– Но почему?

– Мне надо возвращаться!

– Ты этого хочешь?

Она дотронулась до его подбородка;

– Глупый вопрос.

И прежде чем он успел убедить ее подождать, она позвонила и заказала билет на очередной рейс в Нью-Йорк.

– Мы сейчас поедем в гостиницу, возьмем твои вещи, я отвезу тебя в аэропорт и, может быть, полечу с тобой.

– Да? И будешь сидеть рядом, пока я буду говорить с Оливером? Ты мне, конечно, очень этим поможешь.

– Да, ты права, – согласился он, – я приведу в порядок здешние дела и завтра тебе позвоню. И так, как в прошлый раз, не будет.

– Нет?

Буря не утихала. На северной оконечности льдина вздулась и подскочила под действием какой-то неведомой силы. Раздался грохот, похожий на взрыв. Образовался широкий провал, немецкий корабль накренился, потерял точку опоры и, получив, вероятно, пробоину, стал быстро погружаться в воду. Не прошло и десяти минут, как все было кончено. «Германия» погибла.

– Мы должны быть вместе.

– Ты уверен?

Он наклонился и поцеловал ее:

ГЛАВА 14

– Я это просто знаю.

Мрачные приметы. — Первые птицы. — Письмо, насаженное на штык. — Свидание. — Два соперника. — Неожиданное предложение. — Немец и француз. — На разных языках. — Психологический момент… — У моряков свои традиции. — Гордая реплика.

Лорен прилетела в Нью-Йорк в смятенных чувствах. Последние сорок восемь часов казались ей прекрасным сновидением. По дороге в Калифорнию она так была уверена в себе, она знала, как управлять ситуацией, как вести себя с Ником Эйнджелом.



Итак, судьба спутала все расчеты французского капитана. Принятые им меры предосторожности вместо пользы принесли вред.

Но нет, все было не так. Как только она оказывалась рядом с ним, вся ее решительность исчезала, а проведя с ним ночь, она поняла, что возврата к прошлому нет. Настало время сказать Оливеру, что их брак не удался. А когда она станет свободной и если Ник сможет выпутаться из сетей своего брака, тогда они смогут быть вместе. Да, так велит судьба.

Кто мог подумать, что дело примет такой оборот. Корабль оказался на краю гибели. Это было тем более страшно, что только что затонул немецкий корабль. Зато у немцев уцелела провизия.

Припасов на французском корабле оставалось ровно на два месяца. Попадет ли к тому времени «Галлия» в свободные воды? О том, чтобы добираться к полюсу, сейчас не могло быть и речи.

На полпути к Нью-Йорку она вспомнила, что никого не предупредила о возвращении на день позже. Она знала Оливера и была уверена, что из-за постоянной занятости он этого не заметит. Но Лоренцо, наверное, рвет и мечет из-за того, что она опоздала на их деловую встречу. Она сообщила по рации своему шоферу, что просит его прибыть в аэропорт. План был такой: она едет прямо в офис, вновь договаривается с Лоренцо о встрече, потом звонит Оливеру и заявляет, что им надо поговорить.

В Нью-Йорке шел дождь, над городом нависли мрачные грозовые тучи.

Мрачный и молчаливый, но внешне спокойный, де Амбрие битых два часа ломал голову над множеством возникших проблем. Своими соображениями он ни с кем не делился, на корабле все шло обычным порядком, будто ничего особенного не случилось. После ураганов и бурь наступило затишье. Льдина больше не двигалась, словно застыла. На солнце ослепительно сверкал белый снег. Термометр показывал минус двадцать шесть градусов.

– Пиа Либерти просила вас позвонить ей сразу же, как приедете, – сказал шофер.

Природа мало-помалу выходила из оцепенения. Оглашая воздух резкими, неприятными криками, над кораблем появились чайки.

Им обрадовались, словно первым ласточкам. Но птицы скоро улетели на юг, чтобы через какое-то время снова вернуться.

– А что случилось? – спросила она, встревожась.

Двадцать четвертого марта, около полудня, Констан Гиньяр и баск, стоявшие на часах, вдруг заметили, что к «Галлии», тяжело ступая, приближается какой-то человек в меховой шубе, явно не свой — все французы находились в это время на судне.

