— Почему он хочет меня видеть? Он что, сражен моей незабываемой красотой?
Нэнси подумала, серьезно размышляя над вопросом Сары.
— Нет. Я так не думаю. Он точно знает, кто ты такая, и вообще все знает о тебе. О твоих подругах, о том, что вы живете в «Ритце». — Она засмеялась. — Мне даже кажется, что он специально все узнавал о вас и пришел сюда сегодня, чтобы встретиться с тобой!..
— Ну, ладно, — Сара была заинтригована. — Пошли, Не стоит заставлять моего поклонника ждать!
Сара сразу же узнала его, хотя до этого видела только его фотографии. Она даже представить не могла, что это будет дорогой Пэдрейк О\'Коннор, отец Мейв, так долго не появлявшийся милый папочка!
— Мейв будет просто вне себя! — Это были ее первые слова. Сара сама боялась упасть в обморок. Никогда, нет, правда, никогда она еще не встречала такого красивого мужчину, столь великолепного в черной визитке. Он совершенно не был похож ни на кого. Сара решила, что невозможно прочитать возраст на его гладком лице без единой морщинки, таком прекрасном и великолепно бледном, как у настоящего поэта! Эти глаза — такие синие, даже отдающие чернотой! Когда они смотрели на девушку, у нее сладко замирало сердце. Сара подумала, что он мог бы быть кинозвездой. Пэдрейк излучал животный грубый магнетизм! Он был одним из тех мужчин, чье присутствие заставляло гореть щеки и возбуждало тело женщины. И такой великолепный блестящий интеллект!
«Как могла Мейв все эти годы жить не видя его!»
— Я просто боюсь приводить вас домой, — сказала Сара, и он наклонил голову, чтобы услышать ее тихий голос, продолжая крепко держать ее за руку, после того как Нэнси Чартерс представила их друг другу и ушла.
— Я боюсь, что для Мейв это будет слишком сильный шок!
Он согласился с подобным предположением и попросил пока держать в секрете его присутствие в Париже. Сара поможет ему и подготовит Мейв, не так ли? А Сара — Сара была вне себя от возможности сохранить их общий секрет и планировать сюрприз для Мейв. Он объяснил ей проблему со своей дочерью. Его собственная сестра Мэгги, у которой не было детей, очень хотела, чтобы Мейв принадлежала только ей одной, и настроила его милую и наивную Мейв против него. Сара была поражена, когда узнала об этом.
В свое время Мэгги казалась ей милой и умной женщиной. Но Сара понимала, какие странные вещи может творить любовь и желание одного человека обладать другим. Конечно, она хотела помочь ему вновь обрести любовь его дочери и помогать ему в восстановлении их отношений.
— Вы ей так нужны, — говорила Сара Пэдрейку. — Бедная Мейв, ей так сложно найти свое счастье. Как ужасно то, что сделала с ней тетушка Мэгги во имя любви! Мейв стала такой нервной. Мы, Крисси и я, стараемся, чтобы Мейв получала удовольствие от жизни, чтобы она смеялась и развлекалась, но… — Сара беспомощно покачала головой.
Пэдрейк улыбнулся, глядя прямо ей в глаза, его рот почти касался рта Сары.
— Вместе мы сможем помочь ей, не так ли, Сара? Утонченная, маленькая Сара…
Они вместе брели по улицам Парижа, держась за руки. Они смотрели в ночное небо и пытались понять друг друга. У Сары было к нему так много вопросов. Он приехал в Париж, чтобы найти Мейв и помириться с нею? Пишет ли он новую книгу? Будет ли там фигурировать Париж? Читал ли он книгу Мейв «Временное проживание в Париже»? Что он о ней думает? Он, конечно, так гордится Мейв!.. Откуда он узнал, что Мейв в Париже? О чем будет его новая книга? Не считает ли он, что он и Мейв пишут в одном ключе?
Сара была так занята задаванием все новых и новых вопросов, что даже не заметила, что Пэдрейк по-настоящему так и не ответил ни на один из них. Она старательно изучала его профиль, пока они бродили, и не замечала расплывчатость его ответов. Она была так опьянена звуком его голоса, что совершенно не разбирала слов.
К тому времени, когда рассвет начал вставать над Парижем, Сара падала с ног от усталости и эмоционального восприятия отца Мейв. Она не узнала ничего нового, не получила никакой новой информации с самого начала их встречи. Да, он приехал в Париж, чтобы помириться с Мейв, ему было несложно отыскать ее — она и ее подруги… о них постоянно упоминают в светской хронике. Нет, он не считает, что возможно сравнивать его произведения и работу Мейв. Он занимается экспериментами с области изучения человеческого духа и психологии человека. Сара даже не стала размышлять, что бы это значило. Если бы она и попыталась это сделать, то была настолько взволнованна, что все равно ничего бы не поняла. Ей и в голову не приходило сомневаться в том, что он говорил.
Они решили позавтракать в рабочем кафе. Он пристально глядел ей в глаза и совсем ее загипнотизировал. Не пойдет ли она с ним в его отель? Она его так околдовала, сказал Пэдрейк, что его воссоединение с Мейв может подождать еще денек. Сейчас для него существует только Сара, так он ей сказал.
Сара почувствовала его неотразимость с того самого момента, как они были представлены друг другу. Она не могла ему ни в чем отказать. Пойти с ним? Боже! Да! В этот момент она могла забыть о Мейв, о своем собственном отце, забыть всех и вся! Только не надолго.
Сара не возвращалась в «Ритц» в течение трех дней. Может быть, Али и был великим возлюбленным, но он был всего лишь человек. Пэдрейк О\'Коннор был богом. Она лежала в постели в комнате маленького отеля на левом берегу Сены, и это продолжалось трое суток. Она вставала, только чтобы принять душ, чего-нибудь поесть или выпить. Она не выходила из комнаты, даже когда он оставлял ее, идя по своим делам.
Сара понимала, что ей нужно вернуться и поговорить с Мейв. Убедить ее, как сильно ошибалась тетушка Мэгги. Объяснить ей, что она самая счастливая девушка в мире, потому что у нее такой отец. Все дело в том, что Сара не была готова поделиться им с Мейв и воспринимать его как чьего-то отца. Она хотела наслаждаться им, оставаться в его номере и ждать, когда он придет к ней, будет целовать ее, заниматься с нею любовью, выцеловывать все ее пальчики на ногах, подниматься вверх по ее бедрам, сначала по одной, потом по другой ноге, проводить языком между бедрами, вылизывать ее живот, щекотать языком ее пупок. Она чувствовала его губы на своих губах, потом на грудях, под мышками, на всей поверхности тела, пока не начинала дрожать и конвульсивно ждать его следующего прикосновения. Она не могла ждать, пока он мучительно медленно вводил в нее свой член, настолько медленно, что сам процесс стоял на грани пытки. Сара просила его ускорить движение. Чтобы его язык оставался у нее во рту, и потом, Боже, какое это было блаженство, его губы начинали ласкать ее интимное отверстие. Он опять замедлял движение, пока Сара не начинала царапать его, чтобы он доставил ей как можно большее наслаждение! Ей хотелось все больше и больше ласки. И когда она начинала сходить с ума от почти смертельной агонии этого восхитительного наслаждения, приходила в экстаз, Пэдрейк переворачивал ее и начинал все с начала, с ямочки в начале шеи и медленно спускаясь вниз, легко касаясь языком каждого позвонка на ее спине, направляясь через мягкие и нежные ягодицы к ногам. Он ласкал и возбуждал ее анальное отверстие, пока Сара не начинала его умолять, чтобы он вошел в нее именно здесь. Он превратил Сару в дикое создание из каких-то отдаленных прерий. Она стала нескромной, несдержанной, постоянно жаждущей новых ощущений, развратницей. Когда они кончали, она без всякого стыда вылизывала и выцеловывала все самые сокровенные части его тела, чтобы хоть как-то отблагодарить его за доставленное удовольствие.
