— Нет, вы сопротивлялись, всегда и везде, боролись за существование, шли против обстоятельств и побеждали смерть…

— Постой! К чему ты клонишь?

— А к тому, что вы, похоже, сильно изменились и теперь принимаете судьбу такой, какая она есть. Вы хотите, чтобы вас расстреляли японцы? Послушайте, но разве это нормально? Чем больше попадаешь в нищету, тем больше прикладываешь усилий, чтобы из нее выбраться. Не мне вам это говорить… Вы пережили очень большое горе, я знаю… Но это еще не повод, чтобы сидеть сложа руки… Перед нами сейчас стоит только одна задача — выйти отсюда с тем же успехом, с каким вы выбирались из когтистых лап медведя, убегали от волков и людей… Пусть это почти невозможно, но надо захотеть.

Пока Буль-де-Сон говорил, лицо Поля Редона светлело, сердце сильнее забилось в груди. Юноша был прав. Действительно, сколько раз отважный газетчик избегал смерти, а теперь вот сидит безразличный ко всему на свете, склонив голову перед первой же трудностью. Слова юного парижанина потрясли репортера до глубины души. Неужели и вправду он стал трусом?

В этот момент в замочную скважину вставили ключ. Видимо, охранник вновь боролся с замком. Наконец раздался щелчок, и дверь отворилась. Редон и Буль-де-Сон вскрикнули от удивления. В дверном проеме появились трое. Сначала вошел старый маньчжур с взлохмаченной шевелюрой, за ним мальчик лет двенадцати, крепкий и коренастый, как медвежонок, и, наконец, розовощекая голубоглазая девушка лет восемнадцати в красивом национальном платье. Как и в конвое в Мальборо, все что-нибудь несли. Отец, а это скорее всего был именно отец, поскольку дети обликом походили на него, нес на голове деревянные рамы, которые вполне могли служить кроватями, а в руках — две табуретки. Сын одной рукой обнимал огромный кувшин, а другой — тяжелую, покрытую салфеткой корзину да еще какие-то подставки и планки, напоминавшие отдельные детали стола. Дочь сгибалась под тяжестью постельного белья и подушек, но, кроме того, держала лампу, чей мягкий свет радостно освещал тюремное помещение.

— Что это еще такое? — Редон.

Он заговорил по-французски, забыв перевести сказанное ключнику на китайский, но, к великому изумлению, услышал нежный девичий голос, отвечающий ему на родном языке:

— Мы принесли вам все необходимое…

Девушка немного стеснялась, произнося слова, но все же выражалась вполне понятно.

— Вы говорите по-французски, мадемуазель? — произнес Буль-де-Сон, учтивым жестом помогая ей освободиться от тяжелой ноши.

— Да, немного… Я училась у миссионера…[47] Это все благодаря доброму отцу Жерому.

— Я тоже немного знаю… — вступил в разговор голосок чуть пониже.

— И ты не струсишь перед новыми знакомыми? — обрадованно спросил юноша мальчугана, забавляясь от души.

Отец догадался, какую радость доставили пленным его ребятишки, и на грубом, морщинистом лице появилось подобие улыбки. Он быстро установил принесенные конструкции и, положив на них сухие соломенные матрасы, накрыл медвежьими шкурами. Получились две отличные кровати. Из других дощечек соорудили стол, на который тотчас водрузили кувшин с ароматным вином, добрый кусок печеного мяса, плошки с рисом и фруктами.

При виде королевской еды глаза Буль-де-Сона загорелись. Редон также заметно повеселел в предвкушении пантагрюэлевского обеда.

— Папа просит вам передать, если еще что-нибудь понадобится, можете смело просить у него, — произнесла юная Янка, чей французский походил на звук треснувшего ореха, но все-таки заслуживал похвалы, поскольку был абсолютно понятен.

Пленные заняли места за столом, и девушка принялась обслуживать их так, как будто они были членами одной семьи.

