Майкл прижался спиной к дереву, надеясь, что сами внушительные размеры дуба послужат хоть какой-то защитой. Симон научил его стрелять в алюминиевые банки. В маленькие банки из-под пепси и кока-колы, застывшие неподвижно. Но сейчас цели были неуловимыми, они двигались. И вели ответный огонь. Майкл не мог сказать, подтягиваются ли сюда остальные охранники. Однако он понимал, что, если не разберется с засевшими здесь стрелками, Симона убьют.

Майкл закинул пистолет-пулемет за спину, вслушался в темноту и, ничего не услышав, выпрямился и полез наверх.

* * *

Двенадцать. Симон испытывал необъяснимое спокойствие, подобного которому не ощущал вот уже много лет. Как это ни чудовищно, он чувствовал себя как дома. И хотя должен был бы испытывать самые противоречивые чувства, ничего этого не случилось. Перед ним люди, которые защищают зло. Худшие из солдат, продающие себя тому, кто больше заплатит. Убивая их, Симон не чувствовал сострадания. Пусть об их деяниях будут судить в загробной жизни — если после сегодняшней бойни о загробной жизни можно будет говорить.

Перестрелка полностью очистила рассудок Симона, обострила его чувства, заставив их откликаться, повинуясь инстинкту. Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как он оставил службу в итальянской армии, однако ему казалось, что это было только вчера. За всю свою жизнь Симону лишь трижды приходилось бывать в подобной переделке, и, как это ни странно, он ощущал прилив энергии: опасность придавала ему дополнительные силы. Ну а уж если это не опасность, тогда неясно, что вообще понимать под этим словом. И еще Симон ни на минуту не забывал о своем призвании, о том, что является священником. Человеком, которому поручена особая миссия: защищать церковь и веру — любой ценой. Каждое нажатие на спусковой крючок сопровождалось молитвой благодарности, возрождения и прощения. Эту молитву Симон произносил всегда, когда лишал жизни человека. Он произнес ее уже столько раз, что давно сбился со счета.

Симон изо всех сил старался не обращать внимания на боль в правом плече. Пуля прошла навылет; раскаленный металл в значительной степени оплавил ткани в месте входного отверстия, однако выходное отверстие — это уже совсем другое дело. Он чувствовал, как из раны вытекает кровь, пропитывая рубашку. Стрельба прекратилась, вокруг воцарилась полная тишина. Его замысел, состоявший в том, чтобы выманить охранников на себя, увенчался успехом. Ему удалось изрядно уменьшить их количество, но теперь оставшиеся в живых были начеку, и сейчас охоту вели уже они. Эти наемники показали, что справиться с ними непросто, а самое сильное сопротивление оказывает последний противник.

* * *

Из дома вышел полковник Т. С. Робертс: это был громадный человек ростом добрых шесть футов и немногим меньше в плечах. Оглядевшись по сторонам, он увидел мертвые тела; определить, сколько из его людей убито и сколько осталось в живых, не было возможности. Проклятое радио вышло из строя; кто-то мастерски поставил помехи.

Расставшийся с морской пехотой Соединенных Штатов, Робертс тем не менее упорно не желал расставаться со званием, поскольку оно помогало ему мгновенно добиться от подчиненных уважения и повиновения. Разумеется, на самом деле звания его лишили по приговору суда военного трибунала. Начальству пришлось не по душе, как Робертс обошелся с тем дурачком-солдатом, особенно если учесть, что наказание завершилось его смертью. Тот факт, что он нанес молодому южанину смертельный удар в висок прикладом автоматической винтовки, а затем попытался свалить всю вину на сержанта, не снискал снисхождения Робертсу во время суда. Однако бежать из армейской тюрьмы оказалось легко, а навербовать солдат удачи — еще легче. По операции «Буря в пустыне» Робертс знал тех, кто служил под его началом, знавал многих, кого не устроила быстрая развязка. Не всегда это были самые способные и опытные, но всеми двигало одно: неуемная жажда. Более сильная, чем страсть к деньгам, — жажда крови.

Робертс почесал шрам на носу. Рубец, проходивший от переносицы через всю правую щеку, доставлял ему много неприятностей, — это было напоминание о стычке с уличным бродягой два года назад. Разумеется, больше этот бродяга никого не поранит, и все же Робертс ежедневно поминал последними словами негодяя за то, что тот изуродовал ему лицо.

Никто не проникнет в этот дом — так Робертс обещал Финстеру, и он свое слово сдержит. Он подумал было о том, чтобы связаться с хозяином по сотовому телефону, но затем решил этого не делать. Взять ситуацию под контроль, минимизировать ущерб, отбить нападение. А уже потом будет достаточно времени для донесений.

Включив в доме охранную сигнализацию, Робертс остановился на крыльце, глядя на ярко освещенную местность вокруг. Однако дальше пятна света взгляд не проникал, и полковник мысленно обругал своих людей за тупость. С таким же успехом они могли завязать себе глаза и повесить на грудь неоновые мишени. Достав кольт, Робертс быстро убрал освещение — по одной пуле на прожектор оказалось достаточно. Большие лампы разлетались снопом искр и гасли. Поместье погрузилось в темноту. Что ж, вот он и уравнял шансы. Теперь настал черед переломить ход игры в свою пользу.

ГЛАВА 31

Буш побежал через толпу танцующих; ему в уши била музыка, он продвигался вперед медленно, словно брел по топкой трясине. Молодые и красивые не уступали ему дорогу. Не замечали его нарастающей паники. Кое-кто даже отталкивал плечом или локтем надоедливого американца, неизвестно как попавшего сюда.

Финстер, раскусив обман, устремился к выходу, без труда расчищая себе путь. Еще немного — и он покинет клуб и устремится домой. Миллиардер позволил себе забыться в настоящем, насладиться последней ночью. Переполненный похотью, вожделением, жадностью, Финстер стал таким же, как и те, кем он манипулировал. И хотя его дом охраняла команда из двадцати одного вооруженного до зубов человека, Финстер не сомневался, что они потерпят неудачу. Но он не собирался лишиться в одночасье всего, ради чего столько боролся. Эти ключи являются его судьбой.

По сравнению с полицейским-американцем у Финстера было преимущество; он уже покинул танцевальную площадку и находился всего в двадцати метрах от входной двери. Он потерял Буша из виду, хотя это не имело никакого значения. Ни один человек не вызывал у Финстера серьезного беспокойства: он был абсолютно уверен в себе и своих способностях. Сейчас его заботили только ключи и то, как уберечь их от рук вора и священника. Но когда до двери оставалось десять метров, Финстер налетел на стену. На человеческую стену. Перед ним стоял Буш, все его двести шестьдесят фунтов.

— Прочь с дороги! — крикнул Финстер, перекрывая рев музыки, и его голос прозвучал словно дребезжание разбитого стекла.

Буш не произнес ни слова. Он молча смотрел на человека, внушавшего благоговейное почтение тысячам, десяткам тысяч. На человека, который породил такой страх в душе Майкла.

— Ты отдаешь себе отчет, кто я такой? Да я ослеплю тебя быстрее, чем ты успеешь глазом моргнуть! — Финстер едва сдерживал в своем голосе бешенство, однако не двигался и оставался внешне невозмутимым.

Буш наконец увидел этого человека — не фотографию, не кадры телевизионной хроники; перед ним стоял сам Финстер. Было что-то пугающе неестественное, устрашающее в его полной неподвижности, которая так резко контрастировала с кипящей в нем яростью. И вдруг Буш, посмотрев Финстеру в глаза, осознал, что в них что-то не так. Они были не похожи на все то, что он видел до сих пор. Буш не мог это объяснить, но глаза Финстера не лгали. Они не были глазами человека, в них сконцентрировалось само зло. Вопреки здравому смыслу, вопреки логике Буш наконец поверил в то, в чем его так отчаянно силились убедить Майкл и Симон. Какого бы вероисповедания он ни придерживался, перед ним сейчас стояло олицетворение сил тьмы. Однако в данный момент Буша это не пугало.

— Нет, ты не сможешь меня ослепить, — спокойно произнес он. — Только не здесь.

Финстер, ничего не понимая, попытался отпихнуть его с дороги. Однако великан стоял не шелохнувшись.

— Ты даже не представляешь себе, где находишься, — с убежденностью произнес Буш.

Финстер шагнул вперед, очутившись с ним лицом к лицу.

— Освободи дорогу, пока я не…

— Ты находишься на священной земле, — оборвал его Буш. — Здесь, — он обвел вокруг рукой, — раньше была церковь. Освященная именем Господа. Святилище.

Озадаченный Финстер огляделся по сторонам, начиная кипеть. Да, не может быть никаких сомнений: это церковь. Пятнадцатифутовые окна, забранные витражами, на которых в поразительных подробностях были воспроизведены остановки Христа на крестном пути. А в дальнем конце на приподнятом постаменте находился мраморный алтарь, на котором сейчас диск-жокей крутил пластинки. Места для сидения — старинные деревянные скамьи. Балкон — хоры. И теперь становилось очевидно, что в плане клуб имеет форму креста.

— Лично я считаю это кощунством, однако сегодня это устраивает меня как нельзя больше, — сказал Буш, и его лицо начало медленно расплываться в улыбке чеширского кота.

— То есть? — Наконец переполнявшая Финстера ярость выплеснулась на поверхность: у него побагровело лицо, его начала бить дрожь.

Схватив руку Финстера своей лапищей, Буш сжал ее, подчеркивая свои слова.

