Однако, несмотря на неудачу, значение первой научной экспедиции на Шпицберген следует оценить достаточно высоко. Так, впервые в истории полярного мореплавания сразу три судна попытались проникнуть в центр Арктики. Во время этих походов, а также при устройстве вспомогательной базы в Кломбае на Груманте удалось собрать богатый материал о природе Гренландского моря, погоде высоких широт и истории архипелага. Экспедиция была снабжена новейшими и наиболее совершенными по тем временам приборами, специально сконструированными для неё М. В. Ломоносовым.

В 1773 году, вслед за Чичаговым, на Шпицбергене побывала хорошо оснащённая английская научная экспедиция капитана Константина Фиппса, направленная Королевским географическим обществом с целью выяснить возможность проникновения в центральную часть Северного Ледовитого океана, чтобы пройти через полюс в Индию. Таким образом, перед экспедицией стояла задача, аналогичная задачам, ставившимся перед русской экспедицией. Надо напомнить, что в то время и позже, вплоть до конца прошлого столетия, бытовало ошибочное предположение о существовании «открытого полярного моря» в центральной части Ледовитого океана. Из этой гипотезы следовало, что море, окружающее полюс, не имеет льдов или они настолько разрозненны, что не помешают плаванию. Таким образом, думали исследователи, кораблям надо лишь постараться преодолеть полосу плывущих льдов, которая тянется вдоль границ океана, и тогда начнётся беспрепятственное плавание по чистой воде.

На двух лучших английских судах того времени — «Рейс-Хорс» и «Каркас» — экспедиция Фиппса вышла 2 июля из Лондона на Шпицберген. Но на широте 80 градусов 30 минут сплошные льды остановили корабли. Все попытки найти проход между ними привели лишь к тому, что удалось приблизиться к 81-й параллели близ острова Моффен, расположенного у северного побережья Западного Шпицбергена. Так был побит рекорд, установленный ещё Гудзоном. Вместе с тем за прошедшие 165 лет морская «дорога» до крайней северной точки света сократилась только на 25 миль. С большим трудом суда выбрались из тяжёлых льдов и вернулись в Англию. Экспедиция проводила на архипелаге исследования земного магнетизма, определяла температуру и влажность воздуха, вела наблюдения за миром животных и растений.

Известно, что вскоре после неудачных плаваний Чичагова профессор Петербургского университета Е. Ф. Зябловский заявил, что «ныне никому уже на мысль не придёт, чтоб ещё предпринимать путешествие по Ледовитому океану». Тогда большинство учёных разделяло мнение этого недальновидного профессора. Английская экспедиция только укрепила сложившееся мнение…

Вторая половина XVIII столетия была ознаменована новым бурным расцветом русских промыслов на Груманте. Нередко там оставались зимовать до двухсот поморов. До наступления полярной ночи промышленники охотились обычно на оленей, а в тёмное время отлавливали песцов. С приходом весны приступали к промыслу морского зверя. Чтобы его найти и добыть, приходилось уходить нередко в открытое море на небольших карбасах.

В XVIII веке одно из наиболее крупных русских становищ на Груманте находилось на северо-западе, близ места, где стоял старинный город Смеренбург. Это становище посетил в 1780 году один английский врач, который привёл интересные подробности из жизни поморов. Ежегодно сюда приходило из Архангельска судно водоизмещением около 100 тонн. Оно привозило продовольствие, промысловое снаряжение и новую смену зимовщиков, а увозило назад продукты промысла, добытые за год: сало, китовый ус, медвежьи и песцовые шкуры, гагачий пух, копчёные оленьи языки, зубы нарвала… На зимовке имелся даже врач. В тот год им был Идерих Пахенталь, с которым беседовал его английский коллега. Русский врач уже несколько раз плавал на Грумант, и ему пришлась по душе жизнь на полярном архипелаге.

Одной из наиболее известных и древних семей груманланов были на Руси Старостины. По рассказам, которые передавались из рода в род, их предки плавали на Грумант ещё до основания Соловецкого монастыря в Белом море, то есть ранее 1435 года.

Иностранцы, посещавшие архипелаг в конце XVIII — начале XIX века, хорошо знали промышленника Ивана Старостина, одного из самых первых постоянных жителей Груманта. Недаром его уважительно величали «королём Шпицбергена»! Норвежские охотники-зверобои рассказывали шведскому профессору Свену Ловену, изучавшему архипелаг в 1827 году, что Иван Старостин был очень живой, крепкий и румяный, с окладистой бородой.

Некоронованный «король» впервые отправился в своё «ледяное королевство» в 1780 году. Сначала он ездил туда промышлять почти каждое лето, иногда оставаясь и зимовать. После же смерти жены Старостин и вовсе переселился на Грумант. Последние пятнадцать лет жизни русский богатырь провёл здесь безвыездно, занимаясь охотой и морским промыслом. Его родственники наезжали сюда из Поморья, чтобы доставить необходимый провиант, одежду и охотничьи принадлежности, а назад увезти богатые трофеи. Всего Иван Старостин прожил на Шпицбергене более 30 лет. Умер он, уже будучи глубоким стариком, в 1826 году. Его похоронили недалеко от избы, на мысе, названном впоследствии А. Э. Норденшельдом именем Старостина.

Мне довелось бывать на месте, выбранном двести лет назад помором-анахоретом для своего проживания на архипелаге. Moгу засвидетельствовать, что оно очень удобно и красиво. С мыса Старостина, незначительно выступающего от южного берега в устье Ис-фьорда, открывается впечатляющая картина. С одной стороны, на западе, беспредельная ширь Гренландского моря, а с другой Ї крупнейший залив Шпицбергена, далеко вдающийся в центральную часть архипелага и обрамлённый остроконечными заснеженными горами и тёмными скалами. Прямо напротив, на север, иная панорама: низкий северный мыс Ис-фьорда Деудманс теряется на фоне высокого горного массива, над которым возвышаются три приметные горы. Из них выделяется крайняя юго-восточная с рассечённой вершиной. Это Алькхорн — гора, хорошо видная из Баренцбурга. Правее яркие белоснежные ленты ледников чередуются с острыми горами. С тыльной стороны мыса Старостина высятся, словно сторожа, горы Вадеборг и Грига, а в долине между ними вытянулось одно из крупнейших озёр Шпицбергена — Линне. Могучие береговые обрывы, величественные горы, ледники, озера, прибрежная тундра, речки скрашивают водное однообразие моря…

Несомненный интерес представляют раскопки, проведённые в Руссекейла — Русской бухточке. Впервые здесь работали в 1955 и 1960 годах скандинавские археологи. Им удалось обнаружить жилые помещения, баню и амбар, а также русские монеты, шахматы, глиняную посуду, охотничье снаряжение и другие предметы. Судя по вырезанным на деревянных изделиях датам, эти coopужения существовали во второй половине XVIII века. Ещё и сегодня можно увидеть разрушенные временем цокольные бревна — остатки сравнительно большого дома, в котором, по всей вероятности, и жил наиболее известный человек из династии промышленников-груманланов — Иван Старостин. В 1966 году кандидат геолого-минералогических наук Мария Николаевна Соловьёва нашла здесь дополнительные вещественные доказательства существования старинного русского зимовья.

В 1978 году к исследованиям, связанным с историей деятельности русских поморов на Шпицбергене, приступила экспедиция Института археологии АН СССР, которой руководил кандидат исторических наук Вадим Фёдорович Старков. Учёные обнаружили близ дома Старостина остатки большого поморского креста.

На Шпицбергене такие кресты сопровождают практически все поморские постройки. Помимо обетного и культового назначения они выполняли важнейшие функции навигационных знаков, указывая судам вход в гавань (перекладины были всегда ориентированы по линии север — юг). Из стоящих ныне на архипелаге крестов нам известен пока только один — на Северном Русском острове. В. С. Корякин нашёл поваленный крест около остатков двух типично русских домов на мысе Слеттнесет.

Археологическая экспедиция АН СССР за два года получила интересные данные, которые свидетельствуют о широком размахе русской деятельности на Шпицбергене, особенно усилившейся в XVIII веке. В настоящее время имеются сведения почти о 80 памятниках, связанных с историей поморов на Шпицбергене. Число их всё время растёт. О том, что их обитание здесь носило регулярный и долговременный характер, говорит мощный культурный слой на всех раскопанных поселениях. Среди большого количества находок имеются предметы, отражающие круглогодичный характер промысловой деятельности поморов на архипелаге.

По разным причинам деятельность русских промыслов на Шпицбергене начинает ослабевать в XIX веке, а в середине столетия она и вовсе замирает. Последние массовые поездки груманланов состоялись в 1851 году, причём две из них омрачены трагедиями: гибелью крупной русской зимовки на северо-западе острова Западный Шпицберген и убийством группы промышленников со шхуны «Григорий Богослов» в бухте Кломбай (Бельсунн).

К этому времени изменились условия, в которых вёлся промысел, усилилась конкуренция иностранных промышленников, хищнически истреблявших животный мир архипелага. Да и царское правительство не проявляло заметного интереса ни к продолжению на нём деятельности русских промысловиков, ни к детальному изучению его природы. С первой половины прошлого века русские промыслы стали уступать место норвежским. Первая их хижина появилась на архипелаге на берегу Кросс-фьорда в 1822 году…

В начале прошлого века на Шпицбергене многократно бывал известный английский китобой Вильям Скоресби (старший). В первой четверти столетия отец и сын Скоресби совершили 17 плаваний на архипелаг. Во время одного из своих походов в районе Шпицбергена на корабле «Резолюшн» 24 мая 1806 года они сумели достигнуть 81-го градуса 30-й минуты северной широты и превысить рекорд Фиппса.

25 апреля 1818 года из Темзы ушла в сторону Шпицбергена ещё одна экспедиция англичан. Она состояла из двух парусных судов Ї «Доротея» и «Трент», которыми командовали капитан Дэвид Бечан и лейтенант Джон Франклин, будущий известный полярный исследователь. От архипелага оба судна собирались идти к полюсу, а оттуда искать проход в Берингов пролив. Таким образом, задачи экспедиции мало чем отличались от планов Чичагова и Фиппса. Результаты её оказались также неутешительными: суда не смогли продвинуться дальше чем на 80 градусов 34 минуты. Чтобы спасти корабли от сжатия, капитаны укрыли их в одном из фьордов северо-западной оконечности Шпицбергена, где исследователи провели научные наблюдения. Дальнейшие попытки преодолеть тяжёлые льды ни к чему не привели. Потеряв всякую надежду на достижение полюса, моряки вернулись в Англию.

В 1845 году английская полярная экспедиция на кораблях «Эребус» и «Террор», ведомая Франклином, которому было уже далеко за шестьдесят лет, отправилась в дальний и опасный путь надеясь пробиться Северо-Западным проходом в Тихий океан.

Однако экспедиция исчезла бесследно. На поиски своего отважного мужа энергичная и любящая леди Джейн снаряжала пять полярных экспедиций. Лишь через двенадцать лет удалось обнаружить записку, оставленную на острове Кинг-Вильям. В ней сообщалось что корабли были затёрты льдами и во время вынужденной зимовки умерли 25 человек, в том числе начальник экспедиции.

Супругам Франклин не суждено было встретиться снова и идти до конца рядом. И тогда в знак большого уважения к этим мужественным, любившим друг друга людям исследователи Арктики навсегда соединили вместе леди Джейн и сэра Джона Франклин на географической карте полярного архипелага. На северо-западе Северо-Восточной Земли находится Франклинсунн — пролив Джона Франклина. На востоке он смыкается с заливом Джейн Франклина. В свою очередь, в вершину Леди-Франклин-фьорда спускаются ледники Северный Франклин и Южный Франклин, а на восточном побережье залива, прямо напротив пролива Франклина, возвышается самая высокая гора этого района — Франклинфьель, у подножия которой начинается Франклиндаль — долина Франклина… Mолодой Джон в 1818 году проходил все эти места.

На юге широкого залива Бельсунн расположен Решерш-фьорд в водах которого заканчивает своё движение крупный ледник Решерш. Названия фьорда и ледника напоминают нам об известной французской экспедиции, осуществившей первые комплексные исследования природы Шпицбергена. Среди её участников был видный естествоиспытатель и путешественник XIX столетия Шарль Мартен. Научная экспедиция приезжала на архипелаг летом 1837, 1838 и 1839 годов, а доставлял её сюда французский корвет «Ля решерш». Труды наблюдений Мартена и его коллег были опубликованы в 16-томном издании, которое вышло в Париже в 1840— 1849 годах.

В начале второй половины прошлого века научный штурм Шпицбергена предпринимается целым рядом шведских экспедиций, хотя первая шведская научная экспедиция под руководством члена Стокгольмской академии наук Свена Людвига Ловена была организована ещё в 1837 году. В 1858 году экспедицию возглавил профессор-естествоиспытатель Отто Мартин Турелль. Среди его ближайших помощников выделялся 26-летний профессор Стокгольмской академии наук Адольф Эрик Норденшельд. Интересно, что это была первая полярная экспедиция знаменитого исследователя Арктики, которому впоследствии за выдающиеся научные заслуги будет пожаловано баронское звание. Три года спустя, в 1861 году, Турелль снарядил на Шпицберген Вторую экспедицию. В ней приняли участие десять учёных, в том числе и Норденшельд. Во время двух тяжёлых походов, совершенных на шлюпках, он нанёс на карту пролив Хинлопен, разделяющий острова Западной Шпицберген и Северо-Восточная Земля, и Семь Островов — группу самых северных островов архипелага, лежащих перед входом в огромную бухту Норденшельда.

