– Я… буду иметь это в виду, – пробормотал Эвин, торопясь одеться.

Но девица явно была не намерена отпустить его так просто. Перевернувшись, она ловко схватила юношу за руку и потянула обратно в постель. Неохотно подчинившись, Эвин уселся на край кровати с натянутыми до колен штанами.

– Почему вы так торопитесь? – проворковала Гризель, обвивая юношу руками. – До утра еще далеко. А мы не сомкнули глаз ни на минуту. Вам нужно отдохнуть… Ой, да вы ранены! Как я раньше не заметила!

– Просто царапина…

– Ничего себе царапина! Это… коготь оборотня, да?

Она осторожно провела пальцем вдоль начавшего уже подживать пореза.

– Он ведь не заразил вас?

– Конечно, нет. Тем более что это вовсе не оборотень…

Эвин, мягко высвободившись, хотел было подняться, но вдруг замер. Ему внезапно пришло в голову, что леди Гризель прочертила по его спине линию, параллельную длинному порезу – именно в том направлении, в каком был нанесен удар. Слева направо.

– Слева направо… – вслух проговорил он.

– Что, милорд?

Эвин встал.

– Почему бы вам не остаться со мной еще пару часов?.. – затянула свою песню бестолковая девица, опять пустив в ход свои жаркие руки-змеи. – Знаете, любовь залечивает любые раны, и мы могли бы…

– Прошу простить, леди, мне уже пора.

– Леди Гризель!

– Мне нужно идти, леди Гризель, – закончил Эвин и быстро натянул штаны.

Спустя пару минут, после того как он покинул комнату, по коридорам замка покатились короткие приглушенные выкрики:

– Смена караула!.. Смена караула!..

Заступала третья стража.

Через несколько шагов юноша остановился – за поворотом кто-то был, и этот кто-то явно не хотел, чтобы его заметили: он не издавал ни малейшего звука, даже дышал неслышно. Единственное, что выдавало его, – это запах металла, пота и выделанной бычьей кожи. Да еще верескового масла. Впрочем, вряд ли обычный человек смог бы выделить эти запахи в букете витавших вокруг обычных для замковых коридоров ароматов: камня, пыли и факельной гари. Эвин кивнул сам себе и скользнул за поворот.

Командор Крэйг вздрогнул и отпрянул назад, когда юноша возник прямо перед ним. На груди Крэйга блеснул маленький, с монету, кругляшок амулета, разрешающего пересечь барьер графских покоев.

– Фу ты! – разглядев Эвина, выдохнул Крэйг. – Ходишь тихо, а перед собой не смотришь! Прямо на меня выскочил! А если б то не я был, а кто-то другой? Убийца, тебя подстерегающий, например?

– Вряд ли, кроме тебя, кто-то еще во всем Арвендейле смазывает бороду вересковым маслом, – ответил юноша.

Крэйг недоверчиво понюхал свою бороду.

– Почти и не пахнет, – сообщил он. – Разве что совсем чуть-чуть. Потому и пользуюсь вересковым, а не сандаловым или розовым, как все… Хотя, это ж надо учуять! Да еще на расстоянии…

– Когда долго живешь в лесу, поневоле привыкаешь прислушиваться, приглядываться и принюхиваться ко всему. Нет мелочей в мире вокруг…

Крэйг вдруг усмехнулся и с шумом потянул ноздрями воздух, наклонившись к Эвину:

– Ха, а я тоже кое-что учуял! С какой-то цыпочкой развлекался, да? То-то бабскими благовониями от тебя несет! Ну, с почином на новом поприще, брат-Егерь Эвин.

– Благодарю, – буркнул юноша. – Послушай, я хотел спросить тебя… – начал было он. Но не стал продолжать. Словно внезапно возникшая мысль остановила его, не дала говорить дальше.

– Что?

– Ничего. Не важно.

– Ладно, – командор снял с плеча и развернул пару темных плащей с глубокими капюшонами. – Держи! Надевай и пошли. Нелегко будет незамеченными просочиться через двор. Хоть уже и третья стража сменилась, а народишко то и дело шлындает; то прислуга, то придворные. Готовится Утренняя Звезда к большому празднику.

Они уже добрались до Галереи Славы, когда за окнами, выходящими во двор, заметались огненные отблески, загомонили голоса, загудели трубы. Прислушавшись, Крэйг с удивлением определил причину переполоха:

– Его светлость герцог Арвендейла сэр Руэри пожаловал! Ну теперь в этом тарараме не составит труда уйти!

Эвин хмыкнул. Вот почему дядюшка рекомендовал ему покинуть замок не раньше третьей стражи! Видно, рассчитал, что именно к этому времени поспеет в Утреннюю Звезду герцог.

– Хотите еще вина? – учтиво осведомился мастер Аксель. – Или мяса?

– Извольте, – с готовностью согласился Фарфат.

– Вина или мяса?

– И того, и другого. Э-э… если это вас не затруднит, конечно, – спохватился Фарфат.

– О, что вы! Нисколько!

Мастер Аксель поднял руку, прищелкнул пальцами, и его гость невольно огляделся по сторонам, ожидая, что вот сейчас откуда-нибудь выскочит слуга с кувшином и тарелкой. Но никто не выскочил. Да и – кстати сказать – откуда бы этому слуге появиться? Просторная комната, в которой ничего не было, кроме стола и пары стульев, имела только три окна, закрытых плотными ставнями, и одну дверь; ту самую, через которую Фарфат вошел сюда с окраинной улочки Предместья замка Утренняя Звезда.

– Прошу вас, – проговорил мастер Аксель.

