Теперь и холмы, и деревня вздрагивали от ударов железных подошв. Лесок взорвался вихрем выстрелов: беспилотники взмыли вверх и смерчем кружили над зарослями. Снаряды отскакивали от атакующих роботов, оставляя дымные следы. Санджев видел, как открываются кожухи и наводятся на цель стволы орудий.
Преступные деяния попустительством Вечного Странника тем временем продолжали совершаться. Овал Небес бесстрастно взирал на творящиеся под солнцем (чаще – под луной) злодейства; мушерифы трудились, сбившись с ног. Немало работников ножа и топора, кистеня и дубины, заговоренной струны и других смертоубийственных орудий угодило в цепкие руки правосудия – за исключением, сами понимаете, рябого.
Неуловимый мерзавец за полгода еще дважды попадал в подозреваемые. Но, к великому сожалению властей, не удосужился попасть в места, более приличествующие негодяю – в гостеприимный зиндан Канцелярии Пресечения и на замечательный эшафот в центре площади Чистосердечного Раскаяния.
Крики смолкли, когда по краю леса выросла огненная стена. Потом роботы пустили в ход свои пушки, и затишье сменилось напряженной тишиной. Горящий лес снесло выстрелами: удары орудий клочьями разметывали листву, ветви и стволы. Роботы за минуту, не прекращая стрельбы, окружили рощицу по периметру. Беспилотники маячили у них над головами.
Сотрудники вышеозначенной Канцелярии, где служили как обычные сыскари, так и чародеи различных специализаций: от легавых волхвов до бранных магов – выяснили ряд дополнительных примет душегуба. Осталось неизвестным, кто первый прозвал маниака-убийцу \"Лысым Гением\", но кличка к злодею прилипла намертво. Также было установлено, что поначалу Лысый Гений наносит жертве легкую рану или удар – а затем убивает, поразив в то же самое место тем же оружием.
Голос в конце ряда выкрикнул: «Джай Бхарат! Джай Бхарат!»
[72] — но его никто не поддержал, и кричавший скоро умолк. Зато послышался другой голос, требовательный и неотвязный, — голос учительницы миссис Мауджи, с трудом взбирающейся по тропе, опираясь на трость лати:
Между первым и вторым нападением проходило от одного до семи дней. Если за неделю маниак не мог добраться до намеченной жертвы – он отступался, не покушаясь более на счастливца, осененного Ползучей Благодатью.
— Глупые мужчины, спускайтесь, глупцы! Возвращайтесь к своим семьям, пока живы!
Так, к примеру, спасся известный звероторговец Нияз Изворотливый. Получив в порту ножевой порез от незнакомца, который поспешил скрыться, Нияз почел за лучшее в тот же день отплыть на корабле в экспедицию за четвероногим товаром. Вернулся он через четыре месяца, с прибылью распродал изловленных в лесах Ла-Ланга карликовых мандрилов, сонливцев и сумчатых копуш, осенью женился в третий раз – и зажил счастливо, в очередной раз оправдав свое прозвище.
Все ждали рассказа о событиях в вечерних новостях, но в Аллахабаде и Мирзапуре стычки были крупнее и зрелищнее, и на горстку сепаратистов, уничтоженных в такой глухомани, как Ахраура, не отвели ни строчки. Зато Санджев в тот вечер стал заядлым роботофаном. Он вырезал из газет снимки и собирал пропагандистские брошюры сторонников Бхарата, избежавшие внимания всеядных ахрауранских коров. Он зачарованно смотрел индийские и японские мультики, в которых мужественные мальчики-дроиды участвовали в титанических сражениях на стороне андроидов, хотя сестричка Прийа закатывала глаза, а мать шептала священнику, что ее беспокоит сексуальность сына. Он скачивал гигабайты картинок из Всемирной сети и заучивал названия фирм-производителей, модели и их серийные номера, боезапас и поражающую силу снарядов, скорострельность и подвижность орудий. Он сберег деньги, которые заработал, помогая старикам разбираться с компьютерами (самозваное правительство Бхарати решило поставить их в каждой деревне), на покупку японской «бродилки», но никто не соглашался играть с ним, потому что Санджев знал игру наизусть. Когда ему надоели двухмерные картинки, он разрезал ножницами для жести сухой тростник и собрал из планок модели боевых машин: «ЧУДО-ГИ» — сверхскоростной беспилотник, бот для защиты периметра «ТИТАН-ПОЛИВАЛКА» и «КРАСНУЮ КОЛУ» — робота для подавления мятежей.
Но это случилось позднее, а пока…
Те же старики, когда он заходил к ним установить аккаунты и пароли, спрашивали его:
Срочным указом Салима ибн-Салима XXVIII к делу были привлечены лучшие маги Бадандена. Им вменялось в обязанность установить, не является ли маниак чародеем, вершащим ужасную волшбу посредством злокозненных умерщвлений. Созданная указом коллегия ворожбитов работала шесть месяцев и достоверно установила: колдовством в деле Лысого Гения не пахнет.
— Эй, ты в этом малость разбираешься — что там за дела с этими Бхаратом и Авадхом? Чем плоха была старая добрая Индия? И когда нам вернут спутниковую трансляцию крикетных матчей?
Следовые отпечатки чар не обнаружились.
Но Санджев, хоть и разбирался в роботах, не знал ответов на эти вопросы. За новостями было не уследить, политики и вожди сменялись ежечасно, а с чего начался конфликт, все давно позабыли. С наксалитов
[73] в Бихаре, с объевшегося властью Дели, с проклятых мусульман, снова потребовавших самоуправления? Старики и не ждали ответа — им просто хотелось поворчать и показать мальчишке-умнику, что и он не все знает.
Убийца гулял на свободе, число его жертв множилось. Имелась в деле еще одна странность: показания везунчиков, выживших при вторичном нападении, и случайных свидетелей разнились меж собой. Если пострадавшие были единодушны, описывая лицо маниака, то свидетели единодушием не блистали.
— Ну, лишь бы нам их не видать, — приговаривали они, когда Санджев в ответ разражался речами о преимуществах беспилотника «Райтеон 380 Рудра» или разведывательного механизма «Акху» над любым бойцом-человеком. Они полагали, что «Битва в лесу Бора», уже уходившая в прошлое, останется единственным сражением сепаратистской войны, какое придется увидеть Ахрауре.
Мушериф-эмир в мудрости своей решил, что вряд ли в городе орудует целая банда маниаков, и постановил: \"Всем полагаться на слова жертв, а не на домыслы зевак!\" В итоге словесный портрет Лысого Гения вывесили у мушерифата на всеобщее обозрение.
— К чему все это было? — спрашивали люди. — Чего они хотели?
Ответ они узнали два дня спустя, когда на полях почернели и засохли посевы, а скотина, до последней дворняги, передохла от мора.
В портрете никто не опознал знакомого человека. Аресты, проведенные по доносам бдительных граждан, оказались ложными. Задержанных отпустили с извинениями, выплатив компенсацию. На следующий день каменщика Хасана забили до смерти палками, когда он случайно оцарапал мастерком товарища по работе. Решили – маниак. Да и один ли каменщик пострадал от сограждан, обуянных подозрениями?!
Санджев бросался бежать, едва машина сворачивала на Зонтичную улицу. Их машина сразу бросалась в глаза — большой военный «хаммер», раскрашенный в черный цвет Кали
[74] и разрисованный поверх светящимися языками пламени, которые словно мерцали, когда они проезжали мимо. Но еще проще было узнать их на слух: всякий узнавал металлическое «туд-туд-туд», превращавшееся в звон гитар и вопли духовых, когда они опускали окна, чтобы заказать еды — еды навынос. И Санджев был тут как тут.