— Послушайте, патрон, — начал юный парижанин, — я говорил вам, что все будет хорошо, только забыл сказать, что буквально умираю от голода.

Семья маньчжур с уважением смотрела на незнакомых европейцев, которые ели, надо отметить, с большим аппетитом. Завязалась беседа. Начальник тюрьмы знал немного: только, что двоих заключенных завтра или в крайнем случае послезавтра расстреляют. О самом преступлении, совершенном французами, он не ведал, да это его и не касалось.

— Подумаешь, японцы!.. — воскликнула Янка. — Что они знают, чтобы убивать!

Пьеко, а именно так звали мальчика, энергичным жестом одобрил слова сестры. И отец, которому тотчас перевели фразу на родной язык, с ними согласился. Редон с интересом посмотрел на старика. Глаза репортера странно заблестели. Начался любопытный разговор. Глава семейства учтиво сообщил французам свое имя. Бывалого солдата звали Туанг-Ки. В свое время он участвовал в китайско-японской войне и теперь поведал чужестранцам о своих подвигах, а затем вдруг неожиданно признался, что терпеть не может японцев и что ему мучительно видеть, как они хозяйничают в Мукдене.

По окончании войны маньчжуру был предоставлен скромный пост начальника тюрьмы в Ли-Ханг-Ти, в которой, впрочем, никого не содержали. В старой крепости к тому же не имелось ни гвоздей, ни ключей.

Редон предложил охраннику стакан вина. Тот не отказался и присел за стол как старый знакомый. Репортер оживился, болтал без умолку, стараясь разговорить маньчжура, сетовавшего, что ему мало платят или не платят вовсе, что война принесла много горя, что артиллеристы разбомбили его поле, погубив урожай…

Маленького Пьеко послали вниз, стоять начеку у входной двери. Буль-де-Сон с увлечением беседовал с молодой маньчжуркой, для которой не существовало большего удовольствия, как поговорить с чужестранцем. Девушке было приятно слушать французскую речь и понимать почти все, что произносил юноша. А он, пытаясь исправить произношение, давал различные советы. Юная красавица очень старалась, прелестные губки выделывали замысловатые движения, складываясь то так, то эдак.

— Послушайте, Янка, — говорил Буль-де-Сон, — чтобы сказать «тюрьма», нужно сначала вытянуть губы в трубочку — тюрь… тюрь… тюрь, а затем сомкнуть и разомкнуть на «а» — ма! Эх, жаль, что меня завтра или послезавтра расстреляют, а то бы я вас многому мог научить.

— Расстреляют? — вздрогнула и расплакалась. — Это невозможно!

— Да, именно так, — подтвердил Буль-де-Сон. — За мной и за моим патроном скоро придут, отведут во двор, где будет много солдат, приставят к стене, возьмут на прицел, пиф-паф и все! Мы будем мертвы!

— Нет, нет, я не хочу! — навзрыд плакала Янка.

— Не кричите так громко, патрон беседует. Если не хотите, чтобы нас убили, так помогите.

— С радостью! Но как?

Тем временем разговор репортера с капитаном Туанг-Ки становился все интересней. Старый вояка уже успел проникнуться симпатией к заключенному, а по мере того, как вино убывало из графина, их дружба становилась все крепче. Редон, однако, в отличие от своего собеседника, сохранял ясность ума.

Маньчжур оказался сентиментальным и любящим отцом. Когда наступили тяжелые времена, жалованье было маленьким, но он трудился вовсю, чтобы прокормить сына — маленького Пьеко и любимую темноволосую Янку.

— А если бы у вас завелись деньги, что бы вы сделали?

— Я? О! Не знаю, я бы ушел отсюда подальше… в Китай… Я бы основал маленькую ферму, где-нибудь около речки… Там росли бы деревья, светило бы солнце и прогуливались животные. Янка и Пьеко — ему уже двенадцать, а ей — семнадцать, — они помогали бы мне по хозяйству… Мы были бы счастливы. Я бы старился помаленьку, а потом бы и умер спокойно, ясное дело… Но что об этом говорить, мы бедны! — захмелевший Туанг-Ки заплакал.

