— Но ведь такое не всякому по плечу.

— Вы сомневаетесь в успехе дела?

— Напротив. Но я смущен.

— Почему?

— Ведь тогда мне придется воспользоваться плодами вашего титанического труда, чтобы продвинуться следом за вами к северу.

— Ах, вот оно что!.. Понимаю. Что же, на здоровье. Своих следов я ни от кого не прячу!

— Но, господин капитан, с моей стороны было бы в высшей степени несправедливо не предложить вам вознаграждение.

— Убытка я не несу и, следовательно, не претендую на вознаграждение.

— Извините, господин капитан, может быть, я не так выразился из-за плохого знания французского.

— Чего же, собственно, вы хотите?

— Хочу предложить вам…

— Мне? Что же именно?

— Своих матросов, в помощь вашим. Я не смею воспользоваться плодами ваших трудов, не приняв в них участия.

— Вы хотите, чтобы ваши люди работали вместе с моими?.. Но это невозможно!

— Почему же? Мы будем следить, чтобы они вам повиновались.

— Нет, нет. Здесь все должны делать только французы.

— Но послушайте. Ведь нам придется идти следом за вами.

— Пожалуйста.

— Еще одно слово, капитан! Вообразите, что этот канал сделан немцами! Стали бы вы им пользоваться?

— Ни за что!

ГЛАВА 2

Французские матросы возмущены. — Немецкая бесцеремонность. — Военная хитрость. — Понижение температуры. — Приметы ранней зимы. — Обморожение. — Экскурсия.



Капитан и офицеры «Галлии» не могли нахвалиться своим экипажем. Матросы безропотно преодолевали все трудности. А между тем дело, которым пришлось заниматься, было для них ново и непривычно. Они не совсем понимали конечную цель своего труда, но, не щадя сил, старались продвинуться еще хоть на несколько метров к северу, к неведомой географической точке где-то там, среди льдов.

Зачем? А кто его знает! Капитан приказал — значит, надо. Вся команда обожала де Амбрие и готова была идти за ним в огонь и в воду.

А тут еще немцы, пруссаки… Таращатся… Следят за каждым шагом… Как же тут не показать себя?

Но однажды утром матросы увидели, что в канал, проложенный их руками, входит немецкий корабль!

Только дисциплина заставила французских моряков сдержать охватившую их ярость.

— Гром и молния! — вскричал Плюмован. — Чужими руками жар загребают!

— Не жар, а лед, — возразил другой матрос, тоже парижанин, — но от этого не легче.

— Pécaïre! — буквально зарычал Дюма. — Одно слово, капитан, — и я всех их перестреляю…

— Caraï! — крикнули баски. — На абордаж!..

— На абордаж!.. Это дело! — вторили им нормандцы.

— Maler d’ouá! На абордаж! — твердили бретонцы.

— Тихо вы, там! — спокойно одернул их Геник. — Не суйтесь, когда не просят!

— Как же такое терпеть, боцман? — разом заговорили матросы.

— Тошно смотреть даже через солнечные очки!

— Сказано, не шутите! Капитан так этого не оставит! Он знает, что делает!

— Ну, если так… Оно конечно… Капитан знает…

Одного упоминания о капитане было достаточно, чтобы волнение улеглось.

К двенадцатому августа, после множества удач и неудач, канал уже достиг тысячи шестисот метров в длину. Чем ближе клонилось к горизонту солнце, тем становилось холоднее, но путь, проложенный с таким трудом, пока еще не сковало льдом. И «Германия» не упустила случая приблизиться к французскому кораблю на полторы тысячи метров, нисколько не заботясь об этике. Немцы не зря торопились: тринадцатого августа мороз усилился, и южный выход из канала замерз.

Но в середине льда не было, и капитан Вальтер решил двигаться за французами следом, благословляя свою счастливую звезду и надеясь на успех.

В тот день, когда обратного пути у «Германии» уже не было, де Амбрие, видимо, не без умысла, неожиданно изменил способ производства работ.

Из опасения истратить весь динамит или же по другой причине он запретил дробить лед динамитом, у правого берега канала велел соорудить временный док, ввести в него «Галлию», а отпиленные глыбы толкать назад, мимо корабля. Таким образом, позади «Галлии» образовался ледяной затор.