Фарфат повернулся снова к столу и вздрогнул, увидев, что кубок его опять полон вином, а на тарелке (с которой куда-то исчезли обглоданные им кости) исходит теплым парком новая порция вареной говядины.

– Благодарствуйте… – пробормотал Фарфат.

Он осторожно отпил вина из кубка. Вино как вино. Такое же, как и то, что он допил минуту назад. Он потрогал вилкой мясо. И мясо вроде настоящее.

– Вижу, вам нечасто приходилось иметь дело с магами? – с улыбкой осведомился мастер Аксель.

– Признаюсь… да, – ответил Фарфат.

– Это заметно. Пожалуйста, не смущайтесь и ничего не бойтесь. Тому, кто пришел ко мне с миром, ничего не угрожает.

Легко сказать, не смущайтесь! Фарфату и впрямь раньше редко выпадало общаться с настоящими магами; то есть с теми, кто посвятил свою жизнь изучению этого искусства, а не с теми, кто знает несколько несложных фокусов. И вынес он из этого своего скудного опыта общения лишь одно: услуги магов стоят дорого. Очень дорого. И не только в плане финансов. Надо еще сколько нервов потратить, надо еще сколько покланяться и поюлить, чтобы получить, что причитается за изрядную плату, потому как эти умники вечно строят из себя невесть кого, подчеркивая свое превосходство над простыми смертными. Чуть что не так, сразу принимаются гневаться – мол, даже и не думай, жалкий червь, быть чем-то недовольным! Хочешь в лягушку обратиться? Нет? Плати, помалкивай и будь благодарен! Если заквакать не хочешь…

В случае же с мастером Акселем дело обернулось довольно неожиданно.

Начать с того, что аудиенцию у одного из самых сильных магов Арвендейла, известного затворника, удалось получить безо всякого труда. Более того, кабатчик из «Уснувшего льва», с недоумением почесывая затылок, сообщил, что мастер Аксель сам изъявил желание как можно скорее встретиться с господином Фарфатом, лишь только узнал, о чем именно пойдет разговор. Дальше – больше. Слуга кабатчика провел Фарфата по закоулкам Предместья к высоченной башне черного камня, замшелой понизу, зубчатой поверху, страшной. Молча указал на низкую массивную дверь, поклонился и был таков. Фарфат постучал в дверь и, не получив никакого ответа, толкнул ее. Она легко отворилась. Сырая темень клубилась за ее порогом. Господин Фарфат тоскливо вздохнул, предвкушая изнурительно долгий подъем по крутым извивам лестницы, где наверняка мечутся летучие мыши, угрюмо таятся в щелях камней пауки и черт его знает еще какая гадость… Вздохнул и перешагнул порог.

И вдруг все изменилось. Темень растворилась в неярком и теплом свете, а вместо лестницы с летучими мышами и пауками ему открылась обыкновенная комната обыкновенного городского дома – вот эта самая комната, в которой он сейчас находился, и где никакого хода наверх не наличествовало, будто вся высоченная башня, кроме первого этажа, была нелепой бутафорией. И в этой комнате за столом сидел приятный, чисто и со вкусом одетый мужчина со светлыми, аккуратно зачесанными назад волосами, тщательно выбритым доброжелательным лицом. Никакой тебе черной бесформенной хламиды, всклокоченных косм и горящих на бледном лице сумрачных глаз, ничего такого… А на столе, между прочим, помещались две серебряные тарелки и два серебряных же кубка. В тарелках было мясо, а в кубках вино.

– Я хотел бы увидеть мастера Акселя… – робко сообщил господин Фарфат.

– К вашим услугам, – сказал мужчина.

– Меня привело к вам важное дело… – начал было Фарфат, но мужчина мягко прервал его:

– Суть вашего дела мне уже известна. А вот мы с вами – незнакомы. Посему предлагаю отужинать, за добрым вином и горячим мясом люди скорее находят общий язык…

Когда господин Фарфат вторично опорожнил тарелку и кубок, мастер Аксель, с улыбкой наблюдавший за ним, проговорил:

– Приятно видеть человека с хорошим аппетитом. У вас, вероятно, столько дел, что вам и поесть недосуг?

Фарфат хотел было согласиться, но вовремя сообразил, что врать магу, тем более такому магу – даже и в мелочах – не стоит. Он конфузливо прокашлялся в пухлый кулачок и сообщил:

– Я, видите ли, мастер Аксель, придерживаюсь принципа разумной экономии. У всего есть своя цена, и тот, кто способен точнее ее угадать, остается в барыше. Но большинство людей всегда переплачивают. В силу разных причин: тщеславия, лени, глупости… К чему платить серебром за вино, если можно купить пива за медяк? К чему платить медью за пиво, если жажду с тем же успехом можно утолить водой – и совершенно бесплатно. К чему тратить время и силы в пустом разговоре, если можно помолчать, подумать о чем-нибудь важном… Пусть мне сейчас не хочется есть, но коль вы так добры, что угостили меня ужином, я не откажусь и сэкономлю себе пару монет.

– Кажется, это называется жадностью? – осведомился Аксель.

– Вовсе нет! Жадность – это стремление во что бы то ни стало удовлетворить свои желания. Желания, а не потребности. Жадный никогда не остается в барыше. Человеку на самом деле не так уж и много надо. Мне это хорошо известно, потому что я, видите ли, рос в небогатой семье. Отказаться от излишков, довольствоваться лишь необходимым – это разумно.

– А разумные всегда доят сильных… – договорил Аксель.

И Фарфат подпрыгнул на стуле, как ужаленный:

– Откуда вы знаете?!