Сара смогла выйти из его номера, только когда Пэдрейк сообщил ей, что хочет жениться на ней и увезти свою принцессу в замок в Ирландии на острове Эрен, где вода и суша были такими же дикими и бескомпромиссными, как их любовь. Она крепко обняла его. Да, ей хотелось этого. Но сначала они обязательно должны повидать Мейв. Немедленно! И после того как Сара и Пэдрейк смогут убедить Мейв, как она ошибалась в отношении своего отца, после того как Пэдрейк и Мейв помирятся, как обрадуется Мейв, что Сара, ее любимая подруга, и ее обожаемый отец нашли друг друга. Да, они должны сразу же поехать к Мейв!
Так как Сара приехала к Пэдрейку в бальном платье, он вышел, чтобы купить ей какую-нибудь обычную одежду. Пока он отсутствовал, Сара приняла душ, привела в порядок волосы, наложила косметику. Глядя на свое отражение в зеркале, она вдруг ощутила какое-то сомнение. Она выходила замуж за Рика Грина также второпях, и как все плохо кончилось! Но она не спала с Риком до свадьбы, уговаривала себя Сара. Она не знала Рика так, как она знает Пэдрейка. Но что скажет Мейв? Будет ли она рада, что Сара выходит замуж за ее отца? Так странно все получается — она станет мачехой Мейв? Сара засмеялась. Действительно, как забавно. Им всем станет смешно — Крисси, Мейв и Марлене. Может быть, Мейв даже поедет с ними и поживет в Ирландии? И ее мать. Беттине обязательно понравится Ирландия. Все говорят, что она такая прекрасная: зеленая и полна цветов. Они все будут Счастливы!
Сара начала красить ресницы. Без краски она плохо выглядела — ее ресницы были такими светлыми, что их было почти незаметно. Вдруг у нее мелькнуло сомнение: почему ею заинтересовался такой человек, как Пэдрейк О\'Коннор? Кто его знает, подумала она, он такой умница, а она совершенно обычная девушка. Рику были нужны ее деньги, но Пэдрейк богат, у него своих денег куры не клевали. Конечно, она была хорошенькая — многие даже говорили, что она красива. Но красивых женщин много. Что он в ней нашел, задумалась Сара, что так привлекало его в ней?.. Сара надушилась. Но она же была Сара, Сара Голд! Все восхищались ее остроумием и ее сильным характером, ее стилем и флюидами, исходившими от нее, словом, в ней что-то было… И потом, зачем обсуждать подарок судьбы?
Пэдрейк вернулся со строгим простым черным платьем, Сара заметила, что он выбрал неподходящее платье для будущей невесты. Он должен был принести ей яркое, цветное платье, с огромными цветами, под стать ее настроению!
— Боже, — сказала она. — У меня такое впечатление, как будто я собираюсь на похороны, вместо того чтобы идти на радостную встречу!
По дороге в «Ритц» Пэдрейк снова предупредил Сару, что Мейв сильно настроена против него. Ее так подготовила тетушка Мэгги, что Мейв, в свою очередь, стала считать его монстром! Он также предупредил ее, что Мейв расстроится, когда услышит, что Сара и Пэдрейк решили пожениться. Сара должна понять, что в основе неприязни к нему Мейв лежит скрытый комплекс неполноценности. Бедная, милая Мейв никогда не признается даже себе в этом комплексе!
— О, — воскликнула Сара. — Моя бедная, милая Мейв. Конечно!
В этом нет ничего удивительного, если как следует поразмыслить. Умница и красавец отец, их близость и полная изоляция от всего остального мира, без матери — естественно, что Мейв идеализировала и обожала отца, даже воспринимая его в образе как бы своего любовника. Не осознавая в полной мере происхождение своей глубокой привязанности, она будет чувствовать свою вину и трансформировать это чувство в злобу против человека, вызвавшего в ней такие странные эмоции.
Боже мой, как, наверно, страдала бедная Мейв! Неудивительно, что она избегала мужчин, боялась своих собственных сексуальных эмоций. Но они, Сара и Пэдрейк, помогут Мейв. И может быть, она все же поедет в Ирландию вместе с ними. Они будут друзьями, особыми друзьями. Как прекрасно, что у нее есть такие друзья… И этот великолепный мужчина, и такая сладкая любовь! Кто бы мог подумать, что ей так повезет!
Они решили позвонить Крисси и попросить ее спуститься, чтобы они могли ей объяснить, что произошло. Тогда она помогла бы им сообщить новости Мейв. Крисси к тому времени уже «бегала по потолку», так она волновалась из-за Сары: та пропадала три дня, черт возьми, они уже собирались обратиться в полицию. Крисси выскочила из лифта, она была готова вцепиться в Сару и задать ей хорошую трепку за ее эгоизм. Ее подруги так волновались, а она даже не удосужилась им позвонить. Она направилась было к Саре, но увидела рядом с ней высокого импозантного мужчину в черном костюме. На Саре тоже было черное платье. Крисси замедлила шаг, ей показалось, что они странно смотрятся вместе — оба в черном, когда на дворе июнь. От них исходили неприятные флюиды. Когда Крисси подошла к ним поближе, она узнала мужчину. По ее спине пробежала нервная дрожь от какого-то странного и неприятного предчувствия.
Он поцеловал Крисси руку, и у нее подкосились ноги. Итак, это отец Мейв, подумала она. Ей пришлось присесть, потому что ноги ее не держали. Сара и Пэдрейк тоже сели. Крисси смотрела на них. Она всегда представляла его себе диким, необузданным ирландцем, а он в костюме, похожем на одежды эпохи короля Эдуарда, выглядел таким аристократичным и выхоленным. И таким сексуальным! Хотя ее тело не могло на это не среагировать, она была слишком восприимчива, но Крисси ясно ощущала, что его аура была угрожающей и опасной! Теперь она без всяких объяснений поняла, где же три дня пропадала их Сара и чем она с ним занималась.
Сара и Пэдрейк рассказали Крисси о своих приключениях, объяснили, что следует предпринять в отношении Мейв, и попросили ее помощи. Крисси совсем не удивилась, услышав, что они планируют немедленно пожениться. Ей показалось, что это уже было раньше и сейчас снова повторяется. Она опять посмотрела на них — обстановка девятнадцатого века в зале «Ритца», сама Крисси в красном кимоно, Сара в черном простом платье, и Пэдрейк в черном костюме, как будто он сам из девятнадцатого столетия.
Пэдрейк помог ей подняться, он протянул ей руку, и Крисси заставила себя принять его помощь. В нем было что-то — и Крисси не могла понять, что же, — что одновременно притягивало и отталкивало. Она вдруг вспомнила строку Шекспира, они учили это на уроке литературы — «Дьявол, принявший привлекательный вид». Боже мой, подумала Крисси, что же с нами будет?
Пэдрейк сказал, что подождет внизу, пока Сара и Крисси поднимутся наверх и сообщат новости Мейв. Они позовут его после того, как сообщат Мейв о предстоящем браке Пэдрейка и Сары, как только Мейв поймет, что они любят и желают друг друга, что существовавшая между ними неприязнь и непонимание — это просто недоразумение, виной которому была Мэгги.
Пэдрейк пошел в мужской туалет, где сделал пару глотков из своей серебряной фляжки. Он и не собирался видеться с Мейв. Все шло четко по плану. Он задумал сюжет, и герои будут действовать так, как он хочет, чтобы они действовали. Он завинтил пробку. Существует множество способов освежевать кошку. Он вернулся в фойе, чтобы подождать, когда к нему спустится Сара. Конечно, одна…
Крисси пошла в комнату к Мейв, а Сара ждала в гостиной. Крисси решила, что она не сразу сообщит Мейв все новости, не следовало слишком ее огорчать. Сначала она сказала, что Сара познакомилась с Пэдрейком. С уст Мейв сорвался крик ужаса. Потом Крисси рассказала, как Пэдрейк представил ссору между ним и Мейв таким образом, что здесь приложила руку тетушка Мэгги.