– Это в связи с Оливером. Прошлой ночью у него был сильнейший приступ.

Констан Гиньяр, как положено по уставу, взял ружье на прицел и громко окликнул незнакомца:

– О Господи, нет!

— Стой! Кто идет?

– Поезжайте сразу же в нью-йоркскую больницу, Лорен. И поскорее.

— Друг! — отвечал тот.

— Пароль?

– Насколько это от меня зависит, – сказал Фредди Леон, – роль она уже получила. Ты ведь этого хотел, признайся?

Пароля у французов никакого не было, но Гиньяр решил испытать непрошеного гостя.

– Не задавай глупых вопросов… – ответил Ник.

— У меня письмо к вашему капитану, — произнес незнакомец.

— А!.. Так ты за почтальона!.. Нацепи тогда свое послание мне на штык, а сам отойди на пятнадцать шагов и жди ответа. Мишель, — обратился Констан Гиньяр к баску, — присмотри-ка за этим кашалотом, пока я сбегаю к капитану.

– На студии сегодня утром просмотрели ее пробы – она понравилась. И они готовы заключить с ней контракт. – Он помолчал. – И я… догадайся что?

Незнакомец, очень удивленный, выполнил приказ.

– Что?

— Господин капитан! Вам письмо!

Фредди, очень довольный собой, закончил:

— Письмо?.. Давай сюда.

– И я полечу к ней подписывать его. Ник вытянул из пачки сигарету.

Де Амбрие пробежал глазами листок и нисколько не удивился.

– Никогда не замечал прежде, чтобы ты так заинтересовался какой-нибудь женщиной.


«Я, нижеподписавшийся, начальник германской экспедиции к Северному полюсу, имею честь просить капитана «Галлии» уделить мне несколько минут для беседы, весьма важной для обоих экипажей. С совершенным почтением — Юлиус Прегель».


— Бершу, — обратился де Амбрие к своему помощнику, — прочтите, пожалуйста, это письмо… Потом вы, Вассер, и вы, доктор, тоже… Ты здесь, Гиньяр?

– Я? Заинтересовался? – ответил небрежно Фредди. – Я, между прочим, счастливый семьянин.

— Здесь!

– Да, да, точно так же, как все остальные.

— Подожди минутку.

– Но что-то есть между вами, Ник? – спросил с любопытством Фредди. – Я чувствую, что дело неладно.

Де Амбрие взял лист бумаги и написал следующее:

– Я уже сказал тебе, – ответил очень медленно Ник. – Мы старые друзья.


«Капитан «Галлии» будет ждать господина Прегеля в два часа. Де Амбрие».


– Значит, если я заинтересовался бы…

— Вот, Гиньяр, передай.

Гиньяр с письмом вернулся на палубу, нацепил его на штык и крикнул немецкому матросу:

– Об этом забудь, – оборвал его Ник. Фредди понимающе кивнул:

— Эй!.. Почтальон!.. Отцепляй!..

– Так я и думал.

Сначала капитан намеревался устроить свидание с Прегелем в присутствии всего экипажа или хотя бы офицеров, но потом раздумал: одно неосторожное слово немца — и неминуем конфликт. Поэтому он приказал отгородить в общем помещении небольшой уголок и там принять гостя.

— Друзья мои, — сказал де Амбрие матросам, — у начальника немецкой экспедиции разговор, видимо, важный, поэтому я решил встретиться с ним с глазу на глаз. Через полчаса он будет здесь. Надеюсь, вы не позволите себе ничего лишнего.

Ник заехал к Фредди по дороге домой – ему надо было собраться с духом перед встречей с Энни. У него было такое чувство, что, наверное, сначала надо поговорить с адвокатом, посвятив его во все подробности семейных отношений. Но нет, Энни, конечно, не исполнит свою тогдашнюю угрозу. А если исполнит, то найдут ли они тело в пустыне? Оно давно уже разложилось, и никто не сможет установить личность человека. Да и каким образом они сумеют все это поставить ему в вину?

Без пяти два часовые доложили, что к кораблю приближаются сани с тремя седоками.