Немцы были удивлены, но не решились спросить, почему соперники больше не используют динамит.

Они простояли двенадцать часов, а тем временем французские моряки успели протолкнуть восемь глыб, каждая метров по пятнадцати. За ночь глыбы смерзлись, встав стеной между «Галлией» и «Германией». Разрушить эту преграду капитан Вальтер не мог, не имея таких приспособлений, как у конкурентов.

Задумано было ловко, не придерешься. В данном случае де Амбрие волен был действовать по собственному усмотрению.

Из-за своей бесцеремонности немцы оказались в ловушке. Нечего было и думать выбраться из канала до оттепели. С «Германии» доносились проклятия и отборная зарейнская ругань. Зато экипаж «Галлии» ликовал.

— Попались, головастые! — кричал Плюмован.

— Сидите теперь тут до второго пришествия! — гремел эльзасец.

— Здорово придумано! Верно, парижанин? — спросил Ник.

— Еще бы! Первый сорт!

— Malar d’oue! — засмеялся Легерн. — Они до будущей весны тут просидят!

— И поделом им! Пусть не лезут куда не надо!

— Теперь, по крайней мере, будем стараться для себя!

— Дни стали короче, время уходит…

— Солнце едва светит!

— Ночи длинные… А холодище какой!

— А вдруг не очистим канал до конца?

— Поглядим, что будет!

— Во всяком случае, немцы теперь с места не двинутся…

Погода резко менялась.

Ночи становились длиннее и темнее, солнце все ниже склонялось к горизонту. Оно словно расплющилось, стало бледным и нехотя восходило над этой обездоленной землей.

Через пять недель, двадцать третьего сентября, наступит осеннее равноденствие, а после него начнется страшная арктическая зима.

Переход от полярного дня к полярной ночи бывает резким. Слегка оттаявшая земля мгновенно замерзает, нависшую над ней густую мглу не в силах рассеять даже солнце, то и дело валит снег, мороз по ночам крепчает.

Французы ожидали, что еще недели три простоит хорошая погода, но она испортилась через десять дней. Все предвещало раннюю зиму.

Минула еще неделя.

Капитан поставил вторую механическую пилу, и теперь работа велась даже по ночам при электрическом освещении. Силы матросов были на исходе. Не помогал даже энтузиазм. То один, то другой отмораживал себе руки, ноги. Доктор опасался гангрены и предписал некоторым полный покой.

Выбыло из строя пять человек.

Больше всех пострадал бедняга Констан Гиньяр. Отмороженная нога распухла и посинела. Доктор назначил ему ледяные компрессы — простое, но очень хорошее средство, и сказал:

— Через неделю все пройдет.

Неделя, конечно, не много. Но сейчас дорог каждый день.

И все же нельзя рисковать здоровьем людей. Капитан это хорошо понимал и смирился.

А ведь еще какой-нибудь километр — и «Галлия» выбралась бы в свободные воды!..

У де Амбрие оставалась одна крохотная надежда — на оттепель. Ведь тогда можно будет продолжить работу. Иначе судно останется в ледяном плену до весны.

Что будет, то будет, а пока надо хоть как-то развлечь матросов. Устроить, к примеру, небольшую охоту на санях. Свежие припасы давно кончились, да и собаки засиделись. Доктор одобрил это намерение.

Сказано — сделано. Запрягли сани. Ехать должны были: доктор, Дюма, парижанин, два баска, оружейный мастер, помощник машиниста и эскимос. Капитан со своим помощником, боцманом и машинистом оставались при больных.

Погода была туманная, но в общем благоприятная для поездки. Все в один голос решили соблюдать осторожность, избегать безрассудных поступков, беречь себя и других.

И вот рукопожатия, пожелания успеха…

ГЛАВА 3

Дикая стая. — Избиение. — Мускусные быки. — Изобилие припасов. — Благополучное возвращение.



Итак, наши путешественники кратчайшим путем направились к южной стороне земель, открытых Локвудом. Езды туда было по хорошей санной дороге не более дня.

Все шло отлично. Собаки мчались с бешеной скоростью, сани легко скользили по льду, Локвудовы земли появились задолго до заката. Таким образом, у путников было достаточно времени выбрать на берегу хорошо защищенное углубление для ночевки.

