Сара подождала, пока мисс Чэлмер закончит, потом мило улыбнулась:

— Но не я одна обвиняю Мими. Я вас уверяю, что не посмела бы ее обвинять просто по стечению обстоятельств. Кое-кто видел, как Мими это делала. Крисси Марлоу видела.

Мими была поражена.

— Но она не могла…

— Ты хочешь сказать, что Кристина действительно видела, как Мими рисовала это на твоей двери?

— Да, мисс Чэлмер.

Черт возьми! Теперь ситуация стала такой, что не оставалось никаких надежд, подумала Серина Чэлмер с отвращением. Если даже Сара и ее подружка Крисси обе лгут, тут все равно ничего не поделаешь.

— Хорошо, пойдем и спросим у Кристины!



Сара боялась, что мисс Чэлмер найдет Крисси курящей. Старая курица неслась с такой скоростью, что Крисси не успела бы затушить свою сигарету. Мисс Чэлмер была настолько разъярена, что могла тут же выгнать Крисси из школы.

— Мне так неудобно, мисс Чэлмер, что я приношу вам такие неприятности, — заорала Сара. — Вы же мне верите, не так ли, мисс Чэлмер?

— Что ты так орешь, Сара, я же не глухая? Я стою рядом с тобой!

Начальница постучала в дверь и влетела в комнату, таща за собой ликующую Сару и Мими, которая вошла очень осторожно. Она явно понимала, что столкнулась с организованным заговором. Крисси встала по стойке «смирно», а Мейв сидела за столом, нервно кусая ногти.

Проходя мимо Мейв, Серина Чэлмер шлепнула ее по руке.

— Я не могу понять, Кристина, когда ты увидела, как Мими рисует свастику, почему ты ее не остановила? Почему?

Крисси закатила глаза, она долго тренировалась перед зеркалом, чтобы как следует усвоить этот трюк.

— О, я собиралась это сделать. Правда! Но я не смогла вымолвить ни слова… Я так расстроилась, что ничего не смогла ей сказать. Я просто пошла в комнату, упала на кровать и пыталась понять, как же это так получается?! Почему, когда так много бед на свете, есть люди, которые занимаются подобными вещами? Зачем обижать таких людей, как наша милая Сара? Моя бабушка вырастила меня хорошей христианкой. Вы же знаете мою бабушку, Патрисию Марлоу. Я сказала себе: Крисси, это бесчеловечный акт, это не по-христиански. И кроме того, просто подло!

— Вот именно, подло! — шепотом промолвила Сара.

— Она врет, мисс Чэлмер. Они обе врут! Сара просто злится, потому что я не захотела пригласить ее безродную кузину на мой праздник!

— Как ты только посмела! — запротестовала Сара, делая вид, что она вне себя от возмущения. — Моя кузина принадлежит к Лидзам из Чарльстона, так же как и я! Наши предки сражались во время Гражданской войны, чтобы защитить нас от подобных вам людей, ты… янки! Ты нацистская свинья!

— Прекратить, сию же минуту! — завопила мисс Чэлмер. — Неужели тебе не понятно, Сара, что у тебя нет доказательств? Кто-то лжет — или Мими, или Кристина. Но, так как у нас нет доказательств, нам придется воздержаться от выводов. Я надеюсь, что виновная найдет в себе силы добровольно признаться!

— Но я же никогда не говорю неправду, мисс Чэлмер, — спокойно заметила Крисси, — моя бабуля Марлоу говорила мне, что это грех — говорить неправду!

Вдруг Мейв выступила вперед и прошептала:

— Крисси говорит правду, мисс Чэлмер. Когда она пришла и сказала мне, что делает Мими, я вышла в холл и увидела, как Мими заканчивает рисовать свастику.

Все уставились на Мейв.

— Почему же ты раньше не сказала этого? — спросила ее мисс Чэлмер.

— Для меня очень трудно обсуждать другого человека. — Мейв уставилась в пол, чтобы не видеть глаз Мими.

— Хорошо, мы имеем двух свидетелей, и мне придется прислушаться к их показаниям. У тебя не будет никакого праздника, Мими! Я позвоню твоему отцу и расскажу ему обо всем. Тебе, можно сказать, повезло, что тебя не наказали сильнее. Подобное поведение должно наказываться более сурово, уверяю тебя!

— Мейв тоже врет! Они обо всем договорились! Меня подставили. Мой папочка будет вне себя от ярости! Он, наверно, заберет меня из этой идиотской школы!