– Вы произносите эту фразу часто и вкладываете в нее особый смысл, – охотно объяснил мастер Аксель. – Понимаете… от человека не сразу отлетает то, о чем он думает и говорит. Работающие с тонкими материями могут чувствовать эту… м-м… ауру – кто-то лучше, кто-то хуже.

– Ауру?

– Что-то вроде незримого, но осязаемого информационного облака.

Фарфат поежился:

– Это что же… Вы, получается, только взглянете на человека и все о нем узнаете?

– Далеко не все. Только то, что м-м… на поверхности его сознания.

– Очень удобное умение. Представляю себе! Только выйдешь на рынок, посмотришь по сторонам, и сразу всех это… прочитаешь. У того товар лежалый, у этого свежий, этот нормальную цену предлагает, а другой сверх меры нажиться хочет…

– Этот хозяина обокрал и теперь дрожит, как бы он не прознал, – в тон ему продолжил Аксель. – Тот, глядя на хорошенькую покупательницу, представляет, что бы с ней сделал, дай ему волю, другой мечтает отравить ненавистную супругу… Видеть ауру окружающих – удобно, не спорю. Только иной раз довольно противно. Потому я и стараюсь меньше бывать на людях.

– А что на поверхности моего сознания? – тут же задал господин Фарфат вопрос, который на его месте задал бы любой.

– Извольте. Прежде всего вы опасаетесь, как бы я не узнал больше того, что вы предполагаете мне рассказать. Не переживайте. Меня мало интересуют игры, в которые играют люди, – мастер Аксель склонил голову, как бы желая взглянуть в лицо собеседнику под другим углом, быстро нарисовал в воздухе какой-то знак между собой и Фарфатом. – Ну да, так и есть… – проговорил он. – Ничего оригинального. Козодои!

Фарфат снова крупно вздрогнул.

– Так называете себя вы и ваши м-м… соратники, – продолжал Аксель, разглядывая его, будто и вправду читая на его лице. – Козодои. Остроумно… Сообщество торговцев… состоятельных торговцев. Среди вас совсем нет истинно высокородных. В основном простолюдины… разбогатевшие простолюдины и те, кто совсем недавно купил себе дворянский титул. У вас много золота, но мало реальной власти. И поэтому вы не можете чувствовать себя в безопасности в этом мире, где правят лишь избранные, представители древних родов. Вы… зорко следите за тем, что происходит в Империи, стремясь вовремя приспособиться к переменам. Или повернуть их на выгоду себе. Все как всегда, – пожал плечами Аксель, оторвав взгляд от своего гостя. – Люди желают сладкой жизни, каковую может обеспечить золото. Разбогатев, люди вдруг обнаруживают, что золото сохранить не так-то просто. Нужно быть сильным. А по-настоящему силен тот, у кого власть. А возможности завладеть властью у вас нет. И если нельзя взять власть в свои руки, остается влиять на тех, кто могущественней вас, исподволь, тайно… С помощью того же золота. Вы – тайное общество, – заключил мастер Аксель.

К тому моменту, как он закончил говорить, Фарфат вспотел.

– Не думайте, что мы… посягаем на существующий порядок! – пролепетал он. – Мы… вовсе нет! Единственная наша цель – сохранить то, что мы уже имеем!

– Разумные доят сильных, – с улыбкой повторил Аксель.

– Доят – не то чтобы на самом деле доят… – заблеял Фарфат, – здесь, видите ли, некая аллегория… Не стоит полагать, что мы представляем какую-либо опасность для Империи, нет и нет! Мы – напротив – всей душой за то, чтобы его величество правил долго и счастливо! Сестры-помощницы, хорошо, что мы с вами сейчас одни, а то… такие сведения…

– Ну, во-первых, мы не одни, – сообщил Аксель. – Кроме вас, у меня гостит еще один человек… Но это ничего не значит.

Фарфат с обалделым видом заозирался по сторонам, силясь высмотреть этого гостя. Аксель улыбнулся:

– Я еще раз говорю, мне – как и ему, впрочем, – неинтересны игры людей… До тех пор, пока люди не влезают в то, во что влезать ни в коем случае нельзя, – договорил мастер Аксель.

– Мы и не влезаем, нет! – поспешил заверить его господин Фарфат.

– Я не о вас сейчас. Я имею в виду то дело, с которым вы ко мне пришли. Итак, – хозяин башни подался вперед, положив локти на стол; в глазах его явственно блеснул азарт. – Завалено четыре гномьих рудника. Сожжено восемь эльфийских священных рощ. Нескольких злодеев, ответственных за эти преступления, уже удалось задержать. Только вот допрос их не дал многого. Попросту потому что злодеи сами многого не знают. Они лишь исполнители. А вас, как я понимаю, интересуют заказчики.

– Да, – кивнул господин Фарфат. – Высокие и Могучие Арвендейла в ярости. Торговые каналы с ними обрываются один за другим, и многие из наших терпят значительные убытки. Надо что-то предпринимать, мастер Аксель, и как можно скорее! Мне доверено сообщить: если вы поможете выявить заказчиков преступлений, мы щедро отблагодарим вас!

Аксель невнимательно кивнул, возможная награда его явно не волновала.

– Я гляжу, вы уже начали копать? – сказал Фарфат. – Следовательно, и вам происходящее не безразлично?

– Не безразлично. Но, боюсь, совсем в другом аспекте.

– У вас уже есть какие-нибудь догадки? Кому может быть выгодно нарушение торговых связей между истинно Светлыми расами и людьми в Арвендейле? Видите ли, не все коммерсанты Империи принадлежат нашему обществу. У нас множество конкурентов, мы хотели бы знать, кто именно…

– Конкуренты? – с веселым удивлением переспросил Аксель. – Вы полагаете, за этим могут стоять ваши конкуренты?