На следующий день по крутизне, к счастью покрытой довольно толстым слоем свежего снега, они добрались до высокого плато, защищенного от северного ветра тянувшейся на горизонте цепью гор. Здесь в углублениях, кроме мха и лишайника, виднелись головки маков, камнеломок, лютиков, До самых гор тянулись целые леса карликовых берез, тонких, как спички, и ветел величиной с мундштук.

Радуясь этой находке, доктор, истый знаток ботаники, рассматривал цветы, в то время как проводник-эскимос, встав на четвереньки и разгребая руками снег, принюхивался к земле, словно собака-ищейка, со свистом втягивая воздух.

Плюмован, отличавшийся любопытством, посмотрел и вскричал с отвращением:

— Вот это сообразил…

— Что там? — подходя, спросил Дюма. — Ах, грязное животное!.. Так и разит мускусом!..[65]

Почтенный провансалец, как и все повара, терпеть не мог духов.

— Пахнет мускусом? — вмешался в разговор доктор. — Это прекрасно. Значит, неподалеку есть дичь.

— Какая еще дичь? — удивился повар. — Позвольте спросить…

— Та самая, что пахнет мускусом, приятель. По всей вероятности, крупная, даже отборная.

— Вполне возможно, особенно если посмотреть, как облизывается наш Ужиук.

Собаки тоже почуяли запах, подняли головы, навострили уши и залились лаем. Издалека донесся ответный вой.

— Черт возьми! — вскричал Дюма. — Да тут еще кто-то охотится!..

Вой становился все отчетливее, переходя временами в рев. Затем послышался топот, будто скакал отряд всадников.

— Внимание! — скомандовал доктор и взвел курок.

— Смотрите в оба, лейтенант. И вы, любезный Дюма. Вам, пожалуй, придется сделать двойной выстрел.

Собаки вдруг опустили хвосты и уши, задрожали и стали жаться друг к другу.

На середине плато появились животные с серой шерстью. Они мчались во весь опор. За ними неслись еще какие-то четвероногие с отчаянным воем, размером поменьше, а числом во много раз больше. Они были светло-серого цвета и очень напоминали борзых.

Припав на одно колено, охотники держали оружие наготове.

— Пли! — скомандовал доктор, когда стая была метрах в двадцати.

Грянул залп, еще залп. Животные заметались в смятении.

— Браво! — вскричал лейтенант, увидев сквозь дым, как с полдюжины зверей упало на снег.

— Есть и подраненные! — крикнул кто-то. — Два… три… четыре…

Животные, бежавшие сзади, остановились в нерешительности, поглядывая то на людей, то на собак, и бросились на подранков, пожирая их.

— Черт возьми! — вскричал лейтенант. — Да это волки!.. Они охотятся на…

— Мускусных быков, мой милый! — досказал доктор.

— На мускусных быков! — повторил лейтенант. — Какие же они здесь громадные!.. С европейскую корову, не меньше.

Охотники подумали было, что быки кажутся им такими большими из-за рефракции, но, когда подошли ближе, увидели, что туши и в самом деле гигантских размеров. Такая добыча — настоящий клад.

Каждый бык весил килограммов пятьсот, а было их семь.

— Не иначе, как этих гигантов называют мускусными за их запах? — спросил Дюма у доктора.

— Совершенно верно, любезный.

— Смотрите!.. Что там делает наш эскимос?

Покуда охотники обменивались мнениями, Ужиук всадил одному из быков в шею нож и пил еще теплую кровь.

— Ну и ну! — пробормотал лейтенант.

— Климат и привычка! — заметил врач.

— Вы только взгляните, какие отчаянные эти волки! Пожирают быков в сотне метров от нас… Не поохотиться ли на них?

— Зачем убивать без пользы живую тварь?

— Почему без пользы? На корм собакам пойдут!

— Хватит собакам еды. У нас вон какая добыча! Части похуже скормим псам. Надо только найти способ переправить эту груду мяса на корабль.

— Здесь нам повезло, что и говорить. Теперь закатим пир на весь мир.

— А сейчас божественный Дюма приготовит нам роскошный обед.

— Сделаю соус из почек, — объявил провансалец.

— Соус так соус.

Матросы, как заправские мясники, принялись разделывать туши. Вскрыли и выпотрошили, к великому удовольствию не только собак, но и эскимоса, который тут же стал уплетать внутренности.