— Ты останешься здесь, ослепший и бессильный. — Финстер попробовал было вырваться, но тщетно. — Ты в ловушке: ты оказался там, куда вход тебе запрещен… и… и дороги отсюда для тебя нет.

Рот Буша растянулся до ушей. Ему удалось победить того, кто считается непобедимым.

* * *

Майкл находился в пятидесяти футах над землей и перемещался по деревьям. Движения давались ему легко, без усилий, однако о скрытности нечего было и думать. Для того чтобы сохранять бесшумность на гибких ветвях, Майклу приходилось бы тратить слишком много сил. Пользуясь прикрытием темноты и звуков отдаленной перестрелки, он перебирался с одного дерева на другое. Рана оказалась пустяковой: из небольшой царапины на руке вытекла лишь капелька крови. И тем не менее пальцы его болели, ноги были на грани бесчувственности, и его все чаще беспокоила мысль, успеет ли он добраться до ключей раньше, чем Финстер возвратится домой.

С земли донесся хруст веток. Майкл застыл. В темноте внизу двигался силуэт человека, пригнувшегося, перебегающего от дерева к дереву. Один из наемников Финстера. Майкл бесшумно замер, устроившись между двумя толстыми ветвями. Сняв с плеча пистолет-пулемет, он навел его вниз. Все должно быть решено одним выстрелом. Ни в коем случае нельзя выдать свое местонахождение остальным преследователям. Если его обнаружат, ему не жить; теперь, когда он забрался наверх, больше прятаться негде. У Майкла мелькнула было мысль пропустить охранника, а затем спуститься. Только сейчас до него дошло, насколько невыгодно его положение. Сидя на дереве в пятидесяти футах над землей, он превратился в отличную мишень.

Охранник остановился прямо под ним. Внутренне собравшись, Майкл прицелился ему в темя.

Охранник рухнул как подкошенный. Пуля прошла ему сквозь мозг, вниз по горлу и далее через все тело. Майкл оглянулся по сторонам.

— Три, — прошептал он. Счет его личных побед.

Выждав немного, он начал спускаться. Ему очень нравилось карабкаться по вертикальным препятствиям, но он так привык к кирпичным стенам зданий, что начисто забыл о том, с каким наслаждением лазал по деревьям в далеком детстве. Как же удобно хвататься за ветки руками, как легко опираться на них ногами! Майкл рассеянно подумал, какое же это счастье — быть ребенком. По крайней мере, ему не пришлось бы торчать здесь. Когда до земли оставалось восемь футов, он прыгнул, приземлившись рядом с убитым охранником. И нагнулся, чтобы его проверить.

— Не двигайся! — Майкл не мог определить, откуда донесся голос. — Руки вверх. — Кто-то приблизился к нему сзади и сорвал с плеча пистолет-пулемет. В затылок врезался приклад автоматической винтовки, и Майкл отлетел вперед. — Сколько вас? — рявкнул наемник.

Майкл ничего не ответил, за что был вознагражден новым ударом в затылок.

— Отвечай, сукин сын! — Охранника звали Джекс, но он не собирался представляться.

Тяжелая винтовка обрушилась Майклу под поясницу, и он повалился на колени. Острая боль прошила почки. У него перехватило дыхание. Послышался громкий металлический лязг передернутого затвора. Наемник приставил дуло винтовки Майклу к уху, вжимая его в землю. В нос Майклу ударил запах опавшей сосновой хвои.

— Даю тебе десять секунд, — рявкнул охранник.

— Хорошо. — Мозг Майкла лихорадочно работал. — Я тебе покажу, где остальные.

— Поднимайся!

Это далось ему с трудом, но Майкл встал на ноги и побрел, как надеялся, в нужном направлении.

— Да, дружище, а тут идет самая настоящая война, — сказал он, стараясь разрядить обстановку.

Наемник молчал.

— Наверное, у вас здесь целая армия, а? — продолжал Майкл, держа руки высоко поднятыми вверх.

У него в ушах звучали гулкие шаги охранника. Майкл не сомневался, что наемник в случае чего без колебаний выстрелит ему в спину. Наконец они вышли на поляну, где первоначально прятался Симон, но, разумеется, его здесь больше не было. В воздухе висела плотная гарь пороховых газов, повсюду на земле валялись стреляные гильзы. Сразу бросался в глаза опаленный выстрелами камень, на котором стояла винтовка священника.

— Ну? — бросил Джекс, начиная подозревать, что его провели.

Майкл огляделся вокруг, не имея понятия, куда подевался его напарник по кровавой бойне. Он посмотрел в сторону особняка, который, погруженный в темноту, теперь представлял собой лишь огромное пятно, заслонившее ночное небо.

— Шагай дальше. — Наемник стволом винтовки подтолкнул Майкла в направлении особняка.

Когда они добрались до дороги, из теней появились остальные. Всего пятеро, вооруженные до зубов: пистолеты, автоматические винтовки, на щиколотке ножны с ножом.

— Нашли еще кого-нибудь? — окликнул товарищей Джекс.

— Больше никого, — ответил охранник с «ежиком» на голове. — Ты думаешь, он был один?

— Их было по крайней мере двое, — угрюмо пробурчал Джекс.

Майкл не видел говоривших, но ни один из них, судя по всему, не был командиром. У него в сердце затеплился огонек надежды: наверное, Симону удалось ускользнуть. Впрочем, быть может, священник сейчас плавает в луже собственной крови.

— Где полковник? — спросил Джекс.

— Последний раз я видел его еще до того, как началась пальба.

— А с этим ты что собираешься делать? — спросил один из наемников, указывая на Майкла.

— Прижмем его маленько, выясним, чего ему было надо, после чего поупражняемся на нем в стрельбе по живой мишени. — Джекс повернулся к Майклу. — Итак, что в этом доме такого важного, что вас не остановил двадцать один охранник?

— Ну, теперь вас уже не двадцать один, ведь так? — ответил Майкл.

Ударившись лицом об асфальт, он тотчас же пожалел о собственной дерзости. Майкл не мог сказать, кто его бьет, однако теперь это уже был не один человек. Под градом ударов он сжался в комок. Самыми страшными были пинки в бок; Майкл буквально чувствовал, как с хрустом смещаются ребра, а каждый вдох заставлял его снова и снова пережить мучительную боль. Рот наполнился металлическим привкусом крови. Майкл изо всех сил цеплялся за остатки сознания. Наемники окружили его стаей голодных гиен, с хохотом расправляясь с беззащитной добычей. На грани потери чувств, Майкл тем не менее рассеянно отметил, что глупые вопросы охранников говорят о них самих больше, чем они могут узнать о нем.

— Сколько вас?

— На кого вы работаете?

— Что вам нужно?

— Зачем нападать на законопослушного бизнесмена?

«Они ничего не знают», подумал Майкл. Этим людям о Финстере не известно абсолютно ничего; они считают его безобидным промышленным магнатом. Охранники понятия не имеют о том, что находится в подвалах особняка. Вывернув шею вверх, Майкл с вызовом посмотрел на Джекса, того, кто задавал больше всех вопросов. Он увидел холодное, безжизненное лицо, редкие волосы, жидкими прядями спадающие на уши. И глаза… судя по глазам, Джекс находился на грани безумия. Майкл успел разобрать что-то про веревку и свою шею, но затем слова Джекса превратились в белый шум и он отключился.

ГЛАВА 32

Буш и Финстер стояли грудь в грудь, лицом к лицу. Улыбка Буша сделала бы честь его зубному врачу. Никто из присутствующих в клубе не обратил внимания на это противостояние. Музыка продолжала грохотать, танцующие судорожно дергались. В свое время Буш не поверил заверениям Симона и нашел план Майкла глупым. Однако сейчас он стоял, крепко схватив Финстера за руку, а тот лишь безуспешно вырывался.

Финстера охватила паника, ничего подобного он не испытывал уже много лет. Его мысли лихорадочно носились, тщетно пытаясь найти выход. Еще никогда он не чувствовал себя таким слабым, таким бессильным. Он попал в западню в этом губительном месте. Образы с витражей терзали его черное сердце, мраморные стены, казалось, смыкались, готовые раздавить. А презрительная улыбка стоящего перед ним великана душила его, лишая жизни.

Но тут Финстера осенило. Торжествующе вскинув голову, он всмотрелся в душу Буша… и усмехнулся. И тотчас же вскипел. В буквальном смысле. Его глаза, сверкнув, закатились, остались одни белки. Руки судорожно затряслись, рот раскрылся, обмякшая нижняя челюсть упала вниз, на губах выступила пена. Тело его неистово задрожало, словно в танце, граничащем с эпилептическим припадком. Голова начала раскачиваться из стороны в сторону. И он повалился на пол. Неистово дергаясь, словно рыба на раскаленной сковороде, со стиснутыми кулаками, колотясь головой об пол. Наконец окружающие обратили на него внимание, испуганно попятились в стороны, принимая происходящее за следствие очередной передозировки наркотиков.

У Буша на лице выражение надменного торжества сменилось бесконечным страхом. Глядя на Финстера, который бился у его ног в неудержимых конвульсиях, он не знал, что и думать. Вокруг них начинала скапливаться толпа; одни смотрели на корчившегося на полу магната в ужасе, другие зачарованно. Рев музыки прорезал пронзительный женский крик. Трое здоровенных вышибал, отпихнув Буша, подхватили Финстера и понесли его к кушетке в одном из альковов. Судя по всему, для них это было чем-то обычным: каждый вечер им приходилось иметь дело с перебравшими наркоманами. Их задача заключалась в том, чтобы в стенах клуба никто не умер. Учитывая то, какие формы отдыха практиковались здесь, полицейского расследования нельзя было допустить любой ценой.