– А кто ж еще? – в свою очередь удивился Фарфат.

Мастер Аксель посмотрел в глаза собеседнику и рассмеялся.

– Есть такая старинная притча, – проговорил он. – О дурне, который, услышав неподалеку рев дракона, испугался того, что оглохнет, не догадываясь бояться самого дракона. Вы, господин Фарфат, уж простите великодушно, напоминаете мне сейчас этого дурня.

– Я… – заморгал Фарфат.

– Пойдемте наверх, – сказал мастер Аксель. – Я вам кое-что покажу.

Он поднялся, жестом приглашая встать и Фарфата.

– Наверх? – пробормотал тот, шаря взглядом по комнате, в которой, как уже сказано, и намека не было ни на лестницу, ни даже на какое-нибудь подобие люка в потолке. – А как же?..

– Вот сюда, – Аксель шагнул к входной двери, открыл ее и перешагнул порог. Стрекот ночных насекомых, уличная прохлада и приглушенный шум Предместья – потекли из темного дверного проема.

Ничего не понимающий господин Фарфат последовал за Акселем, вышел за дверь. И очутился вовсе не на улице, а в просторной и светлой оранжерее. Разлапистые листья неведомых каких-то растений сверкали сочной зеленью, красочным разноцветьем блестели бутоны небывало крупных цветов. Фарфат протер глаза.

– Как это?.. – выдохнул он. – Где мы?

– В моей башне, – ответил Аксель. – Где же еще? На последнем этаже.

– Но как?!

– Скажите, что легче и удобней: подниматься-спускаться по лестницам или просто пройти в дверь?

– Само собой, в дверь…

– Тогда зачем себя утруждать? Пространство ведь относительно, разве вам это не известно?

– Н-нет…

– Ах, да, простите, не подумал. В том, что я редко общаюсь с обычными людьми, как видите, есть не только плюсы, но и минусы. Ну да не важно. Смотрите!

Мастер Аксель вычертил в воздухе еще один неведомый знак.

– Смотрите! – повторил он.

Господин Фарфат послушно затоптался на месте, поворачивая голову во все стороны.

– Видите?

– Нет, – хотел было ответить Фарфат.

И вдруг увидел.

Меж ветвей оранжерейных растений бесшумно порхали птицы… Или не птицы? По крайней мере, эти создания были очень похожи на птиц – но на птиц не обычных, а каких-то… словно прилетевших сюда из другого мира, неизмеримо более прекрасного, чем этот. Сотканные из нежных лоскутков чистейшего света, эти существа сновали по листьям и цветам, то вдруг растворяясь, то появляясь снова – будто с легкостью пронзая ткань действительности. И такое необычайное порхание почему-то навевало удивительное умиротворение; казалось, ничего гармоничнее этого порхания-танца быть просто не может. Завороженный Фарфат и сам не заметил, как на глаза его навернулись слезы.

– Люмии, – проговорил за его спиной мастер Аксель. – Создания магии Света. Высшие маги используют их в качестве запасников маны, поскольку люмии прекрасно аккумулируют светлую энергию. Впрочем, то, что вы видите сейчас, это лишь проекция.

– А? – не отвлекаясь от чарующего зрелища, переспросил Фарфат.

– Проекция. Изображение того, что здесь было раньше.

– А?

На этот раз в ответ Аксель просто щелкнул пальцами.

И в оранжерее сразу стало тускло и зябко. Люмии исчезли. Вернее, не совсем исчезли. Обратились в едва видимые полупрозрачные силуэты, которые сероватыми тряпочками вяло колыхались между ветвями. Фарфат не удержался от разочарованного восклицания.

– А вот какова реальность, – констатировал Аксель.

Господин Фарфат помотал головой. Ощутил слезы на глазах, смущенно вытер их рукавом.

– Что с ними случилось? – спросил он. – С этими… люмиями?

– Создания Света чутко реагируют на энергию Тьмы, – ответил Аксель. – Когда концентрация таковой превышает допустимую норму, они теряют свою силу. Ну, как рыбы не могут жить в отравленной воде, как птицы задыхаются в задымленном воздухе… Сейчас, пожалуй, во всем графстве не осталось ни одной люмии. Понимаете, что это значит?

– Ну-у… – неопределенно протянул Фарфат.

– Основа всего сущего – равновесие. И если равновесие нарушается, жди великих перемен. То, что люмии потеряли способность выживать в нашем мире, первый признак грядущего катаклизма. Теперь понимаете?

Аксель говорил внятно и медленно, как бы стараясь, чтобы смысл сказанного дошел до его собеседника в полном объеме. Глаза его вдохновенно блестели.

– Ну-у… – снова промычал Фарфат. – Хотите сказать, это как-то связано с нашим делом? С иэллиями и грааблами?

– Неужели это может быть непонятно? – Вежливость на лице мастера Акселя треснула паутинкой раздражения. – Это ведь так просто!

– Нет, понятно… – забормотал господин Фарфат, явно силясь увязать в своей голове вполне материальные проблемы, приведшие его сюда, и хитросплетения неосязаемых стихий, о которых толковал хозяин башни. – Конечно, понятно, только… Как-то непонятно… В том смысле, что… Вы беретесь за предложенное вам дело? – прямо спросил он.

Аксель с минуту смотрел на него, почесывая выбритый подбородок, потом вздохнул и опять усмехнулся:

– Говоря доступным вам языком, господин Фарфат: да, я берусь за предложенное мне дело.

– Вот и отлично! Не сомневайтесь, награда вас не разочарует!

– Мне не нужна награда, – пожал плечами хозяин башни. – Но кое-что от вас все же потребуется.