— Наоборот, я уверена, он будет так же расстроен, как и я. Ни одна из учениц школы Чэлмер никогда не позволяла себе подобного. Теперь ты должна пойти в свою комнату и не выходить оттуда весь день. Я вас предупреждаю, чтобы вы ничего ни с кем не обсуждали. Ни при каких обстоятельствах!

Сара шепотом промолвила: «Нацистка!» в сторону Мими, когда мисс Чэлмер выводила ее из комнаты.

Сара и Крисси бросились обнимать Мейв.

— Ты просто спасла нас, — веселилась Сара.

— Как это ты вдруг соврала? — с восхищением поинтересовалась Крисси. — Я же тебя не просила лгать ради нас!

— Потому что я поняла, что мисс Чэлмер не верит тебе. Она была уверена, что вы обе врете!

— Мы врем? — заорала Крисси. — Как это может быть? Сара, когда ты назвала Мими нацисткой и янки, я думала, что сейчас умру! Почему у тебя такое лицо, Мейв? Мы же выиграли!

— Я ненавижу врать!

— Но это было ради правого дела. Мы это сделали, чтобы отомстить за честь Марлены, — с видом святоши заметила Сара.

Крисси толкнула ее:

— И еще потому, что это так забавно!

3

— На доске объявлений написано, что в школе состоится обед в честь Дня благодарения для тех девочек, которые не поедут на праздники домой, — сказала я Саре. — Наверно, нам придется к ним присоединиться.

— Ни за что в жизни! Я не собираюсь торчать здесь четыре дня, глотать макароны с сыром и готовое желе с морковными кусочками, когда мы можем наслаждаться жизнью где-нибудь в другом месте и вкушать нектар и амброзию!

— Но что мы можем сделать? Четыре дня слишком мало, чтобы съездить в Чарльстон.

— Мы можем поехать в Нью-Йорк.

— Ты ни разу не говорила с отцом за все время, пока ты здесь.

— Ну и что? Мы все равно можем остановиться в его доме. И если даже он будет там, я все равно не обязана с ним разговаривать. Мы можем пойти куда-нибудь на День благодарения. Ты что, никогда не слышала о том, что обедать можно и в ресторане? Многие жители Нью-Йорка именно так и делают. Мы сможем купить себе что-нибудь, сходим в кино, посмотрим те шоу, которые нам интересны. Только подумай, никакой мисс Чэлмер, никаких надсмотрщиков в течение четырех восхитительных дней!

— Мне кажется, что звучит довольно привлекательно, — сказала я без особого энтузиазма.

— Конечно, лучше, чем оставаться здесь со всеми этими недоумками. Разве я не права? И ты совсем не видела Нью-Йорка. Ты даже не была в мюзик-холле в «Радио-Сити», не была в автомате или в планетарии, не каталась на коньках в Центре Рокфеллера, только подумай об этом!

— Мне кажется, что не очень хорошо обедать в ресторане в День благодарения.

— Посмотрите на нее! Если тебе хочется вспомнить дом родной, мы можем поесть у Чайлда или у Шраффта. Ты там увидишь всех мамочек и папочек и их чертовых детишек! — резко заметила Сара. — Я придумала: мы можем поесть в «Парамаунте» и потом просто войдем в следующую дверь и посмотрим шоу. Может, там будет выступать Гарри Джеймс или Джимми Дорси или, может, нам повезет, и мы сможем «покачаться и помечтать» с Сэмми Кей!

— Хорошо, Сара, мне кажется, что все будет очень интересно, — я попыталась улыбнуться.

— О, если тебе так хочется, мы можем попросить, чтобы нас покормили дома, а потом мы пойдем развлекаться. Подожди минутку, я уверена, что у Крисси тоже нет никаких планов! Мы можем пригласить ее и Мейв, если Мейв не планировала поехать в Бостон. Только представь себе — четыре мушкетера. И никого вокруг, чтобы за нами следить или указывать, что нам следует делать!

— Тебе не кажется, что лучше поговорить сначала с твоим отцом?

— Нет, если он дома, то постарается развлечь нас, но мы будем его игнорировать.

Бедный дядя Морис, подумала я. Хотя я и знала, что он заслужил подобное отношение, после того как подло обошелся с тетей Беттиной.

— Мы с Крисси поедем к тетушке Мэгги на День благодарения, — объявила Мейв. — До Бостона ехать всего лишь час или что-то около этого. Тетушка Мэгги будет нас ждать. У нее будет большой прием — вы себе даже не можете представить, как они любят отмечать День благодарения в Бостоне. Кажется, что со стороны бабушки у нас был родственник, который, на самом деле, был на первом обеде вместе с индейцами!