Когда он наконец приехал домой, экономка подала ему записку:

Закутанный в меха Прегель с важным видом сошел на лед и строгим тоном, каким немцы обычно разговаривают с подчиненными, обратился к своим спутникам:

– Миссис Эйнджел и Лисса на несколько дней уехали, – сообщила она.

— Оставайтесь здесь и ждите.

– Куда? – спросил он, омрачаясь.

Де Амбрие встретил гостя на палубе и галантно, но не без превосходства, ответил на его поклон.

Немец заговорил первым.

– Миссис Эйнджел о том не сказала.

— Прежде всего, — промолвил он, — позвольте поблагодарить вас, господин капитан, за то, что вы так любезно согласились меня принять. Признаться, я был готов к отказу.

Bот так она с ним обращается. Энни знала, что он хочет поговорить серьезно, и уехала назло. Но как она посмела увезти Лиссу, даже не оставив адреса?

— Отчего же, милостивый государь? Соперники — не враги. К тому же вы писали о пользе встречи для нас обоих, одного этого вполне достаточно, чтобы отбросить все остальное.

Он сердито прошел в свой кабинет, бросился в кожаное кресло у стола и разорвал конверт.

— Ваши слова меня радуют и дают возможность приступить прямо к делу.

— Я готов выслушать вас.

«Дорогой Ник,
Я отказываюсь подвергаться такому унижению. В Голливуде уже все знают, что ты спишь с проститутками. И я не хочу быть посмешищем. Если ты будешь продолжать в том же духе, я заберу Лиссу, и ты больше никогда ее не увидишь.
Помни также о том, что я знаю и что могу сообщить. Все эти годы это знание лежало на мне бременем, и я почувствую большое облегчение, рассказав все властям.
Но мне нравится быть миссис Эйнджел, и я намерена ею оставаться, так что предлагаю: если ты и впредь будешь шляться, то держи это в тайне. Помни, чем ты рискуешь.
Твоя любящая жена
Энни».


Капитаны сели друг против друга, и немец сказал:

Он дважды перечитал письмо. Он не верил своим глазам. Стерва! Да она шантажирует его! И она не отступится от него до самой смерти!

— Как вам известно, до сих пор обстоятельства мне благоприятствовали, никто еще не продвигался так далеко на север, как я. Ни одна экспедиция… Чего только мы не натерпелись во время зимовки! Но больше всего страдали от холода, многие матросы заболели скорбутом… Затем произошла настоящая катастрофа. Тут досталось не только мне, но и вам: я лишился корабля, вы — провианта.

Он поднял трубку и позвонил адвокату:

— Откуда вы знаете?

— Видел, как провалились сквозь лед ваши склады.

– Керк, мне нужно повидаться с тобой. Ты можешь заехать ко мне сегодня?

— Но часть запасов могла остаться на корабле! Верно ведь?

— Уверен, что ничего не осталось.

Керк Хиллсон, подобно Фредди Леону, принадлежал к могущественной голливудской элите. Как у ведущего адвоката, у него было много связей, он мог держать любой удар и знал всех нужных людей на всех нужных должностях. Ник чувствовал, что от Энни нелегко будет отделаться и ему нужна всемерная помощь Керка, а это означало, что придется обо всем рассказать откровенно.

— Ну, это уже мое дело.

Настало время разделаться с тем, что случилось в Вегасе, и перестать об этом думать. Он похоронил мертвое тело, вот все, что он сделал, он никого же, Господи Боже, не убивал. А Энни так себя вела, словно именно он тогда спустил проклятый курок.

— Извините, оно касается и меня.

Он ничего не имел против того, чтобы уплатить Энни большую сумму за развод, в конце концов, это ему по средствам. Но он ни за что не позволит мучить его, мешая встречаться с Лиссой. Дочь, так же как Лорен, была для него самым дорогим существом в мире, и он будет сражаться за нее до конца.

— Каким образом?

— После всего случившегося, надеюсь, вы не намерены идти к Северному полюсу? Самое лучшее — как можно скорее вернуться в Европу.