– Все, что угодно! – с готовностью пообещал Фарфат. – То есть все, что в наших силах… – тут же поправился он. – Так чего вы хотите?

– О, немногого. Мне нужно, чтобы вы организовали одно м-м… скажем так, мероприятие.

– Какое же? Что вы задумали?

– Видите ли, я смею полагать себя экспертом в магии Света. Но, к сожалению, почти ничего не смыслю в магии Тьмы. А в Университете изучение этой области магического искусства по понятным причинам не практикуется. А мне нужно больше знать о Тьме! Мне нужно знать о Тьме все, что когда-либо было известно об этом людям. Ведь чтобы сокрушить врага, его необходимо сначала изучить. Поэтому… Вы слышали когда-нибудь о Доме Соньи?

– О чем? Какой еще Соньи? Не…

– Действительно, откуда вам… Ну да не важно.

Мастер Аксель прищурился. Затем в нескольких фразах высказал – то, что задумал; причем Фарфату показалось, что короткая эта речь была подготовлена заранее, еще до того как произошло знакомство хозяина башни и посланника козодоев.

Фарфат выслушал Акселя, еще раз мысленно прокрутил все сказанное им. И наконец проговорил, разведя руками:

– Но это невозможно! Кто согласится на такое? Это… совершенно невозможно!

Мастер Аксель поглядел на своего гостя со снисходительной жалостью. И шагнул к окну, распахнул ставни.

– Посмотрите, господин Фарфат, – предложил он.

Фарфат, опасливо приблизившись, выглянул в окно. И немедленно отшатнулся, с криком зажмурившись. Аксель поддержал его за локоть, толкнул обратно и спросил громче и настойчивей:

– Что вы видите?!

Посланник козодоев осторожно открыл глаза. Темно-синее, почти фиолетовое небо удушающе нависало над ним. Звезды, очень крупные, такие близкие, что, казалось, их можно потрогать рукой, равнодушно сияли в этом небе. Далеко-далеко внизу мерцало огоньками Предместье, теснящееся к замку Утренняя Звезда, который даже и с такой высоты выглядел громадным. Угрюмые вершины Драконьей гряды тяжелой тучей, почти сливающейся с ночным небом, темнели за стенами и шпилями замка. И над вершинами гряды зыбко и страшно тлела багровая дымка – это рассвет нового дня надвигался на Арвендейл со стороны Тухлой Топи.

– Что вы видите, господин Фарфат?!

– Горы, замок, небо… – плаксиво дрожащим голосом принялся перечислять сбитый с толку Фарфат. – Звезды…

– Не то! Не то! – нетерпеливо перебил его Аксель. Куда только подевалась спокойная его вежливость? Непонятный азарт полностью охватил мага.

– Дома… – пискнул Фарфат. – Огоньки всякие… Да что вы от меня хотите? Что я должен увидеть-то?

– Поле великой игры! – взволнованно выдохнул мастер Аксель. – Равновесие нарушилось, а значит, началась игра! Ставки уже сделаны, и первые фигурки подвинуты навстречу друг другу незримой рукой рока! Близится противостояние Тьмы и Света, грандиозная космическая игра, равной которой еще не знал мир! Неужели вы не испытываете дрожь в сердце от того, что вам выпала счастливая возможность принять в ней участие?!

Фарфат, конечно, испытывал дрожь – и не только в сердце, а и во всем теле целиком. Но причина этой дрожи была вполне заурядна: уж больно резка оказалась перемена в поведении Акселя, уж очень пугающе гремел его голос, и жутко блестели распахнутые его глаза.

– Невозможно, говорите вы? – продолжил Аксель. – Да ведь для вас, разумных, нет ничего невозможного… Эту фразу вы тоже повторяете довольно часто.

– Но… но…

– Все свяжется, господин Фарфат. И все сбудется. Я знаю это, я это вижу.

Хозяин башни отпустил Фарфата, и тот шлепнулся на задницу. И вжался в пол, боясь двинуться с места.

Мастер Аксель перевел дыхание, пригладил волосы… И улыбнулся прежней своей любезной улыбкой:

– Просто делайте, как я говорю, господин Фарфат… Игра уже началась.

В горах светает быстро. Ночная чернота стремительно растворялась в небе, звезды гасли, а острые вершины Драконьей гряды сначала порозовели, затем быстро стали багроветь – будто невидимое пока солнце раскалило их. Шпили башен Утренней Звезды остались далеко позади и внизу. Командор Крэйг, пробиравшийся между массивных бесформенных валунов, остановился, поднял голову, приложив к глазам сложенную козырьком ладонь.

– До Вороньего утеса рукой подать, – сказал он.

Затем подождал отклика от идущего позади Эвина и, не дождавшись, добавил:

– Слышишь?

И на этот раз ответа он не получил.

Тогда Крэйг обернулся.

Эвин стоял лицом к нему, спиной к большому валуну, который они только что обогнули, к валуну, напоминавшему гигантское измятое вареное яйцо – стоял и молча смотрел на своего командора.

– Ты что? – удивился Крэйг.

– В трактире с тобой не было твоего двуручника, – проговорил юноша.

– Понятно, не было, – пожал плечами Крэйг. – Велика честь для тех головорезов – с оружием против них выходить. А к чему это ты?

Эвин шевельнулся, немного отведя в сторону полу плаща. Сталь обнаженного клинка высверкнула под плащом. Командор прищурился:

– Да что с тобой?

– Лучше я спрошу, – голос юноши звучал напряженно. – Кто?

– То есть?

– Кто заплатил тебе за мою жизнь?

– Не понимаю я тебя, Эвин! – мотнул головой Крэйг.

– Прекрасно понимаешь, командор, – не сбился юноша.