Толпа с мрачным любопытством последовала за вышибалами, завороженная зрелищем глупого бедолаги, который еще совсем недавно отрывался по полной. Эти люди находились рядом со знаменитостью, и, если им повезет, они даже смогут впоследствии рассказывать, что миллиардер умер у них на глазах. Буша оттесняли все дальше и дальше, прочь от места событий.

Не успел он ничего сообразить, как появились носилки. Вышибалы без усилий подняли Финстера и уложили его на каталку. Толпа к этому времени собралась огромная; не меньше половины тех, кто находился в клубе, глазели на Финстера, окружив его двадцатью плотными кольцами. Буш оказался в двадцать первом кольце. Он кричал, чтобы его пропустили, но, даже если кто-нибудь и слышал это сквозь грохочущую музыку, на него не обращали внимания. Американский полицейский бессилен был что-либо предпринять в этой чужой стране; его юрисдикция сюда не простиралась, он действовал здесь без разрешения, без санкции. Финстера покатили к выходу, а Буш мог лишь беспомощно наблюдать за этим издали. Появившиеся словно ниоткуда дополнительные вышибалы сдерживали зевак, а к знаменитому промышленнику уже спешили санитары.

С трудом пробравшись через море народа, выплеснувшееся на улицу, мимо журналистов, слетевшихся на сенсацию, мимо толпящихся в очереди за обтянутыми бархатом цепочками, Буш наконец оказался на тротуаре и успел заметить, как задние габаритные огни кареты «скорой помощи», за которой следом устремился лимузин Финстера, скрылись в темноте.

* * *

Придя в себя, Майкл обнаружил, что находится в самом центре кровавого побоища. По дорожке тонкими алыми ручейками струилась кровь. Тело и рассудок Майкла онемели от боли. Не в силах определить, его ли это кровь, он не смел пошевелиться, вслушиваясь в свист пролетающих над головой пуль. Сфокусировав зрение, Майкл определил, что рядом с ним появились свежие трупы: из пятерых охранников двое лежали на земле, убитые; в живых оставались лишь трое. И эти трое как одержимые палили во все стороны.

Справа от Майкла укрывался за зеленым «пежо» Джекс. С широко раскрытыми обезумевшими глазами наемник поливал длинными очередями лес, и все его тело содрогалось от частой отдачи автоматической винтовки. Вдруг один из охранников, отлетев назад, бесформенной грудой растянулся на земле. Майкл успел услышать его последний хриплый вздох, который вырвался из отверстия размером с десятицентовую монетку в шее.

— Где полковник? — прокричал второй охранник, перекрывая шум перестрелки.

— Не знаю, — ответил тот, что взял Майкла в плен.

— Чуть начали стрелять, и он спрятался? А я думал, это храбрый и доблестный командир.

Развернувшись, Джекс направил винтовку на своего товарища.

— Лучше следи за врагом. — Он указал в темноту вокруг.

Майкл молча наблюдал за разгорающейся ссорой. Эти люди не были профессиональными военными. Отторгнутые армией, «паркетные» вояки с нездоровой психикой, они тем не менее были вооружены. Симон скрывался где-то рядом, подстреливая их одного за другим. Вот только, на взгляд Майкла, недостаточно быстро.

Обернувшись, Джекс увидел, что Майкл, лежащий среди трупов, пришел в себя, и его скудное серое вещество лихорадочно заработало.

— Смотрите-ка, кто у нас проснулся! — Схватив Майкла за волосы, он рывком поднял его на ноги.

— Вот те на, черт меня побери… — пробормотал второй охранник, поднимаясь с земли.

— Молчи! — остановил его Джекс. — Лежи и не шевелись!

— Послушай, с каких это пор ты стал Господом Богом? — отрезал второй наемник.

Выпрямившись во весь рост, он прищурился, всматриваясь в темноту. Где-то во мраке прозвучал сухой треск выстрела, отголоски которого раскатились по всей долине.

— Проклятье! — выругался охранник и на глазах Майкла и Джекса замертво рухнул на землю.

* * *

Симон лежал, притаившись за старым каменным колодцем. Он был сосредоточен до предела. У наемников не оставалось никаких шансов; один за другим они падали на землю. Для того чтобы задуть огоньки их жалких жизней, хватало одного выстрела. Симон не расслаблялся ни на мгновение.

По его подсчетам, в живых к настоящему времени оставались лишь двое: командир и один из охранников. Охранник с жидкими светлыми волосами, падающими на уши, прятался за «пежо», но вот где находился второй, Симон понятия не имел. Изучив дорогу в прицел ночного видения, он обнаружил Майкла. Тот стоял на подкашивающихся ногах рядом с «пежо». Судя по виду, его здорово избили; один глаз полностью заплыл. Охранник с жидкими космами поднялся у Майкла за спиной и ткнул ему под подбородок дуло автоматической винтовки. Симон отчаянно пытался взять его на мушку, но охранник знал свое дело; он толкал Майкла из стороны в сторону, не давая прицелиться. Дистанция сто ярдов, умеренный боковой ветер, движущаяся мишень небольших размеров. Симон не мог рисковать. Священник пополз вперед, сокращая расстояние до пятидесяти ярдов.

Оказавшись на открытом месте, он убрал пистолеты и раздвинул сошку винтовки. Согнул и разогнул пальцы, разминая затекшие мышцы. Затем обхватил правой рукой приклад, уперся им в плечо, обвил указательным пальцем спусковой крючок и прильнул глазом к окуляру. Чуть поводив дулом из стороны в сторону, Симон наконец навел перекрестие прицела на зеленую французскую машину. Затем взял немного выше, целясь в точку в нескольких дюймах слева от правого плеча Майкла. Голова охранника, дернувшись, на добрых полторы секунды застыла на линии прицеливания, затем сместилась в сторону и снова ее пересекла. Оценив силу ветра, Симон сделал поправку… Чуть сместил прицел… Сделал вдох… И начал молитву. Как только голова охранника стала опять двигаться к линии прицеливания, Симон напряг палец.

Удар ногой пришелся ему прямо в висок. Вылетевшая из рук винтовка выстрелила, и пуля ушла куда-то в лес. Симон откатился в сторону, инстинктивно пытаясь смягчить удар. Не обращая внимания на раскалывающийся от боли череп, он вскочил на ноги. Перед ним стоял человек, чье лицо было изуродовано самым страшным шрамом из тех, что доводилось видеть Симону. Напавший был в армейском офицерском камуфляже — но какой именно армии, оставалось только гадать. Однако на Симона произвело впечатление не это, а бесконечная уверенность его противника. Полковник был вооружен — в кобурах на бедрах лежали пистолеты; однако его руки оставались пустыми. Этот человек не сомневался в том, что расправится с врагом, не прибегая к помощи оружия.

Некоторое время противники стояли неподвижно, словно изучая друг друга сквозь невидимый барьер. Полковник нанес удар первым — жесткий удар ногой в ребра. Симон, отшатнувшись назад, устоял на ногах и успел увернуться от продолжения. Он выдал серию мощных ударов кулаками, однако все они были встречены умелыми блоками. Казалось, полковник читает его мысли и знает наперед каждый его шаг. Симон понял, что имеет дело с превосходящим противником. Последовал новый ураган ударов ногами и кулаками, нанесенных стремительно, на едином дыхании. Каждый новый удар последовательно оттеснял Симона назад, дальше от его оружия. Пригнувшись, священник устремился вперед, обрушившись на ноги и пах полковника. Наемник попятился, в его взгляде мелькнула усталость. Симон усилил натиск, вкладывая в каждый удар всю энергию, словно в последний. И только тут, словно в шахматной партии, он запоздало осознал, что совершил ошибочный ход. Полковник умышленно заставил его растратить впустую силы, изображая боль и усталость, тогда как в действительности именно он оставался атакующей стороной. И как только до Симона это дошло, полковник с удвоенной силой снова обрушился на него, поливая градом ударов.

Симон начал заметно сдавать. Он старался отбивать все, что мог, но удары полковника пробивали блоки, жестоко терзая ему лицо и грудь. Симон пятился назад, прочь от соперника и прочь от оружия, до тех пор, пока не остановился, упершись спиной в стену. Он ощутил поясницей прохладу каменной кладки; это был колодец. В воздухе чувствовалась поднимающаяся снизу сырость.

Без предупреждения полковник ринулся вперед; его руки сомкнулись на горле священника. Симон отчаянно пытался освободиться, однако был слишком слабым и уставшим. Он столкнулся с противником, который превосходил его не только в силе, но также в стратегическом мышлении. Полковник навалился всем своим весом на Симона, опрокидывая его через край колодца. Симон увидел прямо перед глазами страшный шрам, белесую кожу, уходящую в глубь тела до самой кости. Могучие пальцы беспощадно стискивали ему горло, не давая сделать вдох; в ушах слышался бешеный стук, к которому примешивались далекие всплески камешков, срывавшихся с края колодца и падавших вниз, на глубину семьдесят пять футов. Темнота перед глазами стала непроницаемой; Симон чувствовал, как окружающий мир ускользает прочь.

И вдруг смертельная хватка ослабла. Жадно глотнув воздух, Симон почувствовал, как полковник валится на него, словно куль муки. Кровь его снова наполнилась кислородом, и он испытал ни с чем не сравнимую головную боль. Оглушенный, растерянный, Симон выбрался из-под придавившей его туши. Полковник лежал на краю колодца, а в спине у него торчал нож.