Однако в скором времени Лысый Гений оставил баданденцев в покое, открыв сезон охоты на гостей города, которые редко обращали внимание на портреты у мушерифата. Рябой собирал кровавый урожай на ниве приезжей беспечности, жители славного Бадандена вздохнули с облегчением, ибо свой халат ближе к телу, а власти не спешили отпугивать туристов предупреждениями о маниаке.
— Что вам угодно, сэр?
Наконец тиран Салим поставил вопрос ребром.
Чья-то голова должна быть водружена на Шест Назидания. Разумеется, лучше бы это оказалась голова маниака. Но если шест будет долго пустовать, то его вполне может украсить голова мушериф-эмира.
С переезда в Варанаси он стал хорошим бегуном. После гибели Ахрауры все переменилось.
Мушериф-эмир вызвал обоих мушериф-баши, ведавших, соответственно, сыскным и магическим отделами Канцелярии Пресечения – и пообещал, что в случае преступной халатности его голова окажется на шесте в достойной компании.
Последнее, что совершила Ахраура перед смертью, — заслужила строчку в новостях. Деревня оказалась первой пострадавшей от нового вида атак. Их прозвали разносчиками чумы и представляли себе мрачными людьми в комбинезонах-«хамелеонах», медленно шагающими по полям, простерши руки, словно для благословения, но сеющими болезни и гибель. То была стратегия отчаяния: отнять у сепаратистов все, что возможно. Но эффективность ее оказалась невелика — после первых нескольких атак разносчиков чумы узнавали с первого взгляда и немедленно расстреливали.
Мушерифы-баши, вызвав подчиненных, увеличили число обещанных шестов.
Но Ахрауру они убили, и, когда пала последняя корова, а ветер унес засохшие листья в желтом облаке пыли, люди покинули деревню. В машинах и грузовиках, на патпатах
[75] и на сельских автобусах они добирались до города, и, хотя все клялись держаться вместе, семья за семьей терялась в десятимиллионном Варанаси, и Ахраура окончательно умерла.
Розыски маниака получили новый мощный толчок. Сыскари рыли носом землю. А их коллеги-чародеи на закрытом совещании пришли к выводу, что, возможно, под личиной Лысого Гения в городе бесчинствует демон или инфернал высокого ранга. В связи с чем было решено пригласить для помощи в охоте на предполагаемого демона…
Отец Санджева снял квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома на Зонтичной улице и вложил все сбережения в заведение, где подавали пиво и пиццу. Им в городе только и нужны были пиццы да пиццы, а самосы,
[76] тидди-хопперы и расгулу
[77] здесь не ели. И еще пиво: «Кингфишер», «Годфазер» и «Бангла». Мать Санджева немного шила и давала уроки хороших манер и санскрита — она выучила язык ради молитв и обрядов. Бабушка Бхарти и младшая сестра Прийа прибирались в конторах нового, сияющего Варанаси, возносившегося хромом и стеклом над облезлыми домишками Старого Каши. Санджев помогал обслуживать посетителей под рядами высоких неоновых зонтов, которые не защищали ни от дождя, ни от солнца, зато привлекали гуляк, ночной народ, бадмашей
[78] и девиц. По этим зонтам улицу и назвали Зонтичной. И здесь он впервые увидел робоваллахов.
– …прославленного венатора Фортуната Цвяха! Частным образом, не предавая огласке.
Санджев влюбился с первого взгляда, впервые увидев, как они проходят по Зонтичной улице в своих майках, с обнаженными, мужественными плечами, в браслетах Кришны, с татуировками хенной, в крутых сапогах с металлическими вставками, с волосами, смазанными гелем и торчащими как иглы, словно у героев мультиков. Торговцы с Зонтичной улицы сторонились от них, отступали бочком. У них была нехорошая репутация. Позже Санджеву случилось увидеть, как они перевернули прилавок торговца пакорой,
[79] чем-то не угодившего им, задразнили до слез женщину в деловом сари, которая посмела косо глянуть на них, разбили патпат, водитель которого не пожелал везти их пьяную компанию, — но в тот первый вечер от них исходило звездное сияние, и желание Санджева находиться среди них было таким чистым, мучительным и неисполнимым, что на глаза навернулись слезы восторга. Это были солдаты, юные воины, робоваллахи. На самоуправлении оставляли только самые тяжелые и тупые машины; большими боевыми ботами, пусть и снабженными искусственным интеллектом, повелевали люди — мальчики-подростки, сочетавшие юношескую быстроту реакции и бесшабашность, усиленную боевыми наркотиками.
\"Хорошенькое дело: не предавая огласке! – хмыкнул про себя Джеймс. – Если каждый лавочник в курсе…\" Он был заинтригован, но не слишком испуган рассказом Мустафы. В инфернала он не верил – и не сомневался, что при встрече сумеет справиться с Лысым Гением.
— Пицца, пицца, пицца! — заорал Санджев, подбегая к ним. — Мы подаем пиццу, пиццу всех сортов, и пиво: пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла» — пиво на любой вкус.
На улице Малых Чеканщиков он не воспринял рябого всерьез, за что и поплатился. Но теперь-то мы будем во всеоружии!
Они остановились. Посмотрели. И отвернулись. Они двинулись дальше, но один оглянулся. Он был высоким и очень худым от постоянного приема наркотиков, он был дерганым и неловким, татуировка не скрывала нечистой кожи. Санджеву он представлялся уличным богом.
– Венатор уже приехал?
— Какие у вас пиццы?
– Ждем со дня на день, мой султан!
– Ну и чудесно, – молодой человек кинул оружейнику монету. – Благодарю за увлекательную историю! А теперь мне хотелось бы узнать адрес баданденской Гильдии фехтования…
— Тикка
[80] мург
[81] в тандыре,
[82] кебаб кофта
[83] с говядиной и бараниной в томатном соусе…
– Гильдии баши-бузуков? – просиял хозяин. – О, это недалеко…
— Давай попробуем твою кофту.
Санджев приволок провисающий клин выложенной мясными шариками пиццы, держа его обеими руками. Робоваллах взял кусок двумя пальцами. К его губам протянулась ниточка плавленого сыра. Парень ловко перекусил ее.
* * *
— Да, недурно. Давай четыре таких.
— У нас есть пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла»…
– Халва-а-а!
— Не гони.
– Тише, глупец! Здесь халвы не любят…
Теперь Санджев бежал рядом с большой, неторопливой машиной, которую они купили, как только возраст позволил им получить права. Санджеву никогда не казалось странным, что закон позволял им двинуть боевых роботов по стране, или отправиться в разведку, или маршировать за тяжелыми танками, но запрещал гонять на машинах по улицам Варанаси.
– Это Али-баба, новенький… он еще не знает…
– Узнает…
— Ну, убили сегодня кого-нибудь? — кричал Санджев в открытое окно, цепляясь за ручку дверцы и проворно перебирая ногами по мостовой.
Идя от лавки в Гильдию баши-бузуков, Джеймс задержался у городского мушерифата. Здание с тремя куполами сплошь покрывали странные орнаменты – стены и своды, окна и двери украшало если не монохромное кружево, то красочный ковер или сложная композиция из звезд и многоугольников.
— Гоняли шпионов и лазутчиков в Кунда-Кхадар у реки, — отозвался прыщавый паренек — тот, что первый заговорил с Санджевом. Он называл себя Радж. Все они брали себе имена из мультиков и компьютерных игр. — Должен же кто-то ломать кайф этим ублюдочным сукам — валлахам Авадха.
Недаром аль-Самеди назвал орнаменты \"музыкой зрения\".