– Ты меня с Гагом, что ли, перепутал?

– Гаг тут совершенно ни при чем. И тебе это известно.

Крэйг чуть помедлил. В глазах его мелькнул хищный проблеск. Сколько раз Эвину приходилось видеть этот взгляд командора! Взгляд воина, готового к бою.

– Объясни, – сухо потребовал Крэйг.

– Зачем?.. – сказал Эвин. Но все-таки продолжил, видимо, все еще на что-то надеясь. – Там, в трактире… Удар мне в спину был нанесен не справа, как было бы удобнее праворукому Гагу. А слева. Значит, кто-то ударил меня левой рукой. А среди Полуночных Егерей нет левшей. Кроме разве что тебя, командор. Ты ведь тоже в тот момент был за моей спиной. Рядом с Гагом. Которого подставил под мой удар. Намеренно или по удачной для тебя случайности – уже не важно.

– Я не левша, Эвин… – медленно выговорил Крэйг.

– Нет, – согласился юноша. – Но скверно владеешь правой рукой после давней раны – по каковой причине и перешел на двуручный меч. Следовало бы мне догадаться раньше…

Эвин смотрел прямо в глаза командору, и тот не отводил взгляда.

– Нет мелочей в мире вокруг нас, – негромко проронил Крэйг, – так ведь ты всегда говоришь…

– Кто заплатил тебе за мою жизнь?

– Да при чем здесь деньги? – пренебрежительно сморщился командор. – Я сколько раз повторял тебе: если профан взваливает на себя великое дело, жди великих несчастий и большой крови… Первая кровь пролилась три дня назад в том безвестном трактире. И сегодня снова прольется…

– Это ведь ты убил Гага! – выкрикнул юноша. – Брата-Егеря Гага!..

– Разве моя рука сломала ему шею?

– Ты подставил его под удар! Ты пытался убить меня! А теперь меня же во всем и обвиняешь?!

– Думаешь, мне доставляет удовольствие убивать своих братьев? – Крэйг повысил голос, кажется, немного сильнее, чем требовалось – и это не ускользнуло от внимания юноши. – Все должно оставаться так, как есть! Если бы не твоя дурацкая идея, что ты вбил себе в голову, ничего подобного не случилось бы!.. Нельзя просто так ломать то, что работает!

Он чуть качнулся назад, поднимая руки. Эвин отпахнул полу плаща рукой, которой сжимал меч:

– Не нужно. Ты не успеешь обнажить оружие.

Крэйг замер. Затем осторожно опустил руки.

– Верно, не успею. Да и драться с тобой мне смысла нет. Ты все равно сильнее меня, хотя я и вдвое больше.

Юноша промолчал.

– И что ты теперь намереваешься делать? – усмехнулся командор Крэйг, уловив растерянность в этом молчании. – Зарубишь меня безоружного?

– Ты должен сказать, кто велел тебе убить меня!

– Тебе я ничего не должен, Эвин.

– А кому должен?

Командор Крэйг прикрыл глаза, будто бы собирая в себе силы для ответа.

И вдруг, мгновенно напрягшись, пронзительно выкрикнул:

– Гха-эронг!

Это короткое слово-формула на Древнем языке словно на миг сгустило воздух вокруг обоих Егерей. Плащ Эвина точно ожил, встопорщился и тут же захлестнул тело юноши от шеи до самых щиколоток, оставив свободной только заранее выпростанную правую руку. Эвин от неожиданности рванулся и едва не упал. А Командор закинул руки за голову и с лязгом вытянул из ножен длинную и широкую полосу убийственной стали своего двуручника.

– Гха-ронга! – крикнул юноша, тут же почувствовав недостаточность магической энергии в произнесенной им блокирующей формуле.

Хватка плаща только чуть ослабла. Крэйг прыгнул вперед, Эвин шатнулся за валун – и клинок двуручника звучно клацнул по камню, вышибив из него сноп ослепительных желтых искр. Крэйг взревел и тут же ударил снова – юноша отбил двуручник по касательной… Командор наступал на юношу, вращая меч над головой, то и дело выбрасывая клинок по направлению к Эвину и каждый раз возвращая его на страшно гудящую траекторию. Дважды юноше удалось уклониться от смертоносного лезвия, дважды удалось отбить могучие удары.

– Гха-ронга! – снова крикнул Эвин, вложив в формулу всю имеющуюся ментальную силу.

И на этот раз проклятый плащ не поддался. Лишь дрожь пробежала по пропитанной энергией ткани, лишь черные дымные всплески метнулись от плаща в разные стороны. Полы бились по ногам юноши, пытаясь спутать шаги, шнурок впился в горло – Эвину приходилось отчаянно напрягать мышцы шеи, чтобы не задохнуться.

– Разве забыл? – крикнул ему Крэйг после очередного выпада, очень громко крикнул. – Перед серьезной битвой надобно воздерживаться от любовных утех, чтобы мана попусту не тратилась…

Они двигались вокруг яйцеподобного валуна, который только и спасал Эвина от неминуемой гибели. Пока спасал, лишь ненадолго отдаляя тот момент, когда громадный двуручник пробьет-таки стесненную оборону, вонзится в тело, разрубая мышцы и кости… Кажется, ни единого шанса не осталось у юноши выстоять в схватке. Разве что…

Амулеты! Полдюжины амулетов на запястье левой, прижатой к телу руки! Каждый из этих амулетов даст недостающую энергию, чтобы избавиться наконец от чертова плаща! Эвин попытался освободить руку – безуспешно, ткань только затрещала, словно зашипела от злобы, выстрелив новой порцией дымных брызг… И шнурок плаща еще сильнее сдавил юноше горло, заставив вспухнуть вены на висках, обдав горячей болью страдающие от недостатка кислорода легкие.

