Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Евгений Зингер

Между Полюсом и Европой



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

История освоения Шпицбергена насыщена многими интересными событиями. Связана она и с бурной деятельностью наших отважных поморов. Вот уже сотни лет один из самых северных архипелагов мира манит к себе многих мореходов, зверобоев, исследователей. Ныне здесь добывают уголь советские и норвежские шахтёры.

Шпицберген — уникальный природный объект. Его неотъемлемую черту представляет обширное оледенение, изученность которого неравномерна и недостаточна. Этот район вызывает интерес у гляциологов при изучении закономерностей эволюции оледенения во всём атлантическом секторе Арктики. Первая советская ледниковая экспедиция отправилась на Шпицберген в 1965 году. В течение трех лет учёные Института географии АН СССР работали по широкой научной программе и собрали ценный материал, который стал основой первой монографии об оледенении этого архипелага. В 1974 году Институт географии возобновил здесь исследования.

С первого дня организации Шпицбергенской гляциологической экспедиции её бессменно возглавляет опытный полярный исследователь Евгений Максимович Зингер, ветеран отдела гляциологии Института географии АН СССР, автор многих научно-популярных и научно-художественных произведений, посвящённых изучению труднодоступных и суровых ледниковых районов Арктики.

Член-корреспондент Академии наук СССР

профессор Г. А. Авсюк

ОТ АВТОРА

Выдающийся американский художник Рокуэлл Кент однажды заметил: «Некий мудрец учил нас „прицепить“ свою телегу к звезде. Так я и сделал. Звезда оказалась Полярной…» Мои детские годы были озарены светом этой же звезды. Я родился в семье полярника — путешественника, журналиста, писателя, моряка, участника многих морских и воздушных экспедиций, проведённых ещё на заре освоения Советской Арктики — в 20-х и 30-х годах. В нашей небольшой московской квартире на Тишинке часто собирались многочисленные друзья и соратники отца — моряки, лётчики, учёные, зимовщики… Это были незаурядные люди, обладавшие несгибаемой волей, сильным характером и мужеством, удивительным умом, знаниями, начитанные, с юмором. Мне повезло: с детских лет я мог часто слушать их увлекательнейшие рассказы о героическом штурме Крайнего Севера, быть первым читателем многих газетных и журнальных очерков и книг отца, посвящённых освоению Арктики. Вот почему узнал я Страну полночного океана намного раньше, чем удалось попасть туда.

Такое время наступило в суровую годину Великой Отечественной войны. После окончания курсов полярных работников Главсевморпути меня, семнадцатилетнего парня, направили радистом на одну из чукотских полярных станций, а через год — на линейный ледокол. Так детская мечта об арктических путешествиях обрела реальность в 1944 году. И когда через три года настала пора учиться дальше, пошёл не раздумывая на кафедру североведения географического факультета МГУ. Потом начались полярные экспедиции — самое интересное и незабываемое время. Каждая новая поездка на Север постепенно открывала его удивительный мир — суровую красоту дикой природы, простых и вместе с тем чем-то необычных людей, которых независимо от профессии, возраста и положения называют кратко полярниками, а память как бы воскрешала историю и обогащалась увиденным.

Все мои полярные экспедиции не были простым повторением ранее совершенных путешествий. Постепенно Арктика с её холодными морями и полями дрейфующих льдов, научными станциями и маленькими посёлками, островами и ледниками, долгим мраком полярной ночи и непривычным круглосуточным светлым днём, ураганными ветрами и красочными сполохами и, наконец, с замечательными людьми, живущими и работающими в краю высоких широт, становилась для меня все более близкой и знакомой. Около 40 лет прошло со дня первого посещения Арктики, но она продолжает волновать и притягивать к себе по-прежнему…

Работая продолжительное время на архипелаге Шпицберген, изучая его ледники, встречаясь с советскими шахтёрами, моряками, лётчиками и коллегами из других экспедиций, а также с жителями соседних норвежских посёлков и зарубежными исследователями, я набрался смелости и взялся за перо, чтобы рассказать о том, что интересного удалось мне увидеть и узнать здесь. Так в 1975 году появилась книга «Между полюсом и Европой»…

Хорошо известно, что первые впечатления от увиденного и пережитого обычно наиболее сильные и эмоциональные. Вот почему во втором издании этой книги нашли отражение главным образом впечатления автора, полученные им на Шпицбергене во время работ первой советской гляциологической экспедиции. Вместе с тем автор учёл пожелания читателей и по возможности расширил познавательный и исторический материал, который служит своеобразным фоном всей книги и помогает лучше и ближе познакомиться с этим удивительным высокоширотным архипелагом.

МЫ — ГЛЯЦИОЛОГИ!



В один из майских дней 1965 года радиоинформатор Ленинградского вокзала привычной скороговоркой объявил о начале посадки на поезд «Арктика», курсирующий между Москвой и Мурманском. В тот же миг шумный поток пассажиров, сопровождаемый быстрыми и вездесущими носильщиками, выплеснулся на недавно смоченный дождём узкий перрон.

Среди массы людей, спешивших занять свои места в темно-синем фирменном экспрессе, несколько выделялась своим походным видом небольшая группа пассажиров. Все они были в одинаковых штормовых костюмах цвета хаки, у всех на спине висел громоздкий рюкзак с притороченным белым клювом ледоруба да ещё в руках находились тяжёлые горные лыжи с палками и сетки с разной снедью.

Наскоро уложив весь этот багаж в купе, необычные пассажиры вышли из вагона, чтобы покурить на свежем воздухе. Добродушная круглолицая проводница, стоявшая на посту у двери, поинтересовалась:

— Вы что же, ребята, на соревнования в Хибины едете?

— Не-е-т, — пробасил один из «ребят» в роговых очках и берете, лихо надвинутом на правый глаз.

Такой неопределённый ответ, по-видимому, не удовлетворил проводницу, и она решила продолжить расспрос:

— Тогда вы туристы или геологи!

— Не угадали. Хотя, откровенно говоря, и состоим с ними в некотором «бродяжном» родстве, — произнёс тот же бас и, чтобы быстрее закончить перронную пресс-конференцию, сообщил любознательной хозяйке вагона, что они — гляциологи, едущие через Мурманск на Шпицберген.

Что же такое гляциология? Это название образовано из двух слов: — латинского glacies (лёд) и греческого logos (учение). Сравнительно молодая наука гляциология «родилась» в конце XVIII века в Альпах. Первоначально она представляла ледниковедение. В наше же время гляциологи изучают разные виды льда: подземный, атмосферный, морской, озёрный, речной, снежный покров, ледники… Вот почему гляциологию стали называть наукой о всех видах природного льда на поверхности земли, в атмосфере, гидросфере и литосфере. Наконец, совсем недавно некоторые крупные учёные предложили новое трактование, рассматривая гляциологию как науку о природных системах, в которых лёд играет главную роль…

Специфика работы людей этой довольно редкой профессии не позволяет им использовать свой отпуск летом. Наиболее благодатное время года они проводят не на берегу лучезарного моря или тёплой реки, не в тенистой зелёной роще или сосновом бору, не в благоухающем саду или на изумрудном лугу, а в холодных и наименее изученных районах нашей планеты. Гляциологи стремятся познать и разгадать тайны природы самых суровых областей Земли, скрытые от человека в естественных холодильниках, всесторонне изучить их взаимосвязи с климатом и географической средой, выявить роль льда в развитии земного шара…

Уходя в свой научный поиск, исследователи ледников остаются лицом к лицу с коварными силами природы полярных областей и заоблачных вершин в любом районе любого географического пояса Земли. И хотя люди понимают, что в беде их не оставят товарищи по экспедиции, все же они в первую очередь должны рассчитывать на себя — на свои силы, умение, выносливость, рассудительность, терпение… Профессия ледоведа требует не только мужества, железного здоровья, знаний и выдержки, но и беззаветной любви и преданности своему нелёгкому делу.

Так же как геологи и другие полевые работники, гляциологи ходят в маршруты. Маршруты бывают разными: сложными и простыми, лёгкими и тяжёлыми, короткими и длинными, удачными и неудачными, даже весёлыми или немножко грустными и уж совсем редко — скучными или неинтересными. Гляциологические маршруты пролегают не по земной тверди, а по льдам и снегам. Любой такой поход по ледникам — это не лыжная прогулка где-нибудь в Подмосковье. Гляциолог всегда обязан быть начеку. Часто идущего по ледяному бездорожью подстерегают бездонные пропасти — узкие и широкие трещины, предательски прикрытые ненадёжными «мостами», созданными снегом и ветром. Летом, когда снег стаивает с поверхности концевой части ледников — языков, перед взором исследователей открывается хаос голубого льда, напоминающий гигантский лабиринт, который, случается, не всегда можно пройти благополучно, и любая ошибка может стоить очень дорого.



1. Билле-фьорд. 2. Сассен-фьорд. 3. Ван-Мейен-фьорд. 4. Ван-Кёлен-фьорд. 5. Магдалене-фьорд. 6. 6ух.Джиневра.



Погода на ледниках высоких широт редко благоприятствует проведению исследований. Над головой полярного гляциолога чаще висят хмурые свинцовые облака, нежели приветливо синеет ласковое небо, пронизанное тёплыми солнечными лучами.

Характерные холодные штормовые ветры и злые метели-вьюги сбивают с пути человека, выматывают его силы, валят с ног, затрудняют дыхание, обжигают лицо, слепят глаза. Через мельчайшие поры в одежде снежинки ухитряются проникнуть внутрь, надоедливо лезут за ворот, туго набивают карманы одежды и рюкзаков. Посреди всего этого снежного безумия наперекор стихии прилепилась к поверхности ледника такая тонкая и такая беззащитная палатка. В океане снега и ветра это крохотная песчинка, но она совершенно необходима любому полевому исследователю…

Летом проведению маршрутов сильно мешают потоки талых вод, порой широко разливающиеся по поверхности ледника в виде настоящих рек и озёр, и снежно-водяные болота. Часто занавес тумана со всех сторон окутывает ледник сырой ватной пеленой. Тогда быстро исчезают далёкие и близкие ориентиры — горы, скалы, заливы, озера, морены, снегомерные вехи-рейки…

Редко, но бывает и такое благодатное время, когда скупая погода нет-нет да и расщедрится и подарит гляциологам тихие безоблачные дни без туманов. Тогда быстро забываются все невзгоды, тяготы жизни человека, лишённого многих элементарных удобств.

Планомерное изучение ледников началось недавно. Особенно интенсивно оно стало развиваться в конце 50-х годов нашего века, во время грандиозного научного мероприятия, получившего название «Международный геофизический год (МГГ)». Благодаря этим работам наши знания о современном оледенении земного шара заметно расширились.

В настоящее время ледники занимают свыше 16 миллионов квадратных километров поверхности планеты, что составляет около 11 процентов её суши. Если бы удалось положить все эти льды на небывалые по размерам весы, то, чтобы их уравновесить, потребовалось бы найти фантастически огромную гирю весом 24 миллиона миллиардов тонн!

Крупнейшие ледниковые покровы распространены в полярных районах. На долю Антарктики и Арктики приходится свыше 99 процентов площади оледенения Земли. Не будь на нашей планете этих полярных холодных «шапок», её климат был бы значительно более равномерным и более тёплым от экватора до полюсов и не было бы такого разнообразия природных условий, какое имеется сейчас.

Ледники не только существенно влияют на климат, но и воздействуют на жизнь и хозяйственную деятельность людей, живущих по соседству с ними. Человек вынужден считаться с необузданным «характером» ледников. Временами они «пробуждаются» и представляют серьёзную опасность.

Грандиозные скопления снега и льда в горах нередко порождают такие стихийные явления природы, как грязекаменные потоки — сели, лавины, внезапные катастрофические подвижки и обвалы концевых участков ледников, подпруды рек и озёр, наводнения и паводки. Стихия выводит из строя горные автомобильные и железные дороги, мосты, линии связи и электропередач, разрушает отдельные строения и даже уничтожает целые населённые пункты…

В различных районах земного шара созданы многочисленные обсерватории и научные станции, где в труднейших природных условиях исследователи изучают повадки «холодильников» нашей планеты. Многие ледники заканчивают своё движение поблизости от населённых пунктов, морских портов, различных дорог, линий связи, полярных станций, рудников… Такое соседство таит в себе одновременно и пользу, и опасность. С одной стороны, ледники снабжают питьевой и технической водой человека и его хозяйство, а с другой — они представляют дополнительные хлопоты, так как могут быть источником катастроф. Вот почему сегодня гляциологические исследования имеют непосредственное народнохозяйственное значение, вот почему уже сейчас требуются квалифицированные советы учёных-гляциологов при решении важных проблем, связанных с развитием гидроэнергетики и горнодобывающей промышленности, с сооружением различных дорог и строительством… Таким образом, помимо научного гляциология приобрела в последние годы все более заметное практическое значение, которое, несомненно, будет усиливаться в будущем.

Что же такое ледник? Под этим словом гляциологи понимают массу льда, образовавшуюся преимущественно из твёрдых атмосферных осадков, принявшую форму потока или купола и двигающуюся под действием силы тяжести. Ледник может возникнуть и существовать лишь при определённых сочетаниях климата и рельефа: снега должно накапливаться в течение года больше, чем может растаять. Поэтому о ледниках иногда говорят, что они представляют собой продукт климата. Ледники играют одну из главных ролей в формировании современного климата, почему их часто образно называют дирижёрами климата.

Однако на земном шаре встречаются и такие ледники, чьи необычно резкие и периодические наступания не всегда удаётся объяснить одним лишь изменением климата. Эти ледники гляциологи называют паводковыми (сёрджи) или пульсирующими. Учёные заинтересовались ими не так давно и уже выяснили некоторые причины их внезапных катастрофических подвижек. Был сделан вывод, что те значительные и быстрые наступания отдельных ледников, которые не зависят от колебаний климата, представляют собой вполне закономерное явление, а не случайное, как полагали ранее. Их ритмичный, пульсирующий характер движения, связанный с увеличением скорости в десятки и сотни раз, объясняется внутренними динамическими причинами.