Доктор и лейтенант между тем оживленно беседовали.

— Вот уж не думал, что здесь могут водиться такие гиганты, — говорил лейтенант. — Ведь климат неподходящий.

— Не забывайте, мой друг, что здесь много растительности.

— Ну, а зимой быки чем питаются?

— Достают из-под снега карликовые березы, мох и лишайник.

— Поразительно все-таки, как они переносят полярные морозы.

— Так же, как медведи, зайцы, лисицы, волки. Посмотрите, какая у быка шерсть: длиннее и гуще, чем у американского бизона. В такой шубе никакой мороз не страшен.

— Видимо так. Раз быки здесь живут.

— Они и севернее живут и прекрасно размножаются.

— А враги у них есть?

— Люди и волки, других не знаю.

— Откуда здесь люди?

— Летом заходят кочевники.

— Одно непонятно, как не боятся волки нападать на таких крупных животных? Ведь бык может раздавить волка, как муху.

— Мускусный бык страшен лишь с виду, а так вполне безобиден. Недаром в зоологии он называется ovibos moschatus. Ovibos значит овцебык.

— А вот moschatus, мускусный, это не точно. Мускусом от него мало пахнет.

— Вот отведайте, тогда увидите, пахнет или не пахнет. Особенно острым бывает этот запах весной, а у старых самцов он просто невыносим. Выглядят взрослые особи как-то нелепо: лохматые, неуклюжие. Только величиной напоминают быка, а в остальном больше похожи на овцу.

Скоро матросы закончили разделку туш. Собаки с раздутыми животами улеглись на снегу. Ужиук тоже объелся и еле дышал. Соус из почек оказался вкусным, но запах мускуса повар не смог отбить даже большим количеством чеснока. Впрочем, наши охотники не очень-то привередничали и съели все без остатка, после чего пустились в обратный путь и благополучно вернулись на место.

ГЛАВА 4

Пленники льда. — Наступление полярной зимы. — Мирная перестрелка. — Ледяная скала. — Внутреннее устройство. — Программа жизни. — Питание матросов. — Объяснение доктора.



Свершилось!

Полярный день сменился сумерками. Солнце больше не светило. Стало серо и тоскливо. Мороз сопровождался высокой влажностью воздуха. Тяжелые снежные тучи низко нависли над равниной, все чаще бушевали метели. Издалека доносился оглушительный треск: это мороз сковывал льдины. С тридцатого сентября ртутный столбик ни разу не поднялся выше семнадцати градусов.

Началась зима.

«Галлия» очутилась в ледяном плену, потерпев поражение в неравной борьбе со стихией.

Тщетно силился капитан выиграть сражение. Неразумная сила одержала верх над разумной.

Возможности человека не безграничны. Пришлось сложить оружие.

Но люди не пали духом, готовые к суровым испытаниям полярной зимы.

Все обледенело на «Галлии» — мачты, реи[66], веревки. Если бы не дым из трубы калорифера, ее можно было бы принять за призрак корабля, долгие годы простоявшего на мели.

Из-за высокой плотности воздуха уже на сто метров ничего не было видно. Даже «Германию». Ранняя зима поставила соперников в одинаковое положение.

Не было ни победителя, ни побежденного, разве что господин Прегель проехал в санях дальше капитана де Амбрие. Но вернулся он с пустыми руками. Вид у Прегеля был изнуренный, не говоря уже о его людях и собаках.

С тех пор, к радости де Амбрие, немцы не показывались. Всякие отношения с ними претили капитану.



Было девять часов утра. Подготовка к зиме продолжалась.

Снега навалило много, и капитан распорядился сгрести его поближе к кораблю для защиты судна от ветра.

Плотно позавтракав, матросы в прекрасном расположении духа приступили к работе.

Льдина огласилась веселыми голосами.

В минуты отдыха морские волки развлекались — играли в снежки. Стоило попасть товарищу в лоб или нос, как раздавался взрыв хохота.

За два дня гора снега достигла семи метров. Теперь можно было не бояться ни ветра, ни снежных заносов.

Затем капитан велел заняться устройством внутренних помещений.

На палубу положили просмоленное полотно, чтобы, покрыв его, снег удерживал тепло внутри корабля. Для этой цели снег утрамбовали, присыпали золой и полили из пожарной трубы. Теперь оставалось лишь счищать вновь выпавшие осадки.