Во время ареста Поля Редона не обыскивали, и теперь он, вытащив из-за пояса бумажник, высыпал из него пригоршню золотых монет.

Тем временем Буль-де-Сон говорил девушке трагическим тоном:

— Полноте, моя маленькая Яночка, не надо так расстраиваться. Что поделаешь! Так или иначе жизнь все равно заканчивается смертью.

— Нет, нет, я не хочу, чтобы вы умерли!

— Что же вы хотите? А, я знаю… Если бы мы только смогли выйти отсюда, но это невозможно. Нужны надежные люди, смелые и отважные друзья, которые смогли бы нам помочь… Я говорю все это просто так, чтобы поболтать, а на самом деле умирать, конечно, тяжело, да еще молодым… Прощайте, мадемуазель Янка. Поверьте, мне очень жаль с вами расставаться, вы такая красивая, добрая, милая… Позвольте мне обнять вас.

Девушка слегка подалась к нему. Никогда в жизни она не слышала таких ласковых слов, да еще так мило звучавших по-французски. Буль-де-Сон галантно обнял и по-братски поцеловал юную маньчжурку.

— Только, когда будете выходить замуж, — тихо шепнул он ей на ухо, — я хочу, чтобы вы вспомнили о нас. Мой патрон очень богат, он оставит вам шикарный подарок. Это вас немного утешит…

— Господи! Что вы говорите! Все это так жестоко! Во-первых, я никогда не выйду замуж…

— Ха-ха! Не может быть! Такая очаровательная девушка, как вы, обязательно будет любима…

— Замолчите, говорю вам! Вы заставляете меня страдать, напоминая о самом грустном в моей жизни, ведь один разбойник-бурят по имени Райкар, который командует стадом таких же бандитов в сотне верст отсюда, вздумал просить моей руки…

— Ему, разумеется, отказали?

— Пока да, но завтра мой отец может и согласиться… Райкар — один из тех негодяев, которые ни перед чем не останавливаются для достижения своей цели. Если бы вы только знали, как я его боюсь, ведь мой отец уже стар и слаб.

— Эх, какое несчастье, что нас расстреляют. Мы могли бы позаботиться о вас, защитить, если Райкар осмелился бы сунуть сюда свой нос.

Малышка вздрогнула, что-то ей вдруг подумалось. Она посмотрела на отца, занятого беседой с репортером. О чем они говорили? По правде сказать, было не похоже, чтобы они спорили. Девушка прислушалась к словам отца:

— Мы втроем уйдем вместе с вами, а дальше каждый пойдет своей дорогой. Только вот, честно говоря, я не знаю, как выйти отсюда незаметно. У меня есть, конечно, ключи от двери, это хорошо, но японский пост… Они совершенно озверели, эти бандиты… Они подстрелят нас, как зайцев… Другой выход?.. Не знаю… Слишком мало времени я здесь служу… Нет, пожалуй, нет способа бежать отсюда. Я такой же пленник, как и вы.

Янка, кажется, поняла, что отец весьма доброжелательно настроен к пленным. Она посмотрела на Буль-де-Сона, тот улыбнулся. Молодой человек не сводил глаз с юной маньчжурки. Янка пересекла комнату и тихо приблизилась к отцу. Заметив дочь, Туанг-Ки тотчас умолк. Разговор был слишком серьезным и не предназначался для детских ушей. Девушка подошла совсем близко и слегка коснулась отцовского плеча.

— Э? Что такое?

— Папа, я хотела сказать вам два слова…

— Оставь меня, не сейчас!

Что правда, то правда, маньчжур и так уже сильно устал. Несколько золотых соверенов[48] так и просились к нему в карман, и он ломал голову, как их заработать.