Пульсирующие ледники есть во многих районах Земли. Сотни их выявлены уже в Северной и Южной Америке, в Исландии и на Шпицбергене, в Альпах и Гималаях, в Каракоруме и Новой Зеландии. На территории нашей страны они имеются в горах Памира, Кавказа, Тянь-Шаня и Камчатки. Наибольшую известность среди пульсирующих ледников получил, бесспорно, Медвежий на Памире. В 1963 и 1973 годах он стремительно наступал вниз по долине реки, и оба раза советские гляциологи были очевидцами этого редкого зрелища. Аналогичные подвижки случались с этим ледником ещё раньше — в 1937 и 1951 годах. Следовательно, промежуток между бурными вспышками его наступания составляет примерно 10— 14 лет.

Человеку пока не под силу борьба с катастрофическими подвижками ледников. Гораздо важнее научиться их предсказывать. Учёные сейчас серьёзно заняты решением проблемы прогноза этих явлений.

Ледники — ценнейшие водные ресурсы планеты. В необычных богатых природных кладовых бережно хранится самая чистая на Земле вода, равная стоку всех рек мира за последние 600-700 лет. И хотя запасы пресных вод в ледниках очень велики — около 30 миллионов кубических километров, они все же не безграничны. Поэтому расходовать их следует разумно.

Человечество пока знает о «хранилищах» твёрдой воды ещё мало. Для решения ряда научных и практических задач необходимо располагать сводкой о количестве, площадях, объёме, особенностях режима ледников.

Советские учёные недавно завершили создание многотомного издания каталога ледников — настоящей гляциологической энциклопедии, в которую вошло много десятков тысяч количественных данных по отдельным ледникам и ледниковым районам, расположенным на территории СССР. В нашей стране создаётся служба постоянных наблюдений за ледниками. Невиданные возможности открылись перед учёными, когда они смогли «увидеть» ледники из космоса. Ценные наблюдения, сделанные членами экипажей орбитальных станций «Салют», и космические снимки — гляциологическая новь!

Сегодня гляциология накопила огромный материал о природных льдах Земли. Вот почему предложение члена-корреспондента АН СССР В.М. Котлякова систематизировать и обобщить его в виде уникалкного Атласа снежно-ледовых ресурсов мира получило широкое одобрение гляциологов всех заинтересованных стран. В настоящее время этот коллективный труд создаётся.

Ныне в белых ледяных пустынях ведут исследования не энтузиасты-одиночки, а научные коллективы — крупные, вроде Советской антарктической экспедиции, и небольшие, вроде нашей Шпицбергенской, организованной Институтом географии АН СССР. Мы — Леонид Троицкий, Володя Корякин, Слава Маркин, Володя Михалёв и автор этих строк — сотрудники отдела гляциологии, созданного в 1957 году, перед началом МГГ. Есть ещё двое негляциологов — Юрий Лаврушин из Геологического института АН СССР и Виктор Шершнев из Научно-исследовательского института геологии Арктики. Все люди бывалые, у всех за плечами нелёгкие экспедиции в наиболее суровые районы нашей страны.

Мы отправляемся в свой новый далёкий маршрут на Крайний Север. Наш курс — Шпицберген!

ЗЕМЛЯ ОСТРЫХ ГОР И ЛЕДНИКОВ



В конце вторых суток непрерывного свирепого шторма мутная пелена тумана начала нехотя приподыматься над поверхностью Гренландского моря и медленно удаляться на восток. Когда этот неприятный, пропитанный влагой огромный грязно-серый занавес наконец окончательно поднялся, мы увидели далёкую полоску земли, которая, словно стрелка компаса, указывала путь к Северному полюсу. По мере приближения к неведомой суше она стала постепенно «вылезать» из моря и «вытягиваться» по длине. Наконец на мрачном фоне облачного неба показались отдельные зубцы раздроблённой горной цепи. Через некоторое время мы уже могли различить белые ленты чистых снегов, спускавшиеся с вершин к самым подножиям. С волнением всматривались все пассажиры в приближающийся суровый каменистый берег, в островерхие горы, прикрытые сверкавшими белоснежными колпаками, в большой залив, уходивший далеко в глубь острова, в огромные ледники, сползающие в море и образующие многокилометровые отвесные ледяные берега…

Долгую тишину неожиданно разрезал голос Володи Корякина: — Братцы-гляциологи! Между прочим, эти берега без малого четыре столетия назад нанёс на карту Баренц.

— Тот самый, в честь которого названы море, по которому мы плыли, и рудник, куда путь держим? — живо поинтересовался один из стоявших рядом с нами пассажиров.

— Да, тот самый… Это был очень опытный мореплаватель XVI века. В 1596 году он двигался из Европы на Север и случайно наткнулся на незнакомую ему гористую землю с остроконечными вершинами, почему и назвал её Шпицберген.

…Наш «Сестрорецк» шёл вдоль западного побережья Шпицбергена, обгоняя при этом течение, носящее его имя. Оно продолжало Норвежское течение на север, которое, в свою очередь, представляло собой одно из ответвлений знаменитого Гольфстрима. Пересекая Атлантический океан, воды этого могучего межконтинентального течения, берущего начало из Мексиканского залива, приносят сюда, в Гренландское море, очень далёкое, но ещё тёплое дыхание Мексики, Флориды и Кубы.

Средняя годовая температура воды в Шпицбергенском течении кажется низкой — всего плюс 1-3 градуса. Но как раз благодаря этой тёплой океанской «реке», омывающей западные берега архипелага, климат здесь более мягкий, чем на восточном побережье. По той же причине море у западных берегов довольно часто бывает свободным ото льда даже зимой, в то время как восточные проливы обычно забиты льдом и летом. Не случайно в самый разгар зимы на западе архипелага наблюдались оттепели.

Через несколько часов плавания берег вновь разорвался — корабль проходил широкое горло залива Бельсунн. Мы приближались к цели нашего путешествия.

Где-то давно мне удалось прочитать, что в старых легендах Шпицберген обычно описывался как страна мрака, холода, голого камня и льда, как страна, где жизнь человека невозможна.

Действительно, с палубы теплохода остров казался очень суровым и негостеприимным. И всё же это было только первое впечатление. Я знал, что по сравнению с другими высокоширотными районами Арктики Шпицберген отличается относительно благоприятными условиями для жизни и хозяйственной деятельности человека. Постоянного населения на архипелаге нет. Однако ежегодно здесь живёт и работает свыше трех тысяч человек из Норвегии и СССР. Значительную их часть составляют люди, занятые добычей угля. Трест «Арктикуголь» Министерства угольной промышленности СССР владеет на Шпицбергене земельными участками общей площадью 251 квадратный километр.

Перед ужином по корабельной радиотрансляции вахтенный штурман огласил грозное предостережение: пассажирам временно запрещается ходить по верхней палубе, чтобы не оказаться смытыми за борт. И действительно, волны стали перекатываться с одного борта на другой, и порой «Сестрорецк» напоминал скорее подводный корабль. После ужина показался узкий гористый остров Земля Принца Карла, вытянувшийся вдоль Западного Шпицбергена на 90 километров между 78-м и 79-м градусами северной широты. К юго-востоку от него начинался какой-то крупный залив. Это был знаменитый Ис-фьорд (по-русски — Ледяной залив). Вскоре в небольшом, чуть мутноватом круге иллюминатора нашей каюты показались высокие стреловидные мачты с нанизанными на них нитями антенн, серебристый резервуар и одинокие строения, затерявшиеся среди однообразной предгорной равнины, густо усыпанной белейшим снегом.

— По-видимому, это Кап-Линне, по-нашему значит мыс Линнея, — разъяснил Корякин, — и норвежская метеостанция «Ис-фьорд радио», расположенная на нём.

«Сестрорецк» вошёл в Ледяной залив. Путь по нему оказался недолог. Вот уже теплоход поравнялся с небольшим скалистым островком, высоко поднявшимся на самом стыке Ис-фьорда и его первого рукава — Грён-фьорда, устремлённого прямо на юг. На плоской вершине мы заметили торчащую белую свечку — маяк, выключенный на долгое светлое время, но крайне нужный в темноте.

— Не остров, а настоящая крепость, созданная природой, — удивился один из пассажиров.

— А он, между прочим, так и называется, — заметил проходивший по палубе штурман Владимир Авдюков, — Фестнинген — крепость!

Вдруг на крутом восточном берегу Грён-фьорда среди царства белых снегов мы различили в этой арктической пустыне настоящий оазис. Это и был Баренцбург -самый большой советский угольный рудник на Шпицбергене. Его появление заставило сильнее забиться наши сердца, ведь мы приближались к своей главной базе.

Судно начало неторопливо поворачивать по большой дуге на юг, далеко обходя большое ожерелье опасных подводных камней, окружавших Фестнинген. Волнение моря стало меньше, и почти все пассажиры высыпали на палубу, чтобы взглянуть на место, где им предстояло жить и работать. Вместе с ними мы расположились на самом носу корабля. Я был давно наслышан о заполярном городе Баренца, однако совершенно не представлял, каков он.

Перед рудником возвышался непривычный для окружающей природы тёмный конус террикона. Над его вершиной нехотя вились голубовато-серые струйки дымков. Правее, на ступенчатом горном склоне, спускавшемся к берегу несколькими морскими террасами, прилепилось множество различных строений. Ближе к заливу стоял нестандартный двухэтажный дом розового цвета. Над острым скатом его крыши выглядывала башенка, а за ней ощетинились нацеленные в небо антенны, с помощью которых аэрологи следят за полётом радиозондов.

— Сразу видно, что здесь хозяйство моих коллег — аэрологов и метеорологов, — авторитетно поведал наш климатолог Маркин.

Вдоль берега вытянулись прямоугольные «коробки» складских помещений. Правее их стояла громада теплостанции, называемой здесь всеми просто ЦЭС (Центральная электростанция). Над ближним причалом вздыбилась эстакада конвейера. С её макушки свисала длинная гибкая труба, сочленённая из многих бездонных конусов образных бочек. С моря этот металлический хобот вместе с эстакадой можно было принять при некотором воображении за какое-то доисторическое животное. Подняв глаза, я увидел большой чёрный холм добытого за зиму на руднике угля.

Немного выше аэрологической станции расположились ровной линией четыре небольших финских домика. За ними красиво смотрелся самый большой вто время дом Баренцбурга. Чуть выше, подымаясь по склону горы, выстроились друг за другом, словно на параде, нарядные двухэтажные деревянные дома-общежития, похожие, как братья-близнецы. Хорошо, что они были выкрашены в разные яркие цвета. На крутом потемневшем боку нависшей над посёлком горы вытаяли огромные буквы, выложенные, по-видимому, белыми камнями: «Миру мир!»

На самом верху посёлка примостилось зелёное здание с балконом на втором этаже. Над ним развевался алый флаг нашей Родины. Авдюков тут же приходит на помощь:

— Это консульство СССР на Шпицбергене.

Оттуда сбегала к самому порту — где круто, где полого — неширокая дощатая лестница-тротуар, ограждённая в наиболее опасных местах перилами. Из центра посёлка к эстакаде углеперегружателя протянулся рельсовый путь бремсберга — устройства, напоминающего фуникулёр. По нему вагонетки подымают из порта в посёлок различный груз.

Тем временем «Сестрорецк» медленно приближался к северному пирсу. Полуночное солнце было явно недружелюбно настроено к нам. Оно скрылось за непроницаемой стеной многоярусных облаков. Дул сильный порывистый и холодный ветер. Густой мокрый снег смешивался с мелкими каплями бесконечного дождя. Несмотря на промозглую погоду, весь Баренцбург встречал первое в 1965 году пассажирское судно, пришедшее с Родины. Самые отчаянные баренцбуржцы ухитрились забраться на ферму эстакады и крышу ближайшего портового склада. То и дело до нашего слуха долетали звуки музыки, исполнявшейся духовым оркестром. Бодрый маршевый мотив заглушали восторженные крики встречавших. Временно оторванные от родного дома и отчизны, от своих близких и друзей, полярники не могли скрыть переполнявших их через край радости и волнения от этой встречи.

Вдруг над крышей ЦЭС взметнулся белый шипящий столб пара и весь Грён-фьорд оглушил сиплый рёв гудка, трижды приветствовавший приход нашего судна в Баренцбург. Едва утих последний длинный гудок теплостанции, как тут же раздался натруженный басовитый «глас» флагмана местного рудничного флота буксирного парохода «Донбасс». Его дружно поддержали пронзительными сиренами и свистками катера и самоходные баржи, стоявшие неподалёку.

Так полярники салютовали кораблю и людям, прибывшим с Большой земли. И было в этом событии что-то особенное и даже праздничное.

Радостное волнение баренцбуржцев передалось и экипажу нашего теплохода. Я заметил, как загорелись карие глаза вахтенного штурмана, когда он в ответ на приветствия жителей посёлка отсалютовал по старой доброй морской традиции тремя длинными гудками. Перехватив мой взгляд, молодой моряк не без гордости воскликнул:

— Видите, как здорово встречают! Это все потому, что мы открываем летнюю навигацию на остров. Северяне особенно сильно переживают разлуку с родной землёй. Отсюда и такой почёт нам.

Уже позже, на берегу, островитяне рассказывали, с каким волнением ждут они первое советское судно, обычно появляющееся в Грён-фьорде в конце мая — начале июня. Ждут всю полярную ночь, длящуюся здесь без малого четыре месяца. Приход первого после зимы судна из Мурманска превращается в настоящий праздник.