Рядом стоял Майкл, окровавленный, в синяках и ссадинах. Превозмогая боль, он улыбнулся. Обессиленный Симон сполз вдоль покрытой мхом холодной стены на землю. Майкл подошел к командиру наемников и выдернул из спины длинный нож. На буром камуфляже уже расплылось темное пятно. Не раздумывая, Майкл схватил полковника за ноги и поднял их высоко в воздух, а остальное доделала сила тяжести, увлекая мертвое тело вниз. Майкл успел мысленно досчитать до пяти, прежде чем тело главы службы безопасности Финстера упало в воду.

Симон не стал спрашивать Майкла, как ему удалось освободиться от второго охранника, однако проникся уважением к этому человеку, которого он еще неделю назад собирался убить.

Майкл убрал нож в ножны на лодыжке, которые забрал у одного из убитых охранников. Тем же самым ножом он убил Джекса, мерзкого наемника, который на протяжении последнего получаса был его навязчивым спутником.

Когда Джекс держал его перед собой, дергая из стороны в сторону, раздался одинокий выстрел. Повалив Майкла на землю, наемник снова укрылся за зеленым «пежо», придавив своего пленника каблуком. Майкл, обессиленный и изможденный, огляделся вокруг, пытаясь найти оружие убитых охранников, однако тяжелый ботинок на шее не позволял ему двигаться. И тут он вспомнил. Это было у всех. На ноге. Джеке с силой вдавил ботинок Майклу в шею, прижимая его к асфальту. Майкл протянул руку, нащупал колено, икру… Вот оно. Выдернув нож из ножен, он трижды полоснул своего противника. Первый удар, направленный вверх, рассек Джексу подколенное сухожилие правой ноги и бедренную артерию; второй сделал то же самое с его левой ногой. Охранник с жидкими космами рухнул на землю, обливаясь кровью. Алые струйки из обеих ног быстро превратились в маленькие фонтанчики. Поднявшись на ноги, Майкл нанес третий, завершающий удар.

* * *

Буш еще никогда не ездил быстрее ста двадцати миль в час. А сейчас стрелка спидометра просто зашкаливала. Ему потребовалось десять минут на то, чтобы добраться до машины, и еще пять, чтобы поплутать по берлинскому предместью, при этом он как одержимый звонил по сотовому телефону. Но ему неизменно отвечал по-немецки любезный женский голос, говоривший, надо полагать: «Вызываемый абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала».

Буш оставил сообщение, не зная, прослушает ли его кто-нибудь. Оно было простым: «Убирайтесь, убирайтесь немедленно! Он едет домой!!!»

За какие-то минуты тщательно разработанный план провалился ко всем чертям — в буквальном смысле. Буш не сомневался в том, что Симону удастся преодолеть сопротивление охраны и проникнуть в особняк. После чего Майклу оставалось только схватить ключи, и, прежде чем кто-либо успеет опомниться, они домчатся до аэропорта и поднимутся в воздух. А Бушу нужно было лишь не дать Финстеру покинуть стены клуба, выполненного под церковь.

Он нажал кнопку повторного вызова.

— Ну же, ну же, ну же…

— Еs tu mir…

— Черт! — Он захлопнул крышку сотового. Ну почему они отключили телефон?

Буш словно сумасшедший перестраивался из одного ряда в другой, выскакивал на встречную полосу, мигал фарами, гудел клаксоном. В пяти километрах за городом он увидел на обочине машину «скорой помощи». Двери были раскрыты, мигалка продолжала работать. Останавливаться не имело смысла; Буш понял, что водитель и санитары мертвы.

У него осталась только одна мысль: Финстер на свободе, он взбешен и направляется домой.

ГЛАВА 33

Дженни Буш несла дежурство у постели Мэри. Монотонное гудение кислородного аппарата в сочетании со стерильным больничным запахом вызвало у нее мучительную головную боль, и началось все это больше двух часов назад. Последние лучи заходящего солнца окрасили маленькую палату в оранжевый цвет; Дженни, которая столько времени видела перед глазами только антисептическую белизну реанимационной, радовалась любой краске.

Мэри забылась глубоким сном под действием наркотиков. Лекарства не только сдерживали боль, но и затуманивали сознание. Бледное лицо Мэри распухло, выцветшие волосы сохранили лишь воспоминание о былом блеске. Бедняжка увядала на глазах у Дженни. Врач не решался оценить, как долго ей еще осталось, но, несомненно, конец был близок. Дженни знала, что больше всего мучит подругу: Мэри боялась умереть в одиночестве. Но если Майкл не может выполнить последнее желание ее лучшей подруги, это сделает она сама. Оставив малышей своей сестре, Дженни не собиралась покидать клинику до тех пор, пока не вернется Майкл — сколько бы ни пришлось его ждать.

Она еще раз позвонила в гостиницу, про которую упомянул Поль. Ее опасения вспыхнули с новой силой, поскольку Дженни переключили на чересчур пытливого полицейского, запугавшего ее своими вопросами. Известно ли ей, с кем путешествует ее муж? Потом что-то про выстрелы и убитых. Не знает ли она, куда он направился? Повергнутая этими вопросами в ужас, Дженни бросила трубку. Поль и Майкл уже должны были вернуться — по крайней мере, так уверял ее Поль. Он обещал, что только слетает туда и обратно. Жена полицейского, всю жизнь прожившая с такими тревогами, Дженни научилась отодвигать их на задний план. Сейчас она нужна Мэри.

Частота сердцебиений Мэри стала увеличиваться; кардиограф запищал быстрее. Мэри зашевелилась, вытянула ноги, вжала затылок в подушку. Дженни заметила, как у подруги задергались веки: Мэри что-то снилось. Она застонала, потом бессвязно забормотала. У нее на лбу высыпали крупные градинки пота.

Сон оказался кошмарным. А Дженни знала, какие кошмары снятся подруге; та не раз делилась с ней. Они неизменно вращались вокруг Майкла: он возвращается к своему преступному прошлому и расплачивается за это жизнью на глазах у беспомощной Мэри. Дженни знала, что кошмары заканчивались только тогда, когда Мэри, от страха очнувшись, усаживалась в кровати. Взяв мокрое полотенце, Дженни склонилась над подругой, вытирая ей лицо.

— Ш-ш-ш, — прошептала она, словно успокаивая ребенка. — Все хорошо, я здесь, я рядом.

Она мысленно прокляла лекарства, заточившие подругу в плену кошмаров.

Тело Мэри напряглось. Дженни осторожно взяла ее за руку, все острее ощущая собственное бессилие. Она ничем не может облегчить страдания подруги. Мэри металась на кровати из стороны в сторону, словно пытаясь ускользнуть от ужасов, терзающих ее сознание. Но выхода из царства страхов, в которое она попала, не было. Мэри рассказывала подруге, что кошмарный сон никогда не доходит до завершения; в самый последний момент она неизменно просыпалась, приходила в себя, оказывалась в реальности, благословенно избавленная от зловещего апофеоза. Сегодня, однако, у Мэри не было выхода: она вынуждена была пережить кошмар до конца, увидеть его опустошительный финал.

Уже много лет жизнь Дженни была неразрывно связана с супругами Сент-Пьер; сейчас она чувствовала, как весь ее мир рушится. Мэри при смерти, Майкл в беде, а теперь еще и Поль пропал. Она любила мужа за грубоватую резкость, за то, что он полностью посвятил себя детям, за его моральные принципы, которые все остальные похоронили уже десятки лет назад. Вопреки всему Дженни верила, что Поль и Майкл живы и здоровы, но при этом чувствовала, что им еще предстоит пройти главное испытание.

Дженни наблюдала за тем, как судорожно вздымается грудь Мэри. Тело подруги корчилось в конвульсиях, постельное белье промокло насквозь от пота; кошмарный сон приближался к апогею. «Господи, пусть у них все получится», — мысленно молилась Дженни, прося Бога не оставить всех ее друзей.

* * *

Входная дверь особняка распахнулась настежь. Откуда-то изнутри донесся громкий писк, раздававшийся с интервалом в одну секунду.

— Нельзя ли поторопиться? — прошептал Симон.

— Успокойся. У меня есть шестьдесят секунд.

— Теперь уже пятьдесят восемь.

Майкл шагнул в просторный холл; весь свет был выключен, и дом погружен в полный мрак. Включив крохотный фонарик, Майкл открыл шкаф из красного дерева, стоявший у самой двери, и выбросил лезвие ножа. Раздвинув в разные стороны несчетное количество плечиков с костюмами и плащами, он добрался до небольшого белого ящика сигнализации и посмотрел на дисплей: мигающие красные светодиоды дошли уже до цифры сорок пять. Клавиатуры нс было: лишь щель считывающего устройства магнитной карточки. А карточки у Майкла не было.

— Отлично, — пробормотал он.

— Что именно отлично? — окликнул стоявший у него за спиной Симон.

Майкл помолчал, шумно выдохнув. У него оставалось тридцать восемь секунд.

— Видишь, вот эта штуковина…

— Не надо объяснений, — оборвал его Симон.

Сейчас им недоставало только приезда местной полиции. Спрятать двадцать один труп будет очень нелегко, а объяснить свое присутствие — еще труднее. Еще немного — и здесь все будет кишеть сотрудниками правоохранительных органов. О том, чтобы раздобыть ключи, придется забыть.

Взяв фонарик в зубы, Майкл сосредоточился. Повернув нож, он просунул лезвие за панель. Открыл крышку и уставился на содержимое. Беспорядочное сплетение проводов казалось скорее тарелкой спагетти, чем охранной системой. Двадцать девять секунд. Теперь пронзительный писк зазвучал вдвое чаще.