— Ссору? — задохнулась от негодования Мейв. — Что это за идиотское слово, которое совершенно не объясняет сути наших отношений или, вернее, отсутствия их?! — Она зажмурилась от боли. — О, Крисси, ты даже не понимаешь, о чем ты говоришь, — ты просто ничего не понимаешь!
— Я только повторила то, что мне сказала Сара. Она хочет, чтобы ты и твой отец помирились…
— Помирились? — прошептала Мейв. — Какой ужас — я даже не знаю, с чего начать… Где Сара?
— В гостиной.
— Пусть она идет сюда!
— Успокойся, Мейв. Я тебя прошу. Прежде чем сюда придет Сара, я должна тебе еще что-то сказать.
Мейв сидела на постели, крепко зажмурив глаза. Она раскачивалась взад и вперед и ждала, что же еще скажет Крисси.
— Сара выходит замуж за твоего отца!
— О нет! Нет! — Мейв завыла, как маленький зверек, у которого лапа оказалась в капкане. Она упала на кровать и громко рыдала. Потом протянула Крисси руки. Крисси подбежала к постели, Мейв схватила ее за руку и крепко сжала; она буквально тянула ее за руку.
— Крисси, она не может сделать это! Крисси, он не похож на других мужчин, он просто не человек! Крисси, я боюсь, что он сумасшедший!
Крисси была так поражена реакцией Мейв, что даже не удивилась ее заявлению. Она сразу же поверила подруге, не пытаясь ей возразить. Что-то нужно было делать. «Боже, помоги нам. Что мы можем сделать?»
— Мейв, что бы ты ни думала о нем, мне кажется, что тебе следует поговорить с ним и Сарой.
— Нет, я не стану этого делать! Я не буду с ним разговаривать! Он не должен приходить сюда! Крисси, он не должен сюда приходить!
Мейв вся съежилась, как загнанное и раненое животное. Боже мой, думала Крисси, как Мейв тяжело все воспринимает, она совсем сломлена.
— Мейв, он не придет сюда, я обещаю. Но почему бы тебе не поговорить с Сарой, одной, без меня? Вы сможете все сказать друг другу!
— Нет, ты останешься со мной. Ты должна слышать все, что я скажу Саре. Обещай, что не уйдешь.
— Я обещаю. — Крисси хотелось заплакать. Она даже боялась оставаться одна с Сарой, как будто Сара стала частью его, а оба они были демонами. Бедная Мейв! Бедная Сара! По щекам Крисси потекли слезы. Она не могла помочь ни Саре, ни Мейв!
Но когда в комнату вбежала Сара и обняла Мейв, Крисси обрадовалась, что Мейв не оттолкнула ее. Они несколько секунд держали друг друга в объятиях. Как ни странно, Мейв успокоилась, пригладила волосы Сары, вытерла слезы простыней и спокойно заговорила с ней.
Для Мейв это был все тот же старый рассказ о том, что знали обе — она и тетушка Мэгги. Мейв излагала все проступки и преступления Пэдрейка, она методично перечислила их все, одно за другим, кроме одного, самого главного, которое относилось к ней самой. Но на этот раз роль адвоката этого дьявола играла Сара, она отрицала все его прегрешения, как это делала когда-то сама Мейв.
— Моя дорогая Мейв, разве ты не понимаешь, как легко можно объяснить все эти события? Тетушка Мэгги была больна, больна от жуткой ревности. Пэдрейк все понимает. Он ее простил.
— Он простил ее? — Мейв покачала головой. — Сара, я не могу тебе передать, как для меня ужасно сидеть здесь и все тебе рассказывать о… о нем. Я его люблю, но болен именно он! Я не знаю почему, в чем тут дело. Я не знаю. Может, он родился таким, или же это сделал с ним алкоголь, или же что-то другое, что он постоянно принимает. Но он ненормальный!
Мейв не решалась сказать, что в нем было заключено зло. Она все еще не знала, что же он такое! Она просто знала, что боится его и того, что он может с ними сотворить!
— Сара, он не похож ни на одного мужчину, с которым ты когда-нибудь имела дело. Он вообще не похож ни на одного смертного человека.
Крисси смотрела на них как в тумане. Обе женщины сидели совершенно спокойно и говорили странные и невозможные вещи самыми обычными голосами.
— Да, он не похож ни на кого, с кем я когда-либо встречалась, — сказала Сара. — Никто в мире не может сравниться с Пэдрейком — он так необычен… Неудивительно, что многие его совершенно не могут понять: его сестра, ты, его мать.
— Его мать? — повторила Мейв. — Он разрушил ее жизнь. Ты что, не слушала, что я пыталась тебе объяснить? Неужели ты так сильно запуталась в паутине, сплетенной им вокруг тебя, что ничего не хочешь понимать?! Разве непонятно, что он ослепил тебя?
— Это то, что говорила Мэгги… Что он довел свою мать до гибели, Мейв, дорогая.
— Тетушка Мэгги уже умерла, когда он отвез свою мать на железнодорожный вокзал и столкнул ее под поезд или, может, просто убедил, чтобы она сделала это сама. Так погибла моя бабушка!
— Мейв, — спокойно продолжала Сара, — ты же не знаешь, как на самом деле все произошло. Неужели тебе не понятно, что это все твои фантазии, игра ума! Ты заранее во всем себя убедила — ты намеренно стараешься верить в его вину.
Не было никакого смысла продолжать разговор. Мейв беспомощно посмотрела на Крисси, та ответила ей таким же унылым взглядом.
Мейв повернулась к Саре спиной. Ей было необходимо собраться с силами, чтобы рассказать Саре последний кусок правды, той правды, которая освободит Сару. Это станет финальной частью борьбы за свою подругу, последнее предательство своего отца.
Крисси с ужасом слушала тихий, необычно мелодичный голос, говоривший страшные слова, в которые так было трудно поверить!
— Сара, я еще не встречалась с тетушкой Мэгги, когда он спал со мной. — Ей пришлось употребить грубое выражение, чтобы Сара наконец поняла всю страшную правду. — Мне было десять лет, когда он начал развращать меня, он е… меня каждый день, я не понимала, что происходит, и мне это нравилось. Я любила его, а он е… и е… меня, пока мне не исполнилось двенадцать лет и я забеременела от своего собственного отца!
Когда наконец перестал литься этот тихий и скорбный монолог, заплакала не Мейв, а Сара. Ее рыдания раздавались на всю комнату. Наконец, Сара еле выговорила:
— Моя бедная, дорогая Мейв, ты настолько полна ревности, что не понимаешь, о чем говоришь. Тетушка Мэгги развратила твои мысли, и твое болезненное желание обладать своим отцом так ранило твой разум. Мейв, дорогая моя Мейв, ты не можешь так желать своего отца! Разве тебе самой это непонятно?
— Ты все еще не веришь мне, — сказала Мейв ровным и невыразительным голосом. — Ты тоже мне не веришь, Крисси?
«Говори же, будь ты проклята!» — скомандовала себе Крисси. Но она не могла вымолвить ни слова. Она подумала обо всех ужасных событиях в своей жизни. Когда ее оторвали от матери в суде. Когда Крисси узнала, что ее мать мертва и что она никогда больше ее не увидит! Когда она больная и обезумевшая от горя валялась на полу в собственной блевотине в школьной часовне в Монреале и узнала, что Жаклин Пайо тоже была мертва. Когда они вырезали из нее ее ребенка в земле пожирателей лотоса в Голливуде. И этот момент, в этом сюрреалистическом сне ужасов, стал самым страшным моментом в ее жизни!..
Мейв слабо и странно улыбнулась.