Приезд новой смены людей, доставка долгожданной почты, овощей и фруктов, различных товаров — все эти и другие приятные события не могут не будоражить любого зимовщика независимо от того места, где он находится: в Антарктиде или на высокогорной памирской метеостанции, на Северном полюсе или рудниках Шпицбергена…

Наконец судно замерло у причала. Матросы спустили трап, духовой оркестр с новой силой грянул марш, и вот уже первый пассажир в лёгком, не по сезону и географической широте, тоненьком плаще «болонья», без головного убора (как на материке!), с маленьким чемоданчиком покидает борт теплохода. На новичка заливисто лает маленькая вертлявая собачка. Вокруг все начинают смеяться, и сконфуженная собачонка, поджав хвостик, тут же замолкает и быстро исчезает в толпе встречающих.

Постепенно поток пассажиров выливается на берег и тонет в бурлящем людском прибое встречающих. Дежурные безуспешно стараются сдержать натиск темпераментных горняков, рвущихся к самому борту корабля в момент его швартовки, что очень опасно. С разных сторон несутся оглушительные возгласы: «Братцы, а братцы! Краматорские средь вас есть? Макеевские? Кадиевские? Ребята, я из Красного Луча! Привет тулякам!…» Многие узнают среди новичков и ветеранов друзей, знакомых, просто земляков. Кто-то на радостях растягивает меха гармони, и слышно, как в «забой отправился парень молодой».

Вслед за основной массой пассажиров — работниками «Арктикугля» — выходим на причал и мы, гляциологи. Этой волнующей минуты я и мои товарищи ждали давно, ещё когда только начинали вынашивать заманчивые планы будущей экспедиции на Шпицберген. К нам подходит консул Советского Союза Иван Петрович Никитин. Он тепло приветствует участников первой экспедиции Академии наук СССР, прибывшей изучать ледники архипелага, и желает всяческих успехов на этом поприще…

* * *

Шпицберген… Посмотрите на географическую карту Арктики. Вы обратите внимание на обширную группу островов, расположенных примерно на полпути между полюсом и Европой. С запада острова омываются водами Гренландского моря, с востока — Баренцева, с севера — Северного Ледовитого океана, а южнее плещется Норвежское море. Природа создала Шпицберген из тысяч островов, островков, островочков и просто скал, едва торчащих над водой между 76-м и 81-м градусами северной широты, разбросав их на расстояние в несколько сот километров. Однако подавляющее число этих земель ничтожно по своим размерам. На юго-востоке есть даже свой миниатюрный архипелаг, называемый Тысяча островов! Основную же площадь архипелага составляют лишь пять главных островов: Западный Шпицберген, Северо-Восточная Земля, Эдж, Баренца и Земля Принца Карла.

На территории Шпицбергена, немного превышающей 62 тысячи квадратных километров, могли бы свободно разместиться две Бельгии или такие государства, как Дания (без Гренландии) или Швейцария.

Наибольший остров архипелага — Западный Шпицберген — занимает площадь 39 тысяч квадратных километров (для сравнения: весь архипелаг Земля Франца-Иосифа меньше его почти в 2,5 раза). По форме остров напоминает равнобедренный треугольник, основание которого обращено к Северному йолюсу. Два самых больших залива архипелага — Ис-фьорд с запада и Вийде-фьорд с севера вдаются в центр острова, разрезая его на две части. Интересная особенность Ис-фьорда и других западных заливов состоит в том, что они могут не замерзать иногда до января — февраля и освобождаться ото льда в мае — июне. Это явление в немалой степени способствует установлению надёжного морского сообщения между основными посёлками архипелага и материком. При необходимости ледоколы сравнительно легко могут обеспечить надёжную навигацию и зимой. Западный Шпицберген — типичный гористый остров. Его ландшафт хотя и однообразен, но вместе с тем величав благодаря круто поднимающимся многочисленным остроконечным горам и гребням. Между ними глубоко врезаны долины, кое-где заполненные серебристыми реками — ледниками. Наивысшим вершинам, конечно, далеко до Памира и Кавказа, но высота их достаточна для Шпицбергена — горы Ньютона и Перье достигают 1717 метров и смотрятся «почти» как семитысячники. На восточном побережье острова горы постепенно переходят в плато, поднимающееся до высоты 800 метров. На Западном Шпицбергене располагается основная масса ледников архипелага — более 60 процентов. Подо льдом здесь скрыто свыше половины всей суши острова.

Самый оледенелый остров на Шпицбергене — Северо-Восточная Земля. Около 80 процентов его поверхности занимает ледниковый покров площадью 11 тысяч квадратных километров. Это Антарктида в миниатюре!

В 20-х годах началось потепление в Арктике. Интересно, что с этого времени средняя годовая температура воздуха на Шпицбергене повысилась на несколько градусов. Но вот уже примерно два десятилетия наблюдается медленное похолодание. В 60-х годах на архипелаге средняя температура лета была на полградуса ниже средней многолетней.

Шпицберген находится в зоне устойчивой вечной мерзлоты, которая прерывается только под дном фьордов и в долинах рек. Её мощность достигает примерно 200 метров. Летом же оттаивает лишь незначительный верхний слой — от 0,5 до 2,5 метра. Постоянные отрицательные температуры в некоторых шахтах «помогают» полярным горнякам: вода не просачивается и не стекает внутрь. На материке же в большинстве шахт приходится откачивать воду.

Как и для любого района Арктики, для Шпицбергена характерны длинные полярные ночи и дни. В течение более 100 суток солнце не показывается над горизонтом. Зато оно и не покидает здесь небосвод около 130 суток! Во время долгой полярной ночи, когда ярко светит луна и горят далёкие звезды на чистом небе, а чудо-сполохи устраивают цветастую игру света и все это отражается на белоснежной поверхности зимнего архипелага, исчезает иллюзия круглосуточной непроглядной темноты. Появление светила из-за горизонта в начале двадцатых чисел февраля — праздничное событие для всея жителей острова — советских и норвежских.

Полярные исследователи знают, что в Арктике имеют место землетрясения, порой достигающие значительной силы. Отмечены они и на Шпицбергене. Дело в том, что архипелаг находится в зоне сейсмической активности и испытывает вертикальные движения земной коры со скоростью около пяти миллиметров в год. Его суша медленно поднимается, благодаря чему образовались морские террасы высотой до 100 и более метров. Что же касается сейсмичности этого района Арктики, то специалисты оценивают её максимально в шесть-семь баллов. Некогда Шпицберген был ареной сильной вулканической деятельности. На севере архипелага имеются два потухших вулкана и даже действуют горячие источники.

Шпицберген — своеобразный ключ к пониманию многих геологических процессов, происходящих на нашей планете. Благодаря своим структурным особенностям и большому разнообразию геологических формаций архипелаг представляет удивительное место на земном шаре, где соседствуют слои пород самого различного возраста, и, что особенно ценно для геологов, они ничем не скрыты от человеческого глаза.

Кажется, Нансен назвал Шпицберген геологической книжкой с картинками. Действительно, перелистав эту уникальную «книгу», геологи смогут прочитать интереснейшую геологическую историю архипелага. Здесь, на сравнительно небольшой площади, обнажаются и становятся доступными почти все толщи отложений, начиная с древнейших, докембрийских, и кончая современными.

С 60-х годов ряд стран ведёт на архипелаге поиск нефти, так как геологи полагают, что он перспективен сточки зрения нефтегазоносности.

Несмотря на то что больше половины территории архипелага занимают ледники, на участках суши, расположенных по соседству с ними, существует довольно разнообразная жизнь. Нельзя не удивляться тому, что здесь имеется более 160 видов цветковых растений. Казалось бы, против них ожесточается вся здешняя природа: зима длиной в девять месяцев, короткое прохладное лето, частые штормовые и ураганные ветры, зимой сдирающие снег с поверхности, а летом приносящие заморозки и выдувающие почву из-под корней. Однако, несмотря ни на что, жизнь каким-то образом находит в себе силы пробить дорогу даже в таких экстремальных условиях, и на короткое время в два с половиной — три месяца поверхность каменистой и болотистой тундры преображается до неузнаваемости, становясь даже привлекательной.

Первыми из-под снега появляются мхи и лишайники. Сразу же после исчезновения снежного покрова начинают цвести стойкие и неприхотливые пурпурно-фиолетовые, жёлтые, белые и лиловые камнеломки. Затем на каменистой почве вспыхивают небольшими красочными пятнами жёлтые полярные маки (без сомнения, самые симпатичные цветы островной флоры!), нежно-голубые незабудки, крупные многолепестковые белые лютики (больше известные как «куриная слепота»). Мой старый университетский товарищ Алексей Арманд, увидев впервые шпицбергенскую тундру, заметил, что она напоминает ему дорогой ковёр, сотканный из меховых лоскутов. Так, пышные пятна ягеля представились географу похожими на белый мех полярных медведей, лишайник он сравнил с темно-бурой шубкой бобра, а мхи — с седоватой шкуркой соболя и со шкуркой лисы-огнянки…

На обрывистых морских берегах и прогреваемых горных склонах изредка встречаются и такие экзотические растения, как арктическая лапчатка, дриада, плаун-баранец, северная синюха, полярный одуванчик, Кассиопея, белая и розовая менуарция и другие мелкие цветы. Попадаются даже «съедобные» травы, содержащие столь необходимые человеку на Крайнем Севере витамины. В первую очередь это оксирия — ближайший родственник нашего обычного щавеля. Из её мелких листочков, похожих на след копытца, русские поморы сотни лет назад варили себе на Шпицбергене щи, а из растущей на морском берегу ложечной травы приготовляли своеобразный и очень полезный салат. В старые времена оксирия и ложечник спасали поморов от цинги.

Деревьев в обычном понимании этого слова на архипелаге нет, хотя древесная растительность и представлена здесь редко встречающимися карликовыми берёзками и ивами. Действительно, их высота не превышает 30, а толщина — 2-3 сантиметров. Да и круглые листики по размеру не больше брусничных. Полярную иву вообще трудно заметить, так как она прячется во мхах или камнеломках, чтобы уберечься от холода. Сама форма растений в виде подушечек вырабатывалась в жесточайшей борьбе за существование — выжить в природе легче не одному растеньицу, а группе в виде подушки. Тогда и ветер не так страшен, и мороз, и даже растения-конкуренты…

Животный мир Шпицбергена не отличается большим разнообразием. Вместе с тем иному полярнику и туристу может повезти, и тогда он увезёт на родину в южные края редкие любительские фотоснимки и кинокадры, сделанные не в зоопарке, а среди дикой природы Арктики. Что и говорить, ведь интересно запечатлеть себя в нескольких метрах от белого медведя, недавнего хозяина архипелага, или от экзотического зверя — овцебыка, тюленя, моржа, песца, или среди северных оленей.

Некоторые учёные предполагают, что олени когда-то попали сюда вместе с морским льдом, принесённым от берегов Скандинавии или Новой Земли. В настоящее время на архипелаге оленей насчитывается примерно 10 тысяч, а в прошлом они были распространены в значительно большем количестве. В XIX веке их почти полностью истребили охотники. Ныне же оленя охраняет закон, запрещающий охоту на него. На Шпицбергене нет волков — главных вpaгов оленей. Самая большая беда для оленей -зимние оттепели. Животные не всегда могут пробить образовавшиеся крепкие ледяные корки и гибнут от голода. Замечено, что в это тяжёлое для диких оленей время часть из них почти безбоязненно устремляется прямо в посёлки горняков, где живёт до прихода тепла, получая помощь.

Белый медведь — это живая эмблема Шпицбергена! Именно здесь в 1774 году английской экспедицией Фиппса он был впервые описан в научной литературе как самостоятельный вид. Архипелаг стал и первым местом в Арктике, где в 1962 году начали метить самых могучих хищников в мире. В последние годы, после введения запрета на охоту, участились случаи их захода в посёлки зимой. Нередко трансляционные узлы рудников прерывают свои радиопередачи такими сообщениями: «Внимание! Передаём внеочередное сообщение. Пешие и лыжные прогулки опасны: в посёлке появился медведь!» Однако многие полярники, презрев предупреждение и опасность, бегут посмотреть и сфотографировать бывшего хозяина Шпицбергена. А ведь на архипелаге, к сожалению, известны случаи коварных нападений хищников на людей и отдельные дома, а один из «визитов» непрошеного гостя в лагерь австрийских туристов в Магдалена-фьорде летом 1977 года закончился трагически. Видимо, не следует забывать, что белый медведь — хищный зверь, который становится особенно опасным, если он сильно голоден, не способен к добыче привычного ему корма и если люди ещё начинают его прикармливать…

Конечно, привлекает внимание диковинное для нас животное, внешне напоминающее одновременно овцу и быка. Вероятно, поэтому и окрестили его зоологи по-латыни «овибос», то есть овцебык. Голова и туловище редкого обитателя планеты покрыты очень густой и длинной темно-бурой шерстью, свисающей почти до самой земли. Относительно короткие ноги заканчиваются мощными копытами. На лбу угрожающе выставлены изогнутые светлые рога. Голова и конечности четвероногого зверя, имеющего в длину два метра и в высоту один метр, почти не выделяются среди густой и длинной шерсти, облекающей всё туловище.

Рога — главное орудие животного в борьбе со своими врагами. Против них овцебыки выработали оригинальный способ самозащиты.

Заметив опасность нападения на стадо, вожак подаёт сигнал «тревоги». В тот же момент все взрослые быки образуют живое сомкнутое кольцо, внутрь которого они быстро загоняют телят и слабых. Старшие стоят, тесно прижавшись друг к другу и низко опустив головы с рогами-кинжалами. Грозные быки беспокойно топчутся на месте, не нарушая боевого построения. Такой способ самообороны надёжно защищает их от полярных волков, но он совсем бессилен против охотников, вооружённых ружьями.

