симпатию так, словно ей никогда ничто не угрожало.

– Мы надеялись увидеть тебя на приеме, который устроил сэр Вальтер, но ты, наверное, только что приехал.

– Да, я появился в Дувре пару дней назад. И это – самая прекрасная новость из всех, которые я узнал, сойдя на берег.

– Как чудесно, что ты вернулся, Том! И все считают, что в Кале ты прекрасно справился с делами.

После этого обмена приветствиями Танзи потащила своего жениха поздороваться с еще одним вновь прибывшим человеком.

– Это день сюрпризов! – счастливым голосом сказала она. – Посмотрите, кто приехал из Лестера! Наш дорогой учитель, господин Джордан. Ведь вы не знакомы…

– Нет. Но я столько слышал о вас, сэр, что, наверное, мог бы написать целую книгу!

Юноша и пожилой джентльмен обменялись взглядами, исполненными взаимной симпатии. Дикону было известно, что Танзи открыла старому учителю его тайну, но мистер Джордан ничем не выдал того, что посвящен в нее, и сразу же завоевал доверие молодого человека.

– Лангстаф, адвокат, хотел, чтобы деньги за постоялый двор привез Танзи кто-нибудь надежный. И мы решили, что поеду я, тем более, что мне очень давно хотелось повидать ее.

– И господин Джордан взял с собой Джода, чтобы было кому присматривать за лошадьми.

– И за кошельками с деньгами! – рассмеялся Уилл Джордан.

Дикон оставил всех гостей и подошел к конюху, который стоял в стороне, улыбаясь беззубым ртом.

– Добро пожаловать в Лондон, Джод, – сказал он. – Я не забыл, как вы помогли мне. Я понимаю, что вы сделали это ради Танзи, которую знаете с тех пор, когда она была маленькой девочкой. И мы с ней будем рады показать вам город.

Наблюдая издали за Диконом, мистер Джордан не мог не признать, что в юноше есть и достоинство, и деликатность, которые отличали его отца, короля.

Вернувшись к своим друзьям, Дикон увидел, что Танзи и Том, склонившись над джордановской картой Лестера, оживленно разговаривают и смеются, вспоминая прошлое. Он давно уже перестал ревновать Танзи к ее старому приятелю, но все-таки решил, что пришла пора твердо заявить о своих планах.

– Танзи, можем ли мы пригласить всех на нашу свадьбу? – громко спросил он. – Я не стал терять времени и договорился со священником церкви Благодарения на следующее воскресение.

– И после церкви – сюда, на свадебный завтрак, – в один голос сказали Гудеры.

– Я не могла бы представить себе свою свадьбу без всех этих людей, – сказала Танзи, целуя хозяйку с трогательной благодарностью.

– Вы оказались здесь как раз вовремя, чтобы стать посаженным отцом, – сказал Дикон.

– И все сложилось удачно для господина Лангстафа. Наш благородный хозяин согласился спрятать твои деньги, Танзи, в надежное место. Правда, тебе придется еще подписать кое-какие бумаги.

– А ты, Том, может, будешь моим шафером и подашь нам кольца, – пригласил приятеля Дикон. – Ведь кто знает, может, тебе самому скоро понадобится такая же услуга!

– Кто знает? – как эхо, повторил Том, и голос его звучал непривычно грустно.

Он действительно выглядел таким огорченным, что Дикон поспешил отвести его в сторону.

– В доме сэра Вальтера мы имели удовольствие познакомиться с одной очаровательной особой, которая могла бы тебе помочь ответить на этот вопрос, Том.

Том немедленно загорелся.

– Ты хочешь сказать, что она спрашивала обо мне?

– Ни о чем другом, кроме тебя. И Танзи, и меня. Не могу себе представить, чем мы могли бы привлечь внимание дочери сэра Вальтера, как не знакомством с тобой. Особенно Танзи, которая знает тебя всю жизнь.

– Я сильно сомневаюсь в том, что ее отец когда-нибудь согласится… Правда, Эми и сама не очень надежная особа… Если ты думаешь, что она действительно меня любит… – посетовал преуспевающий кузнец с не свойственной ему скромностью.

– Мне кажется, что одна из твоих стрел угодила ей прямо в сердце!

– Это она разбила мое, – прошептал Том. – И что же она спрашивала у вас?

– Она начала паниковать, когда ее папаша сказал, что в Кале ты произвел настоящую сенсацию. И ей необходимо было узнать, только ли среди стрелков из лука или среди дам тоже.

– Что бы ни было раньше, сейчас для меня существуют только Эми и стрелы. Точно так же, как и для тебя, – Танзи и твои камни.