Майкл достал из кармана два провода с зажимами на концах. Он перебрал большим пальцем двадцать с лишним проводов — конечно, никаких пресловутых синего и красного не обнаружилось; система была защищена кодом, и каждый цвет имел строго определенное значение. Вероятность выбрать наугад нужную пару равнялась одному из трехсот восьмидесяти. И, к несчастью, времени оставалось в обрез. Девятнадцать секунд. Теперь писк уже звучал частым градом. Майкл застыл, задумчиво глядя на провода.

— Гм… я, конечно, понимаю, что мы никуда не торопимся, но все же… — напомнил ему Симон. В голосе священника прозвучала тень тревоги.

Девять секунд. Если бы у него был час… возможно, он и смог бы расколоть эту систему. И вдруг Майкла осенило. Он проследил провода, которые вели от дисплея таймера, проводил их через разноцветный лабиринт до маленькой черной микросхемы. Закрепил зажимами один провод. Четыре секунды.

— Послушай, мы не можем торчать здесь весь день. — Такого напряжения Симон не испытывал и под пулями наемников.

— На самом деле… — Майкл ловко закрепил второй зажим, — теперь можем.

Таймер замигал, и на дисплее, где оставалось всего две секунды, обратный отсчет начался снова, теперь уже от десяти часов.

— Если не удается сбросить сигнализацию, надо сбросить часы, — облегченно вздохнув, объяснил Майкл.

Он повел Симона в сердце особняка. По мере того как они удалялись от входа, проходя мимо библиотеки в глубь дома, слабый свет, пробивавшийся из боковых комнат и с лестницы, становился все сильнее. Конечно, ярким его назвать было нельзя, и все же он позволил выключить фонарики. Майкл не терял времени на то, чтобы заглядывать во все комнаты; теперь все приобрело другой смысл. В предыдущий раз при виде этих несметных сокровищ, собранных владельцем дома, он испытывал любопытство, но сейчас… Майкл не ощущал ничего, кроме отвращения.

Наконец они дошли до старой массивной деревянной двери. Она была чуть приоткрыта. Майкл взялся за большую потемневшую чугунную ручку. Протестующий скрип петель резанул слух хуже любых сигналов тревоги. Выхватив пистолет, Симон развернулся, готовый дать отпор тому, кто прибежит на этот звук.

Затхлый сырой воздух, вырвавшийся из каменного подземелья, тотчас же ударил Майклу в нос, пробуждая его былые страхи. Они с Симоном начали спускаться вниз; священник держал пистолет перед собой на уровне пояса. Чтобы не стать легкой мишенью, фонарики они погасили, и теперь им пришлось преодолевать больше двухсот футов вслепую, ориентируясь лишь по скользким ступеням и расщепленным перилам. Майкл не мог не сравнить это подземелье и камеры берлинской тюрьмы; и там, и здесь в воздухе висело почти осязаемое чувство страха.

Шагнув с последней ступени, они оказались на утрамбованном земляном полу. Майкл попытался сориентироваться; перил больше не было. Они постояли, слепые в непроницаемой иссиня-черной темноте, которая плотной повязкой закрывала им глаза. Воздух был насыщен зловонием гниения.

— Как насчет того, чтобы зажечь… — начал было Майкл, но внезапно Симон резким толчком повалил его на землю.

Выстрел прогремел ниоткуда, оглушительный треск, который ударил по барабанным перепонкам многократными отголосками, отразившимися от каменных сводов. Майкл и Симон распластались на полу, не в силах определить местонахождение невидимого охранника, встретить которого здесь они никак не ожидали.

— Я отползу вправо, — прошептал в темноте Симон. — А ты постарайся отвлечь на себя его огонь.

— Ну спасибо.

Симон бесшумно скрылся во мраке, оставив Майкла одного в этом подземелье, ставшем причиной всех его кошмаров.

«Отвлечь огонь на себя. Замечательно».

Ощупывая стену, Майкл, пятясь, отошел на несколько шагов назад. Вдруг его пальцы провалились в полость в шести футах над землей, где известь раскрошилась. Достав нож, Майкл принялся бесшумно расширять углубление, затем вставил туда фонарик. Высоко, в стороне — отличная мишень; этой же самой уловкой он воспользовался, обманув Симона на кладбище. Все дело в перспективе, в ловкости рук, в волшебстве: пусть люди увидят то, что они хотят увидеть.

Пригнувшись как можно ниже, Майкл зажег фонарик, и его тонкий луч упал на собрание зловещих произведений искусства. Майкл постарался остаться в стороне от пятна света, но, прежде чем он успел сделать хоть шаг, снова загрохотали выстрелы. Пять выстрелов, один за другим, казалось, донесшиеся отовсюду.

Разбитый пулей фонарик погас. Снова опустилась удушливая темнота. Наступившая тишина сводила с ума. И никаких признаков Симона. Откуда-то из глубины подземелья донесся шорох. Напрягая память, Майкл осторожно двинулся вперед. Сжимая перед собой «глок», он шел на эти тихие звуки. Казалось, они раздавались внизу, на уровне земли: кто-то царапал ногтями по камню. Майкл сделал еще один шаг, и вдруг темнота ожила еще одним звуком, похожим на свистящее бульканье. Быстро присев, Майкл поводил пистолетом вокруг. Ствол на расстоянии вытянутой руки наткнулся на что-то мягкое, податливое. Чье-то тело. Дыхание человека было слабым, неровным. Пошарив, Майкл нащупал голову и опустил пистолет на землю. Его пальцы продолжали изучать: короткий «ежик» жестких волос, кожа, похожая на пергамент. Он вздрогнул, ощутив прикосновение руки к плечу. Бесшумно приблизившийся к нему сзади священник зажег фонарик. Майкл стоял на коленях перед распростертым на земле стариком лет девяноста, а то и больше. Майкл поднял взгляд.

— Вот кто стрелял, Симон опустил пистолет.

— Кто он?

— Чарльз… дворецкий Финстера, — только и смог вымолвить Майкл.

Старик испустил последний вздох.

Выпрямившись над трупом, Симон осенил себя крестным знамением и прочитал короткую молитву по усопшему. От Майкла не укрылась жуткая ирония происходящего: священник почтил погребальным обрядом человека, которого только что сам убил.

Они двинулись дальше, углубляясь в подземелье. Вокруг плясали угрюмые тени, повсюду висел сырой, терпкий запах гниения. Симон, водя лучом фонарика по сторонам, поражался тому, что открывалось его взгляду. Кричащая от ужаса мать, прижимающая к себе окровавленных детей. Воитель, потрошащий внутренности тем, кто сложил оружие. Гобелены прославляли смерть, полотна изображали разлагающиеся трупы: человечество, безжалостно порабощенное злом. Тысячи произведений искусства, каждое последующее более жуткое, чем предыдущее, — Симону казалось, что он попал в преисподнюю.

У него мелькнула мысль, что, покидая это страшное место, надо будет здесь все уничтожить. Это не искусство; ничего подобного он не мог себе даже представить. Ни один взор не должен будет упасть на это собрание; все эти страшные произведения были сотворены человеком, а не демонами зла. Они родились в руках художников, одержимых мыслями, постичь которые Симон не мог.

— Поторопись! — окликнул его Майкл, двигаясь вперед. Он украдкой взглянул на отблески, лижущие стены: потемневшая каменная кладка, окрашенная естественной ржавчиной, создавала ощущение струящейся по камням крови. Сталактиты, едва различимые под сводами, свисали подобно кинжалам, готовым обрушиться на незваных гостей. — Я не собираюсь оставаться здесь дольше, чем потребуется.

Оторвав взгляд от окружающего ужаса, Симон последовал за Майклом, но тут же остановился, привлеченный последним живописным полотном. Оно стояло впереди, у двери, водруженное на другие холсты. Высотой четыре фута, картина резко выделялась среди всех остальных. Ее присутствие в этом заповеднике зла было необъяснимым. Единственный луч света в темноте. Великолепно исполненные Врата рая. Симон в благоговейном почтении уставился на полотно — напоминание о том, что надежда есть всегда, каким бы безысходным ни казалось положение. II он вспомнил…

Финстер больше не собирался довольствоваться тем, что похищал одну душу здесь, другую — там; он хотел получить всё, хотел возвратиться туда, откуда был изгнан в незапамятные времена. В груди Симона вскипели новые силы, и он устремился дальше по коридору.

Майкл стоял перед дверью комнаты с ключами. Отполированное до блеска сырой нефти, эбеновое дерево сияло; низкая притолока на высоте шести футов вынуждала входящего пригнуться. Без труда справившись с древним замком, Майкл ухватился за ржавое железное кольцо, служившее ручкой. Дверь со скрипом отворилась. Симон посветил фонариком внутрь.

Посреди маленькой комнаты на пьедестале из красного дерева в небольшой дароносице лежали на кроваво-красной подушке ключи, с виду такие же простые и безобидные, как и тогда, когда Майкл их похитил. Резная деревянная шкатулка, в которой они хранились, стояла в стороне на каменной полке рядом с сотнями свечей, в основном обгоревших до маленьких огарков. Майкл ощутил прилив надежды. Наконец он близок к тому, чтобы исправить то зло, которое причинил жене.

Майкл и Симон подошли к пьедесталу и остановились перед ним друг напротив друга. Помещение было настолько тесным, что спины их касались стен, Майкл осмотрел пьедестал, пытаясь найти сигнализацию или ловушки, провел пальцем по каменному основанию и деревянной колонне, вверх до самой красной подушки. Все чисто. И тут его внимание привлек мигающий огонек. Он посмотрел на Симона, затем снова на сотовый телефон у него на поясе. На нем мигала маленькая зеленая лампочка. Симон раскрыл телефон; дисплей озарился светом: «1 сообщение, 19 неотвеченных звонков. Сигнал отсутствует». Номер этого телефона был только у Буша.