В нашу эпоху овцебыки уцелели только на побережье Гренландии, на островах Канадского Арктического архипелага и в некоторых районах на севере Канады. Кроме того, американские зоологи давно уже ведут работу на Аляске по одомашниванию этих животных.

Много лет стоял вопрос о ввозе овцебыков в пригодные для их обитания районы советской Арктики. И вот наконец недавно правительство Канады подарило советским зоологам несколько экземпляров «овибос», которых доставили на самолёте из Монреаля на Таймырский полуостров. Так после значительного перерыва эти неприхотливые животные вновь поселились в районе озера Таймыр, расположенного на 75-м градусе северной широты.

Откуда на Шпицбергене взялись овцебыки? Ведь хорошо известно, что раньше они здесь не водились! Норвежцы в 1929 году специально выловили в Восточной Гренландии 17 телят, погрузили их на судно и привезли на Западный Шпицберген. Животных выпустили на Земле Норденшельда, в районе Адвент-фьорда, где они довольно быстро акклиматизировались и размножились.

Уже к 1937 году численность стада достигла 40 голов. Во время второй мировой войны многие из них были уничтожены не только людьми, но и одичавшими собаками. В послевоенное время популяция восстановилась, к семидесятым годам насчитывалось несколько десятков крупных копытных. Шпицбергенский климат и подножный корм, встречающийся здесь в долинах и на побережье, видимо, пришлись по душе переселенцам.

Промысел овцебыков повсеместно регламентирован на Большой земле, а на архипелаге действует особый закон, строго запрещающий охоту на них.

На Шпицбергене овцебыки иногда заходят в посёлки и порой подпускают к себе вплотную человека.

Баренцбургские старожилы как-то рассказывали мне о нескольких забавных «посещениях» быками рудничных посёлков Баренцбурга и Лонгйира. Однажды в декабре Лонгйир чем-то привлёк к себе большое стадо редких животных, и они совершенно неожиданно вошли в норвежский посёлок, вызвав у его жителей панический страх. Безуспешно люди пытались прогнать незваных гостей — не помогли даже «страшные» шумы вездехода и пальба из ракетниц. Но всё же в предновогоднюю ночь звери сами покинули посёлок.

Овцебык по своей натуре мирное, добродушное, но далеко не робкое животное. На человека он способен напасть лишь в том случае, когда ощутит с его стороны опасность. Здесь будет уместным перенестись на несколько лет вперёд и рассказать о нашей встрече с этим «допотопным» зверем. Группа гляциологов направилась из долины Адвентдален в соседнюю долину Эндален, расположенную в районе посёлка Лонгйир. Метрах в пятидесяти неожиданно мы заметили стоящего близ дороги овцебыка.

— У меня нет ещё слайдов с овцебыком, — произнёс Троицкий и открыл свой фотоаппарат.

— А вы не боитесь, что это будет ваш последний снимок? — попытался пошутить шедший рядом высокий студент-почвовед Саша Макеев.

— Мы как-то с Корякиным почти вплотную к ним подходили. Звери спокойные. Просто не надо их пугать, — успокоил нас научный руководитель экспедиции.

Как раз в этот момент бык резко нагнул голову к самой земле и принялся энергично тереть свой изогнутый рог о ногу.

Некоторые дикие животные различным образом предупреждают своих возможных врагов, если те переходят позволенную грань, разделяющую их. Возможно, что «наш» бычок тоже хотел предупредить, чтобы мы дальше не шли. Во всяком случае, уже через две-три секунды косматый зверь бросился на нас. Мы не успели и опомниться, как Саша Макеев страшным ударом был отброшен метров на десять под откос дороги. В последний момент он успел подставить спину с тяжёлым рюкзаком, в котором лежали банки консервов. Они-то и спасли студенту жизнь. Но быку, увлечённому «битвой», этого показалось мало, и он принялся бодать поверженного «врага», опасно ранив его в ногу.

После этой «встречи», закончившейся для одного из нас операцией в больнице, я не могу советовать любителям острых ощущений испытывать судьбу подобным образом, даже при очень большом желании сфотографировать овцебыка с близкого расстояния.

Мир пернатых на Шпицбергене довольно разнообразен: здесь насчитывается несколько десятков видов птиц, большая часть которых связана с водой. Живут они на отвесных скалах, обрывающихся в море. Круглосуточно шумят и кричат пронзительными голосами тысячи и тысячи обитателей знаменитых птичьих базаров, где гнездятся различные виды чаек, чистиков, гагар и куликов. Самые распространённые среди них — кайры и тупики (или топорики), часто называемые за свой большой и яркий клюв морскими попугаями. Словно по команде, срываются они вдруг большой стаей с насиженных мест и устремляются в морские волны. Интересно, что накапливающиеся за многие сотни и тысячи лет остатки пищи птиц, их помёт и трупы способствуют росту буйной растительности внизу, под скалами. По сравнению с другими районами архипелага это шпицбергенские «джунгли»!

Одна из характерных птиц — глупыш. Её отличают прекрасные лётные качества: приближаясь к самым гребням волн, она почти не шевелит крыльями. Гага — наиболее многочисленный вид уток, населяющих архипелаг. Так же как гагары и гуси, она живёт вне базаров. Только две птицы остаются зимовать на Шпицбергене — это ведущие сухолюбивый образ жизни белая полярная куропатка и полярная сова. Кстати, куропатка — единственная птица, которая питается здесь растительной пищей. Она почти не боится человека и подпускает к себе непозволительно близко.

На открытых территориях и вблизи населённых пунктов часто встречаются гнездовья длиннохвостых арктических крачек — очень агрессивных птичек. При попытке пройти район их обитания они угрожающе пикируют на людей.

Есть и совсем маленькие птички: пуночка (или снежный подорожник) и снежная овсянка, относящиеся к отряду воробьиных. Мелкие зерноядные пуночки «прописаны» во всех населённых пунктах Арктики. Полярники относятся к ним с большой симпатией — эти птички первыми приносят сюда весть о приближении желанной весны.

На Шпицбергене нет мелких грызунов. Видимо, этим можно объяснить отсутствие здесь хищных птиц. Во внутренних районах, особенно в тёплые и тихие летние дни, иногда появляются комары. Но они не типичны для местной фауны.

В прибрежных водах обитают такие промысловые рыбы, как треска, пикша и палтус, представляющие интерес для местного рыболовства. Освоена ловля креветок. В озёрах и реках водится голец, называемый здесь шпицбергенским лососем. В XVII и XVIII столетиях китобойный промысел был важнейшей частью хозяйства архипелага. Однако чрезвычайно активная охота привела почти к полному истреблению этих ценных животных. В наши дни в заливах и проливах стали появляться китообразные: горбачи, нарвалы, косатки и зубатые киты — белухи.

Сравнительно недавно норвежские зверобои ещё охотились здесь на морских зверей: ластоногих гренландских тюленей, морских зайцев и моржей. В настоящее время значительно распространён только бородатый тюлень…

Шпицберген — страна самого северного в мире организованного туризма. Возник он в конце прошлого века, когда норвежское пароходное общество «Вестеролен» открыло регулярное движение комфортабельных судов из Норвегии на архипелаг. Капитаном на первом из них был известный мореплаватель и сподвижник Нансена и Амундсена Отто Свердруп.

Предприимчивые люди незамедлительно построили на берегу Адвент-фьорда гостиницу на сорок номеров и почтовую контору. Для любителей полярной экзотики начали выпускать даже специальную шпицбергенскую марку с изображением белого медведя, которая гасилась местной почтой особым знаком. Правда, из-за очень высокой стоимости номеров туристы останавливались в гостинице все реже и реже. В конце концов самый северный в мире отель пришлосьзакрыть. Давно уже нет и в помине этого сооружения, но мыс, на котором он стоял на рубеже нашего века, напоминает о нём своим оригинальным названием — Хотельнесет («мыс Отель»)…

* * *

Чем же привлёк нас этот далёкий архипелаг?

Шпицберген представляет собой классическую страну полярных исследований. Именно здесь учёные впервые всесторонне знакомились с природой Арктики.

Одна из существенных особенностей географического положения Шпицбергена заключается в том, что по сравнению с другими арктическими архипелагами он находится ближе к исландскому центру действия атмосферы — области постоянно низкого атмосферного давления — и располагается на стыке тёплых вод Североатлантического течения и холодных вод Северного Ледовитого океана. Поэтому Шпицберген первым принимает обильные осадки, которые несут интенсивные циклоны — основные влагоносные воздушные массы, прорывающиеся из Северной Атлантики в Арктику. Осадки в виде снега («твёрдые») в большом количестве задерживаются на исполинских гривах многочисленных ледников, свисающих огромной белой бахромой по периферии архипелага. По мере движения к востоку интенсивность циклонов ослабевает, в результате чего ухудшается питание ледников других островов.

Согласно районированию современного оледенения планеты, Шпицберген входит в одну обширную гляциологическую область вместе с советскими архипелагами Земля Франца-Иосифа, Новая Земля и Северная Земля. Их объединяет общность внешних условий существования: единый источник влаги и характер циркуляции атмосферы.

Полярная природа создала на Шпицбергене удивительный ледниковый «музей» под открытым небом. Многие учёные стремятся посетить его, чтобы увидеть расположенные рядом самые разнообразные типы и формы ледников, имеющиеся на земном шаре, от небольших каровых и горно-долинных до сравнительно крупных ледниковых покровов. Такое разнообразие обусловлено различиями в рельефе и климате Шпицбергена. Чтобы попасть в этот редкий «музей», не надо забираться в горное поднебесье, как на Памире, его «порог» лежит у самого моря.

Площадь современного оледенения архипелага превышает 35 тысяч квадратных километров, то есть больше территории такого государства, как Нидерланды. 58 процентов поверхности Шпицбергена заковано в многометровую ледяную «броню», представляющую неотъемлемую и характерную черту его природы. Ландшафт архипелага определяется ледниками, которые, в свою очередь, придают ему особую красоту и привлекательность. Пролетая с егодня над ледяными и снежными полями Шпицбергена, трудно себе представить, что здесь в конце прошлого геологического периода (третичного) шелестели зелёными листьями пышные тенистые леса, а ещё раньше грелись под жаркими лучами солнца не усатые симпатичные тюлени, а исполинские страшилы ящеры. Однако было именно так. В четвертичное время архипелаг покрывал мощный ледник. С тех пор его территория испытывала неоднократные оледенения. Их площадь сильно менялась, сокращаясь до современных и ещё меньших размеров.

Основная масса ледников покрывает на Шпицбергене горные долины и плоскогорья, причём высота их поверхности редко превышает 1000 метров. Особый интерес у исследователей вызывает оледенение, получившее официальное название по имени архипелага — Шпицбергенское. С воздуха оно может показаться гигантской абстрактной шахматной доской: белые поля — это ледниковые потоки, заполнившие более чем наполовину системы долин района и соединяющиеся друг с другом в верховьях, а чёрные поля — это торчащие из льда отдельные вершины и гребни гор.

На архипелаге раньше, чем в других районах Арктики, начали вести наблюдения за изменением размеров колебаний ледников. Установлено, что с начала XX века оледенение здесь убывает. За это время его площадь уменьшилась примерно на 500 квадратных километров. Вместе с тем некоторые ледники испытывали и испытывают периоды резкого наступания, не подчиняясь общей закономерности и являя собой характерный пример катастрофических подвижек — пульсаций. Конечно, больше других потрясает Бросвельбреен («быстро двигающийся ледник»), расположенный на самом юге Северо-Восточной Земли. В 1936 году он неожиданно выдвинул в море почти на 30 километров ледниковый язык шириной более 20 километров!

Выяснение условий существования и развития активных ледников Шпицбергена имеет важное научное значение для понимания закономерностей и особенностей эволюции оледенения во всём атлантическом секторе Арктики.

По сравнению с другими высокоширотными районами Шпицберген не обойдён вниманием исследователей, которые посещают его давно. Вот уже сто лет служит он своеобразной международной научной лабораторией учёным многих стран. Правда, почти все они не занимались систематическим изучением ледников. Планомерные исследования гляциологов начались лишь в 1931 году. С тех пор здесь работали экспедиции Швеции и Норвегии, Англии, Польши, Финляндии, ГДР и Франции, учёные США, Канады, ФРГ и других стран. И всё же оледенение Шпицбергена было изучено недостаточно. Так, отсутствовала обобщающая сводка о нём, а мнения видных исследователей расходились в оценке площади оледенения архипелага (до 40 процентов!)…

Что предстояло сделать нашей экспедиции?

Прежде всего попытаться выявить в разных частях Шпицбергена важнейшие закономерности оледенения и климатические условия, в которых оно существует. Кроме того, мы надеялись в конце концов создать первую научную монографию о природных «холодильниках» архипелага.

К числу малоизученных или вовсе не обследованных территорий относились обширные ледниковые покровы, распространённые восточной части крупнейшего и наиболее гористого острова архипелага — Западный Шпицберген. Вот почему ещё в Москве мы выработали план, по которому наметили начать свои исследования как раз в таком районе, где сохранились настоящие «белые пятна».

Как ни торопились мы на Шпицберген, все же начало таяния ледников опередило на два дня прибытие экспедиции на остров. Нам же важно было «поймать» максимум запаса снега, выпавшего минувшей зимой на ледники.

Известно, что, чем ниже расположены ледники, тем быстрее они реагируют на поступление солнечного тепла и, следовательно, быстрее подвергаются таянию. Поэтому на экстренном «учёном совете» экспедиции решили немедленно приступить к изучению концевых участков ледников, расположенных в районе другого советского рудника — Пирамида, где температура воздуха летом несколько выше, чем в Баренцбурге.