Потом неожиданно, словно вспомнив что-то, быстро спросил:

– Кстати, а что все-таки вы ей наговорили?

– Кстати, а что все-таки вы ей наговорили? Дикон усмехнулся и одобрительно стукнул Тома по плечу.

– Ничего. Решительно ничего, – успокоил он друга.

Глава 21

На следующий день вечером, закончив работу, Дикон вместе с другими членами своей гильдии, у которых тоже были лошади, отправился на ночное дежурство в городе. А Танзи в это время, забыв про все свои дела и обязанности, никак не могла наговориться с Томом и Уиллом Джорданом, сидя в комнате, которую старый учитель снял в чипсайдском постоялом дворе.

– Там есть такие славные, маленькие белые коттеджи, которые стоят прямо у реки. Из них открывается прекрасный вид на зеленые поля. Чаринг – очень славная деревушка, и Дикон мог бы каждый день видеть этот прекрасный крест, который Эдуард Третий поставил в честь «дорогой королевы». Он так нравится Дикону! – горячо говорила она.

– Вы без всякого труда можете купить себе коттедж на лестерские деньги. Конечно, если там есть хоть один, который продается, – сказал Том, который сам предпочитал жить в городе.

– Да, там есть такой, который можно купить. Мы с Диконом много раз ходили смотреть его.

– Но все-таки это не настоящая деревня, дитя мое, и скоро Чаринг вообще может превратиться в город. Да, собственно, это уже и происходит. С одной стороны к Чарингу подходит Лондон, а с другой – Вестминстер, – предостерег ее Джордан, с улыбкой наблюдая за всем, что Танзи делала и говорила. – Кроме того, разумно ли покупать дом сейчас, когда вы еще не знаете, где Дикон будет работать?

Мужчины понимали, что в словах Джордана есть большой практический смысл, но не хотели портить Танзи хорошее настроение.

– Конечно, может быть мы бы и могли снять что-нибудь на время, – сказала она со вздохом, понимая, что ее мечты не имеют ничего общего со здравым смыслом, – но я так устала жить по чужим углам!

– Бедняжка Танзи!

Том по-дружески обнял ее, размышляя о том, чем бы он мог им помочь.

– Интересно, – начал он после того, как они провели в молчании несколько минут, – не может ли Мойл-младший сделать что-нибудь для вас?

«Как?» и «Почему?» – эти вопросы Танзи и Уилл Джордан задали почти одновременно.

Том, будучи по природе своей оптимистом, сидел, барабаня пальцем по колену и размышляя о разных вариантах.

– У него есть несколько конюшен по Ричмондской дороге, он владеет ими вместе с приятелями, которые так же, как он, увлекаются охотой. Только вчера я был там вместе с ним. Мне кажется, что там есть по соседству почти заброшенный, невзрачный маленький домик. Он стоит позади коттеджа сокольничего. Если бы мне удалось уговорить Джона Мойла сдать его вам, Дикон быстро привел бы его в порядок. Он стоит на краю парка, на самом берегу Темзы, и если мне не изменяет память, при нем даже есть конюшня.

– Конюшня! – воскликнула Танзи так, словно ей предлагали ключи от рая. – До сих пор нам удавалось держать здесь, в «Кабане», Мопси и Пипина только потому, что мы давали их напрокат постояльцам. Теперь же, боюсь, нам придется с ними расстаться. Именно тогда, когда у меня, кажется, появится время для прогулок!

– Между тем, Джод убедился в том, что обе лошади в прекрасной форме. Когда мы въехали в гудеровский двор, это было похоже на встречу отца с детьми после долгой разлуки! – сказал Уилл Джордан Тому.

– Господи, Том, неужели ты и вправду надеешься уговорить мистера Джона Мойла сдать нам этот домик? – не унималась Танзи.

– Я полагаю, мне не придется его слишком долго уговаривать, ведь все-таки не исключено, что в один прекрасный день я стану его шурином, – сказал Том и улыбнулся своей прежней легкомысленной улыбкой. – К тому же, судя по тому, как он разговаривал с господином Вертье про экзамен, он вовсе не равнодушен к твоему будущему мужу.

Будущий муж присоединился к ним весьма довольный тем, что на первом же дежурстве сумел поймать жулика, и тем, что, наконец, был назначен день свадьбы. Он немедленно заинтересовался идеей Тома.

– Если у меня будет возможность держать лошадь, я смогу согласиться на работу в любом месте, где только господин Дэйл захочет меня видеть.

– Я попрошу Эми замолвить за вас словечко, – пообещал Том.