Черная пластмассовая фигурка Кали болталась на зеркальце заднего вида — красный язык, желтые глаза. У черепов, висевших ожерельем у нее на шее, в глазницы были вставлены сапфиры. Санджев принял заказ и понесся сквозь толкучку на улице назад, к тандыру отца. К тому времени, когда «хаммер» с Кали пошел на второй круг, заказ был готов. Санджев кинул коробку Раджу. Тот сунул взамен грязные мятые рупии Бхарата, а когда Санджев полез в кошель на поясе за сдачей, добавил чаевые — маленький, застегивающийся на молнию пластиковый пакетик с боевыми наркотиками. Санджев продавал их в гали
[84] и на пустыре за Зонтичной улицей. Лучшими клиентами были школьники — они горстями лопали таблетки, пока готовились к экзаменам. Для Санджева школа закончилась в Ахрауре, и другой он не хотел знать. Кому нужна школа, когда весь мир умещается в сети компьютера на ладони? Маленькие блестящие капсулы — черные и желтые, лиловые и небесно-голубые — обеспечивали раджгаттам
[85] положение в обществе. Таблетки поднимали их над толпой.
Но не любовь к орнаменталистике Востока остановила молодого человека. О нет! У главного входа, неподалеку от троицы скучающих стражников, из-за шлемов похожих на купола мушерифата, которые вздумали спуститься на землю и обзавестись ногами, были выставлены розыскные пюпитры.
Но в тот день Радж перехватил ладонь Санджева, стиснувшую пакетик.
С портретами злоумышленников, казнокрадов и грабителей, бежавших от карающей руки правосудия.
— Слушай, мы тут подумали…
Лица негодяев, запечатленные умелой кистью живописца, явственно свидетельствовали о низменных инстинктах, ужасающих пороках и страсти к насилию. Добродетель в страхе бежала от них, честь шарахалась в сторону, а совесть рыдала за углом. Не возникало сомнений, что все это отъявленные мошенники, гнусные насильники и предатели отчизны.
Остальные робоваллахи: Суни, и Равана, и Скоростник! и Большой Баба закивали.
В любом населенном пункте таких десять на дюжину.
— Мы подумали, нам нужен кто-нибудь для мелких поручений — малость прибираться, следить за барахлом, бегать за покупками. Не хочешь взяться? Мы заплатим — только правительственными облигациями, а не в долларах или евро. Будешь у нас работать?
Наверное, поэтому их до сих пор не поймали.
Дома он врал: описывал блеск, технику, классные, сверкающие бриллиантами штабы и хромовые покрытия, на которые он наводил ослепительный-ослепительный блеск, начищая их зубной пастой, как делали в старой деревне. Врать Санджева заставляло разочарование, а еще собственные наивные ожидания: слишком много сновидений о бесполых подростках в эластичных комбинезонах в скорлупе беспощадных боевых машин. Робоваллахи из 15-го легкого броневого и из Разведывательного кавалерийского-то есть конники — работали в дешевых складских бараках из гофрированного алюминия у старой коммерческой дороги, на задах новой железнодорожной станции. Они направляли свою волю через округи и провинции, сражаясь за Бхарата. Их талант был слишком большой редкостью, чтобы подвергать их риску в атакующих ботах «Райтеон» или в механических разведчиках «Айва». Никто из робоваллахов не возвращался домой в пластиковом мешке.
Вспомнив рассказ оружейника, Джеймс медленно шел вдоль пюпитров. От физиономий мерзавцев его тошнило, но молодой человек терпел. И не зря! – в центре первого ряда он обнаружил старого знакомого.
Санджев переминался с ноги на ногу в пыли у раздвижной двери, щурясь на утреннее солнце. Наверняка таксист перепутал адрес! Потом Радж и Скоростник! ввели его внутрь и показали, как они воюют в дешевых бараках. Сбруя с сенсорами, передающая движения, висела на упругих крюках, как марионетка на пальцах. Шлемы с зеркальными визорами — прямо как в японских мультиках — подсоединялись витыми кабелями. Одна стена барака была заставлена полупрозрачными голубыми куполами процессоров, на другой шелковисто блестели большие экраны, по которым бежали тысячи данных о ходе войны: о стычках, рекогносцировках, ударах с воздуха, о позициях пехоты и движении тихоходных снарядов, о минных полях, тяжелых броневиках и механических дивизионах. Приказы поступали на эти экраны из штаба дивизиона, от женщины-джемадара.
[86] Санджев ни разу не видел ее во плоти, хотя робоваллахи отпускали шуточки о ней всякий раз, как она появлялась на экране, чтобы приказать провести разведку, вылазку или рейд. У противоположной стены, под сбруей с датчиками, стояли скрипучие кушетки, шезлонги, кулер с водой — полный, и автомат с кока-колой — почти пустой. Журналы с играми и девчонками валялись на бетонном полу между проводами, как мертвые птицы. Дверь вела в комнату отдыха, где были такие же кушетки, пара раскладушек и игровая установка с несколькими терминалами. За комнатой отдыха размещались кухонька и душевая кабина.
Художник, стараясь воплотить в жизнь все подробности, рассказанные выжившими жертвами маниака, слегка перестарался. Например, Джеймс не помнил, чтобы глазки рябого пылали таким уж демоническим огнем. И хвост волос на затылке, кажется, был короче. Вряд ли его удалось бы так залихватски перекинуть на плечо, чтобы кончик свесился ниже груди. И рябин на щеках слишком много – внешностью \"охотник\" напоминал раздраженного долгим заключением ифрита, как их любил изображать бесноватый живописец Адольф Пельцлер.
Но в целом, если не придираться – он!
— Парни, ну и вонь здесь у вас, — сказал Санджев.
Ниже на четырех языках сообщалось, что этот человек – крайне опасный преступник, и если в чем нуждается, так больше всего в топоре палача. За предоставление сведений о местонахождении – награда. За помощь в розыске – награда. За взятие живым или мертвым – награда.
Текст под рябым маниаком писал опытный каллиграф, специальным \"лягушачьим письмом\". Дедушка Эрнест рассказывал, что \"лягушка\" – династический шрифт баданденских тиранов. В данном случае это означало, что выплата награды гарантируется именем Салима ибн-Салима XXVIII.
К полудню он вычистил все сверху донизу, сложил журналы стопкой по порядку, расставил обувь парами, а разбросанную одежду запихнул в черный пластиковый мешок, чтобы дхобиваллах
[87] их выстирал. Он зажег палочки благовоний. Он выбросил прокисшее молоко и убрал еду в холодильник, поставил пустые бутылки из-под коки в ящики, заварил чай и выскользнул на улицу купить самосы, соврав, что принес их из дома. Он взволнованно смотрел, как Большой Баба и Равана влезли в боевую сбрую для трехчасового боя. Он так много узнал за одно утро! Каждый мальчик управлял не одним ботом — ИИ уровня 1,2 контролировали автономные процессы, такие как движение и восприятие. Пилоты скорее были офицерами и командовали целыми полками ботов. Обзор для них переключался от разведывательного аппарата к боевому боту, а потом к истребительному беспилотнику. И не было у них старых верных боевых машин с пулевыми пробоинами, любовно разрисованных граффити и украшенных самодельными демонами. Машины отправляли на войну потому, что те могли вынести ущерб, которого не выдерживали человеческая плоть и семьи. В «Кавалерии Кали» за месяц, по приказу джемадара и по потребности, сменялось до дюжины боевых единиц. Это было совсем, совсем, совсем не похоже на японские мультики, но ребята из «Кали» выглядели мужественными, крутыми и опасными в своей сбруе, хотя и возвращались каждый вечер домой к родителям, и работать на них, прибирать за ними, подавать им полотенца, когда они, потные и вонючие, забирались в душ после сеанса в боевой сбруе, было самым важным в маленькой жизни Санджева. Они были его детьми: только мальчики — девчонкам сюда хода не было.