Приехал Керк, и он все ему рассказал, только не упомянул о Синдре. Нехорошо было вовлекать ее всю эту историю, заранее с ней не посоветовавшись.

— Продолжайте, — холодно заметил француз.

Керк, худой, хорошо сохранившийся мужчина, с огромными лошадиными зубами, занял беспристрастную позицию.

— Полагаю, вы не откажетесь отвезти нас на вашем судне домой?

— Это — мой долг.

– Ты сделал себя соучастником преступления, – заметил он, попивая неохлажденный «Эвиан».

— Рад это слышать, господин капитан. Примите мою искреннюю признательность. Как только установится благоприятная погода, я прикажу погрузить на ваш корабль всю провизию. Ее хватит обоим экипажам до конца пути.

– Знаю, – согласился Ник, – а иначе почему я все эти годы жил с Энни?

— Что же, справедливо… Теперь остается назначить время отплытия.

– Но, с другой стороны, она могла все это просто придумать, – сказал Керк, вставая и подходя к окну.

— Я уже сказал, как только начнется оттепель.

— Принимаю ваши предложения, но с одной оговоркой. Полагаю, вы не станете возражать. Близится время, благоприятное для полярных экспедиций. Не допустите же вы, чтобы я вернулся ни с чем.

– Что ты хочешь сказать?

— Я вас не понимаю.

– Ну, что она сможет доказать? Разве она знает, где ты похоронил тело? А ты сам-то помнишь?

— Все очень просто. Без провизии мне не добраться до полюса, а вам без корабля — в Европу. Я отвезу вас домой, а вы дадите мне провизию, чтобы я мог отправиться на Север. За провизию, разумеется, я заплачу сколько потребуется.

– Примерно помню, – сказал Ник неуверенно. – Я помню, куда подъехал, но совершенно уверенно сказать не могу.

— Вы предлагаете мне еще одну зимовку?

– И, поверь мне, к этому времени там уже ничего не осталось.

— Мы вместе перезимуем на моем корабле. Я с половиной матросов уеду на север, половина останется здесь во главе с лейтенантом, а с ними — и ваш экипаж.

– Но я могу рисковать?

— Капитан, мои люди в полном изнеможении. Есть больные… а лекарств никаких.

Керк взглянул на часы – он опаздывал на гольф.

— Велите перенести их сюда; поверьте, доктор у нас прекрасный! Всех вылечит.

— Они в тяжелом состоянии, почти при смерти. Будьте милосердны, согласитесь плыть прямо в Европу.

– Основываясь на тех показаниях, которые она может сделать, показаниях бездоказательных, они не смогут достать тебя. Ты – Ник Эйнджел.

— Не понимаю, почему вы так на этом настаиваете? Ваши матросы не бабы, не могли они ослабеть от одной экспедиции!.. Быть может, это ваше личное побуждение…

– Тогда я хочу развестись, – твердо сказал Ник.

— Но, господин капитан…

– Ты встретил другую? – спросил Керк.

— Уж не боитесь ли вы лишиться своего преимущества передо мной в каких-то три градуса?

– Да, эта другая существует, – объяснил Ник, – но она вошла в мою жизнь очень давно, и только теперь мы могли бы соединиться.

— Прежде всего мне жалко людей, но… есть тут и мой личный… интерес… Вы должны меня понять, — смущенно произнес Прегель.

– Стоит того?

— За чем же дело стало? — вскричал де Амбрие, воодушевляясь. — Мое положение тяжело, но и ваше не легче. Не нужны вам ваши припасы без корабля! Забудем о соперничестве, объединим усилия, будем работать на благо науки и подарим миру результаты наших трудов…

– Она стоит всего, что у меня есть.

Немец спокойно выслушал де Амбрие и, вперив в него острый, пронзительный взгляд, ответил:

– Конечно, если бы этой другой не было, ситуация была бы лучше, – ответил Керк, любуясь своим маникюром. – Ты знаешь, каково приходится женщине, которой пренебрегли?

— Вашим предложением, капитан, вы оказали мне честь, оно весьма лестно, но условий своих я не изменю.

— Повторите их, пожалуйста, капитан!