— Как мне хотелось бы, чтобы здесь с нами был мой ребенок — ты тогда бы поверила мне, не так ли? Но им пришлось отдать мою малышку…
Крисси вбежала в спальню и там ее вырвало. Она старалась поторопиться, чтобы снова вернуться в комнату, кто знает, что там может случиться. Она так боялась, что в ее отсутствие произойдет что-то страшное.
Мейв продолжала хрипло шептать:
— Я умоляю тебя, Сара, не делай этого. Он использует тебя, чтобы отомстить мне! Я ведь отвернулась от него.
Крисси вытерла губы. Ей необходимо что-то сказать! Ради своих подруг. Она не может просто присутствовать и разрешить, чтобы свершилась трагедия.
— Сара, не делай этого! Этого следует избежать. Ты же любишь Мейв. Ты должна поверить ей. Если ты ей не поверишь, твое замужество родится из зла и ненависти!
Сара перевела взгляд с Мейв на Крисси.
— Я просто не могу поверить своим ушам: рождено из зла и ненависти. Какое дерьмо! Какая чушь! Я не верю, что все это происходит на самом деле. Я нашла свою великую любовь, которую я искала всю свою жизнь, и вы обе хотите забрать ее у меня. Я прощаю тебя, Мейв. Я понимаю, как тебе больно и что у тебя не все в порядке с головкой — ты так извращенно желаешь своего отца. Мы, я и Пэдрейк, хотим тебе помочь! Но ты, Крисси? Вместо того чтобы постараться помочь бедной Мейв разрешить эту жуткую проблему, когда она хочет е… со своим собственным отцом, вместо того чтобы почувствовать радость от того, что я буду радоваться жизни и любить Пэдрейка, ты начинаешь забивать мне мозги какой-то помойкой, своими больными измышлениями. Как ты можешь верить всей этой ненормальной блевотине, что вылилась из нас сегодня?! Неужели ты веришь этому? Или, может, ты тоже ревнуешь меня?
Крисси сказала:
— Я не знаю, чему я должна верить. Но мне кажется, что, хорошо зная Мейв, мы должны верить всему, что она нам здесь рассказала. У меня такое ужасное предчувствие — можно даже назвать это предупреждением: с тобой случится что-то ужасное, если ты выйдешь замуж за Пэдрейка О\'Коннора!
— Все, я уже наслушалась вас предостаточно! — сказала Сара, ее трясло от ярости. — Я больше не собираюсь слушать подобную чушь! Я только надеюсь, что вы обе подумаете над тем, что вы наговорили мне сегодня. Вам следует сильно подумать над этим!
Она вышла из комнаты, Крисси побежала за ней.
— Сара, что ты собираешься делать?
— Я пойду вниз и скажу Пэдрейку, что я не смогла вас ни в чем убедить. Я не смогу помирить его с дочерью. Он будет так расстроен. Я ухожу. Я пришлю за своими вещами… — Сара вдруг добавила: — Рядом со мной не будет никого, когда я буду выходить замуж…
— О, Сара… я буду стоять рядом с тобой, — сказала Крисси. Ей было так тяжело. Крисси было жаль себя и своих подруг.
Сара попыталась сохранить гордость и самолюбие:
— Я не уверена, что при подобных обстоятельствах я смогу пригласить тебя. Кроме того, я не понимаю, почему ты этого хочешь, если ты…
«Я этого хочу?» Крисси постаралась улыбнуться и свести все к шутке:
— Для чего же тогда существуют подруги?
Крисси вернулась в комнату Мейв. Мейв стояла у кровати на коленях, в руках у нее было серебряное распятие, распятие тетушки Мэгги. Мейв читала молитвы таким тихим голосом, что Крисси не могла разобрать слов. Она подумала: за чью же душу молится Мейв?
В аэропорту Орли Крисси и Мейв выпили на посошок. Крисси иронически заметила:
— Наверно, это наша последняя традиционная ежегодная встреча. Не выпить ли нам за отсутствующих?
— Крисси, не оставляй ее. Я не могу этого сделать, но ты ее не покидай.
— Я не покину ее, я же обещала, но… — Крисси покачала головой. — Что ты будешь делать, Мейв?
— У меня масса работы. На Луисбург-сквер так спокойно. Люди там не обсуждают свои эмоции и чувства.
— Но ты оставила все свои бумаги, все, что ты написала.
— Сожги их, я говорю не об этой работе.
Крисси хотелось возразить, но уже не оставалось для этого времени.
Крисси не покидала аэропорт, пока самолет Мейв не превратился в крохотную точку. Она вспомнила тот день, когда они прибыли в Париж. Они были такими радостными, так много смеялись. Им казалось, что весь мир у их ног! «Да, наши сердца были молодыми и веселыми!» Сегодня Крисси казалось, что ей сто лет. Но что ждало их впереди? Крисси еще предстояло остаться и наблюдать, как Сара будет выходить замуж. У Крисси не хватило смелости спросить у Мейв о том, что она так хотела узнать. Что же случилось с ее ребенком? Где он?
Обряд бракосочетания был не церковным, а гражданским. На невесте было бежевое шелковое платье. Крисси была в желтом, а жених — в черном. Больше никто не присутствовал. Они посидели в ресторане, из окон которого была видна Сена и Нотр-Дам. Невеста заказала цыпленка и не отведала ни кусочка. Крисси заказала говядину и немного поклевала. Жених заказал грушу в вине и пирожные и все съел.
Он выпил рюмку коньяку и больше ничего не пил, произнес только несколько слов. Вежливо улыбался, но мыслями был где-то далеко. Но когда Сара стала уговаривать подругу поехать и погостить у них в Ирландии, Пэдрейк попросил Крисси принять приглашение. Он наполнил бокал Крисси шампанским, которое он заказал, но не выпил ни глотка. Он начал сверлить ее взглядом. Крисси с трудом оторвала свой взгляд от Пэдрейка и уставилась в свой бокал, который держала дрожащей рукой. Нет, как бы ей ни хотелось присоединиться к ним, чтобы присматривать за Сарой, она не могла себе этого позволить. Крисси не доверяла самой себе!
Крисси и Сара выпили вдвоем две бутылки шампанского. Когда Саре стало плохо, Крисси отвела ее в туалет. Они сидели прямо на выложенном плитками полу в своих великолепных туалетах, и Крисси поддерживала голову Сары, пока ее выворачивало прямо в биде. Им все казалось таким забавным, даже когда Саре было худо!
— Эй, Сара, я думала, что ты выходишь замуж только за еврейские х…
— Я уже это сделала, когда-то. И что из этого получилось — кинжал в брюхо?
Теперь их выворачивало от смеха.
— Крисси, поедем с нами в Эрен, пожалуйста!
Крисси перестала смеяться:
— Я не могу этого сделать. Тут есть одна вещь… мне нужно кое-что сделать. Да, я вспомнила. Мне нужно вернуться домой.
Сара деликатно вытерла рот кружевным платочком.
— Где он, Крисси? Где наш дом? — спросила Сара, наклонив голову.
— Ты однажды объяснила мне это, Сара. Ты сказала мне, что дом там, где находится твое сердце!
Ирландия. Бостон. Нью-Йорк. 1950–1951
1
Они провели два дня в Келвее и его окрестностях, ожидая куррачи — плетеной лодки, обтянутой просмоленной парусиной, чтобы на ней переправиться домой, в Айнишмор, один из островов Эрена. Сара нашла Келвей, Денегол и Коннет с его отмеченными камнями дорогами весьма примитивными, но тем не менее очаровательными — маленькие домики с крышами, крытыми соломой, кусты роз, на дорогах повозки с запряженными в них осликами, старые женщины, укутанные в черные шали, живописные лудильщики в повозках, влекомых лошадьми. Великолепные старинные замки наполняли сердце романтическим предчувствием — Сара думала, что ее замок будет еще более прекрасным. Она ходила в туфлях на высоких каблуках и в спортивном платье из белого шелка. Сара не могла надышаться влажным, мягким, удивительным ирландским воздухом, любовалась вечерним небом, раскрашенным великолепными оттенками красного, розового и желтых цветов. Она не могла не восхищаться профилем Пэдрейка, таким чистым, четким и вдохновляюще героическим, и чувствовала себя Алисой в волшебной стране.