— Как это великолепно звучит, — заулыбалась Крисси. — Правда, я уверена, что верну сброшенные пять фунтов!

— Вы знаете, все эти годы, когда я жила с папой на Кейпе, на праздничных обедах мы всегда были только с ним вдвоем. — Голос Мейв задрожал, и она на несколько секунд погрузилась в воспоминания. Впервые за долгое время она вспомнила об отце. — Но в этом году там будут все родственники со стороны Эбботов. А их видимо-невидимо!

— Все так заманчиво, — с завистью заметила Сара.

— Вы тоже обязательно должны поехать с нами. Крисси и я надеемся на вас, и тетушка Мэгги обидится, если вы не приедете. Особенно если у вас нет никаких особенных планов на праздники. Тетя очень хочет познакомиться с вами. Вам лучше сразу соглашаться, иначе мы с Крисси защекочем вас до смерти!

— Сара! — начала я умолять сестру.

— Конечно, — засияла ямочками Сара. — Мне всегда хотелось знать, как проводят праздники янки. Но ты должна пообещать мне, Мейв, никаких макарон и сыра, просто не единого кусочка!

После того как мы с Сарой возвратились в нашу комнату, я поняла, что у нее испортилось настроение.

— Тебе что, так не хочется ехать в Бостон вместо Нью-Йорка? — спросила я.

— Нет, не это.

— Тогда в чем дело?

— Я подумала о маме, как она одна будет есть свой праздничный обед. Бедная мама! Начать жизнь в прекрасном Чарльстоне и оказаться совсем одной в санатории в Канзасе.

— Она поправится, Сара. Ей станет лучше. Вот увидишь, она вернется!

— Может быть. Но куда она поедет, если ей станет лучше? Это большой вопрос.

— Ты что-нибудь придумаешь, Сара. Ты всегда что-то придумываешь!

— Мне приходится это делать. Послушай, когда мы поедем в Бостон, ты наденешь мою серую белку, а я — бобра.

— Ты считаешь, что мы должны так одеваться? Не будем ли мы выглядеть — ну как тебе сказать — несколько вызывающе?

— Послушай, мое золотце, ты же не хочешь, чтобы эти янки подумали, что мы, девушки с Юга, просто несчастная бедная деревенщина?

— О, Сара, — сказала я, восхищаясь ею. — Ты такая забавная девчонка!

— Да, я такая, и горжусь этим!

Мэгги О\'Коннор была некрасивой женщиной, почти лишенной всяких женских форм, в темно-зеленом шерстяном платье, с весьма неряшливым пучком волос, но от нее пахло сиренью. Я обратила внимание, с какой завистью смотрела на нее Крисси, когда она обнимала нас всех по очереди. Было похоже, что Крисси старалась упиться ее ароматом.

— Добро пожаловать в Бостон, девочки! Я очень вам благодарна, что вы приехали к нам на праздник Дня благодарения!

Я огляделась вокруг. Было трудно себе представить, что тетушка Мейв, будучи такой богатой, жила в обычном доме. Правда, там были великолепные панели из дерева, много прекрасного серебра, но я увидела, как Сара с удивлением смотрит на мебель. Она была старомодной, с поблекшей обивкой — коричневый и темно-бордовый бархат. Но сама тетушка Мэгги была очень милой и приветливой. И мне стало ясно, от кого Мейв унаследовала свои хорошие манеры, но, к счастью, не внешность.

Мы сели за поздний ужин, пока Мэгги подробно рассказала нам обо всех Эбботах, которые приедут на следующий день.

— Вы знаете, я поехала в Ньюпорт совсем маленькой девочкой, когда еще была жива моя бабушка, и, мне кажется, я припоминаю, что рядом жила леди по фамилии Эббот. Она тоже принадлежит к вашей семье? — спросила Крисси.

— Да, это была моя бабушка, — засмеялась Мэгги, вспоминая, как ее семья не нравилась семье Патрисии Марлоу.

— Я тоже ездила в Ньюпорт, когда была маленькой девочкой, и жила в том самом доме. Но это было за много лет до того, как ты родилась. Какое-то время у нас, О\'Конноров, был свой собственный дом, но потом отец его продал, и мы перестали туда ездить на лето. Но я все еще владею домом Эбботов. Я его не открывала уже много лет, но, может, я сделаю это будущим летом. И вы все можете приезжать туда.