— Папа, это очень важно, прошу вас, выслушайте меня! Буль-де-Сон, знавший причину столь настойчивой просьбы, делал знаки Редону: мол, надо, чтобы она поговорила с отцом.

— Друг мой, — обратился Поль к охраннику, — узнайте, что хочет ваша дочь, у нас ведь достаточно времени, чтобы продолжить беседу.

Туанг-Ки согласился. С трудом поднявшись со стула — ноги сильно затекли, — он выпрямился. Янка, потянув его за пуговицу мундира, увлекла в самый дальний угол комнаты, подальше от французов… А те в свою очередь из скромности и уважения ретировались в противоположную сторону.

— Что? Что случилось? — спросил Туанг-Ки, язык его заплетался.

— Папа, я бы хотела прогуляться… Что скажете?

— Хм… В такой час, ты с ума сошла!

— Послушайте, мне надоело, что японцы вечно следят за мной, но я знаю один способ выйти отсюда, минуя японские посты.

— Что ты говоришь? Не может быть!

— Может… С тех пор, как мы здесь, я все облазила, все изучила и кое-что нашла. Если хотите, я покажу вам, как это сделать, чтобы никто там, внизу, не узнал.

Старый солдат был совершенно сбит с толку. Открытие пришлось как раз вовремя.

— Покажи-ка мне этот ход, — тихо попросил он дочку. И, к величайшему удивлению французов, отец с дочерью покинули камеру.

— Послушайте, патрон, — обратился Буль-де-Сон к Редону, — вы все еще считаете, что мы непременно должны умереть?

— Гм… Кто знает… — улыбнувшись, ответил репортер.

— Говорите скорей, вам удалось обработать отца?

— Немного. Если бы он мог нам помочь, то уже сделал бы это.

— А я разговаривал с дочерью. Она очень мила и желает нам добра.

— Подождем и будем готовы ко всему.

Дверь отворилась вновь. На пороге появились Туанг-Ки и девушка. Юная маньчжурка весело взглянула на Буль-де-Сона. Улыбка играла на ее губах.

— Готово, — произнесла она, — я показала папе дыру, которая выходит на лестницу, ведущую в глубокий подземный ход. Не знаю, правда, куда он ведет, но выход находится наверняка не здесь, а скорее всего в старом заброшенном замке, что около деревушки Раковер. Если доберемся туда, мы спасены. Хотите попытать счастья?

— Конечно, хотим! И обязательно постараемся выбраться отсюда. Но вы тоже не должны здесь оставаться, японцы отомстят вам за наш побег. Отец Туанг-Ки, идемте с нами, не волнуйтесь, выберемся как-нибудь! Скорее!

Они спустились на несколько ступенек вниз по лестнице.

В стене было отверстие. Если до сих пор никто не догадался, что это запасной выход, то только потому, что он был замаскирован ржавой железной дверью под цвет стены. Петли оказались сломаны и страшно скрипели, ручки отсутствовали. Девушка открыла люк, и оттуда потянуло сыростью.

— Я спускалась вниз. Там ступенек пятьдесят, — предупредила Янка, — а дальше галерея закрыта дверью, которую мне не удалось открыть, но французы, — она указала на Редона, — без труда смогут это сделать. Крестьяне говорили, внизу существует подземный город. Это большой риск, конечно, но кто не рискует…

— Тот и не получает ничего, — закончил Буль-де-Сон.

— Мы с удовольствием принимаем ваш план, — сказал Редон. — Ах, мой храбрый Туанг-Ки, мы вам так обязаны.

Затем все поднялись в камеру, чтобы подготовиться к побегу.

— Сейчас девять часов вечера, — сказал репортер, — у нас впереди вся ночь.

— Янка, — попросил тюремщик, — пойди найди Пьеко, не можем же мы оставить его здесь.

— Конечно, черт возьми! — Редон.