В Келвее на центральной площади Сара увидела памятник известному сказочнику — Пэдрейку О\'Коннору.
— Посмотри, то же имя. Правда, это так интересно! Это, должно быть, памятник тебе. Ну конечно, это памятник тебе!
Пэдрейк посмотрел на маленькую сгорбленную фигурку, сидящую на кучке камней, и рассмеялся:
— Ты меня видишь именно таким?
Когда они впервые встретились, Сара заметила, что Пэдрейк пил очень мало, поэтому она решила, что слова Мейв о том, что он пьяница, — это всего лишь еще одно заблуждение. Но как только они покинули Париж, она увидела первые признаки постоянного пьянства Пэдрейка. Он сначала делал это почти незаметно — отпивая из серебряной фляжки, которую держал во внутреннем кармане. Сара не знала, когда он снова наполнял фляжку, но выпивка в ней никогда не кончалась. Сара улыбнулась Пэдрейку, когда их глаза встретились. Она ничего не сказала, но у нее в мозгу зажглась красная сигнальная лампочка. Ей стало неприятно. Сара уже знала, что может сделать пьянство с человеком. Кроме того, его глаза уже не улыбались ей — они стали такими же темными, как ирландское небо. Оно так же быстро меняло свой цвет.
Саре с трудом удалось влезть в куррачу: ей не захотели помочь ни Пэдрейк, ни лодочник. Последний был в грязном белом свитере из небеленой шерсти со странным вывязанным рисунком. Он был весьма угрюмым и произнес лишь несколько слов на местном наречии, обращаясь к Пэдрейку. Тот ответил ему так же. Казалось, что Пэдрейк совершенно забыл об ее присутствии. Он уставился на море, которое вдруг посерело, а потом стало совсем черным.
Опять пошел дождь, странный ирландский дождь, который внезапно начинался и кончался. Они вышли в море, и дождь был очень холодным, хотя стояло лето.
— Где наш багаж? — внезапно спросила Сара, поеживаясь. — Мне нужен свитер или плащ, я замерзла.
— На. — Пэдрейк подобрал черную шаль, валявшуюся на дне лодки, и бросил ее Саре. — Я бы не стал волноваться по поводу багажа, он прибудет… постепенно. — Пэдрейк засмеялся. — Тебе он может не понадобиться, поэтому — успокойся!
Сара, скорчив гримасу, закуталась в вонючую черную тряпку. Конечно, ей понадобятся ее наряды. Разве они не будут принимать гостей у себя в замке? Какие прекрасные приемы они могут там давать, перевозя гостей из прелестного Келвея на их остров в этих забавных маленьких лодочках. Она старалась подавить тошноту от жуткого запаха, исходящего от шали, и оттого, что маленькая лодочка поминутно зарывалась носом в воду. Сару укачивало. Она постаралась мило улыбнуться угрюмому лодочнику.
— У вас такой прекрасный свитер. Это ручная работа. Рисунок, наверное, что-то значит?
— Ни туигим, — резко сказал лодочник. Сара удивленно посмотрела на Пэдрейка.
— Он говорит только по-ирландски, — сказал Пэдрейк, криво улыбаясь. — Он сказал: «Я не понимаю». Что же касается свитера — тут две причины и два ответа. Во-первых, свитер греет его. Он связан из эренской небеленой шерсти «бейнин». Шерсть пропитана маслом, поэтому он стал теплее, отталкивает влагу и не пропускает ветер. Здесь очень суровая жизнь, море холодное и неспокойное, часто штормит, и оно кишит акулами, а куррача — хрупкая лодчонка и очень маленькая, и самое главное, — Пэдрейк захохотал, — эти люди не умеют плавать! Рисунок, изображенный на свитере, как раз и служит второй цели — он связан с фамилией его семьи и помогает легче определить, кому принадлежало тело погибшего…
Сара тоже не умела плавать. Задул ветер, и еще сильнее пошел дождь. Пэдрейк, казалось, наслаждался этим.
Небо стало таким же темным, как и накидка, которую Пэдрейк набросил себе на плечи. Она развевалась на ветру. Пэдрейк выпрямился и смотрел в волнующуюся воду. Несмотря на шаль, дрожь пробежала по телу Сары.
Сара никогда не забудет свое первое впечатление от суровых скал острова, который должен был стать ее домом. Огромные каменные стены поднимались прямо из воды, каменистая поверхность, открытая всем ветрам! Небо, такое синее при взгляде с суши, здесь стало темно-серым. Волны сильно бились о неприветливый берег. Все такое мрачное, голое, кругом ни одной травинки. Где же знаменитые ирландские розы? Где та самая знаменитая зелень, которой так гордятся ирландцы?
— Куда пропала вся зелень? — спросила изумленная Сара.
Пэдрейк отпил из серебряной фляжки и грубо вытер рот ладонью.
Затем он запел сладеньким ирландским тенорком:
— О, Сара, дорогая, не слышала ли ты новости, о которых здесь все говорят?
Закон запретил, чтобы в Ирландии рос трилистник.
Мы не справляем больше день святого Патрика, и зеленый цвет запрещен.
Закон суров с теми, кто носит зеленые цвета…
В тот момент Сара не знала, что уличная песенка, ставшая гимном, была и политической песней, а не только объяснением суровости эренской земли.
Сара посмотрела на свои летние босоножки на высоких каблуках. Как она сможет карабкаться в них по острым и крутым камням? Черные от краски слезы потекли по розовым щекам. Почему Пэдрейк не предупредил ее, что ей понадобится совершенно другая обувь?
— Где же замок? Он еще далеко отсюда?
Сара устала, и у нее было дурное настроение. Ей было просто необходимо снять бесполезные босоножки и испорченное платье и погрузиться в теплую, благоухающую шампунем ванну, попивая мартини с двумя оливками в нем. Мартини должно быть очень холодным и очень сухим. Потом съесть прекрасный ужин, сидя напротив ее мужа-любовника, которому также не помешала бы горячая ванна и холодный мартини, чтобы у него улучшилось настроение.
Пэдрейк улыбался.
— Нет, совсем недалеко. Вон там, вверх по скале.
Сара посмотрела вверх и увидела только развалины какого-то старинного форта. Внизу под ними кучковались маленькие домики.
В каждом из них могло быть не больше двух комнаток. Они были скорее похожи на жалкие хижины.
— Все, что я там вижу, это только каменные развалины.
Это доисторический форт. Наш замок находится за ним. Тебе его не видно отсюда. — Он протянул ей руку. — Иди сюда, моя хорошенькая, дай я тебе помогу.
Сара обрадовалась, взяла его руку и улыбнулась. Нужно не жаловаться и не скулить, иначе она все испортит. Мейв всегда говорила, что Сара постоянно на все жалуется.
Дождь перестал, и Сара шла спотыкаясь и скользя по каменистой почве. Пэдрейк нетерпеливо тащил ее за руку. Она видела обитателей острова, занятых своим повседневным трудом, — несколько ребятишек прошли, таща за собой тележку, доверху заполненную торфом. Мужчины чистили рыбу, женщины в черных шалях вязали рядом с очагами, сложенными из известняка. Наступал вечер, но было еще светло, странный нереальный свет в летнем Эрене. Она увидела побеленное здание, с крестом. Оно было крупнее остальных домов.
Вдруг ей пришла в голову ужасная мысль. А где же телефонные столбы? И электрические провода? Ее окружала пустота. Она боялась спросить об этом Пэдрейка, боялась услышать его ответ. Сара грустно подумала о своем фене, о проигрывателе, радио, ее дорогом, только что собранном на заказ телевизоре. В Америке все смотрели передачу с Эдом Сулливаном, а она, дружившая и с Эдом и Сильвией, была здесь, на этом забытом Богом острове, среди банды полудикарей.