Третью экспедицию возглавил уже А. Э. Норденшельд. Он исследовал южные и юго-восточные части Шпицбергена и сверил их с картой. В 1868 году профессор направился сюда в четвёртый раз. Экспедиция надеялась проникнуть на пароходе «София» в высокие широты. Но все попытки шведов оказались неудачными из-за неблагоприятных ледовых условий. Пресса писала, что эта экспедиция доказала наличие ледового пояса, окружающего полюс до 81 — 82-го градуса северной широты, и тот полярник, кто захочет одолеть его, должен снаряжать сани с собаками.

Последняя, пятая по счёту экспедиция началась в 1872 году. Главная задача заключалась в том, чтобы проникнуть со Шпицбергена к Северному полюсу на санях, запряжённых лапландскими оленями. Для этого предполагалось устроить базу на острове Парри, расположенном к северу от архипелага. 21 июля из порта Тромсё вышли на Шпицберген четыре шведских судна. Однако из-за непроходимых льдов они вынуждены были зазимовать в бухте Моссель, лежащей у 80-й параллели, на самом севере острова Западный Шпицберген. Следующей весной Норденшельд снарядил пешую партию и отправился обследовать Северо-Восточную Землю. Впервые в истории ему удалось пересечь ледниковый покров этого острова и получить интересные сведения о нём.

Исследования, выполненные шведскими экспедициями на Шпицбергене, а также на острове Медвежьем, значительно расширили представления учёных об их природе. Так, геологи нашли остатки ископаемых растений третичного периода — свидетельство того что когда-то здесь господствовал тёплый и влажный климат. Морские террасы, обнаруженные учёными, говорили о значительном поднятии архипелага в последние несколько тысяч лет. Шведы первыми выдвинули гипотезу о том, что берега Шпицбергена омывает ветвь тёплого течения Гольфстрим. На Медвежьем были найдены залежи каменного угля.

Интерес к изучению природы Шпицбергена возрождается в конце XIX века. Швеция, Германия, Автрия, Англия, Монако и Россия снаряжают сюда различные полярные экспедиции.

Дважды побывал на архипелаге известный английский альпинист Мартин Конвей. В 1896 году он первым пересёк остров Западный Шпицберген с запада на восток. Во время своего путешествия Конвей составил обстоятельное описание ледников и физико-географических условий срединной части острова. На следующий год альпинист-исследователь занимался изучением северо-восточного побережья Ис-фьорда и совершил несколько маршрутов в центральную часть острова.

В 1898 году шведский геолог профессор Г. А. Натхорст осуществил очень интересное плавание на судне «Антарктика» вокруг архипелага. Надо сказать, что то лето было чрезвычайно благоприятно: море к западу и востоку от Шпицбергена не забивалось, как обычно, льдами. Этим объясняется и то, что другая экспедиция — немецкая— под начальством журналиста Теодора Лернера смогла удачно повторить тем же летом плавание Натхорста, но только с запада на восток.

Наконец, тогда же здесь побывали зоолог Киевского университета профессор А. А. Коротнев и хранитель Зоологического музея Ю. Н. Семенкевич. Во время своей научной экскурсии на Шпицбергене они собрали богатую зоологическую и ботаническую коллекции, которые привезли в Россию.

Со Шпицбергеном связано пробное плавание во льдах Арктики первого в мире крупного ледокола «Ермак», совершенное под руководством его создателя вице-адмирала Степана Осиповича Макарова в мае — июне 1899 года. Через месяц после этого состоялся второй поход. 14 августа «Ермак» достиг к северу от архипелага широты 81 градус 30 минут, пройдя во льдах 230 миль. Во время плавания ледокол легко форсировал морские льды к северу от Семи Островов, куда раньше обычные суда ходить не отваживались. В малообследованных водах Шпицбергена были проведены океанографические работы.

На берегу Адвент-фьорда, недалеко от того места, где ныне находится норвежский аэропорт Лонгйир, С. О. Макаров установил вековую марку — специальный знак, предназначенный для наблюденийза многолетними колебаниями уровня моря. Так как на берегу залива не оказалось прочного скалистого обрыва, марка была построена из камней в виде двухметровой пирамиды, скреплённой и облицованной цементом. Над шкалой уровня имелась метка: «1899 Ермак».

В августе того же года в Адвент-фьорде произошла интересная встреча двух видных океанографов разных стран. Один из них был русский вице-адмирал С. О. Макаров, а другой — правитель княжества Монако принц Альберт I. Учёный-монарх во второй раз прибыл сюда на яхте «Принцесса Алиса», специально построенной для проведения глубоководных исследований.

Важнейшее событие в истории исследования архипелага — научное предприятие, названное Шпицбергенским градусным измерением, выполнено на самом рубеже XIX и XX веков русской и шведской экспедициями. По предложению Шведской академии наук в них участвовала Академия наук России. В обеих академиях были созданы специальные комиссии по градусным измерениям на Шпицбергене, куда вошли такие крупные учёные, как академики О. А. Бактунд, Ф. А. Бредихин, А. П. Карпинский и М. А. Рыкачев, адъюнкты (позднее академики) Б. Б. Голицын и Ф. Н. Чернышёв, шведские профессора А. Э. Норденшельд, А. Дуннер, Г. Де Геер и Э. Иедерин. Комиссии стали руководящим центром для всех исследований Шпицбергенского градусного измерения. Эти работы требовались для уточнения размеров земного эллипсоида, то есть для определения истинной формы нашей планеты. Они начались в 1899 и закончились в 1902 году. Русскую экспедицию возглавлял до 1900 годаштабс-капитан Д. Д. Сергиевский, а затем опытнейший исследователь Арктики Ф. Н. Чернышёв.

Основная база русских исследователей была создана на южном побережье залива Хорнсунн в 1899 году и получила название Константиновка. Шведы избрали для аналогичной цели бухту Трейренберг на севере.

Три лета и одну зиму — всего 522 дня — потребовалось затратить русским на то, чтобы в неимоверно тяжёлых условиях выполнить порученное дело и обогатить науку новыми важными данными о природных особенностях Шпицбергена.

В первом году XX века на берегу Адвент-фьорда, недалеко от вековой марки адмирала С. О. Макарова, русские геодезисты и астрономы соорудили оригинальный астропункт — своеобразный памятный знак в честь проведённых на Шпицбергене работ. Он имел форму прямоугольного параллелепипеда высотой около одного метра, на медной доске была выбита надпись на французском языке: «Астрономический пункт. Русская партия Шведско-русской экспедиции для измерения дуги меридиана на Шпицбергене. 1900 г.» Попытки участников нашей экспедиции обнаружить следы этого астропункта, так же как и вековой марки «Ермака», оказались безуспешными. Ныне лишь фотографии, сделанные 80 лет назад и опубликованные в ряде книг, подтверждают сказанное…

В 1901 году основные работы русской экспедиции были сосредоточены в центральной ледяной области острова Западный Шпицберген. В тот год у берегов архипелага создалась тяжёлая ледовая обстановка. Поэтому суда сопровождал до места высадки ледокол «Ермак». Это был его третий поход к Шпицбергену. Четыре попытки предпринял ледокол, прежде чем ему удалось пробиться сквозь льды пролива Стур-фьорд и высадить партию геодезистов на припай залива Жиневра у края огромного ледника Негри. Вместе с мезенскими поморами учёные проделали большой и изнурительный поход по горам и ледникам, где ещё не ступала нога человека. В конце концов исследователи достигли горы Чернышёва и соорудили на её вершине каменную пирамиду.

Все попытки шведов проникнуть на гору Ньютона, чтобы поставить на ней триангуляционный знак, не увенчались успехом. Тогда русская партия во главе с астрономом А. С. Васильевым взялась выполнить труднейшую задачу: связать в одну систему северную и южную части триангуляционной сети Шпицбергена. Преодолев все тягости пути, группа впервые покорила высшую точку архипелага и построила здесь знак…

Русско-шведская экспедиция подтвердила плодотворность международного научного сотрудничества.

До начала первой мировой войны на Шпицбергене началась интенсивная разработка угольных месторождений, а на его берега высаживались шотландские, немецкие, норвежские, швейцарские и русские полярные экспедиции.

В целях изучения возможностей применения дирижаблей в Арктике известный немецкий полярный геофизик и географ профессор Эрих Дригальский организовал здесь специальную экспедицию. В неё вошли конструктор дирижаблей граф Фердинанд Цеппелин, метеоролог д-р Курт Вегенер и другие учёные. В 1912-1913 годах на западном побережье Кросс-фьорда действовала научная германская станция, на которой велись метеонаблюдения и исследования перемещения воздушных масс.

Великий полярный исследователь Фритьоф Нансен побывал на Шпицбергене в 1912 году на своей маленькой яхте «Веслемёй». Несмотря на то что экспедиция была кратковременной, норвежский учёный подарил людям, интересующимся Арктикой, увлекательную и содержательную книгу о природе и истории полярного архипелага.

В то же лето на Шпицберген отправилась на небольшом судне «Герцог Эрнст» ещё одна полярная экспедиция. Её возглавлял молодой немецкий пехотный лейтенант Шрёдер-Шранц, совершенно не обладавший опытом полярника. В планы этой экспедиции входили санные поездки по ледниковому покрову Северо-Восточной Земли и проведение некоторых научных исследований. Однако 25 августа 1912 года, как часто бывает на севере, льды неожиданно сомкнулись и вынудили экспедицию, снаряжённую только на летний период, зазимовать на 80-м градусе северной широты в бухте Трейренберг. Её финал оказался трагическим: на следующий год со Шпицбергена домой вернулось из пятнадцати человек лишь шестеро.

Яркий след в истории изучения архипелага оставил неутомимый русский геолог и революционер Владимир Александрович Русанов— бесстрашный полярный исследователь начала XX века. В 1912 году правительство России назначает его начальником экспедиции на «ничейный» в то время Шпицберген для обследования природных богатств и выявления месторождений угля.

В Норвегии Русанов приобретает небольшое зверобойное парусно-моторное судно «Геркулес». Должность капитана доверяется молодому, но уже опытному моряку и океанографу А. С. Кучину — участнику антарктической экспедиции Амундсена на «Фраме» в 1910-1911 годах. В научную группу включаются также молодой горный инженер Р. Л. Самойлович, зоолог и фотограф 3. Ф. Сватош, французский геолог и врач Жюльетта Жан — невеста Русанова.

9 июля 1912 года «Геркулес» покинул Кольский залив и направился к берегам Шпицбергена. На седьмой день экспедиция высадилась в Бельсунне. Сначала Русанов провёл обследование средней и южной частей острова Западный Шпицберген, а затем пересёк его центральный район. После этого в сопровождении двух матросов он уходит в большой пеший маршрут из Бельсунна на восточное побережье, к Стур-фьорду. Путь оказался невероятно тяжёлым. Двигаясь по леднику, Русанов едва не погиб, провалившись в одну из многих глубоких трещин, прикрытых непрочным снежным «мостом». Лишь чудом ему удалось задержаться на выступе многометровой расселины и с помощью находчивых матросов выбраться из ледяной могилы.

Из Бельсунна «Геркулес» взял курс на север архипелага. За короткое время геологи обследовали берега пролива Форлансунн, Конгс-фьорда, Кросс-фьорда и Ис-фьорда. Побывал Русанов и в Грён-фьорде, на восточном берегу которого (близ нынешнего рудника Баренцбург) находились у норвежцев радиостанция, китобойная станция и угольный земельный участок.

К началу августа экспедиция завершила плановые работы, продолжавшиеся шесть недель. За это непродолжительное время общая длина поисковых маршрутов превысила 1000 километров 28 заявочных столбов, на которых значились имена русановцев, закрепляли за Россией право на разработку угля на этих земельных участках, причём было обнаружено четыре богатых месторождения. Одно из них, расположенное в районе между бухтой Колсбей и Адвент-фьордом и получившее наименование Грумант, в настоящее время принадлежит тресту «Арктикуголь». Экспедиция собрала большую и ценную геологическую и палеонтологическую коллекцию, а также провела важные метеорологические, океанографические, ботанические и зоологические исследования.

По окончании официальной программы Русанов посчитал необходимым отправить домой на попутном пароходе, шедшем в Новегию, Самойловича, Сватоша и заболевшего боцмана Попова вместе с частью собранных коллекций и картой заявочных столбов на участки.

Покинув архипелаг, «Геркулес» ушёл в свой последний морской поход. С тех пор никто не видел ни этого корабля, ни его экипажа.

Как выяснилось позже, В. А. Русанов направился не на юг, домой, где его ждали до ноября, а решил предпринять сквозное плавание по Северному морскому пути с запада на восток. Для этой цели он заранее припас продовольствие и снаряжение, рассчитанные более чем на год.

Следы русановского «Геркулеса» были обнаружены совершенно неожиданно лишь через 22 года, когда советские гидрографы, работавшие на небольшом островке близ западного побережья Таймыра, нашли столб с надписью: «Геркулес» 1913» и остатки нарт Ещё через два года на одном из островов в шхерах Минина, что близко от Западного Таймыра, гидрографы сделали новую находку: вещи с «Геркулеса» и листок бумаги с записями Русанова… Проходит 11 лет, и в 1947 году на острове Большевик (Северная Земля) был обнаружен лагерь неизвестного полярника. Предположение о том, что это остатки лагеря кого-то из экспедиции «Геркулеса», пока не подтвердилось.