В помещении решено было поддерживать температуру плюс двенадцать градусов по Цельсию, а мороз порой доходит до сорока пяти — пятидесяти градусов. Такая резкая смена температуры вредна для здоровья.

Поэтому капитан предложил поставить над выходным люком палатку, чтобы люди, выходя из кают, оставались в ней некоторое время, прежде чем выйти наружу.

Для собак выстроили специальное помещение из сосновых досок, и держали его на замке, чтобы туда не могли проникнуть медведи или волки.

Теперь оставалось установить режим дня.

В дневной распорядок входила работа, соблюдение правил гигиены и особый рацион, чтобы не заболеть скорбутом. Морозы располагают к сонливости, и лишь усилием воли с ней можно справиться. Койка — враг зимовщиков.

Поэтому первым делом были строго установлены часы сна. Разумеется, с одобрения доктора. С десяти вечера до пяти утра. Это не касалось больных и тех, кто переутомился.

Каждый матрос обязан был убрать постель и вынести ее проветрить на палубу, после чего совершить туалет: вымыться холодной водой в каучуковой ванне, стоявшей на кухне. На завтрак полагалось какао, хлеб или сухари, ветчина, масло, чай и по желанию сахар. В девять часов — две лимонные лепешки. В полдень — капуста с уксусом или хрен, редька, рисовый суп, ветчина, мясные консервы, вино, черный кофе с коньяком, водкой или ромом.

Вечером — говядина или пеммикан (сушеное мясо в порошке), сушеные овощи, стакан вина, чай.

Со стороны такое питание могло показаться слишком обильным, особенно для людей непривычных. Матросы с удивлением говорили, что им ни за что всего этого не переварить.

— Не волнуйтесь, — успокоил их доктор. — Через месяц попросите прибавки и получите ее.

— Не может быть! — возразил Плюмован, слывший на «Галлии» присяжным оратором. — Неужели у нас кишки вытянутся, как у эскимосов?

— Кишки останутся прежними, но из-за холода организму потребуется еды вдвое больше.

— Извините, доктор, я не понимаю… И товарищи тоже.

— Сейчас объясню. Вы, Плюмован, кажется, кочегар?

— Так точно.

— Скажите, чем вы питаете паровую машину, чтобы давала тепло и энергию?

— Углем.

— Прекрасно. Углем… А где, по-вашему, угля уходит больше: на экваторе или у полюса?

— Конечно, у полюса. Тут холодно, значит, топлива расходуется больше.

— Совершенно верно! Человек — тоже машина, и углем для нее служит пища. Она поддерживает жизнь и тепло организме. Когда холодно, энергии потребляется больше, значит…

— Понял, доктор, понял!.. Когда холодно, надо больше есть… Иначе машина перестанет работать.

— Замечательно! Вот почему, мои храбрые матросы, вас заставляют поглощать такое количество пищи, богатой углеродом. Как вы теперь понимаете, это нужно для того, чтобы поддерживать в организме постоянный источник тепла. Человеческий организм теряет при такой низкой температуре огромное количество энергии, и, чтобы ее сохранить, в ваш рацион включены такие продукты, как какао, сахар, масло, сало, сухие овощи и вино. О необходимости «заряжать» организм прекрасно знают эскимосы. Вы, вероятно, не раз видели, как они до отвала наедаются салом или жиром.

— Да, господин доктор, но, честно говоря, я предпочитаю ваши методы методам Ужиука.

— Э, мой мальчик, никто не знает, в каких условиях нам предстоит оказаться, но я надеюсь, что все будет нормально. К тому же маринованная капуста, хрен, редька и лимонный сок должны спасти вас от скорбута, но поговорим об этом позже, если будет необходимость. И вот еще что. Наблюдая за вами, я заметил опасную привычку — утолять жажду снегом. Конечно, я не отрицаю, что в сильный холод жажда бывает просто непереносимой, но пейте только горячее, и чем горячее, тем лучше. Чай — отличный напиток, и у вас его вдоволь. Что же касается снега, то это довольно жалкое средство, им не напьешься, притом употребление снега приводит к изъязвлению языка, портит зубы и желудок, так что, сами видите, лекарство хуже некуда. На тридцати пяти или сорокаградусном морозе снег обжигает слизистую оболочку так же, как раскаленный металл. Он разогревает слизистую сверх меры, и немного спустя мучительная жажда возобновляется с новой силой. Вы ведь знаете, чтобы согреть руки, их растирают снегом.