Было уже три часа ночи. Однако посёлок не спал. Совсем не потому, что стояла круглосуточная светлая пора. Рудник провожал около сотни баренцбуржцев, которые проработали на острове два года и теперь уезжали домой. Одновременно рудничные встречали около сотни земляков, приехавших менять бывалых, чуточку гордых полярников. В эту белую ночь весь Баренцбург кого-то провожал и кого-то встречал — такова давняя традиция островитян. Сегодня все ходили друг к другу в гости. Каждый дом сейчас представлял собой своеобразный уголок музыкальной самодеятельности — отовсюду неслись задушевные русские и украинские народные песни, а стены дрожали от лихих плясок.

…К борту «Сестрорецка» автопогрузчики лихо подвозили площадки-поддоны с одинаковыми ящиками, обшитыми мешковиной и перевязанными верёвкой. Корабельный кран подхватывал крюком поддон и опускал его в трюм. Кто-то с теплохода прокричал на берег:

— Это последние юшары?

Находившийся поблизости диспетчер порта внёс ясность:

— Осталось их всего два поддона.

Меня заинтересовало непонятное слово «юшар», и я спросил у докера, что это такое.

— Да обшитые ящики, что грузят, — последовал не очень вразумительный ответ.

— Почему они так называются? — продолжал допытываться я. — Что в них перевозят?

— В юшарах полярники отправляют домой свой багаж, а почему они зовутся юшарами, сам того не знаю, не ведаю. Спросите лучше у тех, кто здесь не первый раз…

Лишь спустя несколько лет мне удалось выяснить любопытную историю, связанную с появлением и утверждением странного слова «юшар» на советских рудниках Шпицбергена.

В навигацию 1933 года морскую линию Мурманск — Баренцбург обслуживал небольшой ленинградский пароходЇ «Югорский Шар», или кратко «Юшар». Завидев издалека судно, перевозившее горняков с материка и обратно, люди устремлялись в порт, громко крича: «Юшар! Юшар! Юшар!» Те, кто давно ожидал его, чтобы возвратиться на Родину, спешно отправлялись за своим багажом, уже не влезавшим в старый чемодан и поэтому уложенным в специальные ящики.

Давным-давно нет того старенького парохода, и многие полярники, вероятно, даже не догадываются сейчас о прямой связи не всем понятного названия корабля со столь привычными здесь фанерными стандартными ящиками, обшитыми мешковиной…

Ранним утром «Сестрорецк» покинул гостеприимный Баренцбург и направился в Пирамиду. На нём уехали и мои товарищи. Я же вынужден был задержаться на несколько дней здесь, чтобы выполнить целый ряд положенных мне по штату безотлагательных организационных, финансовых и прочих дел, связанных с «пропиской» экспедиции в Баренцбурге и предстоящей заброской пятерых гляциологов на ледниковое плато Ломоносова, отправкой и изготовлением необходимого для этой сложной операции оборудования.

* * *

На протяжении многих столетий Шпицберген представлял собой «ничейную» территорию.

В самом начале XX века архипелаг начал усиленно привлекать внимание европейских промышленников и учёных каменноугольными месторождениями. Сюда потянулись представители частных компаний и просто дельцы, которые принялись неистово «столбить» одни и те же участки, создав тем самым нездоровый ажиотаж и неразбериху вокруг права на добычу угля. Все это побудило получившую в 1905 году самостоятельность Норвегию поставить вопрос об упорядочении управления Шпицбергеном. Европейские страны в 1907 году поручили России, Норвегии и Швеции разработать проект управления архипелагом.

Представители трех государств собирались в 1910 и 1912 годах на переговоры в Христиании (Осло), чтобы попытаться решить вопрос о статусе Шпицбергена. Разговор шёл о том, что архипелаг должен и дальше оставаться «ничейной землёй», причём он не может быть аннексирован каким-либо государством или подчинён суверенитету какой-либо страны, а в случае войны будет рассматриваться как нейтральная территория.

В мае 1914 года в Осло открылась международная конференция, посвящённая рассмотрению вопроса о статусе Шпицбергена. Представители России, Норвегии, Швеции, Великобритании, США, Германии, Дании и Голландии обсуждали возможность управления архипелагом международной комиссией, состоящей из русских, норвежских и шведских уполномоченных. Эта комиссия должна была бы издавать законы и распоряжения для Шпицбергена, правила разработки полезных ископаемых, разработать порядок охраны естественных богатств. Но начавшаяся в августе 1914 года первая мировая война прервала конференцию.

Обсуждение вопроса о правовом положении архипелага возобновилось на Парижской мирной конференции в июле 1919 года без участия представителя Советской России. Параллельно с версальскими документами 9 февраля 1920 года уполномоченные США, Великобритании и её доминионов, Франции, Италии, Японии, Нидерландов, Дании, Швеции и Норвегии подписали Парижский договор о Шпицбергене, согласно которому суверенитет над ним передавался Норвегии. Гражданам государств, подписавших договор, предоставлялось право свободного доступа для любой цели и задачи в воды архипелага, разрешалось заниматься рыболовством, охотой, судоходными, промышленными, горными и торговыми операциями на условиях полного равенства с Норвегией. Договор обязывал норвежцев не создавать на Шпицбергене военно-морских баз и укреплений и предписывал, что архипелаг никогда не должен использозаться в военных целях. Отмечалось, что русские граждане и общества могут ещё до присоединения России к договору пользоваться теми же правами, что и граждане стран, подписавших его. Парижкий договор предусматривал процедуру принятия Норвегией Горного устава, призванного регулировать на Шпицбергене горнодобывающую деятельность, то есть разведывать, приобретать и разрабатывать месторождения полезных ископаемых.

В 1925 году Норвегия включила Шпицберген в свой состав. Собтвенно архипелаг Шпицберген, а также окружающие его острова Белый, Земля Принца Карла, Надежды и Медвежий (лежащий значительно южнее) норвежцы назвали Свальбардом. Эта территория ограничена 74-81-м градусами северной широты и 10-35-м градусами восточной долготы, а площадь всех его островов составляет примерно 63 тысячи квадратных километров. Свальбард представляет особый административный округ, он не входит в состав какой-либо губернии.

Советский Союз присоединился к Парижскому договору в 1935 году и в соответствии с ним ведёт на архипелаге хозяйственную и научную деятельность… После второй мировой войны, 15 февраля 1947 года, стортинг принял резолюцию, отмечавшую, что СССР обладает на Шпицбергене «особыми экономическими интересами».

Более чем полувековой опыт отношений между Норвегией и СCCP показывает, что народы наших стран стремятся развивать деловое сотрудничество в различных областях советско-норвежских соглашений, жить в мире и дружбе, как подобает добрым соседям. Нерушимое соблюдение условий Парижского договора о Шпицбергене отвечает в равной степени интересам Норвегии и Советского Союза.

ОСВОЕНИЕ АРХИПЕЛАГА



Прежде чем приступить к изучению малознакомой территории исследователи всегда стремятся знать как можно больше о её прошлом и настоящем. Что же касается Шпицбергена, то история его освоения насыщена бесчисленным количеством волнующих событий и фактов. Она продолжает интересовать не только исследователей но и всех любознательных людей, увлечённых романтическими путешествиями в полярные страны…

Необычайно богатой и интересной историей Шпицберген прежде всего обязан попыткам заселения и освоения его земель, китобойному и зверобойному промыслам, добыче каменного угля и, наконец, многим знаменитым полярным экспедициям. Архипелаг, словно гигантский природный магнит, несколько столетий притягивал к себе тысячи храбрых людей, которые, несмотря на грозившую им смертельную опасность, устремлялись в неведанный холодный край, чтобы узнать и увидеть загадочные земли, расположенные недалеко oт вершины мира.

В разное время на Шпицбергене побывали многие десятки выдающихся мореплавателей, исследователей, путешественников, промышленников, авиаторов, чьи имена могли бы украсить историю освоения любой полярной страны. Среди них было немало и наших соотечественников. Словно бесценные автографы, оставили они свой след на этой оледенелой земле.

Хорошо известно, что в истории освоения Шпицбергена (как и вообще в истории Арктики) русские люди сыграли многогранную роль. Вовсе не случайно поэтому видим мы на географической карте архипелага имена многих замечательных представителей России — поморов, промышленников, мореходов, исследователей, выдающихся людей, а также названия русских кораблей. Так, например, вершину оледенелой Земли Улава V (ранее известную под названием Русская ледяная область) на восточном выступе острова Западный Шпицберген, занимает обширное ледниковое плато Ломоносова. Его, в свою очередь, окаймляют с разных сторон горы Баркова, Баклунда, Голицына, Минкина, Немтинова, Смыслова и Чернышёва, ледники Груздева и Русский… Кстати, это слово очень популярно в названиях различных географических объектов: Руссебукта (Русская бухта), Руссехамна (русская бухточка), Руссеэльва (Русская река), Русседален (Русская долина), Руссейяне (Русские острова)…

* * *

В конце XV века Христофор Колумб открыл Америку, а Васко да Гама проложил путь из Европы в Индию вокруг Африки. В первой половине XVI столетия Магеллан сумел обогнуть южную оконечность Америки. Таким образом это историческое время сделалось эпохой Великих географических открытий, которые способствовали возвышению Испании и Португалии, в ту пору бывших крупнейшими морскими державами мира. Обе страны пытались распространить сферу своего влияния едва ли не на весь мировой океан и океанские пути сообщения, в том числе в Индию и Китай. Торговля с этими странами тогда получила особое развитие.

Так как южный морской путь на восток находился в то время в руках испанцев и португальцев, английские и голландские мореплаватели и купцы решили обратить свой взор на Крайний Север, чтобы попытаться найти счастье в таинственном «Застывшем море».

О возможности существования северо-восточного морского пути в Китай Европа уже слышала в начале XV века, ибо эту мысль первым высказал русский посол в Риме Дмитрий Герасимов — человек очень образованный, знавший условия плавания в полярных водах и осведомлённый о Крайнем Севере. В беседе с итальянским историком Паоло Джиовио он рассказал о русских, давно посещающих этот край, и о море, по которому «можно добраться на кораблях до стран Китая, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли». Посол показал итальянскому учёному карту полярных стран убедительно подтвердив ею свои выводы о наличии Северо-Восточного прохода. После этого Паоло Джиовио написал в 1525 году книгу о посольстве великого князя Московского Василия III к римскому папе Клименту VII. В ней учёный изложил все сведения, полученные от Дмитрия Герасимова. Именно они-то и послужили первопричиной снаряжения западноевропейских экспедиций для отыскания нового пути через неведомые северные моря.

Сначала предприняли попытку идти на восток с целью достичь «стран и владений могущественного принца китайского» экспедиции англичан, снаряжённые «Московской компанией». Однако сплошные льды не позволили им выполнить поставленную задачу. Зато мореплаватель Ричард Ченслер сумел благодаря этому проникнуть в Северную Двину и завязать между Англией и Московским государством торговые и дипломатические отношения. Открытие морского пути в Московию усилило попытки отыскать водную северную дорогу в Китай.

В 80-х годах XVI века инициатива в этом деле переходит к Голландии, ставшей сильной морской державой после освобождения от испанского владычества. Нидерландские купцы, желавшие во что бы то ни стало установить выгодную торговлю с Китаем и Индией, снаряжают в конце века несколько крупных экспедиций «для открытия удобного морского пути в царства Китайское и Синское, проходящего к северу от Норвегии, Московии и Татарии» (под этим названием европейцы подразумевали северную часть Сибири). В 1594 и 1595 годах голландские купцы совершили далёкие плавания к Новой Земле и в Карское море. Одним из кораблей командовал видный мореплаватель Биллем Баренц. Однако обе экспедиции не смогли открыть желанный путь. Тогда голландское правительство назначило премию в 25 тысяч гульденов тому, кто откроет Северо-Восточный проход, и амстердамские купцы решают после этого организовать третью экспедицию.

10 мая 1596 года два парусных судна покинули Амстердам. В отличие от первых походов голландцы направились от берегов Скандинавии не к Новой Земле, а прямо на север. На сей раз обладавший смелым и решительным характером Баренц не был назначен командиром корабля. Желая участвовать в экспедиции, он принял должность старшего штурмана судна, которым командовал Яков ван Гемскерк. Впоследствии очевидцы отмечали, что Баренц был душой экспедиции и фактически руководил ею.

Первый лёд моряки встретили 5 июня. Через четыре дня голландцы обратили внимание на небольшой гористый остров, лежащий на широте 74 градуса 30 минут. Так на карте Арктики появился новый остров, названный Медвежьим.

Отсюда корабли продолжали следовать ещё дальше на север. Моряки полагали, что они находятся где-то в районе Гренландии. 19 июня 1596 года неожиданно на горизонте открылась ещё одна незнакомая суша. По мере приближения к ней становилось видно, что это горная страна с многочисленными пиками. Участник экспедиции Геррит Де-Фер отметил в своём дневнике: «Эта земля оказалась очень большой, и мы следовали вдоль её западных берегов до северной широты 79,5°». Здесь суда были остановлены тяжёлыми льдами.

От берегов северо-западного Шпицбергена голландские корабли повернули на юг и вернулись к острову Медвежьему. Отсюда их пути разошлись. Одно из судов отправилось снова на север, чтобы продолжить там поиски морского прохода в Китай. Другое же, с Баренцем на борту, ушло к Новой Земле, надеясь следовать дальше на восток.

В августе Баренц достиг северо-восточного побережья Новой Земли, где его корабль оказался в ледовом плену и вскоре был раздавлен льдами. Людям пришлось срочно перебраться на берег, построить из плавника дом и остаться в нём зимовать. Следующей полярной весной, 14 июня 1597 года, голландцы отправились на шлюпках на материк. Баренцу не суждено было вернуться домой, он вскоре скончался. Лишь через месяц шлюпки встретили у острова Междушарского две русские ладьи. Так пришло спасение.