Тайну гибели русановцев пытаются в последнее время разгадать участники полярной научно-спортивной экспедиции газеты «Комсомольская правда». Им удалось обнаружить некоторые следы утерянной экспедиции и сделать очень интересные находки. Летом 1977 года энтузиасты-полярники побывали на острове Попова-Чухчина в шхерах Минина и поставили там памятник. На его бронзовой плите помещены барельефное изображение судна «Геркулес» и надпись: «Полярному исследователю В. А. Русанову, капитану Д. С. Кучину, экипажу судна „Геркулес“. Потомки помнят».

Да, потомки выдающегося исследователя Арктики В. А. Русанова помнят о том, что он отдал жизнь, пробивая Великую морскую дорогу вдоль северного побережья России. Его потомки — советские полярники — после Великого Октября превратили страстную мечту русского учёного-патриота в реальную действительность. Имя легендарного человека увековечено во многих географических названиях, в наименованиях кораблей, улиц, музеев…

Между первой и второй мировыми войнами исследования в Арктике принимают невиданные прежде размеры. Коснулись они и Шпицбергена.

В 20-х годах архипелаг привлёк к себе внимание всего мира: отсюда стартовали к Северному полюсу воздушные экспедиции Амундсена, Бэрда и Нобиле, здесь закончился полет Уилкинса с Аляски… Об этом я расскажу позже.

Различные исследователи продолжали эпизодически вести некоторые научные работы на архипелаге и в его водах. В 20-х и 30-х годах здесь работало экспедиционное судно «Персей» — первый в Советском Союзе корабль, специально оборудованный для научных целей в полярных условиях.

В 1925 году с борта «Персея» высаживалась на берег острова Западный Шпицберген геологоразведочная партия общества «Русский Грумант». Геологи, руководимые С. В. Обручевым, изучали главным образом район Стур-фьорда — огромного фьордообразного пролива, разделяющего три острова: Западный Шпицберген, Баренца и Эдж. Во время одного из своих маршрутов наши исследователи обнаружили заявочный столб В. А. Русанова, простоявший здесь 13 лет. Вторично С. В. Обручев руководил экспедицией на Шпицберген летом 1927 года. О посещении архипелага первым советским научно-исследовательским судном нам напоминает теперь Персейбреен — ледник, названный в его часть.

Научная экспедиция, руководимая известным советским учёным-океанографом Н. Н. Зубовым, в 1930 году на небольшом парусно-моторном боте «Н. Книпович» прошла вдоль восточного побережья Шпицбергена до 81-го градуса 20-й минуты северной широты, откуда направилась к Земле Франца-Иосифа, не встретив льдов. Через четыре года профессор Н. Н. Зубов возглавил экспедицию на «Персее» в Гренландское море. Океанографы обошли на севере Шпицберген, а затем через пролив Хинлопен, отделяющий Северо-Восточную Землю от острова Западный Шпицберген, вернулись в Баренцево море.

Второй Международный полярный год начался 1 августа 1932 года. Его главной задачей было проведение всестороннего систематического исследования Арктики. Такие работы организовал на острове Медвежий Метеорологический институт Польши. Маленькая экспедиция магнитолога Чеслава Центкевича (ныне известный полярный писатель) занималась метеорологическими и геофизическими наблюдениями. Летом 1934 года на остров Западный Шпицберген направляется польская полярная экспедиция д-ра Стефана Бернадзикевича. Её участники провели обширные геологические, триангуляционные, фотограмметрические, ботанические и некоторые другие исследования.

В 1936 году молодой польский геолог Станислав Седлецкий участник двух предыдущих экспедиций на архипелаг — вместе о двумя товарищами впервые в истории Шпицбергена совершил крайне сложный и тяжёлый пеший маршрут от южной до северной оконечности наиболее вытянутого по меридиану острова Западный Шпицберген. Примерно половина этого пути проходила через коварные ледники. До второй мировой войны польские учёные провели экспедиционные работы на западном побережье острова Западный Шпицберген, где они изучали особенности строения и процессы образования ледниковых форм…

Для решения поставленной партией и правительством Советского Союза важной задачи по превращению Северного морского пути в нормально действующую водную магистраль требовалось не только изучить саму трассу, но и исследовать обширные районы акватории за её пределами. С этой целью и была организована в 1935 году первая в нашей стране высокоширотная экспедиция на ледокольном пароходе «Садко». Её возглавлял выдающийся советский полярник доктор географических наук Георгий Алексеевич Ушаков. Перед моряками и учёными была поставлена такая широкая программа работ, которую до того времени не имела ни одна полярная экспедиция, — предстояло обследовать обширный район от Шпицбергена до Северной Земли.

«Садко» ушёл в свой небывалый поход из Мурманска 12 июля. На пятые сутки показались остроконечные заснеженные горы. После проведения первого гидрологического разреза между Шпицбергеном и Гренландией пароход направился в Ис-фьорд, и 22 июля труженики Баренцбурга тепло приветствовали у себя участников высокоширотной экспедиции. Здесь был завершён первый этап больших работ.

Из Баренцбурга «Садко» взял курс на север. У северо-западной оконечности Шпицбергена учёные обнаружили повышение дна — край «порога Нансена». Ледовая разведка, проведённая лётчиком М. С. Бабушкиным, позволила кораблю достичь мыса Ли Смита — крайней северо-восточной точки архипелага. Отсюда его путь лежал к острову Белому. Здесь Бабушкин несколько раз поднимался в воздух, надеясь увидеть легендарную Землю Джиллиса, якобы находящуюся к северо-востоку от Шпицбергена. Тщательно обследовав этот район до 82-й параллели, лётчик никакой земли не заметил.

Закончив следующий этап исследований, «Садко» проследовал на юг вдоль восточного берега архипелага и ушёл к Новой Земле.

В 19З6 и 1938 годах сотрудники Норвежского полярного института из Осло (тогда это было Ведомство Норвегии по изучению Свальбарда и Северного Ледовитого океана) впервые на Шпицбергене выполнили аэрофотосъемочные работы, которые способствовали накоплению новых данных о природе его многочисленных островов. Впоследствии на основе этой аэрофотосъёмки картографы Норвежского полярного института создали ряд крупномасштабных карт архипелага.

Вторая мировая война прервала изучение Шпицбергена. В послевоенное время учёные многих стран опять обратили свои взоры к природной лаборатории Арктики. Начался новейший период истории освоения страны острых гор и ледников.

В 1955 году в её районе работала экспедиция Арктического научно-исследовательского института на прославленном ледорезе «Литке». Кораблю — ветерану освоения Северного морского пути — в одном из рейсов удалось достичь к северу от Шпицбергена 83-го градуса 21-й минуты. Это был рекордный поход. На следующий год в экспедиции Арктического института на дизель-электроходе «Обь» вместе с советскими исследователями участвовали и известные скандинавские учёные — шведы В. Шютт (гляциолог) и Э. Эриксон (метеоролог) и норвежский аэролог И. Шумахер. По окончании большой программы научных работ корабль направился по просьбе шведов к Шпицбергену, чтобы провести на Северо-Восточной Земле рекогносцировочные исследования: здесь в 1957 году предстояло начать работу по программе Международного геофизического года шведской полярной экспедиции.

В один из тихих и солнечных сентябрьских дней вертолёт Ми-4 высадил в центральной части ледникового покрова Вестфонна (Западное Ледяное Поле, или Западный Лёд) на высоте 600 метров группу учёных: начальника экспедиции известного полярника Л. Л. Балакшина, аспиранта Ленинградского университета Л. С. Петрова и трех скандинавов. Им дали не более двух дней для проведения наблюдений на леднике, после чего вертолёт должен был доставить «десант» обратно на судно. Однако Арктика внесла свои коррективы, и произошло то, чего никто никак не ожидал.

Погода выдалась нелётная. Командир вертолёта Р. И. Капрэлян Упорно пытался найти в белесом тумане затерянную группу, но каждый раз возвращался на «Обь» ни с чем. Последний полет едва не стал роковым: Ми-4 подвергся сильнейшему обледенению и начал терять высоту. Предстояло срочно садиться на ледник. Как только колеса коснулись поверхности ледника, вертолёт перевернулся и стал медленно уходить в западню — выемку, заполненную водой и прикрытую сверху тонким слоем льда и снега. В этот критический для экипажа момент один из вертолётчиков смог выбраться через разбитый иллюминатор наружу. Затем он открыл задние створки вертолёта и спас своих товарищей. Из воды удалось извлечь аварийную рацию. Скоро на борт «Оби» радист передал тревожное сообщение…

Тем временем на леднике заканчивались припасы продовольствия и горючего, а тут ещё температура воздуха понизилась до 12-14 градусов мороза. Однако полярники не упали духом! Более того, они продолжали вести регулярные метеорологические и гляциологические наблюдения, и их полевые дневники пополнялись новыми ценными данными. Наконец появился долгожданный самолёт, поставленный на лыжи. В сложной обстановке пилот мастерски произвёл посадку на ледник. Вскоре спасённые уже находились в безопасности на советском аэродроме на Земле Франца-Иосифа…

1957-1959 годы навсегда вошли в историю мировой науки как Международный геофизический год. По его программе Шпицберген изучали учёные Швеции, Норвегии, Польши и Финляндии. На берегах Мёрчисон-фьорда, расположенного на северо-западе Северо-Восточной Земли, и залива Хорнсунн, что на юге архипелага, были созданы две крупные базы. На севере разместилась шведская гляциологическая экспедиция, руководимая профессором Вальтером Шюттом, а на юге — польская экспедиция во главе с профессором Станиславом Седлецким.

С 1962 года к многолетним планомерным работам на Шпицбергене приступили исследователи ленинградского Института геологии Арктики (ныне объединение «Севморгео»). Первыми экспедициями руководил видный полярный геолог Валентин Николаевич Соколов. На протяжении многих лет экспедицию возглавляет опытнейший геолог и знаток архипелага Дмитрий Владимирович Семевский. Ленинградские специалисты обследовали многие районы. Благодаря их нелёгкому труду и большому вкладу в изучение геологического строения и поиск полезных ископаемых исследователям удалось составить геологические карты различных регионов архипелага.

Первая советская гляциологическая экспедиция приступила к изучению ледников здесь в 1965 году. Сегодня она уже частица истории Шпицбергена. О работах нашей экспедиции и пойдёт речь в этой книге, которая немыслима без рассказа об истории и природе полярного архипелага, его рудниках и посёлках…

СТРАНА ГОРЮЧЕГО КАМНЯ



Благодаря работам геологов мы знаем, что в недрах Шпицбергена скрыты богатейшие кладовые высококалорийных каменных углей. За многие миллионы лет природа накопила в них большой запас солнечного тепла давних времён. Норвежские специалисты оценивают залежи горючего камня на архипелаге ориентировочно в восемь миллиардов тонн. Основной каменноугольный район находится в центральной части острова Западный Шпицберген. Здесь расположены все ныне действующие советские и норвежские рудники. Наиболее пригодны для разработки угольные месторождения третичного возраста.

На руднике Пирамида шахтёры добывают ценное топливо, которое образовалось во время каменноугольного периода, то есть свыше 200 миллионов лет назад. В его слоях обнаружены среди других окаменелых растений и разные древовидные папоротники, В отличие от горняков Пирамиды горняки Баренцбурга, Лонгийра и Свеагрубы находят в своих шахтах окаменелые стволы деревьев, лишь несколько десятков миллионов лет назад произраставших на месте современного Шпицбергена.

В первой половине третичного периода морские волны бушевали там, где теперь на архипелаге возвышаются многочисленные острые горы, увенчанные ледниками и снежными шапками. В этих морских бассейнах накопились толщи осадочных пород мощностью в несколько сот метров. В них встречаются остатки окаменелых морских животных и растений. Позже здесь произошло поднятие суши. Её облик в то время был совсем иным, чем у нынешнего архипелага. Совершенно другим был и пейзаж. Ведь тогда преобладали зелёные тона, созданные роскошными широколиственными лесами, в которых наряду с дубом, клёном, ясенем, липой и буком произрастали и более теплолюбивые деревья: магнолия, болотный кипарис, платан, исполинская секвойя… Обнаружение остатков этой растительности свидетельствует о том, что климат в ту пору был значительно теплее и влажнее, чем сейчас.

.Около трех миллионов лет назад климат северного полушария претерпел резкие изменения. Заметно понизились температуры воздуха и воды, лесной ландшафт сменился тундровым — низкорослыми растениями, мхами и лишайниками. Оледенение распространилось особенно широко несколько сот тысяч лет назад. Образовались гигантские ледниковые покровы, которые достигли умеренных широт Евразии и Северной Америки. В то время большую часть Шпицбергена покрывали ледники. Проходили тысячелетия — они то отступали, то надвигались вновь…

О том, что на полярном архипелаге есть уголь, кое-где даже выходящий на поверхность, впервые узнали ещё в самом начале XVIІ века. Английский китобой Джон Пуль в 1610 году высадился на южное побережье Кингсбея (Конгс-фьорда). Здесь совершенно случайно он наткнулся на уголь, вынесенный ручьём на берег. Сообразительный моряк тут же использовал его для выварки китового жира. Однако к промышленной эксплуатации угольных месторождений Шпицбергена приступили лишь через 300 лет.