– Но к Энни это не относится. Ей на меня наплевать в любом случае. Для нее важны только деньги и статус. Она все время злилась на меня из-за моей карьеры и за то, что сама ничего не добилась.

— Немедленное возвращение в Европу, как только наступит оттепель. Корабль ваш, провизия моя.

– Я слышал об этом сто раз, но когда ты это скажешь в открытую, она постарается тебе отомстить.

— Милостивый государь, после того, что я предложил вам, это похоже на оскорбление.

– Я хочу освободиться, – повторил Ник. – Время настало.

— Оскорбление?! Просто я стараюсь извлечь максимальную выгоду из создавшегося положения.

– А у нее есть адвокат? – спросил Керк.

— Довольно. Вам не удастся воспользоваться моими трудностями..

– Ты ее адвокат.

— Это ваше последнее слово?

– Но я не могу представить в суде вас обоих. Я кого-нибудь. ей порекомендую. А, между прочим, ты сказал об этом Фредди?

— Да!

— Хорошо, я подожду.

– Еще нет.

— Чего?

– Ты должен ему рассказать.

— Начнется у вас голод, по-другому заговорите…

– Что, и о Вегасе тоже?

— Думаете, голод заставит нас принять позорные условия? Ошибаетесь! Корабль — не осажденный город. Здесь нет ни женщин, ни детей. Одни мужчины. А мужчины умеют смотреть смерти в глаза. Моряки не сдаются… Прощайте, господин Прегель! Вы еще раскаетесь в своем упорстве!

– Не теперь. Но сейчас он должен знать, что ты хочешь развестись с Энни.

– Я скажу ему.

ГЛАВА 15

– Отлично. – Керк направился к двери. – Я не предвижу осложнений. Если ты согласен уплатить ей девяносто девять процентов всех своих денег, все уладится.

Ник рассмеялся:

Немецкая логика. — Дипломатическая ложь. — Негодование боцмана. — Геройская решимость. — Последние приготовления. — Флотилия на льду. — Свободные воды. — Грабители. — Последний привет. — Взрыв.

– Иисусе, как адвокаты мило шутят, а юмор – это как раз то, чего мне не хватает.

Керк тоже улыбнулся:



– Да, тебе это дорого обойдется, но ведь свобода того стоит.

Прегель ушел раздосадованный, но полный надежд. Он, собственно, не рассчитывал, что французский капитан сразу примет его условия. Но не за горами день, когда де Амбрие прибежит просить провиант. Иного выхода у него нет. «Красивых слов можно наговорить сколько угодно, — думал по дороге Прегель. — Ничего, я подожду… Злоупотреблять своим преимуществом неблагородно, а воспользоваться можно».

– Знаешь что, Керк? Да я сейчас отдал бы ей все до последнего медяка, лишь бы завтра быть на свободе.

Немец вернулся в свой лагерь в прекрасном расположении духа.

Тяжелобольных у него не было. Напрасно он так бессовестно врал французскому капитану. Лишь кое-кто отморозил носы и пальцы. А о скорбуте или вообще о чем-нибудь серьезном и говорить не приходилось.

Он действительно так думал. Быть с Лорен – вот что самое главное в жизни. И он не мог ждать.

Прегель не жалел красок, чтобы как-то оправдать свое эгоистичное желание возвратиться в Европу.

Де Амбрие тем временем собрал экипаж, чтобы поговорить о положении дел на корабле, но тут Геник Трегастер снял шляпу и откашлялся.

— Простите, господин капитан, что я встреваю без спросу, но мне хочется сказать от лица всех матросов, что этот проклятый немец не заслуживает звания моряка…

— Да он, Геник, и не моряк, — с улыбкой заметил де Амбрие, — а самый обыкновенный географ.

78

— Тем лучше для моряков, потому что он — скотина… дело в том, господин капитан, что мы слышали ваш разговор с ним… Здорово вы ему сказали, что моряки не сдаются. У нас даже сердце запрыгало!.. Нет, мы не сдадимся.

— Никогда… Ни за что!.. — раздались возбужденные голоса.

Уже несколько дней Арета Мэй не вставала с постели. Синдра наняла санитарок для ухода за ней днем и ночью. Врач сказал, что у Ареты Мэй бронхиальная пневмония и ее надо положить в больницу.