— Это было бы просто прекрасно, тетушка Мэгги!

— Ой, Мейв, — вздохнула Крисси. — Вот было бы здорово, если бы ты приезжала в Ньюпорт, когда я жила там. Мы были бы соседями. Мы могли бы подружиться уже тогда, не правда ли? Ты туда никогда не ездила?

— Нет, никогда. — Мейв обратилась к тетке: — Как бабушка, тетя Мэгги?

— Хорошо. Она опять перечитывает «Войну и мир» и плетет огромную скатерть. Она уже достигла тринадцати футов в длину и тринадцати в ширину.

— Тринадцать на тринадцать? — повторила Крисси. — У нее, наверно, есть огромный стол.

— Это для Зимнего дворца, — тихо заметила тетушка Мэгги. — Бабушка Мейв живет в другом мире, понимаете?

Сара нахмурилась и наклонилась вперед:

— Что вы имеете в виду под другим миром?

— Мир, где более спокойно, где ее ничто не пугает, свой особый мир. Она там счастлива.

— Я могу навестить ее? И взять с собой девочек, тетя Мэгги? — спросила Мейв.

— Если вы побудете с ней всего несколько минут и не будете говорить ничего такого, что может ее расстроить.

— О, мы не скажем ничего такого, тетя Мэгги, — выпалила Крисси и только потом поняла, что обратилась к тете Мейв, как к своей собственной тетке. — О, простите меня, мисс О\'Коннор.

— Мне нравится, как ты меня называешь, Крисси. Если хотите, Сара и Марлена, вы тоже можете звать меня тетя Мэгги. Мне бы хотелось, чтобы вы считали наш дом своим вторым домом.

— Для меня это будет мой первый дом, — засмеялась Крисси, — другого у меня нет!



Маргарет Эббот О\'Коннор сидела в своей гостиной и плела кружева, она была вся окружена многими ярдами кружевной скатерти. Краснолицая кругленькая Энни впустила девочек и внимательно следила, как они садились вокруг хрупкой Маргарет, одетой в желтое шелковое платье. В ее серо-белых кудрях были прикреплены такие же бантики.

— Как мило, что вы зашли навестить меня, дети. Вы что — три сестры? Конечно, нет. Как глупо! Вас же здесь четверо, не так ли? — Она протянула палец и пересчитала: — Один, два, три, четыре. Как странно. Мне казалось, что только трое из вас страстно желают поехать в Москву, — задумчиво заметила она.

— Вы плетете прелестную скатерть, — сказала Крисси, погладив кружева.

— Да, это для дворца. Я должна торопиться. Нам она вскоре понадобится. Вскоре состоится свадьба!

— Чья это будет свадьба? — спросила Сара.

Маргарет нахмурилась.

— Я не помню. — Потом она тихонько засмеялась. — Наверно, кто-то из молодых, видимо, Анастасия.

— Я уверена, это будет красивая свадьба, — сказала Мейв.

— Вы должны все прийти. Мне кажется, что принц захочет танцевать с вами.

— Мне бы хотелось, чтобы он танцевал со всеми нами, — сказала Сара.

— Он так и сделает. У него прекрасные манеры, и он обожает хорошеньких девушек. Мы должны решить, что вы наденете.

— Что мы должны надеть? — спросила Сара.

Маргарет замешкалась.

— Я не знаю. — Потом она повеселела. — Я придумала, мы спросим Вронского. У него такой прекрасный вкус. Он все вам посоветует. Он обожает красный цвет. Он, наверно, пожелает, чтобы я была в красном. Мы спросим Вронского, что три… нет, четыре… словом, что вам следует надеть. Как вы считаете, у Вронского хороший вкус? — обратилась она к Крисси.

Крисси посмотрела на Мейв.

— Конечно, — подтвердила Мейв. — Мне так кажется. — Она заметила, что Энни начинает нервничать. — Мы забежали к тебе на минутку. Нам нужно уходить.

Мы поцеловали Маргарет и ушли. Возвращаясь в дом Мэгги, Крисси спросила у Мейв, кто такой Вронский.

— О, он был любовником Анны Карениной. В книжке…

— Давно она такая? — спросила Сара.

Мейв пожала плечами:

— Я не знаю. Я сама увидела ее только примерно год назад.

— Что с ней случилось? Почему она стала такой? — настаивала Сара.

— Я не знаю.

— Что с твоим дедом? Он умер?

— Да.

— Он плохо к ней относился?

Мейв расстроилась:

— Мне кажется — да. Но я точно не знаю. Почему ты меня спрашиваешь?