Первую попытку предприняли на рубеже XX века норвежцы. Они создали две акционерные компании по добыче угля: «Тронхейм — Шпицберген» и «Берген — Шпицберген». Но из-за недостатка денежных средств тронхеймское общество вынуждено было уже в 1904 году продать свой земельный участок на западной стороне Адвент-фьорда американскому капиталисту Джону Лонгийру. Он создаёт в Бостоне Арктическую угольную компанию, затем набирает партию рабочих и доставляет их на Шпицберген. В 1906 году здесь заканчивается сооружение рудника и посёлка, названных именем хозяина — Лонгйирсити. На высоком, крутом склоне ropы открывается первая на архипелаге крупная шахта и начинается промышленная добыча угля. Среди первых горняков были норвежцы, англичане, шведы и финны, зачастую не имевшие ни малейшего представления о работе в шахтах.

Вывезенный в Европу уголь вызвал там настоящую сенсацию. Вновь, как в XVIII веке, на далёкий Шпицберген хлынули всевозможные разноязычные экспедиции, организованные различными компаниями и просто отдельными лицами. Всех их объединила одна цель — захват земельных участков и выставление на них заявочных столбов…

Восемь лет эксплуатировал этот рудник Джон Лонгйир. Затем американский предприниматель перепродал его Большой норвежской шпицбергенской угольной акционерной компании («Стуре Ношке Спитсберген кюлькомпани»), которая владеет им до сих пор. Новые хозяева стали по-новому называть свой рудник, переведя слово «город» с английского на норвежский язык. Так Лонгйир-сити превратился в Лонгйир-бюен. Однако в разговорной речи столицу архипелага обычно называют просто Лонгйир. Так же значится она и на наших картах.

На низкой равнине, плавно спускающейся к побережью южной части Конгс-фьорда, в 1909 году норвежцы начали геологоразведочные работы на уголь. В 1917 году Кингсбейская угольная компания приступила к сооружению самой северной в мире шахты. Вскоре на 79-й параллели возник рудник Ню-Олесунн. Своё название он получил по имени небольшого, но очень живописного рыбацкого города Олесунна, расположенного в Норвегии на 16 с лишним градусов южнее шпицбергенского Ню-Олесунна. В ту пору Новый Олесунн сделался наиболее северным на Земле городком. 46 лет просуществовал здесь рудник: в 1963 году из-за частых обвалов и несчастных случаев, вызванных взрывом газа метана, норвежское правительство вынуждено было закрыть его.

Напротив Ню-Олесунна находится небольшой полуостров, носящий имя шведского геолога Кристиана Бломстранда, изучавшего этот край в 1861 году и открывшего на месте будущего знаменитого Кингсбея несколько угольных пластов. Над полуостровом возвышается гора, состоящая из богатых залежей пёстрого семицветного мрамора. В начале XX века англичане основали здесь акционерную компанию по его добыче. На берегу Мраморной бухты возник небольшой посёлок с громким названием «Лондон». Так как красивый камень оказался сильно трещиноватым, компания вскоре с треском прогорела. Ныне от «Лондона» остались перевёрнутые вагонетки, заржавленный локомобиль, намокшая взрывчатка, лебёдки у края карьеров и другое оборудование.

Помимо предпринимателей США, Норвегии и Англии шпицбергенским углём заинтересовались в начале нашего столетия и другие страны. Так, шведы организовали своё акционерное общество в 1910 году, назвав его «Ис-фьорд — Бельсунн». К началу первой мировой войны они закрепили за собой участок в бухте Браганца, на северной стороне внутренней части залива Ван-Мейен-фьорд. Здесь находится прекрасное месторождение угля, пласты которого выходят на поверхность на высоте 70-80 метров. В 1917 году шведы построили рудник Свеагрува («Шведская шахта») и приступили к добыче угля.

Северные районы России испытывали в начале века крайнюю необходимость в угле. В связи с этим понятен интерес, который проявили к Шпицбергену русские предприниматели в то время. Первая экспедиция была предпринята в 1911 году. Она закончилась неудачей: в пути корабль попал в жестокий шторм у берегов Норвегии и был выброшен на камни.

На следующий год с аналогичными целями на архипелаг отправилась государственная экспедиция во главе с В. А. Русановым, о которой читатель уже знает. Среди её участников был молодой горный инженер и революционер Рудольф Лазаревич Самойлович — будущий известный советский полярник и первый директор Научно-исследовательского института по изучению Севера, впоследствии переименованного в Арктический институт.

Вернувшись осенью 1912 года в Россию, Р. Л. Самойлович тут же приступил к обработке привезённых со Шпицбергена геологических коллекций. Анализ образцов и разрезов убедительно свидетельствовал о том, что обследованные экспедицией Русанова участки весьма перспективны на уголь.

Вскоре после этого, в конце 1912 года, группа петербургских и архангельских коммерсантов образовала товарищество под названием «Грумант» — Торговый дом А. Г. Агафелов и К°. Лицам, вошедшим в него, Горный департамент официально оформил собственность на угольные месторождения, открытые Русановым. Основная цель этого частного предприятия, пользовавшегося поддержкой государства, состояла в проведении разработок и сбыте шпицбергенского угля.

В 1913 году пароход «Мария» и небольшой бот «Грумант» доставили на архипелаг новую русскую геологическую экспедицию, организованную товариществом «Грумант». Её возглавлял Р. Л. Самойлович. На крутом берегу бухты Коле экспедиция поставила дом с различными службами и подняла над ним русский флаг. (Эта большая изба хорошо сохранилась до наших дней, и её знают все люди, которые побывали на Шпицбергене, как Дом-музей Владимира Pусанова). Детальные геологоразведочные исследования, проведённые Самойловичем на угленосных участках, закреплённых год назад В. А. Русановым, доказали ещё раз их промышленное значение и позволили оценить запасы угля в 4 миллиарда пудов минимально.

Половину добытого во время разведок угля (5000 пудов) той же осенью пароход «Мария» привёз в столицу. В порту Петербурга произошёл забавный инцидент, так как власти потребовали уплатить положенную пошлину за ввоз угля из-за границы. Моряки долго и безуспешно пытались объяснить, что уголь-то наш, но только добыт он на Шпицбергене, в Арктике. Тогда портовики попросили дать им документ, который мог бы подтвердить, что этот злополучный уголь погружён на пароход в русском порту. Естественно, что такого документа быть не могло всё по той же причине: архипелаг никому не принадлежал. Наконец власти решили пойти на компромисс: «Дайте хотя бы полицейскую справку, что все законно». Но и её не могло быть на судне, потому что на Шпицбергене отсутствовала полиция. Возмущению портовых властей, казалось, не было конца, и они в конце концов заявили, что «такого места на земле нет и быть не может!».

Проведённые в столице России анализы подтвердили мнение геологов о том, что шпицбергенский каменный уголь по своим качествам не уступает лучшим маркам иностранного «чёрного золота» на материке. В последующие два года товарищество «Грумант» продолжало вести геологические изыскания запасов угля на архипелаге, а рабочие остались зимовать на берегу Колсбухты.

В 1918 году Агафелов и его компаньоны уступили своё дело на Груманте одному инженеру-дельцу с условием предоставления товариществу трети акций будущего акционерного общества. На другой год группа русских предпринимателей (часть из них эмигрировала в Англию) приступила к добыче угля в Колсбухте. В 1920 году крупный английский капиталист Стэмп и его компаньоны изъявили желание участвовать в разработке Грумантского месторождения. С ними быстро «договорился» инженер-делец, и в 1923 году была образована смешанная Англо-русская грумантская компания (Англо-русский Грумант). Хотя добыча угля увеличилась, но она продолжала быть ничтожно малой, достигнув всего лишь 9000 тонн в год…

После первой мировой и гражданской войн Крайний Север нашей страны, в особенности промышленность и флот Мурманска и Архангельска, испытывал крайнюю потребность в топливе. Именно в то время вождь революции Владимир Ильич Ленин назвал уголь «хлебом промышленности»!

В 1923 году советский государственный трест «Северолес» приобрёл часть акций у Англо-русской грумантской компании. Добыча угля вскоре достигла 20 тыс. тонн в год. Такой малый объём никоим образом не мог удовлетворить заинтересованные организации молодой Советской республики. Требовалось заметно увеличить рост добычи ценного топлива на руднике Грумант, а также приобрести новые земельные угленосные участки.

Трест «Северолес» становится в 1927 году собственником участка «Пирамида», расположенного в самом конце Ис-фьорда. Ещё через год на Шпицберген отправляется первая советская геологическая экспедиция во главе с профессором-горняком П. М. Ипатовым. В её задачи входило изучение геологического строения новых земельных участков и уточнение запасов и качества углей. Профессорам С. Д. Малявкину и А. П. Сидорову, а также другим учёным и горнякам предстояло обследовать состояние рудника Грумант и определить целесообразность приобретения этого месторождения.

Перед участниками экспедиции, высадившимися на берег Ис-фьорда, открылась неприглядная картина. Рудник не имел ни причала, ни удобной гавани. По узкой долине Русанова, прорезанной ручьём в горном плато, исследователи поднялись на небольшую террасу длиной 400 и шириной метров сто. Она возвышалась над заливом на 20-25 метров, круто обрываясь в него. С остальных трех сторон эту площадку ограничивали крутые склоны Птичьих гор (Фуглефьелла). На этой террасе и находился небольшой поселочек, громко именовавшийся Грумантсити. «Сити» насчитывало лишь несколько строений: одноэтажный жилой дом, железный сарай с дизельной установкой да две маленькие хибарки…

По окончании работ специалисты высказали свои соображения o руднике. Большинство из них считало целесообразным выкупить остальную часть акций у компании «Англо-русский Грумант». После осуществления этого предложения в 1931 году рудник Грумант полностью стал собственностью Советского Союза. В октябре того же года произошло ещё одно важное событие — был организован Государственный трест по добыче и сбыту угля и других ископаемых на островах и на побережье Северного Полярного моря, или кратко «Арктикуголь». Именно этому тресту правительство нашей страны поручило добывать уголь на Шпицбергене. В 1981 году шахтёры-полярники отмечали полувековой юбилей «Арктикугля».

Первым начальником советского рудника Грумант назначается молодой горный инженер М. И. Евзеров — недавний выпускник Горной академии и участник геологической экспедиции на Грумант в 1928 году. Одновременно он утверждается и первым консульским агентом Советского Союза на Шпицбергене.

Наша страна тогда ещё не имела опыта строительства рудников в Арктике. М. И. Евзеров недавно вспоминал, что С. М. Киров живо интересовался работами на архипелаге, знакомился с ходом подготовки рудника Грумант к эксплуатации, просил ускорить добычу угля, в котором нуждался Ленинград. Об этом в Смольном шла речь, когда Сергей Миронович беседовал с руководителями треста «Арктикуголь» и рудника Грумант.

В апреле 1932 года «Арктикуголь» приобретает у Нидерландской шпицбергенской компании («Неспико») земельный участок «Баренцбург» вместе с одноимённым рудником. Голландские капиталисты надеялись добывать здесь уголь до конца века. Однако сильнейший экономический кризис, разразившийся в капиталистическом мире в конце 20-х годов, вынудил правление компании «Неспико» закрыть, а затем и продать рудник Баренцбург уже через двенадцать лет. Одновременно голландцы уступили нашей стране ещё один земельный участок — «Тундра Богемана», расположенный на северном побережье Ис-фьорда.

Первая группа советских полярников прибыла на пароходе в Баренцбург в июне 1932 года. Небезынтересно, что среди них находилась семилетняя девочка, приехавшая сюда вместе с родителями. Сейчас её знает весь мир. Это выдающаяся балерина народная артистка СССР Майя Михайловна Плисецкая.

На руднике предстояло выполнить много работы. Надо было убрать его территорию на поверхности и очистить подземные выработки. Штольня оказалась заваленной кусками породы, а сам вход — закупорен мощной ледяной пробкой. Ряд штреков был выведен из строя. Талые воды, проникшие в шахту, затопили её. Путь к уклонам и забоям закрывали тысячи тонн породы.

По заданию партии и правительства первый уголь предстояло добыть к 1 января 1933 года, но советские шахтёры-полярники решили сделать это раньше.

Прошло лишь несколько месяцев, и Баренцбург преобразился. Шахту очистили ото льда, настлали пути, перекрепили заваленные штреки, оборудовали электросеть высокого напряжения. Уложили тысячи кубометров бетона на подкранных путях и в устье штольни. Построили столовую и общежитие для рабочих, энергично вели монтаж погрузочного мостового крана…

Наступил день 15-й годовщины Великой Октябрьской революции. Верные своему трудовому слову, советские шахтёры 7 ноября 1932 года сделали первый вруб. Громкими возгласами одобрения приветствовали баренцбуржцы появление выданных на-гора первых 12 вагонеток, полных чёрного шпицбергенского «золота».

Советский рудник Баренцбург быстро наращивал темпы производства. Уже в 1936 году он уверенно обогнал все остальные шпицбергенские рудники по добыче угля. Экономическое значение архипелага для снабжения углём северных районов СССР и его морского флота в Арктике становится весьма существенным перед второй мировой войной.

В начале 1940 года моряки парохода «Георгий Седов» завершили свой знаменитый трансарктический ледовый дрейф у берегов архипелага. Ещё в октябре 1937 года корабль затёрло льдами близ Новосибирских островов. Волей морского течения «Седов» оказался околополюсном районе.