— Болтаешься целыми днями с этими бадмашами, солнца не видишь — что в этом хорошего? — ворчала его мать, подметая перед очередным уроком крошечную гостиную в их квартирке под самой крышей. — Твоему отцу помощь нужнее: ему, пожалуй, придется нанять мальчика, а чего ради, если у него есть родной сын? У этих парней-роботов дурная слава.
Джеймс пригляделся к наградным суммам и ахнул.
Тогда Санджев показал ей деньги, которые получил за один день.
Тиран оказался щедр.
– Знакомитесь с достопримечательностями?
— Твоя мать волнуется, как бы тебя не обманули, — говорил отец, нагружая ручную тележку дровами для печи, в которой готовились пиццы. — Ты не горожанин. Я тебе скажу — не отдавай им слишком много любви: на солдат нельзя полагаться, хотя они в том и не виноваты. Все войны рано или поздно кончаются.
Молодой человек оглянулся. Рядом гарцевал на вороном жеребце хайль-баши Азиз-бей. Как ему удалось подобраться к Джеймсу верхом и остаться незамеченным, оставалось загадкой.
С тем, что осталось от денег, когда он отдал долю отцу и матери и положил немного на кредитный счет для Прийи, Санджев отправился на Чайную аллею и истратил сбережения на первый взнос за большие кожаные сапоги со стальными вставками и алым узором в виде языков пламени. Он гордо отправился в них на работу на следующий день. Санджев устроился рядом с водителем патпата так, чтобы сапоги были у всех на виду. Каждую пятницу он выплачивал долг владельцу магазина «Сапоги и туфли Бата», и к концу двенадцатой недели они целиком и полностью принадлежали Санджеву. За это время он купил себе и майку, и штаны из поддельного латекса (в настоящем латексе в Варанаси взопреешь), и значки, и ожерелье Кали, и гель для волос, и угольную подводку для глаз, но первыми были сапоги, сапоги прежде всего. Сапоги делают робоваллахом.
– В некотором смысле, – уклончиво ответил Джеймс.
— Хочешь попробовать?
– Узнали чье-то лицо?
Вопрос был настолько простым и неожиданным, что не дошел до сознания Санджева, и, только собирая пакеты от чипсов (неряхи эти мальчишки), он сообразил, о чем его спрашивали. Голова у него пошла кругом.
– Нет. Восхищаюсь мастерством живописца. Таких портретов не найдешь в лучшей картинной галерее Реттии. Если встретите художника, передайте ему мое восхищение.
— Ты что, об этом? — Кивок на сбрую, висевшую вроде содранной шкуры на крюке с проводами.
– Это мой двоюродный племянник Кемаль! – расхохотался Азиз-бей, оглаживая кольца бороды. – Он будет в восторге от вашей похвалы, виконт! До встречи!
— Если хочешь… ничего особенного пока не происходит.
И хайль-баши ускакал прочь.
Ничего особенного не происходило почти целый месяц. Последнее волнующее событие заключалось в том, что какой-то умник из такого же барака в Дели пробил защиту «Кавалерии Кали» и чуть не выжег все программы. Большой Баба вдруг дернулся в своей сбруе, словно его ударил миллионовольтный разряд — позже Санджеву объяснили, что примерно так и было, — а потом биоконтроль сорвало (вроде как фейерверк в комнате, ого!), и парень забился на полу, словно в припадке падучей. Санджев первым подскочил к красной кнопке, и аварийная команда увезла мальчика в частную клинику для богатых. К тому времени, как Санджев вышел за консервами для ланча к дхабаваллаху,
[88] ИИ разработал доппрограмму-патч против нового вируса, а Большой Баба уже валялся на своей кушетке и провалялся на ней три дня, страдая всего лишь легкой мигренью. Джемадар прислала пожелание скорейшего выздоровления.
Говоря откровенно, у Джеймса сперва мелькнула идея признаться Азиз-бею в знакомстве с рябым маниаком – и открыть все, что он знал. Но желание лично отомстить за нанесенное оскорбление вдруг отяготилось чувством общественной значимости этой мести. Спасти Баданден от неуловимого убийцы! Когда правосудие бессильно и ограничивается выставлением розыскных пюпитров, когда жители дрожат в страхе, передавая из уст в уста жуткие слухи; когда приезжие, безобидные судари и сударыни, желая отдохнуть от житейских тягот, подвергаются смертельной опасности…
Казалось, рухнувшие идеалы снова вознеслись ввысь, словно птица Рух.
Так обстояли дела, когда Санджев позволил Раджу запихнуть себя в сбрую. Он знал наизусть все захваты и застежки, он тысячу раз затягивал ремни и подключал сенсоры, но то, что сегодня это проделывал Радж, было особым случаем. Это превращало Санджева в робоваллаха.
Ну и наградные, между нами, циниками, тоже не помешали бы.
— Он может малость глючить, — сказал Радж, опуская шлем Санджеву на голову.
– Халва-а-а!…
Мгновенное затемнение, глухота, пока жучки-фоны пробирались к барабанным перепонкам.
Один из стражников наклонился, подобрал с земли камешек, подбросил на ладони – и, не глядя, метнул на звук. Любой, кто через миг услышал вопль разносчика Али-бабы, запомнил надолго: возле мушерифата сладкого не любят.
— Есть какая-то новая разработка, что-то с индукцией от костей, которая позволяет посылать картинки и звук прямо в мозг, — услышал он голос Раджа через коммутатор. — Только, по-моему, они с ней опоздали. А теперь просто стой и не вздумай ни в кого стрелять.
CAPUT V
в котором задают вопросы и шевелят ушами,
долго ищут и кое-что находят,
Предупреждение еще звучало в ушах, когда Санджев, моргнув, увидел себя стоящим у школьного здания в деревушке, настолько похожей на Ахрауру, что он невольно стал искать глазами миссис Мауджи и священного рыжего теленка Шри. Потом Санджев разглядел, что школа пуста, а вместо крыши у нее камуфляжная сетка. В щербинах от пуль на штукатурке краснел кирпич. На уцелевших участках были наспех нарисованы Шива и Кришна со своей флейтой и выведены слова: «13-й механический конный: штаб-квартира секции». Кругом были люди в аккуратной форме, туго перетянутой ремнями, усатые, с бамбуковыми тросточками. В открытые ворота входили женщины, несущие воду в медных сосудах, и въезжали мотоциклисты. Потянувшись, Санджев обнаружил, что может заставить свою сенсорную установку заглянуть через стену. Деревня, как Ахраура, слишком бедная, чтобы спастись от войны. Слева под пыльным деревом нимы стоял робот. «Я, должно быть, как раз такой», — подумал Санджев: «Дженерал Дайнемикс А8330 Грум» — похожая на скелет пустынная крыса на двух зловещего вида когтистых лапах, с тяжелой сенсорной короной и двумя руками-орудиями. «Заменяются на газовые гранаты или на водометы для полицейских акций», — вспомнил он октябрьский номер «Боевых машин» за 2038 год.
учатся отличать кривое от прямого, а также выясняют,
что предмет восьми локтей длины в женских руках —
страшная штука
Санджев опустил взгляд на собственные ноги: в его поле зрения цветком распустилась иконка: местонахождение, температура, боезапас, уровень метана в топливном баке, тактическая и стратегическая карта — оказывается, он был к северо-западу от Бихара, — но больше всего очаровала Санджева мысль, что стоит ему, Санджеву, подумать о том, чтобы поднять ногу, и когтистая лапа «Грума» поднимется с пыльной земли.