— Мне интересно знать, это для меня важно. Как ты считаешь, ты можешь спросить у тети Мэгги?

— Мне бы не хотелось, Сара. Мы не обсуждаем подобные вещи.



Позже, ночью, когда мы с Сарой лежали на кроватях в нашей комнате, Сара сказала:

— Можешь себе представить, Мейв ничего не знает про свою бабушку и даже не пытается выяснить! Ты слышала, как она сказала: «Мы не обсуждаем подобные вещи!» Как это можно не обсуждать подобные вещи?

— Сара, некоторые люди предпочитают не обсуждать неприятные проблемы. Бывает, лучше не трогать их.

— Угу! Я терпеть не могу людей, которые считают себя слишком воспитанными и не обсуждают по-настоящему важные проблемы. Я могу говорить о чем угодно.

— Я знаю, Сара, но ты — это ты. Ты ничего не скрываешь.

Сара глубоко вздохнула:

— Наверно, ты права. Наверно, это моя еврейская кровь.

Я засмеялась:

— Ты во всем винишь свою еврейскую кровь. Ты что, считаешь, что люди очень сильно отличаются друг от друга? И это зависит от того, кто они — протестанты или евреи?

— Да, я так думаю. Например, если бы это случилось с моей бабушкой, я бы не успокоилась, пока не докопалась до самой сути. Это потому, что я еврейка, а Мейв — протестантка!

— Она — католичка.

— Как насчет этих Эбботов? Они же строгие протестанты. Поэтому Мейв наполовину протестантка, и в этом-то причина. Именно протестантская кровь делает ее такой.

Я не смогла сдержаться и расхохоталась.

— Что тут смешного? — возмутилась Сара.

— Ты, ты же сама наполовину протестантка. Мне кажется, что ты такая из-за своей протестантской крови.

— А ты полностью протестантка, Марлена Уильямс, и к тому же еще тупоголовая!

На следующее утро мы проснулись в восемь и обнаружили, что в доме все кипит. Подготовка к праздничному обеду началась в шесть утра. В столовой были поставлены три стола в виде подковы, оформленной в стиле штата Джорджия. За ними должны были сидеть шестьдесят девять гостей. Шестьдесят девять — и все Эбботы, родные по крови или через брак. Сара и Крисси были вне себя от восторга.

— Нам следует поторопиться с завтраком, — торопила их Мейв. — На сегодня предусмотрен особый режим дня. У нас будет традиционный завтрак пилигримов — бобы, черный хлеб и рыбные пирожки.

Крисси застонала.

— Так как ты на диете, Крисси, ты можешь не есть хлеб или бобы, но тебе придется хотя бы попробовать рыбные пирожки. Тетя Мэгги приготовила их в вашу честь, Сара и Марлена.

— Ладно, ладно, я попробую их. Я надеюсь, что не умру. Что мы будем делать после завтрака?

— Мы поедем в Плимут, чтобы посмотреть празднование «Прихода пилигримов». Я сама этого никогда не видела, но кажется, что это очень интересно. Местные жители в» костюмах пилигримов маршируют к форту на Холме захоронений, где обычно собирались пилигримы, чтобы читать молитвы. Все начинается в четверть одиннадцатого. Нам потребуется время, чтобы туда добраться, у нас есть только час, чтобы позавтракать и приготовиться.

— Все так интересно, — заметила я. Сара закатила глаза, и Крисси толкнула ее локтем в бок.

Мы позавтракали в маленьком салоне, и я обратила внимание, что все слуги были ирландцы, некоторые говорили с заметным акцептом. У нас дома в Чарльстоне вся прислуга была цветная, а в Нью-Йорке, в доме Сары, — все были белые, хотя разных национальностей. Когда я упомянула об этом, Мейв объяснила, что тетушка наняла их только на сегодняшний день, так как обычно у тетушки Мэгги все тихо, просто и спокойно, и у нее только двое постоянных слуг. Но если ей были нужны помощники, она всегда нанимала ирландских эмигрантов, так как она считала, что им работа нужнее, чем всем остальным.

Крисси были неинтересны проблемы слуг. Ее интересовала семья Эбботов. Ей хотелось знать имена всех, кто должен был прийти сегодня, и их родственные связи.

Мейв засмеялась:

— Я сама не знаю точно, кто есть кто. Есть мои двоюродные дедушки Джеймс и Поль. Их жены — Хелен и Дороти.

— Как зовут их детей?