В декабре 1939 года на выручку пароходу отправился ледокол «Сталин». В первый день 1940 года он покинул гостеприимный Баренцбург, и вскоре состоялась радостная встреча двух советских судов во льдах Северного Ледовитого океана. Дрейф отважных седовцев, продолжавшийся 812 дней, закончился 13 января 1940 года. 21 января пароход подошёл к причалу и стал под погрузку угля. Ярко сиял электрическими огнями и прожекторами взбудораженный Баренцбург. Соотечественники устроили героям-полярникам незабываемую встречу.

В Европе уже полыхал пожар второй мировой войны. Его далёкие отголоски доносились всё сильнее в Арктику. Поэтому «Сталин» и «Седов» шли в Мурманск с погашенными внешними огнями и закрытыми иллюминаторами.

22 июня 1941 года эфир принёс на советские рудники известие о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз…

В тот день, когда началась Великая Отечественная война, советские пароходы в последний раз повезли на Родину горючий камень с самой северной полярной «кочегарки». Однако оторванные от дома и страны 2000 полярников «Арктикугля» продолжали свой нелёгкий труд, не останавливая работу рудников.

В военном отношении и Баренцбург, и Грумант представляли хорошую мишень для фашистских бандитов, так как были совершенно беззащитны. В любую минуту немцы могли появиться на острове. Поэтому рудничное руководство приняло решение перенести часть продуктов в шахту и спрятать их там. В случае же высадки вражеского десанта предполагалось взорвать устье штольни, угольные склады, погрузочные механизмы и другие ценности, а все население должно было уйти в горы. Каждый полярник получил неприкосновенный продуктовый паек на 20 дней. Окрестные перевалы и важнейшие промышленные объекты рудников стали охраняться постами.

В конце июля из Баренцбурга заметили, как в горло Ис-фьорда вошли военные корабли. Один из них повернул в Грён-фьорд, а остальные направились дальше — в сторону Груманта и Лонгйира.

Прибывший в Баренцбург английский офицер вручил письмо посла СССР в Великобритании И. М. Майского консулу СССР на Шпицбергене.

Примерно через месяц над рудниками пролетел краснозвёздный самолёт-разведчик. Вскоре к архипелагу приблизились английские эсминцы, которые сопровождали огромный трехтрубный пароход «Королева Канады». Караван первоначально проследовал в Грён-фьорд. Имевший большую осадку пассажирский лайнер встал на рейде, а эсминцы подошли к причалам. Командование английской эскадры предложило населению Баренцбурга подготовиться в течение суток к эвакуации. Чтобы ускорить погрузку, разрешалось взять с собой лишь необходимые личные вещи.

Эсминцы перевезли баренцбуржцев на борт парохода, и караван двинулся дальше, в Ис-фьорд. На сборы шахтёрам рудника Грумант было дано только шесть часов. Ещё три часа ушло на эвакуацию нескольких десятков человек, работавших на земельном участке «Пирамида».

Закончив операцию, корабли взяли курс на Архангельск. У острова Медвежьего фашистские пираты попытались прорваться сквозь конвой, чтобы потопить пассажирское судно с сотнями гражданских людей, среди которых находилось немало женщин и детей. В результате боя удалось отбить вражескую атаку и уничтожить гитлеровскую подводную лодку. Через несколько дней советские полярники благополучно ступили на родную землю. Из Архангельска многие горняки отправились прямо на фронт, а остальные — на шахты восточных районов страны, нуждавшиеся в квалифицированных кадрах угледобытчиков.

В начале сентября аналогичным путём англичане эвакуировали норвежцев, живших на архипелаге. Их доставили в Англию, так как Норвегия находилась в то время в немецкой оккупации.

После того как на Шпицбергене не осталось населения, контроль над ним перешёл на время к фашистам. На острове Медвежьем они создали небольшой аэродром и стали совершать с него свои бандитские налёты на торговые суда, которые следовали с военными и продовольственными грузами из Англии и США через Исландию в советские порты Мурманск и Архангельск. Массовые плавания через Северную Атлантику и район Шпицбергена начались поздним летом 1941 года.

С островом Надежды, расположенным недалеко от южной оконечности островов Западный Шпицберген и Эдж, связана трагическая эпопея крупного грузового парохода «Декабрист». Ноябрьским утром 1942 года на судно, шедшее в Норвежском море без сопровождения, напали три немецких самолёта-торпедоносца и семь пикирующих бомбардировщиков. Получив пробоину, «Декабрист» начал быстро крениться на левый борт. Капитан вынужден был отдать приказ покинуть погибавший пароход, и вскоре четыре шлюпки, в которых разместилось 80 моряков, отошли ст его борта.

15 ноября две шлюпки (другие две пропали во время шторма) ткнулись в берег небольшого острова Надежды. Матросы, ушедшие на разведку, нашли маленький норвежский домик, бочку с бензином и мешок муки.

Наступила долгая полярная ночь. Холод и болезни пощадили только четырех членов экипажа «Декабриста»: капитана С. П. Беляева, женщину-фельдшера Н. М. Наталич, матросов П. Лобанова и В. Бородина. Неутомимый капитан уже в марте 1943 года начал деятельно готовиться к большому походу в Мурманск, для чего сделал на шлюпке мачту, руль и другое снаряжение… Но уйти самим не удалось: к острову подошла фашистская подводная лодка и пленила «робинзонов» военного времени. Три моряка (четвёртый умер от цинги уже на лодке) были доставлены в Тромсё и отправлены в концлагерь на северо-востоке Норвегии. Здесь их спасли бойцы Советской Армии в конце войны.

В 1975 году, в 30-ю годовщину разгрома гитлеровской Германии, на остров Надежды пришли два советских корабля — один из Мурманска, а другой из Баренцбурга. Дизель-электроход «Индигирка» доставил на маленький норвежский остров делегацию Мурманского морского пароходства, а небольшой буксирный пароход «Коммунар» — делегацию советских горняков во главе с консулом СССР на Шпицбергене С. Л. Гребневым. Эта экспедиция установила здесь памятник 77 погибшим советским морякам парохода «Декабрист»…

За время войны немцы организовали на архипелаге несколько специальных экспедиций для устройства радиометеостанций. Их персонал и оборудование доставляли сюда подводные лодки. Кроме того, гитлеровцы установили на берегу и в прибрежных водах (на якорях) автоматические радиометеостанции. Таким путём они собирали постоянную информацию о метеорологических условиях в районе Шпицбергена, которая требовалась для составления прогнозов погоды в Европе и Северной Атлантике.

В 1942 году группа руководителей норвежской компании «Стуре Ношке», находившаяся в Англии, направила на Шпицберген специальную экспедицию. В неё вошли шахтёры, радисты, метеорологи и небольшое воинское подразделение. Основной целью их было помешать немцам использовать архипелаг. Возглавил норвежцев технический директор «Стуре Ношке» Эйнар Свердруп, человек очень энергичный и фанатично влюблённый в Шпицберген, где он работал до войны начиная с 1922 года.

Экспедиция, вышедшая из Шотландии, состояла из двух небольших судов. 14 мая 1942 года они вошли в Грён-фьорд и направились к Баренцбургу. Однако неожиданно налетели 4 истребителя «Фокке-Вульф», и вскоре оба корабля исчезли под водой. Погибли 15 патриотов, в том числе и начальник экспедиции Свердруп. Утонуло все снаряжение и провиант. Оставшиеся в живых добрались по льду до берега и высадились в Баренцбурге, который вплоть до осени 1943 года служил основной базой норвежских десантников. На их счастье, они обнаружили здесь большие запасы хорошо сохранившегося продовольствия советских шахтёров. Радисты наладили радиостанцию и приступили к передаче метеосводок в Англию.

После высадки десанта немецкие бомбардировщики почти два месяца наносили удары по Баренцбургу. Но вот в начале июля сюда пришёл английский крейсер. Он доставил 100 норвежских солдат, зенитные пушки, радиопередатчики, одежду и еду. Теперь местный гарнизон насчитывал 150 человек.

В конце июля десантники высадились в Лонгийре, но фашистские метеорологи и охранявшие их солдаты успели улететь на гидроплане.

В начале ноября 1942 года из Англии в Баренцбург вновь прибыл крейсер. Он привёз несколько четырехдюймовых корабельных орудий, снятых с норвежского миноносца «Слейпнер». Одно из них было установлено на восточном входном мысе в Грён-фьорд — Хеэродден. Отсюда хорошо просматривалась акватория перед Ис-фьордом и было удобно наблюдать за перемещениями вражеских кораблей и вести по ним огонь. Теперь здесь футбольное поле, на котором «сражаются» спортсмены Баренцбурга. А 8 сентября 1943 года эта одинокая пушка приняла неравный бой с фашистской эскадрой. В тот день линкоры «Тирпиц» и «Шарнхорст», сопровождаемые десятью эсминцами, совершили разбойную атаку на Шпицберген. Вся армада хладнокровно обрушила свой смертоносный огонь на Баренцбург, Грумант и Лонгйир. Так были разрушены и сгорели в огне пожаров наземные сооружения рудников. Высадившийся затем немецкий десант уничтожил то, что ещё сохранилось. Норвежцы пытались оказать сопротивление, но их силы были недостаточны. Понеся ощутимые потери, они ушли в горы. Рудник Свеагрува нацисты уничтожили с помощью подводной лодки.

В октябре 1943 года оставшихся в живых норвежских десантников вывезли из Баренцбурга в Англию на американском крейсере.

…Закончилась вторая мировая война. Выполняя решение Советского правительства, трест «Арктикуголь» приступил к восстановлению и реконструкции Баренцбурга и Груманта, а также к ускоренному строительству нового рудника Пирамида.

В день эвакуации советских полярников со Шпицбергена в зарождавшемся посёлке Пирамида работало 99 человек. Были там всего лишь один жилой дом да маленькая столовая. Недостроенными остались второй жилой дом, гараж и несколько других сооружений. Война пощадила их…

В ноябре первого послевоенного года на архипелаг ушёл пароход «Волга». Среди его пассажиров находился и 32-летний горняк Николай Гусев. Трест доверил ему руководить рудником Пирамида и строительными работами на нём.

Богатая горняцкая «карьера» Гусева началась в 1930 году на горловской шахте № 1, куда подросток пошёл работать лесогоном. В то время угольная промышленность молодой Советской страны только начинала развиваться. Вместе с ней рос и Николай. Вскоре он закончил горный техникум. Бывший рабочий стал горным мастером. Однажды его вызвали в райком комсомола и предложили поехать на Шпицберген. Не колеблясь дал согласие.

И отправился донецкий шахтёр в Арктику на незнакомый ему архипелаг. Было это в 1935 году. До войны Гусев проработал три года на руднике Грумант, а после этого ещё два года в Баренцбурге. С той далёкой поры ветеран советских угольных рудников на Шпицбергене связал свою славную трудовую жизнь с трестом «Арктикуголь», где он работает вот уже 45 лет. Из них последние 27 лет Николай Дмитриевич занимает чрезвычайно ответственную и высокую должность главного инженера треста. Нет сейчас в нашей стране другого человека, который бы работал больше Н. Д. Гусева на угольных рудниках Шпицбергена. Не случайно его самоотверженный труд Родина отметила высокими правительственными наградами: он полный кавалер почётных знаков горняков — «Шахтёрская слава» и «Заслуженный шахтёр РСФСР».

…По пути в Пирамиду «Волга» завернула в Грён-фьорд, чтобы помочь выгрузить в Баренцбурге 2000 кубометров бруса с парохода «Керчь». После разгрузки леса корабль прибыл наконец в Пирамиду, где близ берега вмёрзли в лёд три судна.

Понадобился целый месяц тяжёлой круглосуточной работы, чтобы вывезти с них на санках по тонкому льду 10 000 тонн различных грузов. Всего в Пирамиду приехало 609 полярников. В периол разгрузки основная их масса жила на пароходах.

Среди первых послевоенных работников «Арктикугля» большую часть составляли бывшие фронтовики, вернувшиеся к мирному труду. Народ этот был исключительный. Никто не жаловался на тяжёлые условия жизни и работы. Многого тогда не хватало. Первоначально в единственном жилом доме спали на сплошных двухъярусных нарах 120 человек. Отапливались печуркой, труба которой выходила в окно. Часто к утру вода в бочке замерзала. Старые полярники хорошо помнят то горячее время и невиданный энтузиазм советских людей, приехавших сюда, на ледовый архипелаг, чтобы скорее восстановить и построить заново рудники.

Первая улица в Пирамиде появилась в марте 1947 года. Она начиналась в строящемся порту и вела в посёлок. С обеих сторон выросли финские домики, которые до сих пор все называют «финками». После этого приступили к строительству двухэтажных брусчатых домов. Так постепенно рос посёлок, улучшались его жилищные и бытовые условия.

Одновременно со строительством Пирамиды интенсивно восстанавливались рудники Грумант и Баренцбург.

Уже через два года после начала работ, в 1949 году, на этих рудниках были сданы в эксплуатацию шахты. На Груманте пришлось создавать порт с причалом для морских судов в девяти километрах от рудника — в Колсбухте. Здесь возник небольшой посёлок с электростанцией. Уголь из Груманта перевозили в портовый межнавигационный склад по узкоколейной электровозной железной дороге. Больше километра она шла в тоннеле, пройденном в отвесной горе, а дальше в порт — в крытой деревянной галерее.