Вдруг девушка насторожилась. Она услышала торопливые шаги. Кто-то, перепрыгивая через две ступени, бежал вверх по каменной лестнице. Туанг-Ки выскочил на площадку.

— Пьеко! — закричал он. — Что случилось?

— За пленными идут… — задыхаясь ответил мальчик, — японский офицер и двое солдат…

— Дьявол! — ругнулся журналист. — Как всегда, не вовремя. Они начинают мне надоедать, эти господа! Нельзя же так беспокоить людей!

Японцы поднялись вслед за мальчуганом. Они уже были на площадке и затем вошли в камеру. Редон встал им навстречу. Лицо его помрачнело, но глаза блестели.

— Что вы хотите? — спокойно произнес француз.

— У нас приказ немедленно доставить вас…

— Да? Уже, так скоро? — переспросил Редон. — И где же состоится казнь?

— Во дворе тюрьмы… Солдаты! Забрать преступников! Сначала вот этого! — офицер указал на репортера.

Буль-де-Сон также взглянул на Редона. Двое солдат встали справа и слева от Поля. Туанг-Ки с детьми ретировались[49] в глубину помещения. Янка заплакала.

— Раз, два, три! — произнес репортер по-французски и двумя руками схватил за горло обоих солдат.

Офицер поднял саблю, но она тотчас оказалась на полу. У Буль-де-Сона из вооружения был только платок, но он сумел воспользоваться им. На счет «три» он обхватил платком шею офицера, стоявшего к нему спиной, и поднял того за плечи, как мешок с мукой. Японцы не успели даже охнуть. Двое солдат, испытав на своих шеях железную хватку журналиста, неподвижно лежали на полу, а задыхавшийся офицер делал конвульсивные[50] движения, пытаясь освободиться.

— Отпусти его, — сказал Редон юноше.

Буль-де-Сон бросил тело на землю, а репортер в мгновение ока стянул со стола скатерть, превратив ее в веревку, и связал офицера. Тот не успел даже прийти в себя. Интересно, мертвы ли те двое? Журналиста это не волновало. Он взял оружие и патроны, снабдив также Буль-де-Сона и Туанг-Ки. Офицерская сабля досталась Пьеко. Затем Редон потащил слегка взбудораженных и одновременно восхищенных друзей к выходу. Одним движением закрыв за собой дверь на два оборота, он сломал ключ и бросил его в щель между ступеньками. Теперь замок был заперт, и заперт навсегда.

Все спустились вниз к потайной двери и, открыв ее, гуськом стали продвигаться по каменной лестнице. Через несколько минут они остановились. Темнота была такой, что беглецы рисковали сломать шею, особенно юная Янка, которую Буль-де-Сон пытался поддерживать.

К счастью, старик прихватил витую восковую свечу, с которой обычно ходили в погреб, и спички. Он зажег свечу и передал Пьеко, и тот, протиснувшись вперед, возглавил шествие.

Янка не ошиблась — в конце спуска шла подземная галерея под крутыми сводами. Здесь, видимо, давно не ступала человеческая нога, так как весь пол был усыпан камнями, которые под воздействием влаги отделялись от стен.

Наконец беглецы дошли до закрытой двери, о которой упоминала Янка. Ранее девушке не удалось ее открыть. А что Редон? Взяв из рук Пьеко свечу, он быстро, но внимательно осмотрел дубовую конструкцию, перемещая свет из угла в угол. Весело усмехнувшись, репортер жестом приказал компаньонам отойти подальше, затем сам отступил на несколько шагов и, разбежавшись, навалился что есть мочи на дверь. Разбухшие от холода и воды, сочившейся со стен, доски с грохотом рухнули на землю.

Беглецы продолжили путь. Почва под ногами стала тверже, чувствовался легкий наклон вниз. Где они находились и куда шли — никто из них не задумывался. Главное — бежать, и это было лучше, чем оставаться во власти японцев.