— Матросы уполномочили меня как старшего, — продолжал боцман, — заявить, что вы можете на нас рассчитывать. Мы готовы на все! Но не ради дисциплины. Нами движет беззаветная преданность. Клянемся, капитан, быть с вами и в жизни и в смерти!..

— И в жизни и в смерти! — эхом откликнулись матросы, вскинув вверх руки, как для присяги.

– Никаких больниц, – ответила Синдра решительно. – Я хочу, чтобы она была дома, где я смогу все время быть около.

Тронутый до глубины души, капитан крепко пожал боцману руку и произнес:

— Спасибо, Геник!.. Спасибо, друзья!.. Я как раз собирался посоветоваться с вами, как быть дальше, но вы сами предложили мне помощь… Принимаю ее с благодарностью. Вперед, матросы!.. За Францию, за родину!..

– Но в больнице лучший уход, – возразил врач.

Было три часа пополудни. Не теряя времени капитан дал каждому поручение.

– Нет, – ответила Синдра, вспоминая, что случилось с ом. – Моя мать останется здесь.

Первым делом перенесли на лед шлюпку. Винт и руль сняли; в шлюпку впряглись восемь человек, и она легко и свободно заскользила по снегу.

Марик тоже попытался ее уговорить:

— Браво!.. — вскричал помощник капитана. — Так я и думал. Шлюпку можно снабдить провизией и двигателем, впрячь в нее собак и ездить по льду.

– Ну, беби, пусть они возьмут ее в больницу.

Под двигателем он подразумевал аккумуляторные батареи, хранившиеся в трюме и служившие для передачи энергии и электроосвещения.

– Нет, – отрезала Синдра, – в больнице людей убивают.

Батареи перенесли на шлюпку и установили. Туда же погрузили оружие, лекарства, мореплавательные инструменты, просто инструменты, карты, книги о полярных землях, палатку, шубы, табак, две лампы, запас спирта и немного провизии.

– Но она все равно умрет, – сказал Марик.

Де Амбрие в это время с верхушки мачты обозревал местность.

– О, как же ты меня подбодрил!

Очень довольный результатами своих наблюдений, он взял двух матросов и обошел льдину, а вернувшись, тихим голосом обратился к доктору:

Но она знала, что он говорит правду. Арете Мэй недолго Оставалось жить.

— Обстоятельства благоприятствуют нам. Появилась свободная вода.

Каждый вечер в шесть часов она входила в комнату матери и садилась у ее постели. Она держала ее руку, хрупкую, маленькую руку, которая когда-то жарила картошку и бекон, шлепала детей, растила их и помогала им выжить.

— Не может быть!

– Как ты чувствуешь себя, мама? – спросила она сегодня, наклонившись над ней.

— Совершенно точно. Правда, течение очень сильное, но именно благодаря этому вода не замерзает.

Арета Мэй долго на нее смотрела.

— Прекрасно!

– Скоро я буду с Люком, – ответила она, – скоро я стану счастливой.

— Кроме того, на канале, проложенном нами, образовалась гладкая ледяная поверхность, будто специально для саней.

– Мама, я хочу тебя кое о чем спросить, – сказала тихо

— Нам повезло! Шлюпка вон какая тяжелая!

Синдра. – Да?

— Что делают матросы?

– Только, пожалуйста, скажи мне всю правду. Обещай,

— Работают, притом весьма усердно.

что скажешь.

— Вот и хорошо. Через сутки все должно быть готово.

– Говори, девушка, в чем дело?

— Что вы! Раньше управимся!

– Кто мой настоящий отец?

Лодок на «Галлии» было много, в том числе три больших вельбота и одна плоскодонка, легкая, но устойчивая. На два вельбота погрузили провизию, уцелевшую после урагана. Всего около четырех тысяч пайков. Этого едва могло хватить на семьдесят дней, учитывая, что на корабле двадцать человек.

Арета Мэй поглядела на нее запавшими глазами и долго молчала.