Поднялись из руин все шпицбергенские рудники. Вновь шахтёры приступили к регулярной круглогодичной добыче угля. Вновь Ис-фьорд огласили басовитые гудки рудовозов, лесовозов и пассажирских судов. Наблюдатели метеостанций стали заполнять, как и прежде, свои книжки данными о погоде и состоянии морских льдов. Возобновились рейсы туристских лайнеров под флагами разных стран. Снова потянулись на архипелаг многие научные, спортивные и студенческие экспедиции…

Толковый словарь русского языка под редакцией профессора Д. Н. Ушакова объясняет значение слова «рудник» как систему сооружений, где добываются полезные ископаемые. Однако понятие «полярный рудник» несравнимо шире. Правда, такого толкования слов вы не найдёте в словарях и энциклопедиях.

Сегодня Баренцбург и Пирамида (Грумант был закрыт в 1961 году по экономическим соображениям) — полярные рудники, представляющие собой чрезвычайно большое и многоотраслевое хозяйство. В условиях островного положения и высоких широт Арктики это весьма сложные предприятия, значительно отличающиеся от своих «собратьев» на материке, они обладают своеобразной «автономией».

Ныне основу наших рудников составляют высокомеханизированные угольные шахты, оснащённые новейшим горным оборудованием. Добыча угля в Баренцбурге и Пирамиде — главная, но не единственная задача треста «Артикуголь». Ведь полярные рудники включают в себя помимо подземных горных выработок, ведущихся в пределах участков угольных месторождений, ещё и крупные рабочие посёлки, морские порты со своим флотом и углепогрузочными комплексами, различные подсобные цехи и хозяйства, радиоцентры, электростанции, наземный и вертолётный транспорт, строительные участки, угольные, лесные, продовольственные и другие склады, геологоразведочные партии и многое-многое другое…

И Баренцбург, и Пирамида питаются водой, поступающей из близко расположенных ледников. Известно, что запасы её чрезвычайно велики. Казалось бы, никаких проблем здесь нет и не должно быть. Однако это не совсем так.

Напротив Баренцбурга красуется семисотметровая гора Вёринг, которую наши полярники называют Спящим Рыцарем. Отвесные горные склоны амфитеатром обрамляют небольшой одноимённый ледник, круто спадающий к озерку Стемме, подпруженному естественной дамбой — морёной. В устье ручья, текущего из него в Грён-фьорд, имеется маленький причал. Долгое время, вплоть до начала 70-х годов, здесь находилась насосная станция, с помощью которой вода закачивалась из ручья в баржу. Это место до сих пор называют «камеронкой» — шахтёрским словом, перекочевавшим сюда с материка вместе с горняками. Так они зовут насосные станции, откачивающие воду из шахт.

Ещё недавно бегал по нескольку раз в день из Баренцбурга на «камеронку» рейдовый катерок. Зимой же он передавал эстафету более мощным судам — буксирным пароходам «Донбасс», «Эвенк» или «Коммунар». Круглый год таскали они через залив железные баржи с водой. Когда же мороз накрепко сковывал морской лёд, буксир вынужден был становиться ледоколом, чтобы поддерживать всё самое холодное время года майну — судоходный канал. Это было, конечно, неудобно и сложно…

Однажды зимой 1968 года случилась непредвиденная беда: в борьбе со льдом «Коммунар» поломал гребной винт. Так рудник остался без своего «ледокола» и вскоре должен был лишиться питьевой и технической воды: её запасов хватило бы только на месяц. Следовало немедленно принять решение. В это трудное для рудника время его опытный начальник Валентин Аникеевич Гуреев предложил положить прямо на лёд фьорда утеплённые металлические трубы.

Срочно отобрали людей и подготовили необходимую технику. Специально созданная бригада приступила к работе. Отдельные маловеры сомневались тогда в успехе задуманного дела. Все люди, занятые укладкой труб, не жалели себя… Уже через десять дней живительная влага потекла из «камеронки» в Баренцбург.

Это событие заставило задуматься над созданием надёжного сооружения. Прошло несколько лет… Советские специалисты совместно с норвежской фирмой «Хапласт» проложили лёгкие полиэтиленовые трубы от озера Стемме к берегу Грён-фьорда и дальше по его дну до Баренцбурга. Так заработал уникальный полярный водопровод длиной восемь километров. Теперь вода закачивается в его трубы и течёт без остановки на рудник.

Недалеко от Пирамиды заканчивается ледник Бертиль, почему-то переименованный здесь в Эльзу. (Ледник Эльза находится немного дальше.) От его языка протянулась почти двухкилометровая белая нитка утеплённого короба, внутри которого укрыт ещё один оригинальный шпицбергенский водопровод. Полярники разумно использовали соседство своего рудника с гигантским хранилищем ледниковой пресной воды. Однако и здесь ещё есть трудности.

Зимой, когда воды становилось мало, приходилось искусственно увеличивать её сток: в ледяной грот подавали пар из котельной… С развитием Пирамидского рудника ледниковой воды хватало не всегда. Поэтому позже пришлось проложить дополнительный водовод из озера Голубого, расположенного в пяти километрах от посёлка.

В последние годы в связи с интенсивным таянием ледника Бертиль толща льда над гротом резко уменьшилась, что привело однажды к замерзанию узкой части естественного грота и прекращению стока воды из него. Чтобы перехватить воду, горнякам пришлось пробить тоннель в толще ледника длиной 150 метров.

…Мне довелось приезжать на Шпицберген не один раз, и я с полным основанием могу засвидетельствовать, что на самых северных советских рудниках живут и трудятся особенные люди. Они по-южному необычайно щедры и по-северному очень душевны. С таким прекрасным народом, как говорится, можно и горы сдвинуть!

ОДИН ИЗ САМЫХ СЕВЕРНЫХ



Итак, в 1965 году я нашёл приют в Баренцбурге у приехавшего вместе с нами заместителя начальника геологической экспедиции Виктора Антоновича Шершнева. Его база находилась за консульством, в одной из самых верхних точек посёлка, откуда как на ладони видны Грён-фьорд и широкое горло Ис-фьорда. Небольшой уютный дом ленинградских геологов на первых порах стал и базой московских гляциологов. Шершнев, или, как здесь все его называли, Антоныч, любезно потеснился, выделив нам из своего скудного жилищного фонда полторы комнаты. Кроме того, наш «хозяин» отдал во временное пользование специальную полярную палатку, радиостанцию, оленьи шкуры и другое имущество и оборудование, в которых мы испытывали крайнюю нужду.

Шершнева можно было считать старожилом-шпицбергенцем: он приезжал сюда из Ленинграда вместе с товарищами по геологической экспедиции уже несколько раз. Поэтому, когда Антоныч предложил мне показать Баренцбург, я с радостью согласился.

Сначала мы отправились в столовую рудника, которая располагалась на полпути между портом и нашей базой. По дороге я начал считать ступеньки, но вскоре запутался: ведь вся баренцбургская лестница насчитывала примерно 350 ступенек. По длине (но не по красоте!) она во много раз превосходила знаменитую Потемкинскую лестницу в Одессе.

Вот и длинный каменный дом темно-зелёного цвета. Он был выстроен ещё в 1935 году. Фасад этого большого дома мы хорошо видели, когда приближались к Баренцбургу на «Сестрорецке». Весь первый этаж здания занимала огромная столовая, а над ней размещались служебные помещения треста «Арктикуголь», библиотеки, радиобюро.

— Пошли пообедаем, а то сейчас шахтёры со смены придут, — подтолкнул меня Антоныч и добавил: — Между прочим, здесь ест весь рудник — более тысячи человек. Как видишь, на острове царит культ общественного питания — кухни в квартирах и общежитиях не нужны вовсе.

Сытно и вкусно кормить почти круглосуточно такую массу горняков, строителей, служащих — дело, безусловно, очень трудоёмкое даже на материке, ну а в условиях Заполярья ещё более сложное, ответственное и, конечно, почётное.

— Сходи-ка пока на базар и возьми там чего-нибудь, — последовало указание моего «гида».

Обшарив глазами все вокруг, я не увидел ничего такого, что бы напоминало привычный шумный рынок. В это время показался Антоныч с тарелками украинского борща.

Увидев моё растерянное лицо, Шершнев рассмеялся: «Неосведомлённый ты человек, оказывается!» И мы вместе направились в противоположный угол зала. Только теперь я заметил, что недалеко от больших раздаточных окон столовой, где горняки получали горячие блюда, на длинных столах лежали различные холодные закуски. Это и был так называемый на Шпицбергене базар. Придя в свою столовую, труженик рудника берет отсюда все, что ему нравится, без ограничения. «Хорошая добавка к основной еде! — подумал я. — Вряд ли здесь можно похудеть». Питание здесь — очень важный фактор.

В углу столовой буфет. Обычный буфет, какие мы привыкли встречать везде в нашей стране. Только продажа в нём идёт не на привычные всем нам рубли и копейки, а на специальные талоны для внутренних расчётов на предприятиях «Арктикугля».

Покидая столовую, я сказал Антонычу, что это настоящая диковинка для человека, впервые попавшего сюда с материка.

— Разве это диковинка? — удивился Шершнев. — Такие здесь на каждом шагу увидишь! По-моему, диковинка тогда, когда впереди прибавляются слова «самый» или хотя бы «один из самых».

— А разве баренцбургская столовая не одна из самых северных в мире? — перебиваю я геолога.

Мой собеседник согласно кивает головой, а затем поясняет свою прерванную мысль примерами:

— Средняя школа работающей молодёжи! Больница с новейшим оборудованием! Ясли и детсад! А самый северный на Земле краеведческий музей!…

Я попытался остановить своего товарища, но он продолжал:

— Комбинат бытового обслуживания! Гостиница, кинотеатр, теплица! Плавательный бассейн! Ну и наконец рудник Баренцбург — один из самых северных!

Мне ничего не оставалось сделать, как сдаться.

Через несколько дней после этого я стал свидетелем одного обычного события на острове. На рудник из Мурманска специально приехал автоинспектор ГАИ, чтобы проэкзаменовать большую группу «учеников» местной автошколы и выдать водительские права будущим шофёрам-любителям и профессионалам.

Афиша предлагала посмотреть новый фильм, и мы отправились Антонычем перед ужином в кино.

Рудничный клуб стоит в самом центре посёлка, на перекрёстке двух главных улиц Баренцбурга. В его вместительном зале ежедневно, кроме понедельника, демонстрируются кинокартины. Здесь часто устраиваются концерты художественной самодеятельности, торжественные и тематические вечера, конференции, лекции, диспуты, собрания. При клубе работают хоровой, вокальный, танцевальный и драматический кружки, занимаются струнный, духовой и эстрадный оркестры. В клубной пристройке расположены комнаты для игр и спортивный зал, в котором соревнуются баскетболисты и волейболисты. Под полом спортзала находится… плавательный бассейн с подогреваемой морской водой. В фойе выставлены фотостенды, посвящённые традиционным встречам и концертам художественной самодеятельности советских и норвежских горняков на Шпицбергене.

Зимой на руднике раздолье для любителей-лыжников. Одни из них облюбовывают себе склоны окрестных гор, холмов и ледников, другие предпочитают покрытую снегом замёрзшую гладь Грён-фьорда, побережье или межгорные долины. В короткое не очень ласковое лето выбираются на воздух футболисты, легкоатлеты, волейболисты и городошники. На руднике проводятся ежегодные островные фестивали. На них определяются лучшие коллективы художественной самодеятельности и победители спортивных состязаний. Программа у физкультурников очень разнообразная: футбол и лыжи, волейбол и стрельба, баскетбол и шахматы, городки и шашки, тяжёлая атлетика и настольный теннис, борьба и другие виды спорта.

В очередное воскресенье Антоныч пригласил меня посетить краеведческий музей, который работал только по выходным дням. В то время он был единственным на архипелаге.

Музей этот удивительный, и о нём стоит рассказать. Идея его создания принадлежала очень уважаемому на Шпицбергене человеку — Валентину Аникеевичу Гурееву, ветерану Великой Отечественной войны и ветерану послевоенной полярной «кочегарки». Начальника рудника поддержали директор и учителя баренцбургской средней школы. Под их руководством многочисленные добровольные помощники смогли быстро подготовить различные композиции. Открытие краеведческого музея состоялось в 1963 году.

У входа в зал нас приветливо встретила преподавательница истории, выполнявшая обязанности гида. С удовольствием, больше того, с радостью показала она все, что здесь собрано и со вкусом оформлено.

Экспозиции музея рассказывают об истории и географии архипелага, его освоении поморами, о старинных русских поселениях и исследователях, о суровой природе и животном мире, о месторождениях и добыче угля, о жизни и работе наших замечательных шахтёров и их дружбе с норвежскими горняками. Жители Баренцбурга не просто гордятся своим детищем, но и продолжают любовно пополнять его новыми интересными находками и экспонатами. Недаром книга отзывов музея испещрена благодарственными записями на многих языках мира. Пишут не только жители рудников, но и моряки, участники различных экспедиций, пишут гости — соседи-норвежцы, туристы, государственные деятели, представители фирм, ведущих работы на Шпицбергене. Стало обычным явлением, что экипажи судов, направляющиеся в Баренцбург, заранее просят организовать коллективные экскурсии в музей.