Они находились в двухстах футах под землей, у них над головой возвышались тысячи тонн камня и породы, однако оглушительный грохот проник в самые недра. С таким пугающим звуком, от которого сотрясается земля, разбивается реактивный истребитель, врезавшийся в горный склон. С потолка и стен посыпались пыль и мелкие осколки, и в воздухе тотчас же повис удушливый туман. У Майкла мелькнула мысль, что рушится весь мир.

* * *

Массивная входная дверь слетела с петель и рухнула на парадную лестницу; сила удара мгновенно превратила мраморные ступени в груду обломков. Объятый бесконечной яростью, Финстер ворвался в дом. Казалось, впереди себя он гнал невидимую волну: деревянные стены дрожали и выгибались, словно тонкая резина воздушных шариков, картины срывались вниз, скульптуры падали на пол. Все, что встречалось ему на пути, подвергалось уничтожению.

Пробыв пять минут в карете «скорой помощи», Финстер полностью пришел в себя. Еще никогда он не становился жертвой такого чудовищного обмана, усугубленного собственными тщеславием, вожделением и жадностью. И он клятвенно обещал себе, что впредь такое не повторится. На глазах остолбеневшего санитара Финстер разорвал ремни, которыми был пристегнут к носилкам, распахнул задние двери и выпрыгнул из машины «скорой помощи», несшейся на полной скорости по автостраде. Его водитель, правильно оценив ситуацию, мчался следом. Он с улыбкой проследил за тем, как Финстер вылетел на дорогу. Лимузин вильнул в сторону, на волосок разминувшись с кувыркающимся телом. Затем машина догнала «скорую помощь» и вытеснила ее на обочину. Тем временем Финстер как ни в чем не бывало поднялся с земли и отряхнулся.

С санитарами расправился не Финстер; это сделал водитель. Они умерли, так и не получив ответа на бесчисленные вопросы о своем последнем клиенте.

Как только лимузин пробил ворота, сорвав их с каменных столбов, Финстер сразу же увидел первых двух убитых. Он понял, что недооценил Майкла и священника и переоценил своих наемников. За те годы, что Финстер изображал из себя преуспевающего промышленника, он забыл, какой силой обладает человек перед лицом смерти. А еще сильнее решимость того, кто хочет спасти своих близких. Когда лимузин проехал по дороге до самого особняка, перед Финстером открылась картина безжалостной бойни. Повсюду убитые охранники, кровавые мазки, словно нанесенные гигантской кистью. Переполняющая Финстера ярость нарастала по экспоненте с каждым шагом к дому; ворвавшись в каменный особняк, он наконец дал волю своему бешенству, безжалостно расправившись с входной дверью, а затем принявшись крушить все на своем пути.

За считанные секунды добравшись до двери в подвал, Финстер сорвал ее с петель. В одно мгновение он спустился вниз; свет ему не понадобился, дорогу он знал наизусть. Он был у себя дома.

* * *

Финстер, уже не человек, а скорее дикий зверь, крадучись пробирался по подземелью. Пригнувшись, он ступал бесшумно, озираясь вокруг, принюхиваясь. Ощутив что-то в кромешной темноте справа от себя, за стендом русских батальных полотен, Финстер прошел мимо. Он наслаждался охотой, когда добычу нужно найти, спугнуть, поиграть с ней, дать ей почувствовать себя более хитрой, более ловкой. Пусть жертва блаженно верит, что ей удалось провести охотника; на самом деле она движется прямиком в расставленную ловушку.

Продвигаясь во мраке к двери комнаты с ключами, Финстер прошел мимо картины, изображающей Врата рая: вот что двигало им. Картина придавала ему силы, звала вперед, заставляла полностью сосредоточиться на главной цели, — так заключенный вешает на стену своей камеры горный пейзаж, чтобы тот не позволял ему забывать о свободе. Это живописное полотно олицетворяло для Финстера то, к чему надо стремиться; можно даже сказать, картина вселяла в него надежду. Никто не отнимет у него Врата рая, а тому, кто только попытается это сделать, придется дорого заплатить за свою дерзость. Взявшись холодной рукой за ржавое чугунное кольцо, Финстер потянул дверь, и та со скрипом, неохотно отворилась.

И тотчас без предупреждения Финстер молниеносно обернулся и резко выбросил вперед левую руку, как будто хватая темноту. Стены подземелья задрожали, воздух насытился электричеством, непроницаемый мрак озарился голубыми молниями. Скульптуры задрожали на постаментах, картины стали падать на пол; подвал, только что совершенно безжизненный, внезапно наполнился смятением и страхом. Из темноты поднялись вверх два человеческих тела: Симон и Майкл. Они взмыли в воздух, словно сметенные невидимым ураганом. Все выше и выше, на двадцать футов над землей, пока наконец не врезались в свод подземелья, в опасной близости от острых как кинжалы сталактитов. С распростертыми руками и ногами Симон и Майкл оказались распластаны на потолке, как будто сила земного притяжения в один миг изменила свое направление на противоположное. Через мгновение все оружие, которое было у них, оторвалось от зависших в воздухе тел. Пистолеты, ножи с грохотом упали на пол.

— Как вы посмели? — бушевал Финстер. — Неужели вы действительно решили, что сможете одолеть меня? — Встав под ними, он поднял взгляд, направляя своих пленников рукой, словно беспомощных марионеток, висящих на невидимых нитях.

Если до этого у Майкла в сердце еще оставались сомнения относительно истинной личности того, на кого он работал, теперь там прочно поселился безотчетный ужас. У него на глазах по всему периметру подземелья вспыхнули свечи и факелы, озарив все ярким светом. Только сейчас ему открылись полные масштабы коллекции извращенного искусства, собранной Финстером: в призрачном оранжевом сиянии факелов он разглядел вдесятеро больше того, что успел увидеть во время первого посещения. Размерами превышающее футбольное поле, подземное помещение было заполнено целым морем зловещих реликвий, простиравшихся всюду, куда только проникал свет, — величайшая пещера из всех тех, что когда-либо открывались человеческому взору. Своды бешено тряслись, сталактиты вгрызались в темноту подобно острым клыкам хищного зверя. Финстер расхаживал внизу из стороны в сторону. Его дорогой костюм, сшитый на заказ, был помят и разорван в клочья; напряженность позы ассоциировалась с туго сжатой пружиной. Даже на расстоянии Майклу было видно, как пылают злобным красноватым огнем глаза Финстера, отражая в себе пламя свечей.

— Отдайте то, что принадлежит мне! — ревел Финстер. — Отдайте… мне… мои… ключи!

Симона терзала мучительная боль. Правая половина его лица была распорота сталактитом; кровь, стекая по щеке, алым дождем проливалась на утрамбованный земляной пол. Однако во взгляде священника не было страха; он ни на минуту не прекращал борьбы с невидимой рукой, которая пригвоздила его к потолку.

— Эти ключи никогда не были твоими! — с презрением бросил он.

— Но теперь они мои, священник! Как и все, что с ними связано. А сейчас отдайте мне ключи, иначе я вырву ваши сердца.

Лицо Майкла исказилось от невыносимых страданий. Задыхаясь, он пробормотал:

— Вы… мне… обещали. — Симон недоуменно посмотрел на товарища, сбитый с толку его словами. — Вы говорили, что никогда не нарушаете условий соглашения.

— К чему это ты клонишь? — презрительно фыркнул Финстер.

— Вы обещали, что никогда не причините мне вреда.

Финстер усмехнулся.

— Подумать только, как умно. Откуда такая дальновидность? — Он перевел взгляд на Симона. — Зато с тобой мы никаких соглашений не заключали. — Грудь Симона словно сдавили невидимые тиски, еще сильнее вжимая его в потолок, выталкивая воздух из легких.

— Итак, отдавайте ключи, — прорычал Финстер голосом, в котором не осталось ни тени былого тембра и изящества. Отойдя прочь, он задержался перед дверью комнаты с ключами и, обернувшись, насмешливо произнес: — Ты прав, Майкл. Я действительно дал слово не делать тебе ничего плохого, но именно поэтому на меня работает вот он. Я что-то не припоминаю, чтобы он давал тебе какие-либо обещания.

На погруженной в темноту лестнице появился водитель Финстера, тот самый, который подобрал его на автостраде. В левой руке он сжимал пистолет, из которого убил санитаров.

Деннис Тэл был готов оправдаться в глазах своего босса.

* * *

Он приехал рано вечером. Финстер находился у себя в библиотеке, наслаждаясь прелестями Джой; он не сказал ни слова, лишь молча посмотрел на Тэла, одним взглядом обвиняя его в провале. Тэл даже представить себе не мог, что все эти годы его, словно марионетку, дергал за нитки знаменитый на весь мир миллиардер, что именно его голос отдавал ему распоряжения по телефону. Взгляд Финстера поверг наемного убийцу в такой ужас, что Тэл не осмелился признаться вслух в своей неудаче, испугавшись, что умрет еще до того, как с его уст успеет слететь последнее слово.

Поэтому Тэл сказал единственное, что, на его взгляд, способно было сохранить ему жизнь:

— Они мертвы.