Но когда она посмотрела на Пэдрейка, чей силуэт вырисовывался на фоне скалы, ей стало легче. У нее все равно не останется времени на Эда Сулливана. Она и ее милый, прекрасный муж будут заняты другими, более интересными делами.
Они наконец вскарабкались на вершину скалы, нависшей прямо над морем. Теперь им было необходимо обойти форт. Сара спешила, ей так хотелось поскорее увидеть свой новый дом, войти в него, принять ванну и лечь. Она устала. Саре хотелось надеяться, что у Пэдрейка есть хорошая экономка, которая уже все приготовила: огонь будет пылать во всех каминах, и будут гореть свечи или что там они используют, чтобы освещать помещение. Наверно, свечи. «Свечи, это так приятно, так романтично», — вздохнула Сара.
— Глянь вниз. — Пэдрейк крепко держал ее за плечи. — Ты видела что-либо подобное в своей слепой жизни?
— О чем это ты? Что значит «слепой жизни»?
Он загадочно улыбался.
— Ну, я имел в виду — ты когда-нибудь видела такое море?
Сара отпрянула. Вдруг ей стало не по себе. Она здесь видела только детей, старых, просмоленных морем мужчин и усталых, изглоданных временем и трудом женщин. Где же молодые и красивые женщины и мужчины? А где люди среднего возраста? «А где же замок?» — подумала Сара. Может, он исчез вместе с зеленой травой и красными розами? После того как они обошли форт, Сара опять увидела груды камней, скалы и еще одну хижину, стоящую в тени руин. Она повернулась к Пэдрейку, вопросительно глядя на него. Носик ее задрожал, и слезы выступили на глазах.
— Добро пожаловать в замок О\'Конноров, моя дорогая, — засмеялся Пэдрейк. Он хохотал, хохотал и хохотал.
— Ну, — сказала Сара, глядя на жалкую хижину. — И где же этот чертов замок?
Что это еще за идиотская шутка! Ее уже тошнит от его шуточек!
— Может, ты мне объяснишь, где мы проведем ночь? Если ты скажешь, что нам придется повернуть назад, спуститься по этой чертовой скале, опять пройти по деревне и затем опять плыть в этой жалкой лодчонке, я просто плюну тебе в глаза. — Сара старалась улыбнуться. Черт возьми, она не хочет, чтобы ее считали неженкой, особенно чтобы это думал ее новый муж.
Пэдрейк сделал вид, что очень обиделся.
— Я надеялся, что ты сделаешь вид, будто это замок, пока мы проведем здесь несколько дней, Сара. Любовь моя, это наше жилище во время медового месяца. Я надеюсь, что ты захочешь провести здесь несколько дней — здесь так спокойно и нас никто не станет беспокоить. Вокруг никого нет, кроме местных жителей, которые не говорят на королевском английском языке! — Он засмеялся. — Я надеялся, что тебе будет приятно, что нам никто не сможет помешать, когда мы начнем заниматься любовью! Чтобы мы остались совершенно одни!
Саре стало неудобно, стыдно, что она не оценила романтизм этого места. Конечно, ей так хотелось остаться с ним наедине. Сара пылко обняла Пэдрейка и принялась убеждать его, что просто счастлива оказаться с ним на этом необыкновенном острове. Просто она… ну, как бы это выразиться поточнее, она ожидала увидеть здесь замок, прекрасный старый замок, но с современными удобствами — горячей водой и всем остальным.
Они вошли в домик с земляным полом. Сара все еще ничего не понимала.
— Ты здесь живешь?
— Да.
— А где замок, о котором ты рассказывал?
— Он существует.
— Где? — продолжала допрос Сара.
— В горах, неподалеку от Дублина.
— Ты там постоянно живешь? И только иногда приезжаешь сюда?
— Примерно так.
— Но где же твой настоящий дом?
— Везде, где висит моя шляпа! — Он подошел к полке и достал бутылку виски. — Ты будешь продолжать задавать вопросы или, может, выпьешь со своим мужем?
Сара коротко засмеялась.
— Вообще-то я собиралась принять ванну, но кажется, что вместо этого придется выпить со своим мужем!
— Это хорошая идея, моя любовь!
Он чокнулся с ней, и они выпили. Сара подумала, что тот провинциальный ирландский акцент, с которым начал разговаривать Пэдрейк, с тех пор как они прибыли в Ирландию, весьма забавен, но ей хотелось бы надеяться, что он скоро от него откажется. Она понимала, что ей это быстро надоест. Пэдрейк налил ей еще, и она выпила. Вообще-то ей больше хотелось есть, чем пить. Но Саре приходилось сдерживаться, чтобы не испортить ему настроение. Затем они занялись любовью, и Сара уже больше ни о чем не думала.
Она проснулась в середине ночи и обнаружила, что его нет рядом. Она вышла в другую комнату, которая была кухней и гостиной одновременно. Сара нашла там Пэдрейка — он смотрел на горевший в очаге торф. Рядом с ним стояла бутылка. Он повернулся и посмотрел на свою обнаженную жену.
— Почему у тебя волосы цвета лютиков?
«Еще одна шуточка?» Сара неуверенно рассмеялась.
— Какими бы ты хотел видеть мои волосы?
— Оттенка заходящего солнца, когда оно несколько мгновений похоже на яркое пламя.
Сара уставилась на него, потом вернулась в кровать.
Она проснулась на следующее утро, комната была залита лучами солнца. Сара услышала свист из соседней комнаты, мелодичный, тихий свист. Ну, сегодня был настоящий летний день. Она вскочила с постели и подбежала к двери. Пэдрейк, одетый как местные рыбаки, наливал воду из чайника в огромную ванну. Он взглянул на Сару и улыбнулся ей широкой солнечной улыбкой:
— Как насчет ванны, моя красавица жена? Вот она, готова для тебя. Молю, не откажи в любезности и воспользуйся ей!
Он сам нагрел для нее воды, сам мыл и ласкал Сару, он целовал каждый сантиметр ее кожи. Затем Пэдрейк завернул ее в огромную простыню и отнес на кровать. Как могла она сомневаться в нем? Нет, конечно, она ему верила, но вчера ей пришлось пережить несколько неприятных моментов. Но это уже в прошлом… Сейчас осталась только любовь.
Пэдрейк дал ей домотканое платье и сшитые на острове мокасины из кожи, которую также выделывали здесь. Он предложил Саре позавтракать рыбой, которую сам приготовил на открытом очаге. Хлеб, как он признался Саре, испекла одна из местных женщин.
— Ну, что ты думаешь о своем медовом месяце? — спросил Пэдрейк, убирая со стола, пока Сара сидела и смотрела, как он это делает.
— Это медовый месяц для принцессы, — ответила ему Сара, вздыхая от удовольствия.
2
Мейв позвонила мне почти сразу же, как только приехала в Бостон. Я поняла, что у нее были плохие новости. Я, конечно, уже знала, что Сара снова вышла замуж. Сара позвонила мне из Парижа, чтобы сообщить это. Она позвонила и своей матери. Но этим вся информация исчерпывалась. Она очень счастлива, и отец Мейв, Пэдрейк, такой великолепный, что это трудно объяснить по телефону. Конечно, я заметила, что Сара не щебечет, как должна была щебетать Сара, особенно если она выходит замуж. Она ничего не сказала о Мейв и Крисси, только сообщила, что они возвращаются домой. И, лишь положив трубку, я сообразила, что она не спросила у меня о Питере и моих замятиях. Это было совершенно не похоже на Сару. Но я отнесла это к волнению перед свадьбой и решила, что она мне вскоре позвонит.
— Теперь ты знаешь все, Марлена, — сказала Мейв. — Или, столько же, сколько известно мне. Мне кажется, что Крисси вернется в Нью-Йорк через несколько дней, и она нам тоже что-нибудь расскажет. Хотя бы о свадебной церемонии.