В геологическом отделе представлены богатые коллекции горных пород и минералов, встречающихся на архипелаге. Здесь же и образцы местных углей. Рядом с окаменелыми отпечатками листьев и фрагментами стволов окаменевших деревьев лежит уменьшенный гипсовый слепок гигантского ящера, обитавшего на Шпицбергене более 100 миллионов лет назад.

Людей, интересующихся флорой, несомненно, привлечёт гербарий современных шпицбергенских растений: карликовая берёзка, ива, щавель, сурепка, мак, некоторые виды злаковых, мхов…

Безусловно гордость музея — чучела местных животных. Их умело сделали баренцбургские энтузиасты — главный врач больницы Сергей Иванович Филиппов, портовики Николай Скуматов и Геннадий Хорохирин. Первым экспонатом стало чучело белого медведя, убитого в 1962 году под Колсбеем. После посещения рудника в 1963 году губернатор Шпицбергена Финн Мидбё разрешил произвести отстрел оленя и подарил погибшего овцебыка специально для музея. Из них-то и были сделаны чучела…

С непередаваемым волнением покидал я небольшой по величине, но очень большой по значению островной краеведческий музей.

— Пойдём, я покажу тебе ещё один довольно оригинальный полярный музей, — предложил Антоныч, и мы стали торопливо спускаться по заснеженным ступеням деревянной лестницы в сторону порта. За крутым поворотом виднелась застеклённая крыша теплицы.

— Это как раз то, что я хотел показать! — воскликнул гид. Внутри было тепло и влажно. Нас окликнула молодая миловидная женщина. Несколько лет назад она окончила сельскохозяйственный техникум под Москвой и вряд ли тогда могла думать, что вскоре ей придётся применить свои знания не на благодатной земле России, а среди безжизненных вечных снегов, льдов и камней, на «околополюсном» огороде.

Кругом было белым-бело, а здесь все цвело и благоухало. На маленьких, словно игрушечных, грядках выращивались огурцы, плети не стелились, как обычно, по земле, а тянулись вверх, подвязанные верёвочками. То тут, то там из-под листьев торчали, будто яблоки, маленькие колючие плоды. Но были уже и совсем большие приятно пахнущие огурцы. Недалеко от них я заметил зелёный лук, салат, редис. Вот-вот должны были появиться помидоры.

— Наш детский садик уж очень их ждёт, — доверительно поведала Евгения Беляева. — Между прочим, в прошлом году мы вырастили полтонны огурцов, а этой зимой уже сдали в столовую тонну зелёного лука.

Я слушал Женю и не переставал удивляться: «Ну чем это не чудо?! А ведь прав Антоныч — музей, настоящий музей. В нём забываешь, что находишься-то в полярной пустыне». На прощание получаем от хозяйки «зелёного домика» по прелестному букетику: ярко-красная гвоздика, бордовый львиный зев, белый бальзамин, ночная фиалка, розовая астра. В день приезда в Баренцбург я уже видел такие цветы в столовой и библиотеке.

Посёлок рудника, а справедливее сказать, полярный городок разрезается серпантином крытой дощатой галереи. Вырвавшись из лабиринта домов, она убегает в сторону Ис-фьорда к дальней шахте, до которой четыре километра. Прямо над галереей отвесно висят кручи горы Гуннарварден, прикрытые огромным снежным козырьком, готовым в любой момент сорваться вниз.

Внутри крытого хода спрятана электровозная трасса, идущая от надшахтного здания, называемого вокзалом, до породного отвала — террикона. Тишину посёлка вдруг нарушает шум приближающегося поезда. Это движется контактный электровоз с составом вагонеток.

Уголь попадает к круговому опрокидывателю, разгружается в бункер, откуда ленточным конвейером транспортируется через породовыборку на открытый межнавигационный склад, а затем поступает на макушку наклонной эстакады угольного конвейера порта и через огромную трубу-хобот высыпается толстой каменной струёй в трюмы морских судов. Как правило, зимой корабли не ходят на Шпицберген: лёд накрепко сковывает внутренние фьорды архипелага, блокируя подходы к рудникам. За это время около вокзала, на склоне, успевает вырасти огромный чёрный холм угля.

Если забраться на вершину ближайшей к нашей базе горы и посмотреть на Баренцбург с высоты птичьего полёта, то помимо аккуратно расставленных домов, ступенями спускающихся вниз, бросаются в глаза дощатые ленты многих коробов, режущих в разных направлениях посёлок. В них «укутаны» от замерзания трубы отопления, канализации, горячей и холодной воды. В тёмную полярную ночь очищенные от снега деревянные настилы служат баренцбуржцам тротуарами. Ходить же по посёлку во время сильного ветра или метели не такое уж простое дело, как может показаться.

В южной части посёлка расположено здание рудоуправления. Это мозг рудника — в нём размещены его основные службы, которые осуществляют руководство огромным хозяйством, скрытым под землёй и открытым на поверхности. Ежедневно рано утром, до завтрака, начальник рудника (теперь он называется директором) проводит здесь производственную «планёрку». На ней присутствуют руководители самых различных участков производства. Они получают оперативные задания, обсуждают неотложные дела, а иногда вынуждены выслушивать и резкую критику в свой адрес и вести не очень приятный разговор с начальником… На первом этаже есть одна комната, в которую сходятся многочисленные невидимые нити со всего рудника. Не умолкает в ней телефонный разговор, почти непрерывно мигают на пульте управления сигнальные лампочки, слегка пощёлкивают самописцы. Сюда ненадолго заглядывают горняки, чтобы что-то выяснить. Из этой комнаты уходят предельно чёткие и решительные команды в шахту и на ЦЭС, на насосную станцию и другие объекты Баренцбурга. Даёт же их сменный диспетчер рудника — своеобразный руководитель координационного центра Баренцбурга, человек, который должен не только быстро, но и правильно оценить любую самую сложную обстановку, чтобы принять нужное решение. Для этого он обязан быть высокообразованным инженером и умелым организатором производства, знать не только технологию горняцкого дела, но и всю специфику полярного рудника.

С первых же дней моего пребывания в Баренцбурге горняки, работники механического цеха, вертолётчики, моряки выражали желание чем-либо помочь нашей экспедиции. Я старался по мелочам не беспокоить директорат рудника. Во многом этому способствовали друзья Шершнева, по вечерам заходившие поговорить со «свежими» людьми, прибывшими с материка. Все они — токари, слесари, кузнецы, водители вездеходов и автомашин, радисты, инженеры-механики и даже пожарники оказали мне массу необходимых в любой полярной экспедиции услуг. Это были добрые, бескорыстные помощники, которые стали моими верными друзьями на острове и которых я окрестил гляциоспутниками.

Особенно запомнился экспедиции простой душевный парень Boлодя Потапенко. Молодой токарь из донецкого города Краматорска часто помогал нам не только советом, но и делом. Так, он смастерил печку для палатки, бадью для выемки снега и льда из глубоких шурфов и много других крайне нужных вещей. Когда однажды я спросил Володю, не может ли он сделать какую-то очередную важную деталь для научного прибора, то услышал бойкий ответ:

— Для нашей науки я готов сделать всё что угодно, кроме атомной бомбы!

И надо сказать, слова верного «гляциоспутника» не были пустым бахвальством.

В одной комнате с Потапенко жил его лучший друг Юра Туфатулин — высоченный здоровяк с крепкими руками рабочего-строителя, с необыкновенно лучистыми ясными глазами. Товарищи уважительно называли Юрия «безотказным». Он хорошо работал на строительстве — на бетонировании резервуара, котлована и других объектах Баренцбурга. При мне он закончил школу рабочей молодёжи. Шахтёры часто улыбались или громко хохотали, увидев на страницах стенной газеты «Строитель» остроумные карикатуры и дружеские шаржи, под которыми стояла подпись: «Рис. Ю. Туфатулина». Победители островных фестивалей получали почётные грамоты и адреса, нарисованные Юрием. Не считаясь со временем, он ещё успевал не только со вкусом оформить концерты художественной самодеятельности, но и выступить на них в качестве конферансье. Но особой страстью молодого рабочего было фотографировать природу и животный мир острова. Я видел множество хороших снимков в его коллекции. Некоторые из них, бесспорно, сделаны с чисто профессиональным вкусом.

Первая же экскурсия по Баренцбургу убедила меня в том, что его жители имеют здесь всё необходимое, чтобы нормально жить и работать.

Отсюда, со своей главной экспедиционной базы, в дальнейшем мы начинали все свои пешие, воздушные и морские маршруты. Здесь, в Баренцбурге, мы их и заканчивали. Каждый раз этот рудник тепло встречал нас весной и столь же тепло провожал домой осенью.

В ЧЕРТОГИ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ



Через неделю «Сестрорецк» вновь показался в Грён-фьорде. Теплоход заканчивал свой второй рейс с материка. Теперь и мне невольно довелось участвовать в торжестве встречи этого судна.

Воспользовавшись оказией, мы с Антонычем погрузили на палубу различное снаряжение и оборудование, изготовленное в Баренцбурге и предоставленное на время ленинградскими геологами. К утру «Сестрорецк» ушёл на рудник Пирамида. С ним отправился и я. На другой день туда же должны были прибыть вертолёты, чтобы перебросить нашу экспедицию на вершину ледникового плато Ломоносова, удалённую к востоку от Пирамиды на 40 километров.

Ис-фьорд вклинивается на 100 с лишним километров в самое сердце острова Западный Шпицберген. Словно фантастический водяной веер, разветвляется он на три обширных рукава. В самом конце Ис-фьорда, вблизи вершины среднего залива — Билле-фьорда, как раз и раскинулся посёлок Пирамида. От Баренцбурга его отделяет почти 100 километров. Напротив Билле-фьорда расположена бухта Адольфа, в которую обрывается длинной отвесной стеной крупный ледник Норденшельда. Бухта и ледник названы в честь известного исследователя Шпицбергена Адольфа Эрика Норденшельда.

Многие пассажиры вышли из тёплых кают, чтобы лучше увидеть распластавшегося между горами ледяного гиганта. Его язык расщеплён несчётным количеством глубоких трещин. Чуть в глубине, над сверкающей в лучах яркого полуденного солнца поверхностью ледника, высятся две приметные горы — Терьер и Ферьер. Издали они напоминают сказочные корабли-великаны, вмёрзшие в лёд на пути в Ис-фьорд. Ещё выше едва заметна над снежной поверхностью тёмная цепочка скал — Эхо и Бумеранг. Все эти горные выступы, торчащие надо льдом, принято называть нунатаками — словом, заимствованным у гренландских эскимосов.

Ходовой (он же капитанский) мостик — святая святых любого корабля. Посторонним, а тем более пассажирам здесь находиться не положено. Об этом напоминают строгие надписи. Но по отношению ко мне капитан «Сестрорецка» Иван Павлович Мещеряков, видимо, сделал исключение и пригласил подняться на «запретную» территорию.

Десятки раз ходил на Шпицберген опытный моряк. У него есть что вспомнить об этом крае. Я внимательно слушаю бывалого капитана. Иногда он берет бинокль, недолго смотрит вперёд и отдаёт приказ матросу, стоящему у руля: «Одерживай, вправо не ходи!», «Так держать!», «Полборта влево!…»

Потом пришла очередь рассказывать мне.

— Значит, туда завтра собираетесь? — переспросил старший штурман и показал рукой на обрывающийся в залив ледник Норденшельда, мимо которого сейчас проходил теплоход.

Я рассказал морякам, что основным объектом своих исследований мы выбрали ледниковое плато Ломоносова и стекающий с него на запад большой, длиной 25 километров, ледник Норденшельда. На вершине плато предстоит организовать нашу первую гляцио-климатическую станцию, чтобы изучить режим ледников этого района.

Неожиданно капитан окликнул меня и задал несколько странный вопрос:

— Не приходилось ли вам читать сказку Андерсена о Снежной королеве?

Я кивнул головой. Кто же не читал эту прекрасную сказку!

— Тогда постарайтесь припомнить, что сказал Северный олень храброй девочке Герде о местонахождении Снежной королевы,Їпродолжал капитан.

Заметив мою растерянность и поняв, что этого я не помню, он улыбнулся и не торопясь произнёс:

— Да будет известно вам, гляциологу, что «постоянные чертоги Снежной королевы находятся у Северного полюса, на острове Шпицберген»! — Здесь капитан для большего впечатления сделал паузу и продолжил: — Надеюсь, что теперь-то вы осознали, что судьба забрасывает вашу экспедицию как раз в самый центр владений злой царицы снегов.

Действительно, картина «жилища» надменной, но прекрасной королевы, восседавшей на ледяном троне посреди огромного снежного зала, впечатляюща. Её чертоги были наметены снежными метелями, а окна и двери пробиты свирепыми ветрами. Холод сковал чертоги. Но, несмотря на окружающую мёртвую ледяную пустыню, они поражали необычайным великолепием.

Иван Павлович был недалёк от истины. Я сразу же мысленно представил глубокий шурф на ледниковом плато Ломоносова, себя «сидящего» в нём и изучающего строение снежно-ледяного «пирога», ураганный ветер, ревущий вокруг, пургу, безжалостно пронизывающую до костей, лютую стужу и… Снежную королеву, вдруг появившуюся из ледниковой трещины.

Мои думы неожиданно прервал капитан:

— Не поддавайтесь обманчивым чарам коварной красавицы. Помните о том, что сердце мальчика Кая было поражено маленьким осколком льда. Советую при возможной встрече с королевой использовать паяльную лампу.