— Точно не знаю. Кузина Джейн, Мэри и Сьюзен. И еще Лора и Лорен, он мальчик. Но есть еще много двоюродных братьев и сестер и их дети. Есть Джон и Питер, Джеймс, Генри и… — Мейв всплеснула руками. — Прости, но тебе придется разбираться самой. Очень много одинаковых имен, и я все перепутала. Некоторые близкие родственники, а некоторые просто вышли замуж или женились на них. И это только Эбботы. В субботу тетушка Мэгги будет принимать кое-кого из О\'Конноров. Мой дедушка, Патрик О\'Коннор, никогда особенно не общался со своими родственниками. Но моя бабушка — когда она нормально себя чувствовала — была им близка, к этому же стремится тетушка Мэгги. Она старается принимать всех родственников.

— Почему она никогда не была замужем? — спросила Сара.

Мейв покраснела:

— Я не знаю.

— Ты не имеешь права задавать подобные вопросы, Сара, — сказала я. Мне стало неудобно.

— У меня есть несколько родственников Хэттонов, со стороны матери, но я их никогда не видела, — вмешалась Крисси. — И у нас есть много родственников со стороны Марлоу — во второй, третьей и четвертой степени родства, — но где-то не здесь.

Она начала откусывать от рыбного пирожка маленькие кусочки, — это было все, что она могла себе позволить.

— У меня есть трое кузенов, дети тети Гвен. Я их почти не вижу. Но если я никогда не увижу ни их, ни саму тетю Гвен, я не буду об этом жалеть. Но мне очень хочется встретиться с твоими родственниками, Мейв. А тебе, Сара?

— Да. У меня тоже есть очень хорошие родственники, — улыбнулась Сара. — Я надеюсь, что вы сможете со временем встретиться с ними, особенно с моей кузиной.

— Интересно, — сказала я, — у Сары много родственников со стороны отца, правда, Сара?

— Угу. Только они Гольдберги, и я о них ничего не знаю. Мой отец не желает рассказывать о них. Но когда-нибудь я с ними поближе познакомлюсь и, может, даже начну их любить.

— Нет, тебе они, наверно, не понравятся, — заметила Крисси, проглатывая последний кусочек рыбного пирожка.

— Подло так говорить, — сказала Сара.

— Поверь мне, Сара. Я разбираюсь в родственниках. Ой, как мне хочется еще один пирожок, но я не могу.

Мы отправились в Плимут в большом синем «бьюике» для турпоездок. Тетушка Мэгги осталась дома, чтобы наблюдать за приготовлениями к обеду. Шофер Риген был разговорчивый старожил, который по пути рассказывал нам о всех достопримечательностях. Мы прибыли в Плимут как раз вовремя, чтобы увидеть, как современные пилигримы под барабанный бой собрались возле знаменитой скалы, у порта, и потом начали маршировать по Лейден-стрит к форту на кургане, вместе со зрителями. Мы присоединились к «первым поселенцам» и стали петь псалмы.

— Тетушка Мэгги говорит, что это песнопение из книги псалмов были переведены с иврита каким-то Генри Эйнуотом. Их пели самые первые пилигримы, возвращавшиеся в Голландию, а потом их пели в Плимуте.

— Тогда все в порядке, — с удовлетворением заметила Сара. — Так как в оригинале они были на иврите, мне кажется, что я имею полное право петь их!

— На обед будет индейка, но вы знаете, что настоящие пилигримы не ели индейку в их первый День благодарения, — сказала нам Мейв, когда мы возвращались в Бостон.

— Вот как? — удивилась я. — Я этого не знала.

— У них была оленина, копченые утки, гуси, угри, устрицы, хлеб из маиса и пшеницы, лук-порей, кресс-салат, дикие сливы, блюдо из кукурузы, зеленых бобов и солонины и домашнее вино. Я не знаю, почему они не ели индейку.

— Ну, а откуда ты знаешь все остальное?

Мейв, которая говорила все с большим энтузиазмом, понизила голос.

— Я вам говорила… Я проводила много времени, читая… — Она задумалась. — Мне папа много рассказывал о пилигримах — первых поселенцах. — Потом она опять повеселела. — Сегодня мы попытаемся поставить на стол практически все, что они ели на первый День благодарения. Наверно, кроме угрей и остальных даров моря.

— У нас будет жареная утка, фаршированная яблоками и изюмом, гусь с картофельным пюре и каштаны… — Крисси начала стонать, но Мейв продолжала: — Плимутский пирог с моллюсками и пюре из устриц…

— П-о-ожалуйста, мне кажется, что я сейчас упаду в обморок, — запротестовала Крисси.