Я не могла найти слов. Я проплакала все время, пока Мейв рассказывала эту историю, но теперь сидела с сухими глазами и не могла вымолвить ни слова. Я никогда еще так не волновалась.
— Мы не можем ничего поделать, — сказала Мейв. — Мы можем только надеяться, что Сара осознает, какую страшную ошибку она совершила, пока не будет слишком поздно.
«Пока не будет слишком поздно!» Боже, как это жутко звучит.
— Я бы не стала ничего говорить матери Сары. Нет никакого смысла заранее волновать ее… — И Мейв разрыдалась. Мы обнялись, и я постаралась ее успокоить. Сначала я думала только о Саре. И лишь теперь я поняла, как тяжело самой Мейв. Боже мой! Бедная Мейв. Как она страдает!.. Я обещала, что ничего не скажу тете Беттине. И не только из-за нее самой, но ради Мейв. Она открыла свою душу нам, а всему миру необязательно знать ее секреты.
Мне не хотелось оставлять Мейв одну в большом доме на Луисбург-сквер. Она была такой одинокой. Я обещала вскоре зайти к ней.
— Приводи с собой Питера, — сказала Мейв. — Я очень хочу с ним познакомиться. — Мейв улыбалась мне сквозь слезы.
Я пошла повидаться с Питером. Я должна была ему все рассказать. Я знала, что он успокоит меня. Бедная Мейв, снова подумала я. Кто же утешит ее? Боже, ей нужно было быть такой мужественной!
Мейв вплотную занялась филантропией в рамках схемы Эбботов и О\'Конноров. Управление музеем не очень интересовало ее, хотя Мейв понимала его значимость и красоту. Там прекрасно шли дела и без ее вмешательства.
Ей следовало обратить внимание на больницу для детей и два дома призрения — один для пожилых людей, а другой — для юных девочек. Этими проектами нужно было заниматься внимательно и с любовью. Именно туда обращались семьи, оказавшиеся в затруднительном положении. Но когда Мейв занялась этими учреждениями, то обнаружила, что далеко не все было гладко. Не хватало мест там, где должны были лежать люди с нестабильной психикой. Как раз эти вопросы интересовали Мейв в первую очередь. Ей следует организовать психиатрическую клинику, ориентированную на здоровье всех членов семьи, где все могли бы получить квалифицированную помощь и лечение.
Мейв подумала: не слишком ли это сложное дело для нее? Сможет ли она с ним справиться? Может, она слишком молода и у нее нет соответствующего опыта? Она даже не закончила курсы медсестер. Но если бы даже она их и закончила, все равно этого было бы недостаточно, чтобы возглавлять такой огромный и сложный проект.
Но она может нанять разных специалистов: медиков, психологов, социологов и администраторов. Для этого были нужны только деньги и желание! У нее было много денег, ей их никогда не израсходовать в течение всей жизни. Бедные люди Бостона нуждались в подобной помощи, а ей самой было необходимо заняться именно такой деятельностью. Ей нужно было делать что-нибудь действительно стоящее, сильно загрузить себя работой, чтобы не думать о Саре — Саре, такой хорошенькой и умной, такой бескорыстной, всегда готовой прийти на помощь, Саре, которая всегда улыбалась и была такой веселой и предприимчивой. Мейв надеялась, что Сара наконец научится плавать — она так далеко зашла в темную, страшную глубину!
Крисси поселилась в доме Сары, наняла прислугу, устроила там себе студию и постаралась сосредоточиться на работе. У нее было столько мужчин и она посетила столько приемов и праздников, что ей могло хватить на всю оставшуюся жизнь. Так, по крайней мере, она себя чувствовала в данный момент. Но ей было трудно работать и отдыхать в доме Сары. Она не чувствовала его своим настоящим домом. Может, стоило бы поменять обстановку? Может, дом населяли духи и не давали ей покоя? Беттина и Морис Голд? Рик Грин и скандалы во время их совместной жизни с Сарой? Эти три наивные молоденькие дебютантки… Разве они были тогда такими уж молодыми и неопытными? Им исполнилось только двадцать с небольшим лет, а сколько они уже пережили! Правда ли, что они были такими наивными?
Но она не может менять обстановку в доме без разрешения Сары. Вдруг Сара решит оставить все, как было — как воспоминание о тех временах, когда она жила здесь со своими родителями и они были одной семьей, перед тем как заболела ее мать. Ей следует написать Саре. Она бы предпочла позвонить ей и всласть поговорить, узнать, как у нее дела… но в замке О\'Коннора не было телефона.
Крисси получила от Сары письмо, весьма формальное, совершенно не похожее на те письма, которые обычно та писала. Оно было напечатано на машинке. Кто его печатал? Секретарь? Пэдрейк? Крисси знала, что Сара не умеет печатать, а тут чувствовалась рука профессионала, слишком оно было аккуратным.
Мейв тоже получила письмо от Сары, так же прекрасно напечатанное, но его тон нельзя было назвать формальным и цивилизованным.
Мейв позвонила Крисси в тот же день, когда получила письмо. Она была страшно расстроена, понятно почему. Это была почти диссертация по порнографии, так ярко и подробно описывала Сара, как Пэдрейк занимается с ней любовью. Крисси не встречались раньше некоторые из употребляемых здесь слов. Некоторые слова были известны Мейв, потому что она знала кое-что из староанглийского, но было очень странно, как Сара могла их написать. Она-то их точно не знала! Большинство этих слов были грязными ругательствами. А описания были такими отвратительными и карикатурными, что от них начинало тошнить!
— Сара никогда так не выражалась, — сказала Мейв. — Она не знает и половины этих слов. Она могла иногда специально выругаться, чтобы шокировать нас, но подробно писать обо всем — нет! Это не ее стиль.
— Мне кажется, что не Сара писала эти письма, — сказала Крисси.
— Да, я с тобой совершенно согласна. Она их не писала, — подтвердила Мейв. «Нет, она их не писала. Это писал он. Чтобы помучить меня!»
Крисси так и не написала Саре письмо с просьбой разрешить ей по-новому обставить дом. В данных обстоятельствах это было бы, по меньшей мере, глупо! Крисси решила, что пришло время, когда ей нужно свить собственное гнездышко. Новое место, где не будет никаких духов и старых воспоминаний! Ей просто нужен свой дом. Газеты называли ее одной из самых богатых девушек Америки. Вот забавно! У Мейв и Сары было гораздо больше денег, чем у Крисси, но о них меньше писали в газетах.
Она купила квартиру на Парк-авеню в новом доме, недалеко от музея искусств Марлоу, который размещался в великолепном особняке бабушки Марлоу. Ну, решила Крисси, яблоко недалеко укатилось от яблони… Крисси очень понравилась ее шутка, только хотелось, чтобы это услышала Мейв или Сара. Неинтересно острить только для себя самой.
Крисси начала много работать. Вернувшись из Парижа, она была просто влюблена в импрессионистов, и особенно в Мане.
3
Первые несколько недель для Сары стали временем постоянно меняющегося ритма — то прекрасная любовь и ласки, то полная изоляция, когда Пэдрейк не подходил к ней. Он был то грустным и вечно в плохом настроении поэтом, то милым Пэдрейком. Но каждый раз, когда ей становился отвратителен поэт с его дурным характером, с его резкими замечаниями, злобным молчанием, грубостью, — Очаровательный Пэдрейк чутко реагировал на изменения в ее настроении и быстро выныривал на поверхность — он занимался с нею любовью и вновь очаровывал ее волшебными словами. Как странно, что у него было столько разных лиц и настроений. В Париже Пэдрейк был таким элегантным и красиво говорил, у него были европейские манеры. Здесь, в Ирландии, он был ирландцем, грубым и невыдержанным, с резким акцентом, но иногда он все же расточал ей сладкие комплименты, а иногда становился кислым кельтом, произносившим только злые и обидные речи. Но когда Сара поднималась с ложа любви, ей казалось, что именно эти контрасты и привлекают ее в муже. Он был таким необычным! Иногда проходили дни, когда она даже не спрашивала Пэдрейка, когда же они покинут остров, где погода менялась так же часто, как и его настроение.