Эскимосы, прекрасно приспособленные к жизни за Полярным кругом, предпочитают воздерживаться от снега, избегая тем самым страданий от мучительной жажды.

ГЛАВА 5

Первая звезда. — Какой будет зима? — Предвестники бури. — Буря. — Опасность. — Пассивное ожидание.



Морозы стояли сильные, но пока терпимые. Шла усиленная подготовка к зиме. Матросам приходилось подолгу бывать на воздухе, и в прогулках особой необходимости не было.

Двадцать третьего сентября, в половине первого дня, в небе появилась первая звезда, а солнце между тем догорало над еще свободными водами.

Однажды матросы заметили, что на северной оконечности льдины образуется новый лед, и стали с любопытством следить за этим интересным явлением.

Тонкие кружевные льдинки жались друг к другу, но еще не смерзались. Постепенно они превращались в пластинку, которая, как ни странно, не ломалась от волн, а двигалась вместе с ними.

Пластинка становилась все шире, а волны стихали. Еще немного, и море будет сковано льдом.

Дни становились все короче. Наступил сентябрь, морозный, со студеными ветрами. На небе стали появляться огромные ложные солнца — предвестники бурь.

Атмосферное давление падало. В это время года ураганы в полярных странах — явление обычное.

Вот бы освободили они «Галлию» из ледяного плена, чтобы она могла двигаться дальше! Быть может, воды Крайнего Севера не замерзли?

Предположение на первый взгляд совершенно нелепое, но кто знает, какие сюрпризы ждут исследователя в этом зловещем краю?

Бывает, что круглый год океан на Севере остается подо льдом и сохраняет каменную неподвижность. Доказательством тому экспедиция сэра Нерса. Зато лейтенант Грили обнаружил бурное таяние льдов.

Какой же выдастся зима 1887 года? Спокойной? Ураганной?

На всякий случай де Амбрие велел оставить на месте и винт и руль. Машина тоже была приведена в полную готовность.

Ветер крепчал. Мгла рассеялась, словно по волшебству. На синем бархатном небе засверкали звезды.

Послышался глухой треск. Льдина дрогнула и закачалась, будто под ударами волн. Пошла рытвинами и горбами. Затишье сменялось все усиливающимся гулом.

Отлетевшие глыбы, сталкиваясь, вдребезги разбивались. В огромных трещинах клокотала серо-зеленая вода.

Самые невероятные звуки слились в один адский шум дьявольский оркестр. В нем слышались раскаты грома, свистки паровой машины, рев диких зверей, треск картечи, рокот водопада, стук машин, гул толпы, вой бури.

Громадные ледяные глыбы катились с неимоверной быстротой, почти достигая корабля, грозя раздавить его, уничтожить. «Галлия» трещала, несмотря на всю свою прочность.

Что делать, если разразится катастрофа? Ведь на судне все самое необходимое, в том числе и съестные припасы!

Де Амбрие задумался.

Не лучше ли выгрузить на лед провизию, оружие, лодки, инструменты, лагерные принадлежности? Тогда все же останется какая-то надежда на спасение.

Но где найти безопасное место, чтобы сложить все эти поистине драгоценные вещи? Ведь лед еще недостаточно крепкий. Мало ли что может случиться.

Где только сейчас высился холм, образуется впадина. Рядом — другая. Потом появляется горб и тут же с оглушительным грохотом рушится. По склону с бешеной скоростью скользит льдина и вдруг куда-то проваливается.

__________

Целые сутки на земле, так метко прозванной Гейсом «Землей Отчаяния», царил хаос.

Все попытки что-то придумать были тщетны.

Оставалось лишь бесстрашно смотреть в глаза разбушевавшейся стихии и ждать гибели либо спасения…

ГЛАВА 6

После бури. — Тайна. — Льдина плывет. — Тревога. — Немножко метеорологии. — О радуге. — Ученые собаки.



Наконец ураган утих. Однако льдина все еще содрогалась и слышался треск. В чем же дело?

Понять никто не мог. Но моряки — народ беззаботный. Опасность пока миновала, а там видно будет.