— Ну, сегодня ты можешь поесть. У нас будет суп из кабачков, пудинг из маиса и пудинг из сладкого картофеля, и глазированный лук, и разные пироги — тыквенный, фаршированные. Торты с клюквой и вишнями, бредфортский сливовый пудинг, его подают в ромовом соусе… — Крисси попыталась заткнуть рот Мейв, но та ловко увернулась от нее. — Этот пудинг назвали в честь первого губернатора Плимута.

— А я сейчас упаду в обморок, — радостно объявила Крисси. — Я смогу голодать, когда вернусь в школу. Там очень легко ничего не есть!



Крисси пришлось согласиться, что было невозможно запомнить, кто есть кто среди Эбботов, особенно когда они пили чашку за чашкой эгног. Эгног был приготовлен по рецепту «Гарвардского клуба» и был традицией семьи Эбботов.

Дядюшка Поль прочитал молитву, потом маленькая девочка Дженнифер, дочка кузины Сьюзен, прочитала молитву:



Некоторые имеют пищу и не могут ее есть.
Другие хотели бы поесть, но у них ничего нет.
Но у нас есть, что поесть, и мы будем сейчас есть.
Мы будем благодарить Господа Бога за это!



Все засмеялись и начали аплодировать. Сара прошептала мне на ухо:

— Боже, ты когда-нибудь слышала что-либо подобное?

Потом встала Мейв и объявила, что дядюшка Джеймс прочитает отрывок из речи губернатора Бредфорда по поводу первого урожая в 1621 году.

— Боже, ну, это уже слишком, — прошептала Сара, но я не обращала на нее никакого внимания. Пока дядюшка Джеймс читал, Сара продолжала что-то бормотать. Когда он заговорил о том, сколько там было диких индеек, Сара подняла руку и выкрикнула: — Если у них было столько диких индеек, почему они не ели индейку в первый День благодарения?

Все гости уставились на Сару.

«Девушка из Нью-Йорка перебила Джеймса!» Но ее поддержали несколько человек: почему же не ели индейку? Некоторые начали спорить: нет, индейку ели. Началось оживленное обсуждение, пока дядюшка Джеймс не начал громко откашливаться. Все голоса замерли, и Джеймс закончил свое чтение.

Начали подавать обед. Хлеб подали на огромном серебряном блюде. Мэгги объяснила девочкам, что там были два вида хлеба — из маисовой муки и какой-то другой, который назывался анадеме. У фермера из Новой Англии была жена по имени Анна. Она была очень ленивой, и ее хлеб невозможно было есть. Мужу пришлось самому печь хлеб, и он все время бормотал: «Черт бы побрал тебя, Анна!»

Я засмеялась:

— У нас дома, в Чарльстоне, тоже есть хлеб анадеме, и мы знаем точно такую же историю, только фермер был из Южной Калифорнии.

Мне вдруг стало очень неудобно. «Боже, какая я грубиянка! Я выставила тетушку Мэгги дурочкой». Но Мэгги и все остальные засмеялись.

— Я этому не удивляюсь, — поддразнила она меня. — Эти жители Чарльстона всегда стараются что-то украсть у нас — жителей Бостона, хотя бы раскат грома!

Хью Уинтроп предложил Крисси прогуляться по площади после обеда. Хью Уинтроп был Эбботом по матери, Элве. Семнадцати лет, с волнистыми светлыми волосами, бледно-голубыми глазами и небольшим загнутым носом, он Крисси совершенно не нравился. Ей совсем не хотелось выходить на холод. В доме было так уютно и приятно. В очаге пылали сосновые шишки. Уровень шума доказывал, что у присутствующих хорошее настроение. Но Сара подбадривающе улыбалась ей. Сама Крисси понимала, что ей когда-нибудь придется начать встречаться с каким-нибудь мальчиком, чтобы из ее памяти выветрились те, старые картины. Сами они никак не исчезали — как она ни старалась. «Если я собираюсь когда-нибудь стать роковой женщиной, мне нужно с чего-то начать. И, черт побери, — я ей стану, даже если это меня убьет!»

Они тихонько вышли из дома, плечи у них были опущены — дул холодный, пронизывающий ветер и висел небольшой туман.

— Вам нравится Бостон?

— Да, ничего.

Они смотрели на дома, мимо которых проходили. Все окна были ярко освещены. Некоторые семьи еще сидели за столом. В одном окне они увидели прекрасно одетых людей, которые пили из великолепных серебряных бокалов.