– Нам с Танзи действительно повезло с прекрасными друзьями, – с благодарностью ответил Дикон.

– И нам тоже. С Джоном Мойлом я познакомился благодаря его отцу.

– Не хочешь ли ты сказать, что Эми уже дала согласие выйти за тебя замуж? – спросила Танзи, в душе которой прежняя ревность к избраннице Тома сменилась симпатией и дружелюбием.

– Она действительно наконец согласилась, – подтвердил Том, влюбленный настолько, что временами его улыбка казалась просто глупой. – Но даже при том, что ее брат на нашей стороне, как можно надеяться, что сэр Вальтер позволит своей дочери, за которой охотятся по меньшей мере три богатых наследника, выйти замуж за простого кузнеца? – закончил Том свой монолог весьма грустно. – Вы должны быть счастливы, что принадлежите к одному кругу.

Он повернулся к Дикону, словно только сейчас осознал, как мало знает про него.

– Между прочим, кто твой отец?

Хотя двое свидетелей их беседы затаили дыхание от неожиданности, внебрачный сын покойного короля ответил быстро и без колебаний.

– Он был воином, – сказал Дикон спокойно, вспомнив, что всего лишь за несколько дней до этого разговора ему уже приходилось давать точно такой же ответ. – Однако поскольку наших родителей уже нет в живых, никто не может запретить нам пожениться. Но по этой же причине, – добавил он грустно, – нас некому благословить.

И они продолжили беседу, не касаясь больше этой темы. Дикон и Том интересовались Лестером и тамошними новостями.

– Что с королевской кроватью? – спросил Дикон, словно невзначай, застегивая пряжку на башмаке.

– Человек, который купил «Кабана», не намерен ее оставлять. Он сначала тоже хотел показывать ее гостям, но его жена боится привидений. Может, и постояльцы будут бояться, – ответил ему Джордан. – Наверное, он постарается ее продать. Лично я сильно сомневаюсь, что ему это удастся.

Дикон нетерпеливо посмотрел на Танзи и хотел было что-то сказать ей, но, увидев, как она покачала головой, промолчал.

– Эта кровать – настоящий шедевр! – только и произнес он.

Через несколько дней, благодаря сообразительности Тома Худа, а также сговорчивости Джона Мойла, Дикон и Танзи сняли тот самый дом, о котором говорил их друг, за символическую плату.

При свете тусклого ноябрьского солнца, когда улицы Лондона уже были украшены к запоздалой коронации королевы, колокола церкви Благодарения возвестили об их свадьбе. И поскольку новобрачным симпатизировали многие люди, их праздник оказался более шумным и заметным событием, чем они предполагали. Из всех гостей только старый учитель, ставший посаженным отцом невесты, и добродушный конюх с постоялого двора ее отца знали, что Танзи выходит замуж за Плантагенета. Среди тех, кто пришел из церкви в «Голубой Кабан» было двое неожиданных гостей – господин Джон Мойл и его сестра Эми. Ее внимательный взгляд останавливался на веселом шафере чаще, чем это позволяли приличия, но поскольку ее сопровождал брат, сэр Вальтер не возражал против появления своей дочери на этой свадьбе. Своим присутствием брат и сестра Мойл оказали новобрачным большую честь, и Дикон без конца благодарил Эми за то, что она помогла им поселиться в прекрасном доме.

Именно легкомысленная и сердечная Эми Мойл прислала в этот дом лишнюю мебель из отцовского особняка, а госпожа Гудер снабдила Танзи необходимой посудой и прочей кухонной утварью. Обязательный человек, торговец Гаффорд, привез из Лестера на своей телеге тот самый сундук, который отец когда-то подарил Танзи, и кое-что из любимых домашних мелочей ее матери. А Джод в течение двух дней, не разгибаясь, наводил порядок в стойлах, которые давно уже пустовали.

– Понимаешь ли ты, любовь моя, что это первый дом в моей жизни? – спросил Дикон, когда вечером, в тишине, проводив гостей, они стояли вдвоем у ворот своего дома.

– По воскресеньям мы сможем кататься верхом по этим полям, – прошептала Танзи, положив голову ему на плечо.

Дикон посмотрел наверх, на островерхие крыши, залитые лунным светом.

– Вот увидишь, я сделаю из этого дома игрушку, – сказал он. – Многие наши парни уже предложили мне свою помощь. – По его голосу нетрудно было догадаться, что он очень этим доволен.

– А весной я посажу здесь желтые ноготки, – в тон ему ответила Танзи.