«Давай попробуй, что такое тихий денек на сторожевом посту в какой-то навозной бихарской деревушке. Вперед», — пожелал он. Бот продвинулся вперед на один-два шага. «Иди!» — приказал Санджев. Робот неуклюже зашагал к воротам. Никто и не оглянулся на шагающую мимо машину. «Здорово!» — думал Санджев, прогуливаясь по улице. — «Совсем как в игре!» — И тут же его взяло сомнение: — «Но откуда мне знать, что и вправду идет война?» — Он сделал лишний шаг. «Грум» замер в сотне метров от храма Ганеши, повернулся и зашагал обратно на свой пост. «Что, что, что такое?» — мысленно завопил Санджев.
— Бортовой ИИ перехватил управление, — объяснил Радж.
– Клинок четырехгранный, с откидными \"пилками\"…
Его голос хлопушкой взорвался под шлемом. Потом деревня скрылась в темноте и затихла. Санджев, моргнув, увидел тусклый неоновый свет штаба «Кавалерии Кали». Радж бережно отстегивал ремни и защелки.
– Что на гарде?
– Стальные шарики.
В тот вечер, возвращаясь домой в толпе горожан, сжимая в кулаке рупии, Санджев понял две вещи: война по большей части скучна и эта скучная война кончается.
– Граненые?
Война кончалась. Джемадар трижды, дважды, потом раз в неделю появлялась на шелковой видеостене, с которой раньше по многу раз в день отдавала приказы в запарке и сиянии славы. Кавалеристы Кали валялись на кушетках, гоняли игры, трепались онлайн со своими фанатками — крутыми завлекательными девчонками, врали им о своих подвигах. Правда, фанатки никогда по-настоящему не верили, что имеют дело с робоваллахами, а думали, будто парни принимают боевые наркотики, от которых становятся нервными и агрессивными. Из-за сигареты, из-за взгляда, из-за того, оставить дверь открытой или закрытой, вспыхивали ссоры. Санджев не раз оказывался в гуще сражений робоваллахов. Но когда к ним явился американский миротворец, Санджев понял, что все и вправду кончилось, — эти являлись только тогда, когда им абсолютно ничего не грозило. Прокатились еще волны взрывов автомобилей и нападений беспилотников, и несколько самоубийц подорвали сами себя, но всем было известно, что это только потому, что никто в священном Бхарате не любит Америку и американцев. Нет, война закончилась.
– Ага…
— Что ты теперь будешь делать? — спросил Санджева отец, думая про себя: «Что буду делать я, когда Зонтичная улица превратится в обычную азиатскую Гинзу?»
[89]
— Я накопил немного денег, — ответил Санджев.
– Кружится как вихрь, прыгает как тигр, падает как гамаюн, стоит как…
На свои деньги Скоростник! купил робота. Модель «Тат Индастрис Д55», маленький, но поворотливый антипехотный бот с подчиненными ему автономными приставками — уровень интеллекта 0,8. Куриный умишко, да и с виду они походили на кур. Но даже подержанный робот стоил больше, чем мог накопить робоваллах, который, как любой подросток, разбрасывал деньги на игры, время в Интернете, порнуху и пиццы кофта, приготовленные отцом Санджева.
– Как гора!
— Я делал ставки, — сказал ему Скоростник!. — Много выиграл. Ну, как она тебе? Я велел ее перекрасить по-своему.
– Стоит как гора, отступает как рак…
Когда краска высохнет, машину должны были грузовиком доставить в Варанаси.
– Чье клеймо?
— Но зачем она тебе? — удивился Санджев.
– Сеида Бурхана.
— Стану охранником. Роботы-охранники всегда в цене.
– Не подделка?
– За подделку я курдюк наизнанку выверну…
В тот вечер, прибрав гостиную перед девятичасовым уроком, который давала мать, и открыв окно, чтобы выпустить запах горячего ги,
[90] хотя уличный воздух был немногим свежей, Санджев расслышал новые ноты в нескончаемой мелодии Зонтичной улицы. Он распахнул ставни и успел заметить, как какой-то предмет мелькнул у него под носом стремительной птицей, проскользнул по проводам и вниз вдоль столба-опоры. Блеск анодированного алюмопластика… Мальчик, выросший на «Походах боевых роботов», не мог не узнать разведывательного бота «Тата». С дальнего конца Зонтичной улицы уже явственно слышались крики смятения: горбатая спина боевого бота расталкивала патпаты. Санджев, еще не разглядев нарисованного на орудийном кожухе бога-демона из пантеона горного буддизма, уже знал и где изготовлена машина, и кто ею управляет.
Гильдия баши-бузуков жила насыщенной жизнью. Кругом сновали деловитые люди при оружии, останавливаясь у стен, где висело оружие, и заводя беседы про оружие. Тут никто не повышал голоса, не делал резких движений и не произносил ничего такого, что собеседник мог бы истолковать как угрозу или оскорбление.
Бадмаш на спиртовом мопеде медленно ехал перед тяжеловесной машиной, наслаждаясь тем, как вся улица расступается перед ним, и с удовольствием вдыхая озоновый запах тяжелого механизма у себя за спиной. Санджев видел, как машина остановилась и осела на гидравлических опорах перед маленьким засаленным прилавком с пакорой Джагмохана. Бадмаш поставил мопед и поднял на лоб очки.
На первый взгляд, это было самое мирное место в мире.
«Роботы охраны всегда в цене».
Джеймс Ривердейл чувствовал себя здесь, как дома.
– Прошу извинить мою бесцеремонность, – обратился он к горбатому и кривоногому карлику. Из одежды на карлике были лишь шаровары двух цветов: красного и белого. – Я не отниму у вас много времени. Не подскажете, где бы мне получить сведения о местных фехтовальных залах?
Санджев, стуча подошвами, скатился по длинным пролетам лестницы дома, патриотично именуемого «Дом Дилжит Рана».
[91] Он орал и расталкивал локтями и кулаками женщин и молодых людей в белых рубахах. Робот уже занял позицию перед отцовской печью для пиццы. Кожух развернулся крыльями жука, открыв пасти стволов. Бадмаш ухмылялся до ушей в предвкушении очередного выкупа. Санджев прыгнул вперед, загородив отца от любопытных сенсорных выступов робота. Алые демоны и Шива с огненным трезубцем уставились на него сверху вниз.
Карлик снял с плеча и отставил в сторону палицу – огромную, выше его самого, с шипастой \"башкой\". Одного взгляда на палицу хватало, чтобы заработать грыжу.
— Оставь его в покое, это мой папа! Отвяжись от него! Санджеву показалось, что вся Зонтичная улица до последней машины, до последнего окна и балкона уставилась на него. Орудийные стволы, зажужжав, втянулись внутрь, кожух, звякнув, захлопнулся. Боевая машина попятилась на когтистых лапах, разведботы шмыгнули между ногами зевак, вскарабкались на корпус большого робота и расположились у него на спине, как белые цапли на спине буйвола. Санджев смерил бадмаша взглядом. Тот презрительно фыркнул, надвинул на глаза свои крутые, мужественные, грозные очки и развернул мопед.
– Устал отдыхать, брат? – ухмыльнулся коротышка, демонстрируя чудесные зубы, заточенные по моде островитян Вату-Тупала. – Второй этаж, пятая келья. Спросишь Дядю Магому. Он тебе все, как родному…
Два часа спустя, когда все было тихо, по улице прошел взвод миротворцев. Миротворцы расспрашивали жителей. Санджев помотал головой и сунул в рот ингалятор от астмы.