— Если мы это сделаем, то можем оказаться не у дел! — попытался ответить я в тон своему доброжелателю.

— Это почему же? — удивился Мещеряков.

— Да все потому, что, не будь Снежной королевы, не было бы и гляциологии, которой мы служим верой и правдой и которая за это милосердна к нам…

До поездки на Шпицберген из всех известных «снежных» женщин мы видели только, прошу прощения, снежных баб, непонятно почему переименованных ныне в… снеговиков. И вот теперь нам представлялась редчайшая возможность попасть на вертолёте прямо в центр владений Снежной королевы!

Тем временем «Сестрорецк» подходил осторожно к берегу бухты Мимер. На деревянном пирсе большое оживление — взволнованные встречающие, духовой оркестр, шумные приветствия. Все, как в Баренцбурге, так же трогательно. На большом транспаранте в порту надпись: «Добро пожаловать в Пирамиду!»

К борту теплохода подаются автомашины. Прибывшие полярники направляются в центр посёлка, до которого немногим более километра. Нашей экспедиции быстро дают самосвал. Загружаем его баренцбургским оборудованием и едем на стадион, который здесь служит вертодромом. За футбольными воротами возвышаются груды самого разного имущества будущей станции, привезённого в Пирамиду неделю назад группой Леонида Троицкого.

Михалёв и Лаврушин ведут меня в дальний конец посёлка, где в одном из общежитий горняков они нашли временное пристанище.

Пирамида резко отличается от своего старшего «брата». Раскинулся рудник на широком и ровном месте в долине Мимер, между бухтой Мимер и подножием величественной километровой горы. Её остроконечную вершину венчают огромные восьмиметровые каменные ступени, сложенные слоями известняка таким образом, что они придают горе пирамидальную форму. Не скульптор и не архитектор создавали этот памятник, а сама необыкновенная природа, которая использовала вместо резца и молотка мороз и ветер. Классическая форма горы, особенно её верхняя часть, живо напомнила профессору А. Э. Норденшельду пирамиду, почему он её так и назвал в 1874 году.

Шахта находится примерно на середине этой горы, причём угольные пласты залегают здесь не ниже уровня моря, как в Баренцбурге, а выше — на отметках от 200 до 500 метров. Вот почему пирамидский уголь идёт не на-гора, выражаясь шахтёрским языком, а, наоборот, с горы! Есть и другие отличия. Например, летом в Пирамиде хоть чуточку, но теплее, а зимой немножко холоднее, чем в Баренцбурге. Это явление связано с более континентальным климатом удалённого от моря верховья Ис-фьорда. Кроме того, Баренцбург расположен несколько южнее и ближе к Гренландскому морю, где заметнее сказывается влияние Шпицбергенской ветви могучего течения Гольфстрим…

Мои товарищи быстро организуют домашний ужин. Сразу после него начинается своеобразная гляциологическая планёрка — детальнейшее обсуждение нашего важнейшего плана по заброске экспедиции на плато Ломоносова. Бурное совещание затягивается на всю ночь. С этого места видно нашу цель: центральную ледяную область острова, которая называется Землёй Улава V, и её вершинную часть — Ломоносов-фонна, то есть ледниковое плато Ломоносова. Мысленно мы уже находились там.

За время моего отсутствия лица гляциологов покрылись бронзово-красным болезненным загаром. Впечатление такое, словно их нарочно жгли через солидных размеров увеличительное стекло. Пока я вынужден был находиться в Баренцбурге, остальные участники экспедиции успели провести обширные маршрутные исследования на леднике Норденшельда. Несколько суток почти непрерывной работы на свежем воздухе и ослепительно белой поверхности ледника да к тому же под лучами незаходящего яркого солнца не прошли даром. Вот уж действительно наука требует жертв!

Из рассказов товарищей узнаю, что они успели сделать.

На другой день после прибытия гляциологов в Пирамиду жители посёлка могли наблюдать непривычную для их глаз картину: пять каких-то пришлых с материка людей тащили тяжелогружёные самодельные сани-нарты по примёрзшему к берегу неподвижному льду — припаю. На санях лежал запелёнатый в брезент походный скарб: палатки, спальные мешки, лыжи, буровой комплект, приборы, продукты.

Идти приходилось очень медленно — со скоростью не больше одного километра в час. Полозья, сделанные из широких охотничьих лыж, ежеминутно тонули или вязли в мокром снегу и глубоких лужах, покрывавших поверхность морского льда. С большим трудом удалось добраться до противоположного берега Ис-фьорда. Перед самым ледником возникло новое препятствие — «бараньи лбы». Проходивший здесь в прежние времена язык ледника сгладил и отшлифовал скалистые выступы коренных пород.

Первый привал устроили под одним из таких «лбов». От усталости все свалились прямо на холодные камни, положив ноги на рюкзаки.

Но вот уже поставлена маленькая палатка — добрая спутница полевика. Весело потрескивает костёр из сухого плавника. Принесённые морем «дрова» разбросаны вдоль берега в неограниченном количестве. На огне готовится обед, вкуснее и сытнее которого, кажется, не может быть.

Утром снова в путь. Палатка не убирается. Здесь будет временная база-приют. Конечно, хорошо было бы в ней оставить дежурного повара-гляциолога, но сейчас это невозможно: каждый человек на вес золота, ведь предстоит нелёгкая и большая работа. Ледник не хочет ждать своих исследователей, он уже тает. Надо скорее приступать к наблюдениям.

Наконец группа находит проход на ледник по боковой морене — скоплению обломков горных пород, принесённых ледником. Полевые работы начинаются поздним вечером. Роются первые шурфы, бурятся первые скважины, устанавливаются первые снегомерные рейки четырехметровой высоты и заносятся в дневники первые отсчёты уровня поверхности ледника, покрытого твёрдым ветровым настом. Позже все эти наблюдения помогут узнать нам, сколько накопилось снега за прошедшую зиму, сколько его растаяло за короткое лето, намного ли «похудеет» или, может быть, «поправится» ледник, наконец, с какой скоростью спускается он в море.

Прежде чем измерить температуру «тела» гляциологического «пациента» и выяснить его «анатомию», приходится с большим усилием вращать штанги ручного бура. Труд этот многочасовой, изнурительный и безостановочный, иначе могут примёрзнуть ко льду штанги бура, и тогда считай, что они пропали. А скважины нужны в 10 и 25 метров.

Постепенно стала оживать снежная целина ледника. Её pacполосовали следы горных лыж. Одна за другой «убегали» все выше и выше снегомерные вехи. К утру на далёкое расстояние можно было увидеть ровные кучки сугробов, появившиеся рядом с вырытыми шурфами, в которых гляциологи изучают строение снежного покрова. С их помощью впервые на леднике Норденшельда были измерены толщина и плотность снега.

На пути вставали крутые уступы ледопадов, разбитые глубокими расселинами на отдельные глыбы и блоки, напоминавшие то пирамиды, то колонны, то ровные плиты. Эти наиболее труднодоступные и опасные участки ледника приходилось форсировать с огромным напряжением физических сил и нервов. Природа словно нарочно создала здесь исполинские трещины-разломы, уходившие на десятки метров в глубь ледника Норденшельда. Некоторые из них были перекрыты снежными «мостами», которые из-за начавшегося таяния уже не могли удержать гляциолога. Чтобы не «нырнуть» ненароком вниз, приходилось двигаться с особенной осторожностью. Идущий первым всё время прощупывал снег, а крепкая капроновая верёвка, связывающая его с остальными, надёжно страховала путников. Часто раздавался предупредительный оклик: «Осторожно, промоина!», «Берегись, трещина!», «Сложный участок!» Некоторые пропасти в последние дни уже успели открыть свои зловещие пасти, из которых неприятно тянуло холодом. В такие моменты возникало непроизвольное желание скорее миновать этот район «голубого ада».

На пятые сутки уставшие гляциологи возвращались в Пирамиду.Последнюю ночь им пришлось провести в напряжённой работе на леднике — торопились к приходу «Сестрорецка». Осунувшиеся и обожжённые солнцем участники похода были довольны: исследования ледников начались.

Первые два дня моего пребывания в Пирамиде стояла хорошая погода, но оба дня экспедиция не могла улететь на ледник: вершина плато Ломоносова всё время была окутана мощными клубами облаков. Гляциологи нервничали, не в силах что-либо предпринять. На третье утро над крышами посёлка прошумели наконец вертолёты. Их появление озадачило нас.

— Ну что, ледоведы, будете сидеть здесь, на руднике, или поедем на ледник? — столь непривычно приветствовал нас командир вертолётной группы Андрей Фёдорович Васюков.

Я стал объяснять, что сами рвёмся туда, да нет нужной погоды на ледоразделе плато и из-за этого можно высадиться не в намеченной точке, чего нельзя допустить.

— Паникёры! Я здесь летаю уже два года, — не унимался Васюков, — и могу вас заверить, что погода люкс. Пока доберёмся до вашего льда, будет все в порядке! Как-никак это все же Шпицберген, а не ЮБК.

— А что такое ЮБК? — поинтересовался кто-то из моих товарищей.

Лётчик снисходительно взглянул на вопрошавшего с высоты своего богатырского роста и процедил:

— Южный берег Крыма. Географы могли бы и без объяснений догадаться.

Считая дальнейшие разговоры пустой тратой времени, Васюков прогрохотал отработанным командирским голосом, не терпящим никаких возражений:

— Через десять минут пойду на рекогносцировку. Возьму только троих: двух ваших парней да одного киношника-москвича. Надоел он мне до смерти, говорит, что ему необходимо снять ледники и высадку на них гляциологов.

Командир достал из большого кармана лётных брюк портсигар, одарил всех желающих сигаретами «Винстон». После нескольких затяжек лицо пилота подобрело, и он, положив руку на моё плечо, дружелюбно изрёк:

— Не печалься, начальник, найдём нужное тебе место. Всё будет в ажуре! Можешь подбросить ещё килограммов сто груза. Не больше, слышишь, а то не повезу.

На два вакантных гляциологических «места» в рекогносцировочном рейсе вертолёта было шестеро желающих. Нисколько не меньше нас жаждал попасть на ледниковое плато и геолог Юрий грустными и уж совсем Лаврушин. Наконец захлопнулась металлическая дверь, и в первый полет отправились… Кто — не так уж важно сейчас. Важно совсем другое: вертолёт Васюкова произвёл посадку в 10 километрах от намеченной точки. Вернувшись в Пирамиду, командир обвинил во всех грехах, конечно же, «разгильдяев-гляциологов и туман».

Следующим рейсом досадную ошибку исправили, и первоначально выброшенный не в том месте груз будущей станции оказался там, где надо.

Никому из нас прежде не приходилось пользоваться вертолётом при изучении ледников. Это было поистине поразительно: в считанные минуты очутиться в белом царстве Снежной королевы!

Во время полёта мы пронеслись над всем длинным ледяным «телом» Норденшельда: от его окончания — фронта — до самых истоков. Внизу проплыли, словно кадры киноленты, оторванные от берега залива огромные поля припая; моренные холмы и гряды, сооружённые ледником; бесчисленные трещины, совершенно нестрашные сверху; тонкие нити бегущих ручьёв и речушек. Слева и справа от летевшей машины можно было заметить отвесные горы, крупные и небольшие нунатаки. Позади синел широкий красавец Ис-фьорд, а за ним вздымался ступенчатый пик горы Пирамида, прикрытый тонким круглым облачком, издали напоминавшим сомбреро.

Вдруг впереди показалась маленькая чёрная точка. Она быстро увеличивалась, словно плыла на нас. Вертолёт сделал резкий вираж. Только теперь я смог разглядеть через иллюминатор небольшую кучу груза, доставленного сюда предыдущим рейсом, и усиленно жестикулирующего Володю Корякина. По-видимому, он сообщал нам, что ему надоело сидеть здесь одному. Чтобы скоротать время, Володя «написал» ногами на снегу размашистыми буквами лозунг в своём чисто корякинском стиле: «Привет от Снежной королевы! По поручению её гляциологического величества Вл. Корякин».

Наш вертолёт ведёт круглолицый крепыш Василий Фурсов -весёлый, общительный человек, впоследствии ставший большим другом гляциологов. Пилот делает круг над Корякиным, зависает около него, скрыв в туче поднятой снежной бури груз, «лозунг» и его автора.

Бортмеханик пулей вылетает наружу, прыгая на поверхность ледника, и под аккомпанемент надрывно ревущего могучего двигателя начинает руководить приземлением, а точнее, наверно, приледнением. Вертолёт плавно опускается сразу на все четыре колеса, смолкает шум двигателя. Через минуту наступает такая неожиданная и непривычная тишина, что от неё даже слегка ломит уши.

Прав оказался Андрей Васюков: погода на вершине плато в течение недолгого времени действительно «исправилась». Сначала солнце едва просвечивало сквозь пелену невысокого облака. Постепенно это огромное матовое «стекло», скрывавшее от нас желанный жёлтый круг светила, начало растворяться, и вскоре, как на цветном фотоснимке, стала появляться ласкающая синева неба, из которой брызнули золотые лучи. Пришлось немедленно вооружиться чёрными очками, чтобы «снежная болезнь» не вывела нас из строя. За какие-нибудь минут пятнадцать небосвод сбросил с себя серую вуаль облачности, и лишь далеко-далеко, на самом горизонте, туман ещё продолжал лизать край ледникового плато.