– Да, мистер Джордан был прав, когда сказал, что нам пока рано покупать дом. Отсюда я смогу верхом ездить на работу, куда угодно. Теперь, когда я стал членом гильдии и признанным мастером, трудно сказать заранее, где и какая работа может меня ждать. Единственное, о чем я сожалею, что не смог заработать на то, чтобы оплатить это райское жилище.

– Ты еще успеешь, любимый, когда мы станем старше. Тогда ты будешь преуспевающим мастером, как Орланд Дэйл, и сможешь купить мне те самые дорогие наряды, которые обещал нам этот настойчивый купец из Фландрии. Ты ни разу не пожалел, что отказался поехать с ним в Бургундию? Риск был так велик, что я не знаю, как бы мы справились со всем этим. А теперь в Англии у тебя есть возможность добиться признания в любимом деле. О чем еще нам мечтать?

Танзи стояла, широко раскинув руки, так, словно собиралась прижать к своей груди все счастье, о котором когда-либо мечтала.

– Здесь мы будем слушать пение птиц. Сюда не долетит ни запах пива, ни уличный шум. И мы по-прежнему будем видеть прекрасную Темзу.

– И до конца наших дней мы останемся вместе, – сказал Дикон, уводя ее в гостиную, где горел камин.

Он закрыл за собой входную дверь так, словно отгораживал себя и свою возлюбленную от всего мира.

– Ты не рассердился на меня из-за королевской кровати? – тихо спросила Танзи, когда они медленно поднимались в свою спальню под самой крышей. – Я поняла тогда, что ты надумал купить ее, когда узнал, что новый хозяин «Кабана» не намерен оставлять кровать у себя. Может быть, нам даже удалось бы найти для этого деньги, но у меня с ней связаны такие воспоминания… Я никогда не смогла бы…

– Нет, нет, любовь моя. Ты была права. Эта кровать из нашего прошлого, а в нем было много горя у нас обоих. Она не могла бы стать ложем для юных супругов, которые надеются на счастье.

И он подвел ее к их постели… Они слишком долго ждали этого дня и чувствовали себя бесконечно счастливыми. И будущее, открывавшееся перед ними, обещало быть не менее радостным, ибо на пути к нему они преодолели немало трудностей.

Дикон не только впервые почувствовал себя хозяином дома и мужем, он, наконец, получил возможность хранить где-то свое бесценное сокровище – книгу «Высказывания философов» – и наслаждаться чтением.

– Она всегда хранилась в этом футляре, который я сделал вскоре после приезда в Лондон. Я очень редко мог вынуть ее и хоть немного почитать.

– Конечно, только тогда, когда ты оставался один, – сказала Танзи.

Она сразу же вспомнила, каким юным и смущенным он был, когда они встретились впервые, и как он сетовал, что, постоянно живя вместе с другими учениками, никогда не имеет возможности побыть наедине со своими мыслями и чувствами.

– Совсем не потому, что мои товарищи могли бы испортить ее, – поспешил он объяснить ей. – Некоторые из них происходят из семей, в которых есть книги, и даже жалеют, что не попали в учение к печатникам, поскольку считается, что это самое современное и модное ремесло. Но были и другие, которые не представляли себе ценности книг и запросто могли поставить на нее свечку или швырнуть в приятеля во время потасовки.

– Теперь она будет в полной безопасности. Можешь мне поверить, я никогда не стану мешать тебе болтовней, когда тебе захочется почитать. Я всегда буду помнить о том, как часто у тебя не было возможности побыть наедине и спокойно посидеть над книгой. Давай положим ее на тот стол, который тебе сделал в подарок Ред Лакин, и накроем ее маминой салфеткой.

– Нет, я думаю, что не стоит. Люди могут заинтересоваться ею, начать расспрашивать… Пусть она лежит возле нашей постели, раскрытая.

Как и все новобрачные, они с гордостью и удовольствием занимались благоустройством своего первого дома. Джон Мойл и его друзья часто приезжали на охоту, и Танзи всегда встречала их с радушием. Иногда вместе с ними появлялась и его сестра. И даже сам Том Худ. Казалось, он стал полноправным членом этой семьи.

Между тем наступила весна, и в саду появились первые всходы ноготков. Дикон с помощью своих друзей отремонтировал дом – обновил фасад, прорубил окно в кухне, чтобы Танзи было светлее и приятнее там находиться, починил крышу. И однажды, проводив своих друзей, Джон Мойл специально задержался, чтобы посмотреть все это.

– Худ говорит, что вы заметно улучшили мою собственность, – сказал он. – И я очень рад убедиться в этом перед возвращением в Кент, где наше старое поместье превратилось в источник забот и расходов, потому что нуждается в основательном ремонте.