Все мы с чувством большого уважения отдаём должное замечательному полярному мореплавателю Виллему Баренцу, который первым нанёс на карту Арктики очертания западной береговой полосы Шпицбергена и сообщил европейцам об этой вновь открытой земле. Вместе с тем у историков и географов нет единого мнения относительно того, кто и когда впервые увидел Страну острых гор.

Давайте попытаемся разобраться в различных точках зрения, существующих по этому вопросу.

Норвежский геолог XIX века профессор университета в Христиании Бальтазар Кейлхау во время экспедиции на Шпицберген в 1827 году провёл большую работу по его изучению. Исследователь собрал ценные геологические и ботанические коллекции и получил чрезвычайно интересную информацию о нахождении становищ поморов. Кейлхау полагал, что русские мореходы появились здесь в XIII веке. Французский учёный из Парижского центра океанографических исследований В. Романовский в своей монографии о Шпицбергене, изданной в 1943 году, высказал мнение, что поморы открыли архипелаг ещё раньше — в X столетии. Известный полярный историк профессор Михаил Иванович Белов не раз утверждал, что русские первыми пришли к берегам Шпицбергена и первыми же приступили к его промысловому освоению. Свои утверждения учёные обосновывали, исходя из общего анализа истории плаваний на Крайнем Севере.

Это мнение пытаются оспаривать некоторые западные, главным образом норвежские, исследователи.

Современные норвежские источники и справочники о Шпицбергене приводят сведения об открытии архипелага в конце XII века викингами — скандинавскими моряками-витязями, ходившими по открытому океану на поиски «добычи и славы». Обычно ссылаются на летописи (саги) — «Исландские ежегодники» (в которых каждый год отмечались разные происшедшие события), где среди всяких сообщений, касающихся 1194 года, есть два слова: «Свальбард найден» (можно перевести несколько иначе: «Находка Свальбарда»). В древненорвежском языке слово «сваль» означало «прохладный», а слово «бард» — «край». Но где же расположен найденный викингами «Прохладный край»? Это остаётся загадкой. Да и вообще предельно лаконичное упоминание в той саге о географическом открытии, имевшем место в 1194 году, вряд ли может внести какую-то ясность.

В литературном произведении «Ландномабук» («Заимки земел\"), созданном в XIII веке на древнеисландском языке, мы находим: «Так говорят мудрые люди, что… от Ланганеса (Длинного мыса. Е. 3.) в Северной Исландии есть четверо суток моря на север до Свальбарда в вершине моря».

В «Саге о Самсоне Прекрасном», написанной около 1350 года, рассказывается, что по направлению от Йотунхейма (воображаемой скандинавами страны, будто бы расположенной северо-восточнее России и населённой сверхъестественными существами — троллями: великанами, карликами, волшебниками и ведьмами) к Гренландии простирается страна Свальбард, в которой живут различные племена.

По прошествии многих веков различные европейские исследователи пытались отгадать и выяснить, что понимали средневековые норманнские летописцы под названием «Свальбард» в действительности. Высказывались различные предположения. Называлось северо-восточное побережье Гренландии, остров Ян-Майен, Шпицберген, Земля Франца-Иосифа и даже север Сибири…

Итак, можно ли всё-таки утверждать, что викинги открыли именно Шпицберген в то далёкое время? Думается, что делать этого нельзя, так как нет никаких неопровержимых и достоверных сведений на этот счёт. Больше того, такие видные западные исследователи, как канадец Вильялмур Стефанссон, датчане Карл Кристиан Рафн и Кай Биркет Смит, швед Густав Хольм, немец Александр Гумбольдт, и другие учёные склонны считать, что названный в сагах Свальбард не Шпицберген, а восточный берег Гренландии, который действительно посещали норманны. Противоположную гипотезу, утверждающую, что территория средневекового Свальбарда тождественна Шпицбергену, поддерживают главным образом норвежцы. Несомненно, не последнюю роль играют здесь не только национальные, но и политические интересы Норвегии.

Мы придерживаемся того мнения, что первыми на Шпицбергене побывали поморы. Однако вопрос о том, когда они там появились впервые, может быть решён лишь в результате тщательных археологических исследований.

Кто же такие поморы и где они жили?

Первыми русскими поселенцами на берегах Белого моря были смелые новгородцы, которые в поисках новых товаров для рынков Великого Новгорода шли на далёкий и суровый Север, к берегам «Студёного моря», а также на восток — за Печору и Урал. Тянулись в эти же края и «обычные люди», а также беглые, стремившиеся уйти от притеснения бояр и купцов. Новгородские люди до моря добирались по рекам и волокам, а по морю плавали на лодках, называемых ушкуями. На побережье Ледовитого океана стали возникать первые русские промысловые посёлки. Так почти тысячу лет назад дружины новгородской вольницы проникли на Беломорье, а затем и на побережье Кольского полуострова. Знаменитый полярный исследователь Адольф Эрик Норденшельд писал, что русские пришли на Крайний Север Европы в X-XI веках, опередив появившихся в Финмарке норвежцев на два-три столетия. Со временем переселенцев стали называть поморами — от слова «поморье», означающего приморье, приморскую сторону…

Предки беломорских поморов не испугались темени долгой полярной ночи, леденящей стужи, сокрушительных ветров, слепящей глаза пурги, свирепости холодного моря. Они стали добывать белых медведей, тюленей, моржей, оленей, китов, песцов, ловить рыбу… Уже тогда особенно высоко ценилась мягкая рухлядь — так обычно называли меха. Поморы строили небольшие деревянные суда и совершали на них морские походы. Затем они двинулись дальше — на восток и в Северный Ледовитый океан. Здесь им удалось достичь берегов Новой Земли и Шпицбергена, а затем и там приступить к промыслам. Приходится сожалеть, что история не сохранила письменных свидетельств о первых плаваниях и старинных русских про мыслах на Шпицбергене. Нам лишь известны немногие славные имена отважных россиян-поморов, совершавших героические походы по «Студёному морю»…

Мореплаватели и географы тех далёких времён (в том числе и Баренц) ошибочно полагали, что Шпицбергенская земля на севере соединяется с Гренландией. Такое заблуждение было развеяно только в XVII-XVIII веках. Вот почему поморы именовали архипелаг искажённо Грунландией, Грунландом, но чаще всего ЇГрумантом. Поэтому и поморов-промышленников, побывавших там, гордо величали груманланами. Об их небывалой отваге говорит и старинная северная поговорка: «Не те спины груманланов, чтоб бояться океанов!»

Письменные свидетельства о плаваниях поморов на Грумант появились в Европе в XVI веке.

…Широкообразованный немецкий учёный Иероним Мюнцер (Монетариус) — врач, географ и астроном из Нюрнберга — в 1493 году написал письмо португальскому королю Жуану II. Впервые оно было опубликовано в начале XVI века в Португалии в виде приложения к «Трактату о сфере» известного космографа Иоанна де Сакробоско. Во второй половине этого послания Мюнцер сообщал королю, что «немного лет назад под суровостью звезды арктического полюса вновь был открыт большой остров Грунланда, берег которого тянется на 300 легуа (примерно 1770 километров. — Е. 3.) ина котором находится величайшее поселение людей под господством синьера герцога Московии».

Известный геолог и географ член-корреспондент АН СССР Сергей Владимирович Обручев, много лет занимавшийся историей освоения Гренландии и Шпицбергена, установил значение этой примечательной фразы из письма, написанного почти пятьсот лет назад. Для доказательства верности своего вывода учёный проанализировал все имеющиеся материалы о Мюнцере и географах Нюрнберга конца XV века, ознакомился с географическими идеями XV-XV1 столетий и с картами того времени. В своём исследовании С. В. Обручев утверждает, что в конце XV века русские уже промышляли н даже зимовали на Шпицбергене и что они, во всяком случае ещё за сто лет до Баренца, плавали сюда по «морю мраков».

На карте, созданной в 1569 году знаменитым фламандским гeографом и картографом Герардом Меркатором, севернее Скандинавского полуострова показаны семь островов под названием Святые Русские. Известный голландский капитан Иорис Каролис, впервые попавший на Шпицберген с Баренцем, а затем не раз плававший сюда, нанёс на свою мореходную карту острова с русскими названиями Неизвестная Земля и Марфин остров. Они располагались к востоку от известной в то время голландским морякам западной части архипелага. Эти острова должны соответствовать ныне островам Эдж и Земля Короля Карла (или Северо-Восточная Земля). Позднее русские названия островов исчезли с карты — их просто заменили на западноевропейские…

В 1901 году в «Литературном Вестнике» было опубликовано письмо датского короля Фредерика II своему наместнику в Норвегии Людвигу Мунку, датированное 1576 годом. Монарх извещал о том, что ему стало известно о переговорах, проведённых прошедшим летом между несколькими торговцами портового города Тронхейма и кормщиком (штурманом) из русского селения Кола Павлом Нишецом (по-видимому, Никитичем), который ежегодно плавал на Грумант около варфоломеева дня. Далее говорилось, что помор согласен за вознаграждение не только рассказать об этой земле, но даже провести туда их корабли. Так как Фредерик II собирался снарядить экспедицию в Гренландию-Грумант, он попросил Мунка зафрахтовать у тронхеймских купцов суда и нанять на службу лоцманом кормщика из Колы. Как видите, письмо датского короля — ещё одно доказательство того факта, что русские посещали Шпицберген раньше его официального открытия Баренцем в 1596 году.

Один из сподвижников экспедиции Баренца, Теунис Класс, оставил записки, в которых поведал о том, что летом 1596 года голландцы заметили в водах, омывающих на западе Шпицберген, «множество плавающих обезглавленных моржей, а также убитых китов. Мы были удивлены, увидев этих безголовых моржей, так как русские обычно (в Поморье. — Е. 3.) приготовляют ворвань из их жира». По мнению М. И. Белова, отсюда следует, что ещё до прихода кораблей голландцев на Шпицберген поморы вели здесь промысел моржей, чьи клыки в то время ценились дороже слоновой кости.

В середине XVI века предприимчивые английские купцы организовали в Лондоне для ведения торговых отношений с Московией специальное общество, которое получило название «Московская компания». И поплыли её суда из Англии вокруг Скандинавии и Кольского полуострова к устью Северной Двины — в Поморье. Лондонская компания, освоившая в торговых целях западный участок будущего Северного морского пути, надеялась проникнуть через Центральную Арктику в Тихий океан и по нему двигаться на юг — к берегам Китая и ещё дальше — в Индию. Именно для этой важной цели компания выделила деньги, чтобы ещё раз попытаться отыскать неведомый, но крайне нужный англичанам Северо-Восточный проход.

Первым в рискованное путешествие пустился в 1607 году известный мореплаватель Генри Гудзон. Ему было поручено пройти на барке, имевшем 80 тонн водоизмещения, через Северный полюс в Тихий океан. 1 мая барк «Хоп Уэлл» («Добрая надежда») покинул Гринвич. Полтора месяца ушло на то, чтобы приблизиться к восточному берегу Гренландии. Дальше барк следовал на север вдоль крупнейшего острова мира. На широте 73 градуса льды остановили продвижение маленького судна. Тогда Гудзон принял решение двигаться на северо-восток и через пять дней подошёл к Шпицбергену.

Отсюда «Добрая надежда» вновь устремилась на север. Непреодолимые льды на широте 80 градусов 23 минуты сделали невозможным дальнейший поход на север, однако прежде ещё ни одному судну не удавалось «забраться» в такие высокие широты. До конца июля смелый исследователь предпринимал попытки обнаружить среди льдов проход на север, для чего обследовал море между Шпицбергеном и Гренландией. Но льды оказались сильнее людей и слабого судна. Гудзон вынужден был вернуться в Англию, где заявил, что проход из Атлантического океана в Тихий невозможен, по крайней мере в этом районе.

На следующий год исследователю удалось достигнуть лишь западного берега Новой Земли, после чего «Московская компания» окончательно разочаровалась в возможности обнаружить Северо-Восточный проход и в дальнейшем отказалась его искать.

В 1610 году, во время поиска Северо-Западного прохода, один из пионеров освоения морских путей Арктики зазимовал с кораблём в большом заливе Северной Америки, впоследствии названном Гудзоновым. Следующей весной, когда залив освободился ото льда, часть экипажа судна, подстрекаемая несколькими преступниками и не желавшая продолжать тяжёлый поиск прохода, совершила подлое злодеяние: командира вместе с его сыном и восемью больными матросами насильно посадили в шлюпку без еды и оружия и бросили на произвол судьбы…

К слову сказать, историческая задача сквозного плавания по Северо-Восточному проходу, или Северному морскому пути, как мы теперь говорим, была решена значительно позже. Это сделал в 1878— 1879 годах известный шведский полярный исследователь профессор Адольф Норденшельд на судне «Вега» с одной зимовкой в пути. Легендарному советскому ледокольному пароходу «Сибиряков» удалось в 1932 году впервые пройти этим путём в Тихий океан всего за одну летнюю навигацию. После этого выдающегося похода, которым руководили знаменитые полярники профессор О. Ю. Шмидт, капитан В. И. Воронин, в Советском Союзе в том же году было организовано Главное управление Северного морского пути, перед которым партия и правительство поставили важнейшую задачу: «проложить окончательный морской путь от Белого моря до Берингова пролива»… Сегодня мы все видим, что этот наказ успешно выполнен — Северный морской путь превратился в нормально действующую водную магистраль нашей страны.

Экспедиции Баренца и Гудзона отмечали, что у берегов Шпицбергена плавает бесчисленное множество китов. Эти морские исполины представляли огромную ценность благодаря наличию в них амбры, китового уса и жира. Англичане, датчане, голландцы, французы, испанцы и немцы незамедлительно включились в великую охоту на китов. Каждое государство пыталось добиться монопольных прав на добычу этих исполинских млекопитающих.