И тогда он решился. Отразив еще один выпад, он развернулся и ринулся по тропе вниз. Командор, явно не ожидавший такого маневра, промедлил какую-то ничтожную долю секунду, прежде чем броситься вдогонку – и этого времени Эвину хватило. Юноша, раня себя, просунул клинок между плечом и плотно охватывающей тело тканью и с силой рванул наискось и вниз, срезая плащ, будто кожу. Кровь и дым брызнули на камни, рука высвободилась, но воспользоваться амулетами юноша не успел. Подоспевший Крэйг обрушил на него мощный удар. Режуще лязгнула сталь о сталь, и Эвин полетел кувырком дальше по тропе: отбить двуручник своим мечом он сумел, а вот удержаться на ногах – нет. Крэйг прыгнул следом, снова широко размахиваясь… Эвин едва успел катнуться в сторону, почувствовав, как чудовищное лезвие ухнуло совсем рядом, окатив его фонтаном искр и острых каменных осколков. Юноша пнул противника под колено, выиграв необходимое мгновение, чтобы безопасно подняться – и, вскакивая, наступил на извивающийся, точно щупальце, большой лоскут плаща, отрывая его напрочь. С пронзительным треском ткань разъехалась, выпустив косматое облако черного дыма, в которое тотчас влетел с занесенным для нового удара двуручником командор. На этот раз Эвин не стал ни уклоняться от громадного клинка, ни парировать его. Поднырнув под жутко свистнувшую сталь, он врезался плечом Крэйгу в живот.

Само собой, у юноши не получилось опрокинуть великана – командор только шатнулся назад. А Эвин поддел острием своего меча агонизирующе извивавшийся на камнях лоскут и швырнул его Крэйгу в лицо. Лоскут, истекающий дымом, точно черной кровью, облепил голову командора, и тот приглушенно заорал, топчась на месте и вслепую размахивая во все стороны смертоносным двуручником. Улучив момент, юноша проделал короткий молниеносный выпад. Двуручник отлетел на пару шагов, лязгнул о камни. Отрубленная по локоть рука командора все еще сжимала рукоять громадного меча. Крэйг упал на колени.

Где-то далеко наверху послышались голоса. Несколько камешков скатились оттуда, запрыгали по валунам. Эвин прикинул расстояние до Вороньего утеса и время, за которое то расстояние можно преодолеть, – если спешить, хватит и двух-трех минут. Вполне достаточно…

Он сорвал с запястья первый попавшийся амулет – тепло пульсирующий кристаллик – и, торопясь, раздавил его в ладони. И с восторгом чувствуя, как наполняет его тело желанная магическая энергия, прохрипел сдавленным горлом:

– Гха-ронга!

Шнурки бессильно повисли, отпустив горло юноши. Эвин содрал с себя помертвевший, все еще слабо дымящийся плащ и швырнул его как мог далеко. И, кашляя, с надсадным, рвущим горлом хрипом, наполняя грудь воздухом, повернулся к своему командору.

Крэйг стоял на коленях, прижимая к себе правой рукой короткую культю левой – из которой широкой темно-красной лентой хлестала кровь, заливая нижнюю часть туловища командора. Лоскут плаща – теперь уже обычная темная тряпица – валялся рядом.

Сверху встревоженно перекликались, все приближаясь, голоса.

– Жаль… – подняв к Эвину быстро бледнеющее лицо, проговорил Крэйг. И не стал продолжать.

– Полагаешь себя правым, командор? – спросил юноша.

– Полуночные Егеря для того и существуют, чтобы защищать жизнь и безопасность людей, – ответил Крэйг. – А людям угрожают не только Темные твари и злодеи-разбойники… Но, случается иногда такое, еще и глупые мальчишки.

– Последнее время мне часто приходилось слышать о том, что сам факт моего существования представляет опасность для Арвендейла. К такой мысли трудно привыкнуть… Ты ведь воспитывал и учил меня, командор, целых пять лет, – проговорил юноша уже совсем другим голосом. – И напал на меня, чтобы убить.

– Воспитывал… С этим я опоздал. Ты попал к нам уже… воспитанным. А я всегда поступал так, как должно, – сказал Крэйг. – Нравилось мне это или нет. Долг – единственное, что может иметь значение. Скверно, что я так и не смог тебе втолковать это…

– Дедушка всегда повторял: никогда нельзя забывать о том, кто ты есть.

– Твой Дедушка… – Крэйг попытался усмехнуться и закашлялся. Сплюнул и стал заваливаться набок. Но не упал, утвердился на локте единственной уцелевшей руки.

– У тебя совсем не осталось времени, командор, – напомнил Эвин. – Скажешь что-нибудь напоследок?

Крэйг прищурился на солнце. Темно-красная лужа все расплывалось под ним, а лицо совершенно побелело, так, что выделялись на нем только глаза и борода.

– Пасть в бою – лучший способ отправиться к праотцам для всех нас, – проговорил Крэйг. – И пусть никто и никогда не скажет обо мне худого слова…

Он запрокинул голову, подставляя горло под удар.

– Прощай, командор.

– Прощай, Эвин, – Крэйг закрыл глаза.

Эвин взмахнул мечом.