Когда Финстер услышал это, его глаза смягчились. Устранены последние препятствия к окончательному торжеству: Майкл Сент-Пьер и этот безумный священник. Однако, проницательный и осторожный, он привык никогда не полагаться на волю случая. Свой дом Финстер защитил, используя все имеющиеся у него в распоряжении силы и средства, задействовав всех своих людей. Вся его маленькая личная армия, включая водителя, была мобилизована на то, чтобы продолжать охрану ключей. Поэтому на этот вечер Финстер приказал Тэлу стать его личным водителем.

Сидя за рулем лимузина, Тэл слушал за спиной пустую болтовню и смех искательниц легкой добычи и со страхом ждал, что ему в затылок вопьется пуля. Но выстрела так и не последовало. Тэл полагал, что бесстыдная ложь об успешной расправе написана у него на лице; он не сомневался, что Финстер его раскусит. Однако время шло, и Тэл стал успокаивать себя тем, что его хозяин, возможно, так никогда и не узнает правды, или… или, быть может, он сам убьет Финстера.

Подобные размышления были прерваны в тот момент, когда его верховного главнокомандующего пронесли на носилках. Бегом вернувшись к лимузину, Тэл последовал за каретой «скорой помощи». Когда Финстер вывалился на проезжую часть, Тэл, стремясь поверить в желаемое, списал его со счетов. Догнав машину, он отомстил за своего хозяина, двумя выстрелами расправившись с двумя санитарами. Вернувшись назад, ошеломленный Тэл увидел, как Финстер, не получивший ни царапины, спокойно поднялся с асфальта и отряхнулся. Только тогда он вдруг осознал, что у его хозяина есть такие стороны, о существовании которых он и не подозревал. Пока лимузин несся по автостраде, мысли Тэла лихорадочно работали. А когда у него на глазах массивные ворота слетели с петель, подчиняясь едва уловимому движению руки Финстера, когда он увидел дорогу перед особняком, усеянную трупами, — что ж, Деннис Тэл буквально влюбился в своего хозяина.

* * *

Тэл стоял, глядя на двоих человек, вжатых в каменный свод высоко над головой; теперь наконец ему стало понятно, чьи поручения он выполнял в течение последних пяти лет. У него в груди не поднялось щемящее чувство страха; его сердце не сбилось с ритма.

— Тебя остановят, — пробормотал Симон.

Распластанный на потолке, с побагровевшим лицом, с вздутыми сухожилиями шеи, священник стонал от невыносимой боли. Его стоны сопровождались тихим скрежетом, и было неясно, то ли это тело Симона трется о каменистый потолок, то ли хрустят его кости.

— Ты не сможешь…

— Ну, конечно же, — насмешливо произнес Финстер, толкая дверь в комнату с ключами.

— Ты не сможешь похитить рай! — задыхаясь, промолвил Симон.

— Он уже мой. Итак, верните мои ключи…

Финстер остановился на середине фразы. Дверь со скрипом распахнулась настежь. В темноте мерцали огни. Финстер заглянул внутрь. Его взгляд привлекло что-то блестящее, что лежало на алой бархатной подушечке. Прищурившись, он склонил голову набок, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке.

И в то же самое мгновение Симон и Майкл, оторвавшись от потолка, с высоты второго этажа рухнули на плотный земляной пол.

Финстер был зачарован ключами: как оказалось, воры не успели добраться до них; он застал их врасплох, не дал довершить начатое. Финстер выпрямился во весь рост и поднял руки, смахнув назад длинные седые волосы. К нему вернулась его прежняя элегантность.

— Убери их отсюда, — приказал он Тэлу, даже не взглянув на тела двух смельчаков, дерзнувших бросить ему вызов. Его торжествующий голос снова прозвучал сладкоголосой мелодией. — И поступи с ними так, как сочтешь нужным.

ГЛАВА 34

Держа Симона и Майкла под прицелом двух пистолетов, Тэл вывел их на улицу через главную дверь и дальше, мимо распростертых на асфальте трупов охранников к длинному черному лимузину. Его пленники, окровавленные, в синяках и ссадинах, до сих пор не могли опомниться, постичь умом ту страшную силу, свидетелями которой только что стали.

Достав две пары наручников, Тэл сковал Майклу и Симону руки за спиной, открыл переднюю правую дверцу машины и затолкал их внутрь. Двигатель продолжал тихо ворчать на холостых оборотах. Тэл сел за руль и, направив пистолет Симону в голову, двинул автомобиль в темноту, мимо обширного сада, вдоль высокой каменной стены. Свернув с дороги, он направился прямо через луг. Яркие лучи фар, вспарывая мрак, наконец, выхватили старый каменный колодец. Тэл остановил лимузин в двадцати футах от него.

Выйдя из машины, он распахнул правую переднюю дверцу, нагнулся внутрь и, схватив Майкла за волосы, резким рывком выдернул его из салона и толкнул на каменную кладку колодца. Майкл беспомощно растянулся на земле в слепящем свете фар, чувствуя себя словно на сцене в лучах софитов. Тэл снова пошел к лимузину и через считанные секунды вернулся, толкая перед собой Симона; к горлу его он приставил устрашающего вида нож.

— Мне еще ни разу не приходилось убивать священника.

Тэл швырнул Симона лицом вниз на землю. Священник не сопротивлялся, лишенный сил после столкновения с Финстером.

Беспощадные галогенные фары лимузина слепили ярче солнца, отбрасывая длинные, резкие тени. Казалось, страшная драма разыгрывалась в залитом светом анатомическом театре, окруженном безмолвной аудиторией темноты. Засунув пистолет за пояс, Тэл разложил на мокрой от росы траве зловещий ассортимент ножей; зазубренные и обоюдоострые, для нарезки филе и эскалопов, пилки для костей. Эта коллекция смотрелась бы естественно в лавке мясника, однако здесь приобретала иной, жуткий смысл.

— Тебе когда-нибудь доводилось видеть, как свежуют только что убитого оленя? — рассеянно спросил Тэл у Майкла.

Майкл беспомощно молчал, чувствуя, что слова застряли у него в горле.

— Нет? Что ж, сейчас я объясню, чего тебе ждать. — Тэл взял нож для нарезки филе. — Вот у этого с виду безобидного ножика лезвие самое острое. Разрезает кожу, словно шелк. Оно такое острое, что ты даже не почувствуешь его прикосновения. Что ткани отрезаны, ты поймешь лишь тогда, когда холодный воздух соприкоснется с обнаженными нервными окончаниями. — Тэл надавил коленом Симону на затылок, полностью лишив его возможности шевелиться. — Итак, я услышал рассказ про твою мамочку, и, должен признаться, он меня вдохновил.

— Подумай о своей душе, — невнятно пробормотал Симон, вжатый лицом в мокрую траву.

— Это стандартная фраза, которой вас учат в духовной семинарии?

— Ты вступил в союз с…

— Подумать только, какой ужас. Ну вот, поехали. Аллилуйя, аминь, господи Иисусе, сохрани меня Бог и так далее, и так далее… — Тэл закатил глаза. — Избавь меня, хорошо? Ты мешаешь мне сосредоточиться. — С ловкостью опытного хирурга он срезал со спины Симона рубашку.

Майкл забился, распростертый на каменной кладке колодца. Из самой глубины его груди вырвался стон.

— Этот нож можно сравнить с кистью художника. Его нужно держать осторожно, зажав между большим, указательным и средним пальцами. — Тэл продемонстрировал, как это делается.

И тут взгляд Майкла привлекла одна деталь. Розовый безымянный палец Тэла торчал неестественно прямо, не сгибаясь в фалангах. Раньше он не обращал на это внимания, но сейчас… У него внутри все оборвалось. Эти страшные орудия пытки он уже видел. Теперь Майкл вспомнил этот самый нож, то, как лезвие вонзилось ему в плечо, глубоко, до самой кости, то, как безумный маньяк таскал его по полу, схватившись за рукоятку. Боль оставалась и по сей день, притихшая, вспыхивая к перемене погоды. И еще Майкл вспомнил, что тогда у него впервые в жизни возникло желание убить человека, существо настолько омерзительное и злобное, мужчину, который бесчеловечно истязал женщину.

— Ну, как плечо? — ухмыльнулся Тэл. Нахлынувшие воспоминания затопили сознание Майкла.

Так вот кто такой на самом деле Тэл… Вот как Финстер прослышал о Майкле и его способностях… Вот почему Тэл с самой первой встречи проникся к нему такой лютой ненавистью.

Ножи, разложенные сейчас на траве, были теми самыми, которые пять с половиной лет назад Майкл уже видел на подоконнике квартиры в многоэтажке на Пятой авеню. Это Деннис Тэл издевался над Хелен Стейтен, это он собирался надругаться над ее обнаженным телом. Именно из-за Тэла Майклу, покидавшему посольство Акбиквестана, пришлось остановиться. Это он был тем неизвестным, с кем Майкл дрался в квартире Хелен Стейтен. Именно из-за него Майкла схватили и отправили за решетку.

— Теперь ты понимаешь, почему я испытываю к тебе такой интерес, — весело произнес Тэл, снова принимаясь за работу. — Я сейчас немного разомнусь, ну а ты получишь некоторое представление о том, что будет дальше. На мой взгляд, предвкушение чего-либо — чувство гораздо более сильное, чем практическое осуществление, ты не находишь? Я уже в течение довольно длительного времени обдумывал детали твоей кончины. Еще когда я рекомендовал тебя Финстеру в качестве похитителя ключей, то надеялся, что в конечном счете меня будет ждать награда. Ты станешь моей Сикстинской капеллой.

Скованный наручниками, Майкл беспомощно извивался, прижатый к каменной кладке колодца. У него к горлу подступала тошнота.