– С вашего разрешения, сэр, я позволил себе проявить в этом доме некоторую самостоятельность, – ответил Дикон. – Прежде всего, это относится к камину в гостиной. Ну и, конечно, я постарался всюду, где возможно, сделать дополнительные окна, чтобы было светлее.

Казалось, что Мойл, неравнодушный к любой творческой работе, был очень доволен.

– И Дикон еще починил крышу в спальне, там, где между балками прохудился потолок, – сказала Танзи с гордостью. – Не хотите ли посмотреть?

Они втроем поднялись по узкой винтовой лестнице и остановились на пороге уютной солнечной комнаты.

– Как вы прекрасно все сделали! – воскликнул Мойл. – И какая красивая полка!

Неожиданно его взгляд – взгляд любителя и ценителя красивых вещей – привлекла прекрасно оформленная книга в кожаном переплете, которая лежала на ней.

– Я вижу, что у вас есть одна из какстоновских книг! – воскликнул он, более удивленный не тем, что Дикон ее читает, а тем, что она у него есть.

– Это книга графа Риверса «Высказывания философов», – ответил Дикон с гордостью, расстегивая массивную металлическую застежку и раскрывая книгу на той странице, на которой он прервал чтение.

В течение нескольких минут они рассматривали книгу, обсуждая ее необыкновенные достоинства – перевод и оформление, как это принято у людей, любящих книги и понимающих в них толк. Их беседа была прервана криком сокольничего, и Дикон, извинившись, побежал вниз.

Танзи, стоявшая на лестничной площадке, без труда могла видеть, как их хозяин любовно, чтобы не сказать – завистливо, перелистывает страницы. Хоть он и богатый человек, подумала она, но такой книги у него нет. И тут она увидела, что Джон раскрыл книгу на титульном листе, где была подпись, сделанная четким почерком покойного короля – «Король Ричард». Не подозревая, что за ним наблюдают, Джон Мойл долго рассматривал эту надпись, затем очень осторожно закрыл книгу на застежку. Повернувшись и увидев Танзи, он не сказал ничего.

Однако, когда все собрались в гостиной, она заметила, что он необычно молчалив и несколько раз бросал на ее мужа очень пристальные, изучающие взгляды. Ее поразило, почему он прямо не спросил, как это сокровище попало в руки к Дикону. У Танзи даже мелькнула такая безумная мысль – уж не подумал ли Мойл, что Дикон украл эту книгу. Однако, зная, как преданно Мойлы служат новому королю, она ничего не рассказала мужу ни о том, как Джон рассматривал книгу, ни о своих мыслях, чтобы не тревожить его.

– Вот и прекрасно. Он не сделал никаких замечаний по поводу моих переделок, – сказал Дикон с облегчением, когда Джон Мойл ушел, чтобы перед возвращением в Лондон взглянуть на нового сокола.

– Он очень доволен тем, что ты здесь сделал, – ответила Танзи. – Но ты работал слишком много, Дикон. Целый день там, в Казначействе, а потом здесь. Не успеешь поужинать и сразу же хватаешься за работу.

– И я совсем забыл о своей жене, самой прекрасной жене, которую когда-либо видел свет, – сказал он с искренним раскаянием. – В воскресенье мы поедем в Гемптон верхом, посмотрим монастырь, который стоит на берегу. Возьмем с собой твои чудесные пироги и домашнее пиво и поедем.

Но этим планам не суждено было осуществиться. Когда на следующее утро Дикон собирался на работу, неожиданно примчался Ред Лакин.

– Мастер зовет тебя, – крикнул он, задыхаясь.

– Я и еду, Ред. Отчего такая спешка? – спросил Дикон, пристраивая седло. – Солнце едва всходило. – Мне кажется, что я не опаздываю.

– Не в Казначейство. Он не там тебя ждет. В Вестминстере.

– В Вестминстере?

– Да. Он пришел ко мне, как только встал, чтобы я поспешил предупредить тебя. Мастер Вертье хочет тебя видеть!

– Мастер Вертье?!

Дикон замер, одна нога в стремени, вторая – застыла в воздухе. Танзи, которая вышла проводить его, остановилась, как вкопанная.

– Да, Дикон. Я не знаю, что это может означать, – сказал Ред, переводя дыхание. – Единственное, что я могу тебе сказать, это то, что наш мастер надел свой лучший камзол, тот самый, в котором он был на нашем экзамене, и что он хочет, чтобы ты встретил его около дома братьев Вертье, возле аббатства.