И карлик, играя мускулами, достойными Просперо Кольрауна, быстрее лани ринулся прочь по коридору. Казалось чудом, что шипы палицы не задевают никого из баши-бузуков, но что было, то было.
— Не знаю, какая-то машина…
Подавив чувство зависти, недостойное дворянина, Джеймс отправился на второй этаж. Если бы он останавливался везде, где говорили о чем-то интересном, и тратил всякий раз не больше минуты на участие в беседе, он бы нашел пятую келью через месяц.
А так – каких-то два часа, и ты на месте.
Дядя Магома оказался мелким старикашкой, бодрым, как джинн, тысячу лет выдержанный в бутылке, и неприветливым, как тот же самый джинн. Он умел шевелить веснушчатыми ушами и кончиком хрящеватого носа – и делал это так, что собеседник чувствовал себя негодяем, отнимающим у почтенного человека последние минуты его жизни.
Суни исчез из барака. Ни словечка, ни записки, ни намека. Родные звонили и звонили, но никто ничего не знал. Ходили обычные слухи о мужчине с деньгами и перспективами, любившем робоваллахов, но такие слухи матери пересказывать не станешь. Во всяком случае, не сразу. Прошла неделя, джемадар не объявлялась. Кончено. Все кончено. Радж завел обыкновение болтаться по округе, щурясь сквозь крутые, мужественные, опасные очки на солнце, глядя, как оно обжигает ему бледные плечи, и без передышки смоля косяки, купленные у уличных торговцев.
Было странным, как писец сумел дожить до преклонных лет, трудясь в Гильдии баши-бузуков. Будь он, к примеру, камердинером Джеймса, он и лишней недели не прожил бы.
– Список фехтовальных залов Бадандена?
— Сандж… — Он докурил дешевую самокрутку до пальцев в перчатках и притушил окурок между стальными каблуками сапог. — Когда дойдет до того, что у нас уже не будет для тебя работы, — ты найдешь, чем заняться? Я думал, мы могли бы взяться за что-то вместе. Все как было, но только мы с тобой. Просто подумалось, понимаешь?
Писец чихнул и полез за платком.
Сообщение поступило в 3.00 ночи. «Я здесь». Санджев на цыпочках пробрался между спящими и открыл окно. Зонтичная улица все шумела — Зонтичная улица тысячу лет не знала сна. Большой черный «хаммер» «Кавалерии Кали» катафалком полз сквозь ночную толпу Нового Варанаси. Чтобы не щелкать дверным замком, Санджев выбрался через окно, сполз по трубе, как робот-шпион «Райтеон 88 ООО». В Ахрауре ему бы такое и в голову не пришло.
– Я – Джеймс Ривердейл, виконт де Треццо, – надменно сказал молодой человек. – Я желаю проводить вечера, занимаясь одним из благородных искусств. Если вы, милостивый государь, не в силах помочь мне…
— Садись за руль, — сказал Радж.
– Кто автор \"Гладиатория\"? – внезапно спросил Дядя Магома.
С той секунды, как пришло сообщение, Санджев знал, что это он, и только он.
– Мой прадед Арнольд, – ответил Джеймс.
— Я не умею водить.
– Кто автор иллюстраций к \"Гладиаторию\"?
– Моя прабабушка Матильда.
— Он сам едет. Тебе нужно только рулить. Так же как в игре. Давай на мое место.
Задним числом он обругал себя за поспешность. Авторство Матильды Ривердейл не афишировалось вне семьи. Как и то, что прабабушка, выпив лишнего, частенько поколачивала прадедушку, используя для этого обширный арсенал, имевшийся под рукой.
С водительского сиденья рулевое колесо, педаль газа и дисплей ветрового стекла показались Санджеву очень большими. Он дотянулся ногой до газа. Двигатель отозвался, «хаммер» покатил; Зонтичная улица раздалась перед ним. Он объехал забредшую на улицу корову.
– Как поживает ваш уважаемый дед, граф Ле Бреттэн?
— Куда ехать?
– Чудесно поживает. Но я не понимаю, какое имеет отношение…
— Куда-нибудь подальше. Из Варанаси. Куда-нибудь, где никого нет. — Радж ерзал и подскакивал на пассажирском сиденье. Руки его не находили себе места, глаза были в пол-лица от огромной дозы боевых наркотиков. — Они отправили наших обратно в школу. Представляешь себе — в школу?! Большого Баба и Равану. Сказали, им надо научиться жить в реальном мире. Я не вернусь, ни за что. Гляди!
Дядя Магома очень хитро шевельнул кончиком носа и растопырил уши, став похож на летучую мышь. Молодой человек даже не сразу понял, что старик улыбается.
Санджев бросил взгляд на сокровище в ладони Раджа: завиток лепного ярко-розового пластика. Санджеву он напомнил эмбрион недоношенного козленка и штучки для секса, с которыми играли девчонки в их любимых порнушках. Радж мотнул головой, откинув копну смазанных гелем волос, и пристроил завиток себе за ухо. Санджеву показалось, будто что-то ползет по коже Раджа, отыскивая дорогу.
– Считайте, мой вспыльчивый сударь, что таким образом я спросил у вас рекомендательные письма. И остался вполне удовлетворен. Обождите пять минут, вы получите полный список залов. Если вы дадите обещание передать от меня поклон вашему деду, я добавлю к списку еще одну бумагу.
— Я отдал все, что скопил, и купил его. Помнишь, я говорил? Он новый, такого ни у кого больше нет. Вся эта сбруя устарела, а с этим можно делать что угодно, прямо в голове — картинки и слова в голове. — Он с застывшей улыбкой сложил пальцы в мудру
[92] танцовщика. — Вот.
– Какую бумагу?
— Что?
– Просьбу от Совета Гильдии всячески содействовать вам. Это означает десятипроцентную скидку в оплате занятий.
— Увидишь.
Покидая Гильдию со списком, сунутым за обшлаг рукава, Джеймс задержался у гильдейской \"Дороги славы\" – галереи портретов знаменитых баши-бузуков. Чем-то выставка напоминала розыскные пюпитры у мушерифата. Должно быть, манерой художника – здесь, вне сомнений, тоже потрудился Кемаль, племянник Азиз-бея.
Вести «хаммер» было легко: встроенный ИИ обладал рефлексами, позволявшими находить дорогу в густеющем утреннем потоке машин, так что Санджеву оставалось только гудеть в тройной гудок — занятие, которое доставило ему уйму радости. В глубине души он знал, что должен бояться и раскаиваться, что сбежал из дому ночью, никого не предупредив и не оставив даже записки, должен сказать: «Стой, что это ты затеял, из этого ничего не выйдет, это просто глупо, война закончилась, и нам надо всерьез обдумать, что теперь делать». Но медное солнце вставало над стеклянными башнями и заливало улицы, и мужчин в крахмальных белых рубахах, и женщин в модных сари, спешивших на работу, и Санджев был свободен и вел большую шикарную машину сквозь толпу, и это было здорово, даже если ненадолго.
На третьем сверху портрете красовался Дядя Магома.
Он свернул к новому мосту в Рамнагаре, отчаянно гудя большущим неуклюжим грузовикам. Шоферы сигналили в ответ и скверными словами поносили девок-робоваллахов. С трассы А на трассу В, с нее на проселок и просто по сухой земле, взметая пыль широкими колесами «хаммера». Радж дергался на своем сиденье, улыбался сам себе и махал руками, как бабочка крыльями, бормоча что-то под нос и временами выглядывая в окно. Его смазанные гелем волосы заскорузли от пыли.