На летний промысел здесь собиралось до трехсот различных кораблей. В водах Шпицбергена разгорелась ожесточённая борьба конкурирующих флотилий. Часто китовая добыча велась под охраной военных эскадр. Порой дело доходило даже до настоящих вооружённых стычек и просто морских сражений. За обладание отдельными удобными островами, заливами и наилучшими местами якорных стоянок происходили целые баталии.

В 1613 году англичане предприняли попытку приобрести суверенитет над Шпицбергеном. Был издан специальный указ короля о присоединении архипелага к английской короне под названием Новая Земля Короля Якова. Согласно этому указу, бой китов у её берегов объявлялся монопольным правом англичан. В том же году Англия направила туда семь кораблей, из них два военных, которые силой прогнали голландцев, а заодно и промышлявших недалеко французских и испанских китобоев. Тогда голландцы, не желавшие признать английскую монополию, послали в район архипелага на следующий год уже четырнадцать китобойных судов и четыре военных корабля. Ещё через год здесь появились датские китобои под охраной своих вооружённых судов, а затем пришли и немцы из ганзейских городов Гамбурга и Бремена. Все они силой оружия защищали своё право промышлять у Шпицбергена. Что же касается злополучной «аннексии» архипелага английской короной, то довольно быстро она оказалась похороненной.

Пришлось заинтересованным странам договариваться о выделении участков на Шпицбергене. В результате соглашения, достигнутого между ними в 1617 году, архипелаг был поделён таким образом, что каждой стране, проводившей бой китов, предоставлялся какой-то определённый промысловый участок. Так, сфера влияния Англии распространилась на лучшие районы западного побережья Шпицбергена от залива Бельсунн до Магдалена-фьорда, голландцы получили на северо-западной оконечности архипелага маленький островок Амстердам и несколько бухточек, датчанам достался лежащий по соседству Датский остров, немцам — Гамбургская бухта, а испанцам и французам, не имевшим поддержки военного флота, — самые неудобные для промысла северные бухты, вроде Бискайской. Совершенно очевидно, что так называемый мирный договор о Шпицбергене был несправедливым. Поэтому, несмотря на соглашение, между конкурентами столкновения продолжались и дальше. Русские в хищническом разделе шпицбергенских вод и земель, так же как и в самом китобойном промысле, не участвовали.

Промышлявшее в 1630 году одно английское китобойное судно направилось в Грён-фьорд. Недалеко от того места, где ныне расположен Баренцбург, высадились восемь матросов, чтобы заготовить мясо оленей для экипажа. Ночью поднялся ураган, который сорвал о якорей корабль и угнал его. Наступил сентябрь. Ожидать спасения было неоткуда. Моряки остались на непредвиденную зимовку. Англичане расположились в большом сарае, построенном «Московской компанией» на берегу фьорда. Затем они натаскали сюда толстых брусьев и камней и соорудили из них внутри сарая небольшую хижину. Из шкур убитых оленей и белых медведей матросы сделали себе тёплую одежду и постели. К несказанной радости зимовщиков, в следующем году они увидели своих товарищей и судно, пришедших за ними.

Эта драматическая история рассказывалась в самых различных вариантах в Европе. Дельцы лондонской «Московской компании» возили восьмерых матросов по кабакам, безуспешно надеясь завербовать добровольцев для запланированной зимовки на Шпицбергене. После долгих уговоров наконец удалось в Голландии подобрать группу из семи человек. Их доставили в Hyp-фьорд — одно из северных разветвлений Ис-фьорда. Прибывшее на следующий год судно никого уже не застало в живых: всех скосила безжалостная цинга. Так первая добровольная зимовка на архипелаге, организованная европейцами, оказалась и последней.

В 30-х годах XVII века нескольким английским каторжникам, приговорённым к смерти, по просьбе купцов «Московской компании» казнь заменили зимовкой на Шпицбергене. Когда эти несчастные увидели безжизненную картину суровых каменистых берегов и остроконечных гор, покрытых льдом и снегом, они взмолились, чтобы их не оставляли здесь, на острове, а увезли бы назад в Англию. Каторжники предпочли вернуться на родную землю, где их ждала смерть, нежели сохранить себе жизнь ценой зимовки на полярном архипелаге.

Китовый промысел у берегов полярного архипелага голландцы называли золотыми россыпями Севера. В XVII веке на острове Амстердам находился самый северный город за всю историю Земли. Своё необычное название — Смеренбург (в переводе с голландского «город жира» или «ворванный город») он получил благодаря наличию в нём больших котлов, в которых вытапливался китовый жир.

Жил этот необыкновенный город только летом, когда вёлся промысел, а зимой население покидало его. На плоском низменном берегу юго-восточной части острова некогда стояли товарные склады, жилые дома, сараи, мастерские, кузницы, трактиры, игорные притоны и даже церковь. С началом промысла все они оживали. Здесь, на 80-м градусе северной широты, высаживались тысячи голландских китобоев, рыбаков, салотопов, грузчиков, зверобоев, купцов и приказчиков.

Хищничество привело к тому, что киты начали постепенно исчезать в водах Шпицбергена. Промысел их заметно стал уменьшаться. Исследователи полагают, что Смеренбург вынужден был прекратить своё существование уже через пятьдесят лет.

Первое известное описание Шпицбергена сделал в 1761 году гамбургский естествоиспытатель и судовой врач китобойной экспедиции Филипп Мартенс, который посетил значительную часть западного побережья архипелага. В 1761 году учёный побывал на том месте, где находился Смеренбург, и засвидетельствовал в своей книге, что этот город давно уже покинут людьми и разрушается безжалостным временем.

У европейцев надолго пропал интерес к архипелагу. Поморы хотя и не промышляли китов, но продолжали ходить сюда часто. Как и раньше, их занимала главным образом добыча моржа, а также тюленя, белухи, медведя, песца и оленя, сбор гагачьего пуха.

Наибольший интерес поморы проявили к Груманту в начале XVII века. В то время специально перевели на русский язык голландскую работу под названием «Историческое описание края Спитзберга, его первое издание, положение, натура, звериё и прочая оказующее». Это интересное описание вошло в так называемые хронографы — памятники древней письменности, содержавшие историческую хронику.

Есть все основания полагать, что именно в то время как раз и возникли на Шпицбергене первые постоянные промыслы поморов. В отличие от голландцев и англичан, посещавших архипелаг только летом, они часто оставались здесь и на зиму. В XVII-XVIII веках русские промышленники были единственными круглогодичными обитателями Груманта.

Как правило, поморы высаживались на острова летом, когда позволяли навигационные условия, а через год за зверобоями и их богатой добычей приходили из Поморья небольшие промысловые суда. Иногда же охота шла настолько успешно, что промышленники возвращались домой в то же лето. Но нередко случалось, что они вынуждены были оставаться на острове два года и более. Поморы обычно старались захватить с материка припасы на долгое время. Провиант промышленников состоял из ржаной и ячменной муки, разных круп, толокна, мёда, растительного и животного масла, солёной трески, небольшого количества солёной говядины, топлёного молока в бочках, сосновых шишек, морошки. Морошка и молоко считались самыми лучшими средствами от цинги.

Усиление деятельности поморов на Груманте с первой половины XVII века связано помимо ряда причин ещё и с тем, что царь Михаил Фёдорович издал в 1620 году указ, который запрещал беломорцам и другим жителям Поморья ходить на восток, к устьям Оби и Енисея. Это обстоятельство вынудило поморов устремить свой взор на более далёкий западный Север. Развитию промыслов на Шпицбергене никто помешать не мог: сборщики пошлин туда не ездили.

В те времена на архипелаге имелось достаточно большое количество русских изб и хижин, удалённых друг от друга в среднем километров на двадцать, что давало возможность добираться от одного дома к другому за несколько часов. Несомненно, это говорит о значительном масштабе освоения поморами Груманта.

Каким же надо было обладать мужеством, терпением, выдержкой, умением и силой, чтобы преодолевать многочисленные опасности, грозившие груманланам буквально каждую минуту их пребывания на архипелаге.

Часто зимовки заканчивались трагически — сказывалось влияние плохого или недостаточного питания, тяжёлого климата и связанной с этим страшной болезни — цинги. Длинная полярная ночь с её многодневными ветрами и метелями, сбивающими человека с ног, морозами, студившими кровь, бесспорно, ослабляла организм, подтачивала его здоровье. Не случайно у груманланов были популярны песни вроде:

Ты, Грумант-батюшка, страшён,Весь горами обвешён,Кругом льдами обнесён,На тебе нам жить опасно,Не пришла бы смерть напрасно…

Чтобы не поддаться коварной болезни, возникавшей обычно при отсутствии в пище витаминов и сопровождавшейся слабостью и кровоточивостью дёсен, мужественные груманланы старались проводить долгие тёмные вечера и дни в весьма интенсивной работе. То они ходили проверять расставленные капканы и часто вытаскивали из примитивных ловушек белых и голубых песцов, то вязали рыболовные сети или верёвки, то выделывали шкуры белых медведей и нерп, то шили себе верхнюю меховую одежду из оленьих шкур, то мастерили что-нибудь из принесённого морем дерева — плавника — или коротали время за пошивом обуви. У промышленников практиковалась даже такая оригинальная борьба с навязчивым сном, как вязание узлов на верёвках и их развязывание, а также спарывание с овчинных полушубков заплат и нашивание их заново…

Свои плавания груманланы совершали на небольших парусных судах — ладьях (лодьях). Их команда состояла примерно из двадцати человек, которых возглавлял опытный мореход — кормщик. Как правило, выходили в море с началом очередной навигации — в конце весны или начале лета. Промышленники отправлялись на Грумант и Новую Землю из Архангельска, Онеги, Кеми, Колы, Мезени…

Известно, что мезенские моряки очень часто ходили на Грумант, сначала посетив Новую Землю. Этот путь был намного длиннее, чем, например, от Колы прямо к Шпицбергену. Такое плавание обычно занимало около двух месяцев, но оправдывалось его безопасностью: двигаясь от новоземельских берегов к западу вдоль кромки льдов, суда были защищены от сильных северных ветров в Баренцевом море. Следует вспомнить, что поморы пользовались примитивными самодельными картами и компасами.

Плавания на Грумант в те времена поморы совершали часто. Вместе с тем в русских документах XVI-XVII веков данных о них нет. Чем это можно объяснить? Профессор М. И. Белов считает, что новоземельский вариант плаваний на Грумант как раз отвечает на вопрос об этом. Учёный полагает, что многие северные архивы погибли и поэтому до нас дошла только таможенная документация XVI-XVII веков. Так как таможню не интересовал точный маршрут следования мореходов, она лишь отмечала Новую Землю и не ставила целью уточнять дальнейший их путь от её берегов.

Документальным свидетельством использования новоземельского пути на Грумант в начале XVII века служит старинная голландская навигационная карта 1619 года, выполненная на небольшой деревянной доске. На ней показан морской путь от Новой Земли к острову Медвежьему и от него на Шпицберген. Известно, что голландцы в то время не ходили указанным маршрутом, если не считать единственного плавания Баренца в 1596 году от Медвежьего до северного острова Новой Земли, да и то значительно южнее пути, отмеченного на карте 1619 года. Несомненно, что в основу создания карты легли данные, а возможно, и чертежи, полученные голландцами от поморов. Интерес представляет и то, что путь на карте совпадает с осенней или весенней среднемноголетней кромкой льдов Баренцева моря.

История колонизации архипелага, история зимовок на нём насчитывает множество драматических событий, происшедших и в XVII, и в XVIII, и в XIX веках. Так, погибли от цинги все участники первой голландской зимовки в 1633 году и норвежской зимовки на Медвежьем в 1833 году, а в 1837 году на самом юге Шпицбергена умерли двадцать два русских зимовщика.

Волнующий рассказ о злоключениях четырех полярных Робинзонов написал петербургский историк академик Пётр-Людовик Леруа (Пьер Ле Руа) со слов груманланов, которые неожиданно и надолго стали пленниками дикой природы одного из необитаемых островов Шпицбергена.

Эта повесть впервые увидела свет в 1766 году в столице России на… французском языке, а ещё через два года была напечатана в Митаве (Риге) на немецком языке. В 1772 году она вышла, наконец, на русском языке в Петербурге под длинным названием «Приключения четырех российских матрозов к острову Ост-Шпицбергену, бурею принесённых, где они шесть лет и три месяца прожили». Книга Леруа имела огромный успех, обошла всю Европу и прочно вошла в классику полярной приключенческой литературы…

Все мы в детстве зачитывались книгой Даниеля Дефо «Жизнь и странные небывалые приключения Робинзона Крузо». Английский писатель воспроизвёл в 1719 году действительную историю моряка А. Селькирка, насильно высаженного на необитаемый остров в Тихом океане и прожившего там четыре с половиной года.

Шпицберген тоже знает своих Робинзонов, которые принуждены были оставаться на зимовку не по своей воле. Некоторые из них выживали, другие погибали. Однако определённо можно сказать, что ни одна из известных до сих пор вынужденных зимовок во всём мире не может сравниться с зимовкой четырех груманланов, которые провели на необитаемом острове без всякой помощи более шести лет. Подвиг поморов, совершенный в конце первой половины XVIII века не в тропиках, а в Арктике, заслуживает того, чтобы о нём рассказать здесь.

В 1743 году купец из города Мезени Архангельской губернии Еремей Окладников снарядил промысловое судно и отправил четырнадцать человек на Грумант для ловли морского зверя. На девятый день плавания ветер переменился, и вместо того, чтобы достичь западной стороны архипелага, судно прибило к восточной. В трех верстах от берега его зажали льды. Так как зимовка на маленьком корабле представляла огромную опасность, решили осмотреть близлежащее побережье, чтобы затем перебраться туда. Кто-то вспомнил, что мезенские жители давно ещё привезли на этот остров лес и построили где-то здесь хижину. Для её поиска снарядили четырех человек во главе с кормщиком Алексеем Ивановичем Химковым (Инковым).