Одно удивляло: после бури солнце стало клониться к востоку. Но солнце ведь не комета и не меняет своей орбиты.

Никому в голову не пришла самая простая мысль, что льдина плывет.

Неужели ее ураганом оторвало от берега?

Как бы то ни было, та часть льдины, где стояли корабли, двигалась с северо-востока на юго-запад со скоростью пятнадцать миль[67] в сутки.

Капитаны сообщили об этом матросам. И те стали оживленно обсуждать этот факт.

Последствия могли оказаться самыми печальными. Плыви льдина на север, это приближало бы экспедицию к цели. Но увы! Она увлекала французов в противоположном направлении.

За два дня льдина продвинулась к юго-западу и повернула прямо на юг, пройдя за последующие десять дней около трехсот километров.

Матросы, поначалу немного расстроившись, теперь живо комментировали сложившуюся ситуацию. Плюмован же старался использовать малейшую возможность, чтобы отточить свое остроумие.

— Одно совершенно ясно — мы никак не можем добраться до так называемого полюса. А я-то мечтал учредить общество по эксплуатации трамвайных линий, турецких бань и построить оперный театр.

— А, еще одна пропащая идея!

— Да что ты понимаешь, Гиньяр!

— Ну это уж точно.

— Если бы господин Полюс захлопнул свои двери перед носом англичан, немцев, американцев или граждан любой другой страны, я бы и глазом не моргнул, но сыграть такую глупую шутку с французскими моряками!.. О-ля-ля, да он просто дурно воспитан!

— А я вот, — продолжал Гиньяр задумчиво, — размышляю о вычете процентов.

— Да ты совсем извелся, думая о своем жалованье, о самый экономный из нормандцев!

— Слушай, парижанин, деньги — всегда деньги.

— А я лично боюсь, что если мы здесь застрянем, то не видать мне ни моего трамвая, ни турецких бань, ни оперы. И самое печальное — я буду лишен удовольствия предложить тебе постоянное место в партере!

— Шути сколько хочешь, это у тебя в крови. Ты умудряешься шутить, даже когда речь идет о деньгах.

— Ладно, не забивай себе голову, все обойдется.

Время шло, а дрейф все не прекращался. Единственная перемена состояла в том, что льдина довольно значительно изменила свое направление. Она все время двигалась вперед, увлекая с собой оба корабля, которые находились теперь гораздо ниже зимовки Нерса, примерно в пятидесяти километрах от мыса Колона, открытого Маркхамом и Альдрихом. Капитан даже смог разглядеть в бинокль мыс Коломбия. Льдина, по всей видимости, двигалась туда, где сэр Нерс открыл Палеокристаллическое море.

Де Амбрие очень беспокоился, но тщательно скрывал свои чувства, оставаясь внешне невозмутимым и уверенным в себе, хотя, честно говоря, твердой уверенности в благополучном исходе экспедиции у него не было. Эх, если бы Прегель не опередил их, добравшись до Севера, в то время как «Галлия» упорно продвигалась сквозь паковый лед! Правда, теперь и «Германия», зажатая льдами вместе с французской шхуной, вынуждена была участвовать в этом проклятом дрейфе. Но пока что Прегель был победителем. Если так и дальше пойдет, французам вряд ли удастся торжествовать над соперником, ведь для этого весной нужно будет подняться выше, чем немецкий географ. Но как это сделать? С другой стороны, смогут ли вообще корабли освободиться из ледяного плена или им суждено долгие годы блуждать закованными в ледяную броню?

Но нужно сказать, что храбрый капитан был не из тех, кто теряет время на бесполезные сетования. С обычным хладнокровием он принял свершившийся факт и стал ожидать событий, какими бы они ни оказались.

Де Амбрие скрывал от матросов свое беспокойство. Между тем на борту «Галлии» все обстояло благополучно. Ни один матрос не пал духом. Напротив, неожиданное путешествие внесло некоторое разнообразие в их монотонную жизнь.

На борту, однако, все оставалось спокойным, жизнь экипажа была четко организована ввиду предстоящей зимовки. Через несколько дней солнце надолго исчезнет, ночи уже стали бесконечно длинными.

Холод и отсутствие продовольствия — жестокие враги полярных путешественников, но не менее коварный недруг — мрачная, гнетущая темнота, лишь изредка расцвеченная северным сиянием, этим отдаленным подобием солнца.