Если верить подписи, шестикратный \"Золотой Ятаган\", дважды \"Волшебное копье\", учредитель турнира \"Моргенштерн Бадандена\", сопредседатель Гильдии и все такое. За спиной Дяди Магомы художник изобразил стены из розового туфа, полированные двери, вертикальную надпись, сделанную рунами, резные коньки крыши – короче, храм, который Джеймс узнал с первого взгляда.
— Что ты там ищешь? — спросил Санджев.
Храм Шестирукого Кри.
— Он идет, — ответил Радж, подпрыгивая на подушке сиденья. — Еще немного, и мы сможем делать все, что нам вздумается.
Едва услышав: «Садись за руль», Санджев понял, куда ему ехать. Встроенный навигатор и ИИ вели машину за него, но он и сам знал каждый поворот и развилку. Вот лес Бора, все те же серые стволы без веток, вот гребень между рекой и полями, с которого мужчины их деревни следили за сражением, после которого он влюбился в роботов. Роботы всегда чисты, всегда верны. Это мальчики, управляющие ими, чувствуют обиду, неудачи, разочарование.
* * *
Поля были пыльными квадратами, тучи пыли носились между полосами колючих изгородей. Здесь еще целое поколение не прорастет ни травинки. Глиняные стены домов потрескались, школа осталась без крыши, ветер занес пылью храм и цистерны. Пыль, всюду пыль. Кости трещали и рассыпались в прах под колесами. Несколько семей, настолько отчаявшихся, что уже не в силах были добраться даже до Варанаси, заняли их старую деревню. Санджев видел иссохших как скелеты мужчин, усталых женщин, чумазых от пыли детей, ползавших перед хижинами из кирпича и пластика. Яд, глубоко проникший в Ахрауру, прогонит и этих.
На южной окраине Бадандена смотреть было не на что. К прохожим тут не бросались уличные торговцы, наперебой предлагая вино и щербет, несгораемые веера из перьев феникса и амулеты из чешуек, добровольно отданных великодушными драконами, медовую самсу – и, конечно же, вездесущую халву. Не орали зазывалы, тщась затащить клиента в бесчисленные лавки, лавочки и лавчонки, чайханы, духаны и духанчики.
Санджев остановил «хаммер» на гребне. Желтый свет солнца, невыносимая жара. Радж вышел и огляделся.
Да и прохожих здесь: раз, два – и обчелся.
Вернее, даже раз – и все. Долговязый бездельник в замызганном халате, топавший впереди Джеймса, минутой раньше свернул в проулок. Молодой человек остался на улице один.
— Что за навозная дыра!
По обе стороны тянулись высокие дувалы: глухие, неприветливые, радуя глаз разве что разнообразием материала, из которого их сложили. Ядовито-желтый и пористый ракушечник, кирпичная кладка, обожженная на солнце глина; облупленная штукатурка местами открывала грубо тесаный туф… От незваных гостей, имеющих обыкновение лазить через заборы, хозяева обезопасили себя всяк на свой манер: сверкали на солнце клыки битых стекол, торчали ржавые штыри, загнутые наружу и острые на концах, заплетали верх стены лианы крюколиста…
Меловая пыль под ногами, палящее светило над головой и бесконечные дувалы. Нет, этот квартал не предназначался для туристов.
Санджев присел в тени кабины, глядя, как Радж расхаживает взад-вперед, взад-вперед, пиная прах Ахрауры тяжелыми подковами сапог.
Право на труд. Запрет принудительного труда
Третий день, пользуясь списком Дяди Магомы, Джеймс бродил по городу, переходя из одного фехтовального зала в другой. Где-то задерживался на полдня, где-то хватало часа. Анхуэсский стиль мечевого боя, ла-лангские крисы, \"Орлиный ятаган\" мастера Абдул-Хана, рукопашный бой жителей острова Экамунья, \"Мерцающее копье\" тугрийских чыдыров…
Право на труд провозглашено впервые как важнейшее, международно признанное право человека в 1948 г. Оно было включено по настоянию СССР и других социалистических стран и при поддержке левых кругов Запада во Всеобщую декларацию прав человека. Затем это право в более расширенном виде было зафиксировано в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах и в Европейской социальной хартии.
Не то.
«Ты их не остановил, да? — думал Санджев. — Ты не спас нас от разносчиков чумы».
Из списка оставались три зала. Если он не обнаружит хотя бы намек на знакомый почерк…
В Декларации право на труд не расшифровывается, но, судя по тому, что в п. 1 ст. 23 единой строкой идут право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные условия труда и на защиту от безработицы, в понятие права на труд с точки зрения Декларации входят (или, по крайней мере, неразрывно связаны с ним) следующие элементы: свобода выбора труда (то есть исключение принудительного труда); защита от безработицы, то есть принятие мер по обеспечению занятости и материальной помощи безработным; право на справедливые и благоприятные условия труда.
Радж вдруг подпрыгнул и ударил кулаком воздух.
Ага, кажется, пришли.
— Вон, вон, смотри!
– Добрый день!
Пыльная буря надвигалась по мертвой земле. Солнце с высоты играло отблесками в сердце смерча. Вихрь, двигаясь против ветра, шел к Ахрауре.
В Пакте право на труд трактуется как право каждого человека на получение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, который он свободно выбирает или на который он свободно соглашается. Подчеркивается, таким образом, свобода труда, выбора конкретной работы и далее устанавливается обязанность государств не только признать право на труд, но и предпринять надлежащие меры по обеспечению этого права. Это предполагает проведение определенной социально-экономической политики, которая включает программы профессионально-технического обучения, профессиональной ориентации, обеспечение неуклонного экономического, социального и культурного развития и полной производительной занятости в условиях, гарантирующих основные политические и экономические свободы человека.
Ворота Джеймсу открыла дама, примечательная во многих смыслах.
Робот остановился у подножия холма, где стояли в ожидании Санджев и Радж. «Эй Си Ар Райтеон», тяжелый пехотный бот, возвышавшийся над ними на несколько метров. Ветер унес обволакивавшую его пыль. Он стоял в тишине, грозный, сияя горячими отблесками брони. Санджев в жизни не видел ничего прекраснее.
В Европейской социальной хартии понятие права на труд в основном совпадает с формулировками Декларации и Пакта, но вместе с тем в понятие права на труд Хартия вносит некоторые новые элементы и дополнительные нюансы. Она обязывает государства обеспечить эффективное осуществление права на труд.
Окажись на месте нашего молодого человека рассказчик занимательных историй, пьяный от вдохновения —он воспел бы неземную прелесть, стройность и красоту дамы. Воспел – и ввел бы в заблуждение почтенных слушателей.
А это скверно.
Радж поднял руку. Бот развернулся на стальных копытах. Из раскрывшихся кожухов показались орудия — Санджев никогда не видел столько орудий сразу. Радж хлопнул в ладоши, и бот всеми своими орудиями обрушился на лес Бора. Гранаты в пыль разносили сухую серебристую древесину, снаряды перемалывали ее в черную труху, стена леса превратилась в стену пламени. Радж развел ладони, и рев орудий затих.
С этой целью предлагается: принять в качестве основной задачи достижение и поддержание настолько высокого и стабильного уровня занятости, насколько это возможно, имея в виду достижение полной занятости; эффективно защищать право работника зарабатывать себе на жизнь, работая по свободно избранной профессии; создать бесплатные биржи труда для всех работников; обеспечить необходимую профессиональную ориентацию, обучение и профессиональную реабилитацию для работников.
Прелестью дама не отличалась. Красотой – тоже. Стройность имела место, но непредвзятый зритель скорее назвал бы такое сложение худобой. Средних лет, костистая и жилистая, дама напоминала лошадь – не старую клячу, но и не турристанского скакуна, а скорее нервную кобылу, какие в почете у конных пращников.