Еще несколько камешков, слетевших сверху, заплясали вокруг юноши. Те, кто спешил сюда с Вороньего утеса, уже не переговаривались; верно, услышав шум схватки, они решили подобраться незаметно. Вот только это выходило у них не очень хорошо…

Юноша отлично знал эти места. Не медля больше, он скользнул за груду булыжников, оттуда – к скальной стене, по которой вилась, будто пристывшая змея, едва заметная тропка наверх. Через минуту он уже лежал на небольшой площадке, откуда открывался прекрасный вид на яйцеподобный валун, чуть поодаль от которого в луже крови громоздилось устрашающее даже в смерти обезглавленное тело великана-командора. У тела суетились, озираясь, пятеро в темных одеждах с обнаженными мечами в руках. Некоторое время Эвин внимательно наблюдал за ними, отмечая мельчайшие особенности поведения каждого. Затем принялся бесшумно спускаться.

Что ж, вряд ли хотя б один из этих пятерых обладает твердостью духа, подобной той, что обладал командор Крэйг.

Скоро Эвин узнает имя того, кто так настойчиво желает его гибели.

А потом вернется в Утреннюю Звезду. Потому что обещал дядюшке Альве, а данные обещания нужно выполнять. И тогда пусть граф Альва Сторм сам решает, какому наказанию подвергнуть злодея, покушавшегося на жизнь его наследника.

Часть вторая

Глава 1

Кэйлин проснулся от чувствительнейшего тычка под ребра, и мир навалился на него самым бесцеремонным образом: уши сдавило от многоголосого гомона и многоногого топота, в ноздри ударил могучий аромат прелой соломы, немытых тел и конского навоза. Кэйлин тут же решил погодить пока открывать глаза, справедливо опасаясь атаки окружающей действительности еще и на органы зрения, натянул воротник куртки на голову и повернулся на другой бок, но получил второй пинок, сильнее прежнего.

– Вставай, задрыга, хорош валяться!

– Отвали… – прохрипел Кэйлин. – Отвали, а то как сейчас дам…

Третий пинок оказался таким жестоким, что Кэйлин против своей воли подпрыгнул, принял сидячее положение и завыл:

– Убью!

Растрепанный парень с рябым лицом – тот самый безжалостный экзекутор – усмехнулся и сунул ему под нос глиняную кружку с отбитой ручкой. Почуяв запах пива, Кэйлин моментально сменил гнев на милость. Схватив кружку обеими руками, он прикусил ее дрожащей челюстью и жадно захлюпал. А выхлюпав до конца, протянул кружку обратно:

– Еще!..

– Чего? – гоготнул рябой. – Да ты, никак, вообразил, что в трактире?

– А то где же? – удивился Кэйлин, озираясь.

Нет, это был явно не трактир. Это был… какой-то сарай. Как и полагается всем сараям, грязный, полутемный… только небывало большой. И весь заваленный-заставленный бочонками, бочками, тюками, корзинами, ларями… И сновали среди той поклажи взмыленные кричащие люди, что-то уносили, что-то приносили, сталкивались друг с другом, ругались… У Кэйлина закружилась голова.

– Где я? – жалобно спросил он.

– И меня не узнаешь? – поинтересовался парень.

Минуту Кэйлин вглядывался в рябое лицо, и кое-какие воспоминания зашевелились в похмельной его голове. Ну да, был трактир, было, само собой, пиво, много пива, а потом был самогон, а потом опять пиво, а потом опять самогон, а потом даже ужасающий гномий бардамар, был этот рябой…

– Очухался, что ли, задрыга? Давай, шевели костями!

Кости! Точно, они играли в кости! И… А что дальше-то было?

Кэйлин открыл было рот, чтобы окончательно прояснить ситуацию, но рябой вздернул его за шиворот, поставил на ноги.

– В Утренней Звезде ты, вот где! Теперь вспомнил?

– В Утренней Звезде?!! – ахнул Кэйлин. – Эка меня занесло!

И замычал, внутренне, про себя: «Ой, как голова кружится и болит. Вот бы еще кружечку пива!»

– Вот бы еще кружечку пива! – проговорил Кэйлин последнюю мысль вслух, но рябой парень, видимо, исчерпал свой запас добродушия. И уже безо всякой усмешки он толкнул Кэйлина к здоровенной бочке, опрокинутой набок:

– Кати, задрыга!

Чтобы не упасть, Кэйлин оперся о бочку обеими руками, а она стронулась с места, покатилась, и несчастный в целях сохранения равновесия поковылял за ней, перебирая всеми данными ему богами конечностями.

Маневрировать ему не удавалось. Бочка все набирала скорость. Своротив по дороге несколько корзин, сшибив кого-то с ног, сопровождаемый проклятиями и тычками, Кэйлин промчался через весь сарай и, миновав широкие распахнутые ворота, вылетел куда-то на яркое утреннее солнце, которое тут же ослепило его.

Почти сразу же бочка остановилась. Да так внезапно, что Кэйлин врезался в нее подбородком, больно прикусив язык.

– Очумел? – осведомился густой бас у него над головой.

Кэйлин протер глаза, опасливо поднял взгляд и узрел высоченного широкоплечего мужика, который, крякнув, схватил бочку, оторвал ее от земли и переместил в телегу, стоящую рядом. Кэйлин огляделся по сторонам. От увиденного у него отвисла ушибленная челюсть.

Теперь он находился в центре большого, шумного и многолюдного двора, с трех сторон замкнутого мощными крепостными стенами. Позади же Кэйлина тянулся тот самый сарай, при дальнейшем рассмотрении оказавшийся вовсе не сараем, а хозяйственной пристройкой к огромной башне, шпиль которой сиял в солнечных лучах высоко-высоко в небе. Но больше всего поразило Кэйлина то, что вдоль крепостных стен располагались ряды скамей, ступенеобразно возвышавшихся друг над другом. Нечто подобное он видел один раз в жизни и очень давно – когда ему мальчишкой удалось пробраться во двор замка Золотой Рог во время проведения там рыцарского турнира.