Леди в красном вечернем платье заметила, что Крисси на нее смотрит. Каскад ее волос вызвал у Крисси какое-то неясное воспоминание: другая леди, серый день в лондонском салоне…

Через несколько минут они уже обошли площадь и пошли назад.

— Как вам нравится ваша школа? — спросил он.

— Я училась и в худших.

Он стал выпендриваться:

— Могу себе представить. На будущий год я буду учиться в Гарварде.

— Правда?

— Если только сначала я не окажусь на флоте.

Она посмотрела на него. Он казался для этого слишком молодым. Просто мальчишка с водянистыми бледными глазами.

— Вот как?

— Все говорят, что на будущий год мы вступим в войну.

— Надеюсь, что нет.

Он обратил внимание на дом бабушки Мейв.

— Здесь живет мать Мэгги. Она чокнутая. — Он покрутил пальцем у своего виска.

Крисси пожала плечами:

— Я ее видела вчера. Она мне понравилась.

— Да? — удивленно протянул он. Вдруг он схватил ее — на улице никого не было — и начал сильно целовать в губы. Так как она не стала протестовать, он обнял ее и снова поцеловал, на этот раз не так торопливо. Крисси начала считать про себя. В «Ребекке» Лоуренс Оливье целовал Джоан Фонтейн в течение пятидесяти восьми секунд. Но в «Гордости и предрассудках» он целовал Грир Гарсон только восемнадцать секунд. Хью остановился передохнуть и, ухмыляясь, заметил:

— Ты отлично целуешься.

— Правда?

Он снова схватил ее, на этот раз он начал кусать ее губы.

«Что он собирается делать?» — подумала Крисси. Поранить ей губы? Чтобы у нее пошла кровь? От него пахло тыквенным пирогом.

— Нам лучше вернуться, — сказала Крисси, облизывая подпухшие губы. — Тетушка Мэгги будет беспокоиться.

Когда они брели назад, он спросил:

— Тебе нравится, как я целуюсь?

— Ага.

— Если я приглашу тебя на наш вечер, ты приедешь?

— Может быть, если мне разрешат.

Он открыл дверь и недовольно (хотя никак не мог понять причину этого недовольства — ведь она разрешила себя целовать столько, сколько ему хотелось) спросил:

— Ты что, никогда не улыбаешься?

Теперь, когда она снова была дома, в тепле и безопасности, Крисси улыбнулась ему:

— Конечно, никогда!



— Тебе понравился мой кузен Хью?

— Угу. — Ей не хотелось обижать Мейв.

— Чем вы там занимались? — интересовалась Сара.

— Мы прогулялись по площади и смотрели в окна.

— Это все?

— Нет.

— Что значит «нет»? Что вы еще делали?

Крисси засмеялась:

— Разговаривали.

— Ты! — Сара ущипнула ее. — Что еще?

— Хорошо. Он меня поцеловал.

Мейв было не по себе, она ничего не хотела слышать, но Сара просто лопалась от любопытства и была весьма взволнована.

— Ну, и как все прошло? Он хорошо целуется?

Крисси сжала губы и закрыла глаза:

— Сейчас подумаю… Я бы поставила ему три с плюсом или, может, четыре с минусом.

Сара засмеялась:

— Тогда мне кажется, что это не был французский поцелуй!

— Французский поцелуй? — переспросила я.

— Ты понимаешь, Марлена, — хитро заметила Сара. — Так бывает, когда он засовывает свой язык тебе в рот. Ты не знаешь, каково это на вкус, Марлена? — Я покраснела, а Сара повернулась к Крисси: — Ну, как он целовал тебя?

— Нет, он этого не делал. Он просто так ухватил меня зубами за губы, что я побоялась, что он сделает из них картофельное пюре.

— М-м-м-м-м… Звучит весьма страстно. Тебя обуяла страсть?

— Нет, мне было больно!

— А он сгорал от страсти?

— Я не знаю.

— Он дышал тяжело?

— Я так замерзла, что ничего не слышала.

— Что, твой кузен Хью обычно кусается? — спросила Сара Мейв.

Мейв уставилась в пол:

— Ничего не знаю.

— Может, это случилось в первый раз, — предположила я. — Ну, понимаете, как Энди в «Первом поцелуе»!

— Нет, лучше — «Кузен Хьюги встречает маленькую сиротку Энни», — засмеялась Крисси. — Он пригласил меня на танцы, когда они будут у них в школе.