— Будь добр, сиди смирно, — строго одернул его Тэл. — Ты можешь меня напугать. В этом случае моя рука дрогнет и вот этот стальной красавец вонзится в сердце твоего друга.

Симон постарался полностью отрешиться от всех чувств, спрятавшись вглубь себя. У него перед глазами стояли жуткие картины того, как его отец проделывает то же самое с матерью. И той пришлось терпеть нечеловеческие мучения без всякой подготовки, без закалки, которую дает служба в армии. Симон представил себе все, через что пришлось пройти матери, и зауважал ее с большей силой, ибо сейчас ему предстояло испытать то же самое. Он приготовился к насилию над своей плотью, над своей душой.

Поглощенный размышлениями, Тэл склонился над Симоном, готовясь отрезать кусок мышечных тканей. Он полностью погрузился в настоящее, упиваясь им, — и это предопределило его падение. Тэл не услышал свиста ноги, рассекающей воздух, не увидел огромную тень разъяренного великана.

Подкованный сталью каблук попал Тэлу в ухо. От мощного удара он повалился на землю, скользя по мокрой траве. Из рассеченного уха хлынула кровь. Тэл не мог удержать в голове ни одной связной мысли и все же понял одно: эта громадина в человеческом обличье убивала его. Подпитанный адреналином загнанного в угол зверя, Тэл вскочил на ноги; его рука метнулась к поясу. Однако каким бы проворным он ни был, быстроты ему не хватило. Двое полицейских, один настоящий, другой убийца, схлестнулись взглядами. Каждый держал в руке пистолет, каждый целился в противника. Патовая ситуация.

— Кажется, ты несколько превысил свои полномочия, — насмешливо заметил Тэл.

— К закону это не имеет никакого отношения. — Зажатый в огромной лапище Буша «зиг-зауэр», направленный в грудь Тэлу, не дрожал.

Второй раз в жизни Тэл глядел в лицо страху, настоящему страху, от которого по спине пробегает холодная дрожь и леденеет сердце. Разлившись по всему телу, этот страх наконец дошел и до его глаз. Тэл питался страхом, который он вселял в других, для его чувств это было самым сладостным деликатесом, однако до этого мгновения сам он не испытывал ничего подобного. И это ощущение его сокрушило: колени у него обмякли, мысли беспорядочно смешались. Тэл сделал единственное, что пришло ему в голову. Резко пригнувшись, он метнулся влево, одновременно несколько раз пальнув из пистолета.

Упав на землю, Буш перекатился в сторону, отвечая выстрелом на выстрел. Тэл скрылся в темноте за светом фар. Майкл и Симон, скованные наручниками, оставались неподвижными мишенями, а этого Буш допустить не мог. Схватив друга за руку, великан-полицейский увлек его в темноту за колодцем и тотчас же вернулся в ослепительный свет фар за Симоном. Вокруг свистели пули, выбивая фонтанчики земли у него под ногами, но Буш, не задерживаясь ни на мгновение, снова откатился вбок и поднялся на ноги. Схватив священника за ноги, он потащил его из-под огненного шквала, разбуженного Тэлом. Развернувшись, Буш схватил наручники, которыми были скованы за спиной руки Майкла. Прижав их к каменной стенке колодца, он шепотом приказал:

— Не дыши!

Приставив дуло пистолета к цепочке наручников, Буш выстрелил, превратив металл в пыль. Затем таким же образом освободил Симона.

— Оставайтесь здесь, — бросил он и скрылся в темноте.

* * *

Буш полз по лугу, держась мест потемнее. Ночная тишина нарушалась лишь негромким ворчанием двигателя лимузина. Если ему удастся добраться до водительской двери, можно будет сесть за руль, развернуться, схватить друзей и скорее уносить отсюда ноги. Даже если Тэл прострелит колеса, все равно они успеют оторваться от наемного убийцы на достаточное расстояние. Буш осторожно приближался к машине сзади, памятуя о том, что в любой момент его может настигнуть смертоносная пуля. Его мозг лихорадочно работал. Тэл не случайно копал под него, не случайно связан с Финстером. Интуиция никогда не подводила Буша, и сейчас он запоздало ругал себя за то, что не прислушался к ее предостережениям относительно нового напарника. Однако на сей раз не будет ни колебаний, ни гневных речей. Он просто пристрелит Тэла как бешеную собаку, и к черту закон.

Когда Буш был уже у самого лимузина, прогремели выстрелы; пули впились в железный кузов. Буш распластался на земле. У него в обойме осталось пять патронов, но от них не будет никакого толку, если Тэлу удастся его завалить. Рывком поднявшись с земли, Буш подбежал к лимузину и распахнул переднюю левую дверь.

Пуля попала ему в правое плечо. Рука тотчас же повисла безжизненной плетью, а сила удара, развернув Буша, швырнула его на машину. Поскользнувшись на мокрой траве, Поль упал, судорожно пытаясь нащупать левой рукой пистолет. Не обращая внимания на боль, он шарил по траве, и ему уже почти удалось схватить пистолет…

Тяжелый башмак с силой опустился на кисть. Два пальца тотчас же вспыхнули болью, сокрушенные жестоким ударом. Нагнувшись, Тэл подобрал с земли пистолет Буша и забросил его подальше в темноту.

— Привет, Персик. — Из разбитого уха Тэла ручьем струилась кровь. — Ошибки, ошибки и снова ошибки. Одни легко можно исправить, другие оказываются смертельными. Но что же случилось с законом? — ехидно поинтересовался он. — Ты забыл про закон? Никаких компромиссов, никаких окольных путей?

Это обвинение ужалило Буша физической болью. Он по-прежнему остается полицейским. И хотя Тэл обвиняет его в том, что он нарушил закон, на самом деле этого не произошло. Он просто на время отложил своды правил на полку, освобождая место другому, высшему закону дружбы и верности. Пошел на сделку с совестью. Порой обстоятельства вынуждают человека закрыть глаза и переждать, пока жизнь вильнет в сторону. Правда, потом за это обязательно придется платить.

С силой вжав каблук Бушу в руку, освещенный задними габаритными огнями лимузина, которые отбрасывали ему на лицо кровавые тени, Тэл вставил в пистолет новую обойму и дослал патрон в патронник. Крепко схватив пистолет обеими руками, он прицелился в голову человеку, которого успел так сильно возненавидеть, и усмехнулся.

— Твоя смерть будет быстрой, но смерть твоей жены растянется надолго.

Буш побледнел, объятый худшими опасениями.

Тэл крепче стиснул рукоятку. Пистолет в его руках не дрожал. Промаха не будет.

И вдруг воздух вырвался из груди Тэла, словно из лопнувшего воздушного шарика. Он повалился назад на лимузин, не имея времени опомниться, защититься от второго и третьего ударов. Майкл и Симон набросились на него с молниеносной быстротой и вдруг так же стремительно отпрянули назад.

Тэл с трудом держался на ногах. Пистолета у него больше не было, он получил страшные раны. Второй раз за эту бесконечно долгую ночь Тэл внутренне приготовился к несущему смерть выстрелу. Но его так и не последовало. Они стояли и молча смотрели на него — Буш, Симон и Майкл, не шелохнувшись, не издав ни звука, смотрели и ждали. Тэл не знал, чего они ждут. Но он не мог дышать. И не понимал почему. Он зажал рукой живот. И его ладонь скользнула по чему-то липкому. У него перед глазами вихрем воспоминаний пронеслись лица всех его жертв. Хелен Стейтен, Джеймс Стейтен, женщины, мужчины, десятки жертв, все безмолвно смотрели на него, немые свидетели его гибели.

Тэл не почувствовал разреза — таким острым был скальпель, — не увидел, как Симон вспарывает ему живот, но теперь он ощущал свои вывалившиеся внутренности; Тэл отчаянно пытался запихнуть их обратно, а они скользили у него между пальцами извивающимися угрями. Выплеснувшись из распоротого живота, внутренности упали на землю. Он тщетно попробовал поймать их, чтобы заполнить образовавшуюся в груди пустоту. И тут наконец холодные щупальца смерти стиснули его, и Тэл, пошатнувшись, упал. И расстался с жизнью.

ГЛАВА 35

Тень Финстера плясала на стене его маленького личного кабинета; последние свечи догорали. Снова превратившись в спокойного, сдержанного, воспитанного человека, он любовался лежащими на подушечке ключами. Его минутные страхи утихли; ключи снова у него в руках, и в самое ближайшее время предстоит возвращение домой.

Что бы он ни говорил, на самом деле у него так и не было времени насладиться своей добычей, если не считать той первой ночи, когда эти вожделенные предметы только попали к нему. Больше того, в действительности ему было наплевать, как они выглядят; имело значение только то, что за ними стоит. Однако теперь в нем взыграло тщеславие, его распирало самодовольство. Финстер стоял, с благоговейным почтением взирая на ключи. Теперь у него на пути больше не осталось никаких препятствий.

В глубине пещеры, в части, посвященной индуистскому богу Кали, в углу за составленными у стены холстами виднелось тусклое красноватое свечение таймера, который отсчитывал последние секунды до нуля. Всего таких таймеров было пять, расставленных в противоположных концах подземелья, настроенных с тридцатисекундными интервалами один относительно другого. Их установил сам Финстер. Зажигательные бомбы, компактные, но очень мощные, настоящие творцы пламени. Никакой ударной волны; скорее их можно был о сравнить с распылителями удобрений. Когда настанет нужный момент, бомбы подпрыгнут в воздух на высоту десять футов и разбрызгают вокруг вязкое гелеобразное вещество, которое мгновенно воспламенится, вступив в контакт с воздухом.