На третий вельбот погрузили сани и провизию для собак — сушеную рыбу, взятую в Юлианехобе. Животных предполагалось поместить на время плавания в плоскодонку, наиболее устойчивую из всех лодок.

– Бенджамин Браунинг, он твой отец, – ответила она. Синдра кивнула. Она знала это с того, первого раза, когда

Арета Мэй об этом заговорила, но ей нужно было убедиться.

Через шесть часов все было готово. Никто не догадывался, что затевает капитан. Он был серьезен, даже печален. Задумчиво расхаживал по кораблю, прежде такому благоустроенному, со множеством необходимых и очень ценных для экспедиции вещей, а теперь разоренному. Матросы стояли на льду, охваченные мрачными предчувствиями. Де Амбрие обошел корабль и появился на палубе.

– А есть доказательства? Арета Мэй кивнула:

— Надо еще подождать, — прошептал он и спустился на лед.

– В банке Босвелла лежит письмо. Ты его получишь после моей смерти.

— Все в порядке, Бершу?

– Но ты не умрешь, мама.

— Так точно, капитан.

– Я не боюсь смерти, девушка. Я буду с Иисусом и моим дорогим мальчиком, Льюком.

— Пусть матросы готовятся тянуть шлюпку.

– Нет, мама, я не позволю тебе умереть, – отвечала в ярости Синдра.

Пятнадцать человек взялись за бечеву. Помощник капитана, лейтенант Вассер и доктор, с ломами в руках, пошли вперед, расчищая дорогу.

Арета Мэй загадочно улыбнулась:

Шлюпка двинулась с места. Прилаженные к ней полозья мягко зашуршали по снегу. Несмотря на довольно значительные размеры и массивность, она благодаря гладкости льда двигалась довольно быстро.

– Я всегда знала, что ты, Синдра, пробьешься. Я всегда была в этом уверена.

За пять минут прошли сто метров.

Позднее, в тот же вечер, Синдра села с Мариком и рассказала ему все о своем прошлом, то, о чем она никогда ему не рассказывала. Он молча слушал ее рассказ о Бенджамине Браунинге, об изнасиловании, об аборте и обо всем плохом, что с ней случилось в жизни.

— Стой!.. — скомандовал капитан. — Отдохните, ребята!

– О, беби, беби, я и понятия ни о чем не имел, – сказал он и крепко ее обнял.

Теперь никто больше не сомневался в успехе.

– А зачем тебе знать? Это моя боль. И я сама с ней справлюсь.

Матросы снова взялись за бечеву.

– Этот Бенджамин Браунинг – распоследний сукин сын, – сказал Марик. – И можно послать кого-нибудь в Бос-велл, кто бы задал ему хорошую взбучку.

Прошел час с четвертью. Шлюпка переместилась на полтора километра. Впереди, в десяти кабельтовых[73], сверкала свободная вода с плавающими льдинами.

– Нет, – ответила она. – Бенджамин заплатит за все свои грехи, мама тоже этого хотела. Но накажу его я.

О, если бы корабль не был скован льдом, как некогда «Тегетгоф»![74]

На следующий день она подписала контракт на серию выступлений по телевидению. Она привезла контракт домой и с гордостью помахала им перед лицом Ареты Мэй:

Но стоит ли предаваться бесплодным сожалениям. За работу!

– Мама, ты видишь? Видишь вот это? Меня скоро услышит по телевидению вся страна. Все меня увидят. И в Босвелле тоже. Что ты об этом думаешь?

Четверых оставили стеречь шлюпку, на случай если бы лед тронулся, остальные вернулись к кораблю.

Арета Мэй печально улыбнулась и ухитрилась еще кивнуть ей:

После шлюпки оказалось совсем легко перетащить на край льдины вельботы и плоскодонку. Это заняло минут сорок, не больше.

– Ты будешь звездой, девушка. Ты уже всего добилась. А потом закрыла глаза и отошла с миром.

Когда, перетаскав вельботы, матросы возвращались к кораблю, они не могли сдержать крик ярости при виде бродивших по палубе темных фигур.

— Негодяи!.. Воры!.. Мерзавцы!.. Хищные прусские коршуны!

Матросы бросились было вперед, сжимая револьверы.