Во всех рассмотренных актах делается особый акцент на том, что право на труд не совместимо с принудительным трудом, а в Международном пакте о гражданских и политических правах принудительный (обязательный) труд запрещен отдельной строкой (п. 3 ст. 8).
— В нем все, все, что было в наших старых сбруях. Сандж, мы всем будем нужны, мы можем делать, что хотим, мы будем настоящими героями мультиков!
Джеймс вообще не сразу понял, что перед ним женщина – в мужских рейтузах и сапогах, в мужской рубашке, заправленной внутрь, и, наконец, в безусловно мужском нагруднике из кожи, какие носили учителя фехтования во время уроков.
В наибольшей мере и с наибольшей степенью конкретности нормы, касающиеся принудительного труда, закреплены в актах МОТ. По этому вопросу приняты две конвенции (№ 29 и 105) и две рекомендации (№ 35 и 36).
— Ты его украл.
Голова дамы была повязана цветастым платком.
Конвенция № 29 обязывает государства упразднить применение принудительного труда во всех его формах в возможно кратчайший срок.
— У меня есть все инструкции. Это целая система.
Ясное дело, по-мужски.
— Ты украл этого робота.
Конвенция определяет принудительный труд как «всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угрозой наказания, если только данное лицо не предложило добровольно свои услуги». Однако Конвенция не применяется в отношении определенных видов принудительного труда, которые допустимы при определенных условиях и ограничениях. Таких видов допускаемого принудительного труда пять:
– Что угодно? – неприветливо осведомилась дама.
Радж сжал кулаки, устало покачал головой.
– Это зал маэстро Бернарда?
работа, требуемая в силу законов об обязательной военной службе и применяемая для работ чисто военного характера;
— Сандж, он всегда был мой.
– Да.
Он раскрыл ладони, и робот заплясал. Задвигались руки и ноги, повторяя каждое па, каждое движение, каждый наклон и кивок настоящего песни-танца Болливуда. Пыль взлетала из-под ног боевого бота. Санджев кожей чувствовал взгляды поселенцев, в ужасе замерших в развалинах деревни.
работа, являющаяся частью обычных гражданских обязанностей;
– Я хотел бы некоторое время посвятить…
«Простите, что напугали вас».
– Входите, – перебила дама, не дожидаясь, пока гость изложит заготовленную (и, признаться, уже навязшую в зубах!) тираду до конца. – Эй, Фернан! Иди сюда…
работа, требуемая в силу судебного приговора при условии, что эта работа будет производиться под надзором и контролем государственных властей и указанное лицо не будет передано в распоряжение частных лиц или хозяйственных товариществ;
— Все, что мне вздумается, Сандж! Ты с нами?
Едва Джеймс шагнул за порог, дама, словно выполнив долг гостеприимства до конца, мигом удалилась. Ее сменил Фернан – юноша лет двадцати, скорее всего, подмастерье. Высокий и худой, он был похож на даму, возможно, даже состоял с ней в родстве, но оказался куда приветливее.
работа, необходимость которой вызвана чрезвычайными (непреодолимыми) обстоятельствами;
Санджев так и не успел ответить, потому что над рекой вдруг взревели реактивные двигатели. Он закашлялся, задохнулся в облаке пыли. Судорожно полез за ингаляторами: два вдоха из голубого, один из коричневого, и к тому времени, как воздух сладкой струей проник к нему в легкие, реактивный моноплан с зелено-бело-оранжевой круглой эмблемой воздушных сил Бхарата опустился на стручки дюз в оседающей пыли. Откинулся трап грузового люка: женщина в камуфляжном комбинезоне цвета пыли и в шлеме с зеркальным визором направилась к ним по гребню.
– Прошу вас, сударь! Что? Рекомендации? Просьба о содействии от Совета Гильдии? Что вы, один ваш вид исключает необходимость любых рекомендаций! Осматривайтесь, чувствуйте себя как дома…
мелкие работы для пользы коллектива, если его представители могут высказать свое мнение относительно целесообразности таких работ. Допуская в ряде случаев обязательный труд, Конвенция № 29 сопровождает такое разрешение определенными условиями и ограничениями. Так, орган власти, имеющий право привлекать к принудительному труду, обязан предварительно убедиться в том, что:
Беззвучно вскрикнув, Радж, как мечом, ладонью рубанул воздух. Бот присел, из расщелин в дюжине орудийных кожухов показались стволы. Не замедлив широкого уверенного шага, женщина подняла левую руку. Стволы спрятались, орудийные порты закрылись, боевая машина покачнулась, будто смутившись, и тяжело осела на мертвое поле: голова обвисла, руки волочатся в пыли. Женщина сняла шлем. На экранах джемадар выглядела килограммов на пять тяжелее, но у нее и впрямь были полные бедра. Она засунула шлем под мышку, а свободной правой рукой отодвинула волосы, показав завиток пластикового эмбриона-игрушки за ухом.
предполагаемая работа, основанная на принудительном труде, представляет прямой и важный интерес для коллектива, который должен ее выполнять;
— Пойдем, Радж. Все кончилось. Пойдем, нам надо возвращаться. Не скандаль — тут уж ничего не поделаешь. Нам всем придется решать, что делать дальше, понимаешь? Мы полетим самолетом, тебе понравится. — Она с головы до ног оглядела Санджева. — Полагаю, ты можешь отвести назад машину. Кто-то должен это сделать, а так будет дешевле, чем присылать за ней человека из дивизиона, — ваша затея и без того дорого обошлась. Я перепрограммирую ИИ. И нужно еще забрать это… — Она покачала головой и поманила к себе Раджа. Тот, как теленок, покорно и безропотно пошел за ней к черному моноплану.
Треща, как сорока, подмастерье вел Джеймса через внутренний двор, где упражнялись три пары. Как говорил маэстро Франтишек Челлини, учились \"отличать кривое от прямого\" – сабля против кавалерийской пики. Правда, в данном случае пикинер стоял на своих двоих, а не гарцевал в седле. Глубоко шагая вперед с правой ноги, он раз за разом делал один и тот же выпад в \"зеркальце\" – поддых, сказали бы простолюдины. Ученик отмахивался \"высокой примой\", смещаясь вбок с линии атаки, и намечал рубящий удар по древку.
работа является необходимой в настоящее или ближайшее время;
Черные вороны вприпрыжку подобрались к роботу и блестящими, голодными клювами принялись ковыряться в трещинах брони.
невозможно привлечь добровольно рабочую силу для выполнения этой работы;
Далее все начиналось по-новой.
следствием этой работы не будет слишком тяжелое бремя для населения. К обязательному труду могут быть привлечены, как правило, трудоспособные лица мужского пола 18-45 лет при уважении семейных и супружеских связей. Таким образом, привлечение к принудительному труду женщин, молодежи, пожилых людей, инвалидов во всех случаях не должно допускаться. Это также относится к ученикам и учителям средних школ, к административному персоналу. Доля населения, которую разрешено одновременно направить на принудительные работы, не может превысить 25%. Максимальный срок трудовой повинности для каждого отдельного лица — 60 дней в году. Условия труда лиц, привлеченных к обязательному труду (заработная плата, рабочее время, время; отдыха и т.п.), должны быть такими же, которые существуют для лиц, работающих по вольному найму. Принудительный труд не применяется для выполнения подземных работ. Запрещен принудительный труд как средство коллективного наказания. Любой трудящийся, который по истечении срока принудительного труда пожелает остаться на том же месте в качестве свободного работника, имеет право это сделать.