Чтобы не провалиться под лёд и не утонуть, они взяли с собой лишь небольшой груз. Все снаряжение, которое поморы унесли с корабля, состояло из ружья, рожка с порохом на двенадцать зарядов, двенадцати пуль, топора, маленького котла, двадцати фунтов муки, огнива, трута, ножика, пузырька с курительным табаком да по трубке деревянной на брата. Вот с такими ничтожно малыми запасами оружия и продуктов ступили они на совершенно дикий и необитаемый остров (либо Эдж, либо один из близлежащих к нему маленьких островов).

Сначала всё шло хорошо. Хижину удалось обнаружить довольно быстро. Это был бревенчатый дом длиной около шести саженей, шириной и высотой по три сажени. Имелись сени шириной сажени две. В горнице находилась глинобитная русская печь без трубы (курная изба). В те времена крестьяне России строили большей частью свои жилища таким образом. От времени и ненастной погоды изба немного повредилась. Переночевав здесь, обрадованные промышленники поутру заторопились на судно к оставшимся товарищам, чтобы поведать им о большой удаче и помочь поскорее перенести на берег все имеющиеся съестные припасы, оружие и разное имущество, необходимое для зимовки на острове.

Нет слов, которыми можно было бы передать удивление и ужас людей, когда, придя на старое место, они увидели вместо своего судна, затёртого льдами, совершенно чистое море. Разыгравшийся ночью жестокий шторм оторвал лёд от берега и угнал его вместе с деревянным судёнышком. Робинзоны поняли, что, поскольку нет судна, нет больше и шансов покинуть этот негостеприимный остров — холодный и унылый. Опечаленные люди вынуждены были готовиться к зимовке…

Так на далёком пустынном берегу необитаемого острова началась полярная одиссея четырех русских моряков.

Нужда побуждает обычно к особенному трудолюбию, умению, находчивости… За короткое время двенадцатью зарядами они подстрелили двенадцать оленей. Из найденной на берегу доски вытащили железный крюк и несколько гвоздей длиной до 15 сантиметров. Когда кончились запасы оленьего мяса, судьба сжалилась над бедствующими людьми — они нашли еловый корень. Из него с помощью ножа удалось сделать настоящий лук. Требовалась тетива для стягивания его концов. Но как её найдёшь здесь?

Сначала для обороны от белых медведей решили сделать две рогатины. Чтобы ковать железо для рогатин и стрел, нужен был молоток. Из того самого железного крюка, найденного в доске, смастерили и его. Для кузницы раздобыли большой камень, который заменил поморам наковальню, а из двух оленьих рогов получились клещи. С помощью этих инструментов выковали и наточили железные наконечники для рогатин-копий. С большой опасностью груманланы убили первого белого медведя. Мясо его съели, а из жил изготовили тетиву и натянули её на самодельный лук. Столь же удачно были сделаны и стрелы, которыми за время жизни на острове удалось убить 250 оленей и множество песцов. Рогатинами-копьями добыли ещё девять медведей, пытавшихся проникнуть в избу.

Долгое время поморы нарочно ели сырое мясо, притом без соли и хлеба, которых не имели. Вместо хлеба использовали мясо, высушенное летом на солнце. Дров не хватало. Приходилось экономить топливо. Огонь высекали из кремня и поддерживали его непрерывное горение в собственноручно сделанном из глины сосуде, заменявшем лампаду.

Перед началом первой своей зимовки на острове промышленники обеспечили себя многими оленьими и песцовыми шкурами, которые служили им вместо постелей и одеял. Однако люди испытывали острый недостаток в одежде и обуви. Пришлось учиться выделывать кожу и меха. Для шитья сапог, башмаков и платья выковали из железа шила и иглы, а вместо ниток пустили в дело жилы медведей и оленей. Так постепенно поморы одели себя с ног до головы.

Иногда море выбрасывало на берег стволы деревьев, а порой и обломки погибших кораблей. Все эти «дары» моря груманланы использовали… И всё же чувствовать себя здесь в полной безопасности было невозможно. Постоянно людям смертельно угрожал самый коварный на Севере враг — цинга, или скорбут, как называли эту страшную болезнь поморы. Надёжный способ борьбы с ней показал своим спутникам по несчастью опытный кормщик, до того уже зимовавший несколько раз на западном берегу Груманта. Он уговорил товарищей есть сырое и мороженое мясо, пить тёплую кровь только что убитого оленя, стараться как можно больше двигаться и есть сырую ложечную траву, насыщенную необходимыми для здоровья витаминами. Трое мореходов исправно выполняли эти дружеские советы и выдюжили, а четвёртый матрос кровь пить отказывался да к тому же ещё был ленив и почти всё время оставался в хижине. В результате он обессилел и в конце концов скончался, претерпев ужасные мучения…

Шесть раз зима сменялась летом, шесть раз долгая полярная ночь медленно таяла и гнетущий мрак исчезал на несколько месяцев, а никаких кораблей всё не было видно на горизонте, и надежды на спасение медленно угасали. И вот тогда, когда груманланы уже больше не надеялись увидеть родную землю и своих близких, через 75 месяцев невольного плена на Шпицбергене, они заметили плывущий корабль. Это произошло 15 августа 1749 года. Поморы поспешили разложить огни на возвышенных местах близ их жилища.

С судна увидели сигналы и приблизились к берегу. Так пришло долгожданное спасение. Прибывший корабль принадлежал известному мореходу и исследователю Шпицбергена помору-промышленнику Амосу Корнилову, который пятнадцать раз плавал сюда и несколько раз зимовал здесь. 28 сентября спасённые груманланы прибыли в Архангельск вместе со своей богатой добычей и немудрёными приспособлениями для борьбы за жизнь в условиях Арктики…

Эта удивительная история — ещё одно доказательство необычайного мужества русских людей, которые осваивали в те далёкие годы суровый Север.

XVIII век знаменует собой начало изучения Шпицбергена. Косвенное отношение к этому имел и выдающийся учёный-энциклопедист Михаил Васильевич Ломоносов. В 1763 году появился его известный труд «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». В нём говорилось, что «Северный океан есть пространное поле, где усугубиться может Российская слава, соединённая с беспримерною пользою через изобретение восточно-северного мореплавания в Индию и Америку». В проекте освоения этого морского пути, переданном учёным на рассмотрение морской российских флотов комиссии, он утверждал, что лучше начинать плавание к Берингову проливу от Груманта, причём через Северный полюс как промежуточную точку на пути через весь Ледовитый океан. По предложению Ломоносова была организована полярная экспедиция, которой довелось стать первой научной экспедицией на Шпицберген.

В мае следующего года Екатерина II издала специальный указ, составленный Ломоносовым, о снаряжении экспедиции в Арктику: «Для пользы мореплавания и купечества на восток наших верных подданных, за благо избрали мы учинить поиск морского проходу Северным океаном на Камчатку и далее. Того ради всемилостивейше повелеваем, не упуская времени, положить сему предприятию начало нынешним летом, под именем „возобновления китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене“.

Начальником первой русской высокоширотной морской экспедиции был назначен известный мореплаватель того времени капитан I ранга Василий Яковлевич Чичагов. В его распоряжение направлялись лучшие морские офицеры и искусные поморы — кормщики, матросы и промышленники, которые ранее бывали на Груманте и Новой Земле. Интересно, что в архиве сохранился подлинный список имён, составленный лично М. В. Ломоносовым в 1764 году для отбора в экспедицию Чичагова «способнейших к северному мореплаванию». Среди них значится и имя Инкова (Химкова) — героя-кормщика, участника шестилетней зимовки на Шпицбергене.

Летом 1764 года из Архангельска на архипелаг ушли шесть кораблей под командованием капитан-лейтенанта Михаила Сергеевича Немтинова. Они доставили в Кломбай (так поморы называли нынешний залив Бельсунн) несколько изб, амбаров, бань, а также провиант на одиннадцать человек. На запланированную зимовку осталась партия унтер-лейтенанта Моисея Рындина.

Незадолго до смерти, последовавшей 4 апреля 1765 года, Ломоносов написал «Примерную инструкцию» для участников предстоящей полярной экспедиции. Это была научно обоснованная программа широкого географического исследования полярных морей. Вскоре после кончины великого учёного главный отряд экспедиции под начальством В. Я. Чичагова вышел из Колы на север. В состав морского отряда входили три специально построенных для этого похода корабля — «Чичагов», «Бабаев» и «Панов», названные по именам своих командиров.

В начале августа Чичагов достиг к северо-западу от Шпицбергена широты 80 градусов 26 минут, после чего вынужден был отдать приказ о возвращении в Архангельск. Несмотря на сильное неудовольствие адмиралтейств-коллегий, она всё же постановила «покушение повторить» в следующем, 1766 году. Но и эта попытка также закончилась неудачей. Чичагову удалось пройти примерно до той же широты: здесь, встретив непроходимые льды и понимая дальнейшую бесполезность продолжать поход, он повернул назад. Совершенно очевидно, что задача, стоявшая перед Чичаговым в середине 60-х годов XVIII века: пройти через Северный полюс к берегам Северо-Западной Америки на совершенно не приспособленных для плавания во льдах деревянных парусных судах — была абсолютно невыполнима.

Однако, несмотря на неудачу, значение первой научной экспедиции на Шпицберген следует оценить достаточно высоко. Так, впервые в истории полярного мореплавания сразу три судна попытались проникнуть в центр Арктики. Во время этих походов, а также при устройстве вспомогательной базы в Кломбае на Груманте удалось собрать богатый материал о природе Гренландского моря, погоде высоких широт и истории архипелага. Экспедиция была снабжена новейшими и наиболее совершенными по тем временам приборами, специально сконструированными для неё М. В. Ломоносовым.

В 1773 году, вслед за Чичаговым, на Шпицбергене побывала хорошо оснащённая английская научная экспедиция капитана Константина Фиппса, направленная Королевским географическим обществом с целью выяснить возможность проникновения в центральную часть Северного Ледовитого океана, чтобы пройти через полюс в Индию. Таким образом, перед экспедицией стояла задача, аналогичная задачам, ставившимся перед русской экспедицией. Надо напомнить, что в то время и позже, вплоть до конца прошлого столетия, бытовало ошибочное предположение о существовании «открытого полярного моря» в центральной части Ледовитого океана. Из этой гипотезы следовало, что море, окружающее полюс, не имеет льдов или они настолько разрозненны, что не помешают плаванию. Таким образом, думали исследователи, кораблям надо лишь постараться преодолеть полосу плывущих льдов, которая тянется вдоль границ океана, и тогда начнётся беспрепятственное плавание по чистой воде.

На двух лучших английских судах того времени — «Рейс-Хорс» и «Каркас» — экспедиция Фиппса вышла 2 июля из Лондона на Шпицберген. Но на широте 80 градусов 30 минут сплошные льды остановили корабли. Все попытки найти проход между ними привели лишь к тому, что удалось приблизиться к 81-й параллели близ острова Моффен, расположенного у северного побережья Западного Шпицбергена. Так был побит рекорд, установленный ещё Гудзоном. Вместе с тем за прошедшие 165 лет морская «дорога» до крайней северной точки света сократилась только на 25 миль. С большим трудом суда выбрались из тяжёлых льдов и вернулись в Англию. Экспедиция проводила на архипелаге исследования земного магнетизма, определяла температуру и влажность воздуха, вела наблюдения за миром животных и растений.

Известно, что вскоре после неудачных плаваний Чичагова профессор Петербургского университета Е. Ф. Зябловский заявил, что «ныне никому уже на мысль не придёт, чтоб ещё предпринимать путешествие по Ледовитому океану». Тогда большинство учёных разделяло мнение этого недальновидного профессора. Английская экспедиция только укрепила сложившееся мнение…

Вторая половина XVIII столетия была ознаменована новым бурным расцветом русских промыслов на Груманте. Нередко там оставались зимовать до двухсот поморов. До наступления полярной ночи промышленники охотились обычно на оленей, а в тёмное время отлавливали песцов. С приходом весны приступали к промыслу морского зверя. Чтобы его найти и добыть, приходилось уходить нередко в открытое море на небольших карбасах.

В XVIII веке одно из наиболее крупных русских становищ на Груманте находилось на северо-западе, близ места, где стоял старинный город Смеренбург. Это становище посетил в 1780 году один английский врач, который привёл интересные подробности из жизни поморов. Ежегодно сюда приходило из Архангельска судно водоизмещением около 100 тонн. Оно привозило продовольствие, промысловое снаряжение и новую смену зимовщиков, а увозило назад продукты промысла, добытые за год: сало, китовый ус, медвежьи и песцовые шкуры, гагачий пух, копчёные оленьи языки, зубы нарвала… На зимовке имелся даже врач. В тот год им был Идерих Пахенталь, с которым беседовал его английский коллега. Русский врач уже несколько раз плавал на Грумант, и ему пришлась по душе жизнь на полярном архипелаге.

Одной из наиболее известных и древних семей груманланов были на Руси Старостины. По рассказам, которые передавались из рода в род, их предки плавали на Грумант ещё до основания Соловецкого монастыря в Белом море, то есть ранее 1435 года.

Иностранцы, посещавшие архипелаг в конце XVIII — начале XIX века, хорошо знали промышленника Ивана Старостина, одного из самых первых постоянных жителей Груманта. Недаром его уважительно величали «королём Шпицбергена»! Норвежские охотники-зверобои рассказывали шведскому профессору Свену Ловену, изучавшему архипелаг в 1827 году, что Иван Старостин был очень живой, крепкий и румяный, с окладистой бородой.