4
Как только Мейв решила основать клинику душевного здоровья О\'Конноров, она уже больше ни о чем другом не могла думать. Ей нужно было найти соответствующий земельный участок, построить здание и набрать штат компетентных работников. Но сначала необходимо подумать о финансах. Не нужно было быть экспертом, чтобы знать, что именно с этого следует начинать…
Она консультировалась с адвокатами и советниками.
— Почти никто не начинает такое серьезное дело сам по себе. Необходимо начать, основываясь на своем капитале, но потом начать поиски дополнительных источников. Мы должны найти для вас подобных людей. Кроме того, есть ваши родственники — Эбботы и другие члены бостонского общества. Вам следует поговорить с этими людьми, они сделают свой вклад и направят вас к другим людям, которые также начнут жертвовать деньги.
— Нет, тогда все пойдет медленно. Мне хочется, чтобы проект начал действовать как можно скорее. Я сама могу дать деньги, чтобы начать строительство и покупку земли.
— Мисс О\'Коннор, вы разговаривали на эту тему с вашими дядюшками?
— Я их внучатая племянница, — поправила их Мейв. — Нет, и я не буду этого делать. Деньги принадлежат мне, и я не должна спрашивать их разрешения. Вы должны сказать, что мне следует делать, и помочь осуществить задуманное.
Уважаемые джентльмены-адвокаты поняли, что не следует спорить с такой самоуверенной молодой леди — она была убеждена в успехе своего начинания.
— Хорошо. Вот две вещи, с которых следует начинать. Первое: вам следует учредить фонд для претворения в жизнь вашего проекта, основания клиники. Потом второй фонд, чтобы она могла работать. Что касается фондов, существуют две возможности их основания. Мы можем включить вашу клинику душевного здоровья в уже существующий фонд, который поддерживает больницу О\'Конноров для детей, дом О\'Конноров для девушек и дом Эбботов для престарелых. Или же мы можем основать независимый фонд только для одной клиники, как сделала ваша тетушка для дома отсталых детей в Нью-Йорке.
— Дом для отсталых детей в Нью-Йорке? Я ничего о нем не знаю…
Присутствующие улыбались. Мисс О\'Коннор была не так хорошо обо всем осведомлена, как старалась им показать. Девушка плохо подготовилась.
— У вас имеются все документы по поводу филантропических проектов вашей тети, мисс О\'Коннор, вместе с документами по музею, другим больницам, клиникам и домам. Вам представляются данные по бюджету на этот дом вместе с другими бюджетами для вашего одобрения. Так как ваша тетя не желала, чтобы этот дом связывался с ее именем, ее кузены и дяди не подозревают о его существовании. Но мы не можем скрывать его существования от вас, вы являетесь его попечителем.
Она была виновата, и они доказали ей это. Мейв не прочитала всю гору бумаг, которые они постоянно посылали ей для ознакомления. Мейв никоим образом не могла обвинять своих адвокатов в этом.
Почему ее тетя основала дом для отсталых детей в Нью-Йорке? Почему это было секретом для всех, и для Эбботов? Даже для племянницы, на которую она возложила заботу обо всех остальных благотворительных организациях? У Мейв сильно забилось сердце, она начинала понимать. Сердце стучало так же быстро, как быстро проносились мысли в ее мозгу.
— Когда моя тетя основала дом для отсталых детей?
— Осенью 1940 года.
«Конечно».
Тетушка Мэгги не могла предусмотреть только одну деталь. Когда она умерла, Мейв заняла ее место и должна была узнать о существовании дома для отсталых детей.
Мейв просто плавала в поту. Она и попыталась пригладить волосы, стараясь в то же время привести в порядок мысли. Она просто сходила с ума.
— Простите меня, джентльмены, мы продолжим наше обсуждение в другой раз, мне хотелось бы внимательно изучить бумаги по этому вопросу, а потом снова встретимся. Я хочу поблагодарить вас. Вы так помогли мне, снабдив необходимой информацией.
Мейв не могла найти свою машину, она забыла, где ее оставила. Она бегала взад и вперед по улице, потом вспомнила, что припарковалась на соседнем углу. Мейв увидела свой красный «тандерберд», изготовленный в Детройте. Тетушка Мэгги всегда беспокоилась по поводу безработицы в Массачусетсе и других штатах. Она всегда повторяла, что следует покупать американскую продукцию и по возможности произведенную в Массачусетсе.
«Как насчет малышей, тетушка Мэгги? Что мы делаем с детишками, родившимися помимо нашего желания в Массачусетсе? Мы их изгоняем из нашего штата?»
Дом стоял в квартале Грамерси-парка в Нью-Йорке, аккуратное здание из красного кирпича, перед входом были посажены два деревца. Прекрасный аккуратный городской дом. Любой пожелал бы в нем жить. На двери небольшая медная табличка: «Дом для отсталых детей, Нью-Йорк». Это был дом не для тех детей, которые обладали особыми способностями. Нет, это был дом для детей, за которыми требовался особый уход из-за того, что они имели особые дефекты.
Мейв была настолько уверена, что ее дитя находится здесь, что даже не поехала домой переодеться. Она просто села в машину и тронулась с места. Она остановилась только раз, чтобы заправиться и позвонить в приют — сказать, что приедет к ним сегодня. Что к ним приедет попечительница.
Мейв ни о чем другом и не думала, пока гнала машину из Бостона. Как она была слепа, когда поверила, что ее дитя отдали на удочерение. Она давно должна была догадаться, что у нее не мог родиться нормальный ребенок. Мейв не могла сослаться на незнание. Родив ребенка, она сама была ребенком, да еще и с нестабильной психикой. Но потом у нее прибавилось знаний, когда она училась на курсах медсестер, — почему же она не догадалась обо всем? Все эти годы… Но тетушка Мэгги прекрасно понимала, что у ребенка было слишком мало шансов родиться нормальным. Она быстро все устроила — основала дом для отсталых детей. Она, наверно, предусмотрела и то, что в случае особого Божьего благоволения, если маленькая Сэлли окажется нормальной девочкой, можно будет все изменить.
Мейв поняла, что если бы все было именно так, если бы маленькая Сэлли оказалась нормальным ребенком, если бы каким-то чудом на нее не подействовал ужас ее зачатия, она бы не оставалась за этой аккуратной блестящей черной дверью с полированным молотком.
* * *
Мейв заставила себя спокойно подняться по трем ступенькам и постучать три раза молотком. Дверь открыла женщина в очках в проволочной оправе, в коричневом свитере и длинной твидовой юбке. Она пристально посмотрела на растрепанную молодую женщину с копной рыжих волос, спутанных ветром.
Мейв представилась и пожала вялую руку. Она заставляла себя не крикнуть: «Покажите мне ваши документы! Покажите мне детей!» Мейв вежливо попросила представить ей документы.
Они пошли в офис, и мисс Уиттакер спросила:
— Не желаете ли сначала пройти по дому? Посмотреть детей? Поговорить с нашими врачами?
— Потом, мисс Уиттакер, потом.
Мейв проверила списки детей, которые находятся в доме. Там не было никакой Сэлли! Она закрыла глаза. Мейв не знала, в чем дело, — то ли разочарование, то ли слабость. Неужели она предпочитает увидеть свое дитя — если даже ребенок и не совсем нормальный, — неужели не видеть его совсем?
Мисс Уиттакер, обратив внимание на слабость мисс О\'Коннор, предложила ей чашку чаю.
— Благодарю вас. Все в порядке. Теперь я хочу ознакомиться со списком детей, которые жили здесь, но по каким-то причинам выбыли отсюда.