Главная задача командиров, после того как они позаботились о пропитании и крыше над головой для своих подчиненных, — это борьба с продолжительным отсутствием света. Нужно не допустить, чтобы «ночь для глаз» коснулась и души матросов.

Общеизвестно, что растения чахнут в постоянной темноте. Они становятся слабыми, хилыми, теряют цвет, наконец, вянут и быстро погибают. Так же и человек. У него постоянное отсутствие света вызывает что-то вроде интеллектуального паралича, который ухудшает и физическое состояние организма, и может даже серьезно подорвать здоровье.

Итак, командир полярной экспедиции должен напрячь все свое воображение, использовать весь имеющийся опыт, чтобы эффективно бороться с мрачной апатией, которая открывает двери разным болезням, подстерегающим людей, живущих в вынужденном заточении. Но нельзя заставить человека развлекаться по команде, будто на маневрах. Если он начал слабеть и хандрить, нужно срочно найти что-нибудь такое, что поразило бы его воображение, заинтриговало, взбодрило и развеселило. Нужна своеобразная гимнастика для ума. Это и есть нравственная гигиена, которую нужно соблюдать ничуть не меньше, чем физическую, так как она жизненно необходима для здоровья полярных зимовщиков.

К счастью, постоянное движение льдины приносило огромное количество развлечений и всяких неожиданных коллизий, но успевая повеселиться и пошутить, матросы тем не менее всегда были начеку.

Все было не так уж плохо. Если бы не постоянно усиливающийся мороз, жизнь на борту «Галлии» казалась бы как на земле обетованной, разумеется, если таковая вообще могла существовать возле самого полюса.

И будто нарочно, чтобы позабавить людей, начались обычные для полярных стран световые явления, прежде всего солнечные круги. Они того же происхождения, что и радуга: только радуга — это отражение солнца в дождевых каплях, а солнечные круги — отражение солнечных лучей в застывших парах с мельчайшими частичками льда. Когда солнечный круг приближается к горизонту, в нем иногда появляется светящееся круглое пятно. Это — ложное солнце. Бывают и ложные луны.

Все это доктор старался как можно доходчивей объяснить матросам. Хорошо ли они поняли все термины этого мини-урока? Вряд ли. Но, несмотря на пробелы в знаниях, являющиеся следствием отсутствия начального образования, слушатели оказались очень сообразительны. Однако нашлись и скептики, но они не осмеливались открыто высказывать свои замечания, хотя доктор всегда готов был их выслушать с добродушием и сердечностью. К счастью, среди матросов был парижанин, выполняющий роль хора в античной трагедии, который выслушивал жалобы и одновременно являлся доверенным лицом. Один из моряков заметил, что хорошо, конечно, говорить, будто происходят такие-то и такие-то вещи, но вот как проверить утверждения ученых? Плюмован, очень задетый подобным неверием, принял высказывание на свой счет и заявил, что доктор прав, потому что можно сделать искусственную радугу.

— Ты шутишь! — воскликнул Ник, бывший рудокоп.

— Ну и глуп же ты, Бигорно!

— А как же ты ее сделаешь, скажи на милость?

— Я и не говорю, что сам смогу сделать, но видеть ее — видел.

— Поди ж ты! И где ж это, хотелось бы знать.

— В Париже летом, в парке Монсо, когда поливали газоны. При помощи специального поливочного устройства на траву льется настоящий дождь, и, когда солнечные лучи попадают на водяной фонтан, образуется радуга, правда совсем маленькая, эдакий карманный вариант.

— Это правда! Верно, я тоже видел, — откликнулись сразу несколько голосов.

— Ее иногда можно увидеть и просто в водяных брызгах.

— Ну хорошо, но я ставлю порцию табаку тому, кто сделает искусственное ало.

— Вы проиграете, друг мой, лучше не рискуйте, — вмешался доктор, — так как я берусь показать вам когда хотите искусственное ало, такое же, как вы видели. Для этого мне достаточно будет поместить перед зажженной лампой стеклянную пластинку, покрытую кристаллами квасцов. Ну что, желаете посмотреть?

— Верю вам, доктор, и прошу простить меня за то, что позволил себе усомниться в вашей правоте.