Вдруг идущий первым Редон остановился. В глубине подземелья послышались крики и выстрелы. Пригнуться или склониться было не во французском характере. «Идем на пушки», — скомандовал сам себе репортер, задаваясь, однако, вопросом, уж не русские ли это организовали удачный ответный демарш[51].

Подземные переходы пересекались и путались. Люди шли почти вслепую с одной лишь надеждой — найти выход наружу. Наконец они увидели свет фонарей и услышали яростные, похожие на рычание диких зверей, крики разъяренных людей.

Неожиданно возник еще один коридор, еще одна дверь. Именно за ней дрались и убивали друг друга люди… Редон, имевший твердое убеждение, что настоящее благоразумие состоит в наивысшем безрассудстве, ринулся на нее. Дверь в отличие от первой крепче держалась в каменном обрамлении. Он толкал ее плечами, стучал кулаками. Туанг-Ки помогал ему, как мог. Надо отметить, что, несмотря на преклонный возраст, старик был крепкий как бык. Годы не ослабили его могучего здоровья. Пьеко, Буль-де-Сон и даже хрупкая Янка также прыгали и суетились вокруг дубовой конструкции, за которой шел настоящий бой. Все пятеро трясли, расшатывали ее, пинали ногами толстые доски, и в конце концов дверь поддалась. Падая, она увлекла за собой не только беглецов, но также камни со стен и потолка. Свод на протяжении нескольких метров обрушился, засыпая обломками дерущихся, но не поранив Редона с друзьями, которые уже проскочили вперед. Француз, с пистолетом в одной руке и саблей в другой, смело ринулся навстречу неизвестности.

ГЛАВА 6

Корейцы дрались с безрассудством смертников. Столкновение произошло на площади приблизительно в два квадратных метра, как раз под памятником одного из самых древних маньчжурских королей. Корейцы выстрелили в толпу и на мгновение парализовали действия противника. Первые ряды даже отступили немного. Но тут подоспели другие нападавшие, и все вновь пришло в движение. Люди, толкая и пихая друг друга, рвались вперед. Страшный бой продолжался.

Несмотря на то, что часть фанатиков заблудилась в лабиринтах подземелья, оставались еще человек пятьдесят, вооруженных ножами, секирами и еще чем-то, заменявшим оружие. То и дело раздавались ружейные выстрелы, и люди падали на землю. Появились первые убитые и раненые, тела наваливались друг на друга, загораживая проход другим. Крики стали громче. Разъяренная и опьяненная кровью толпа не понимала причины задержки. Безумцев не пугало ничто и ничто не могло остановить. Не колеблясь, маньчжуры бросались под пули, затаптывая раненых и шагая по трупам. Они были уже в метре от корейцев, сохранявших удивительное хладнокровие и продолжавших без устали стрелять.

Вуонг-Тай находился, как всегда, впереди, выделяясь высоким ростом на фоне своих соратников. Он твердо решил умереть, но прежде убить как можно больше нападавших. Холодные камни подземелья стали его молчаливыми сообщниками. Они невольно защищали принца, превратившись из некрополя в конспиративный генеральный штаб. Пусть его обнаружат, возможно, предадут смерти, пусть! Всему свое время — битве и гибели. Тайное общество, которое возглавлял Вуонг-Тай, называлось Хонг-Так, что означало «отчаявшиеся».

Теперь противник находился так близко, что ничего не оставалось, как взяться за ножи и ввязаться в рукопашный бой. Использовать ружья не представлялось возможным. Сколько их там еще, этих головорезов? За первым следовал второй, третий… Одни падали, поверженные, их сменяли другие, и так до бесконечности.

Двое корейцев уже оказались заколотыми, и их тела исчезли в вихре баталии[52]. Да, это была месть за поруганных идолов[53]. За двумя погибшими последовали еще и еще.

Внезапно за спинами заговорщиков послышался какой-то шум. Неожиданно в стене открылась дверь, и в тот же миг обрушился свод. Нападавшая орда оказалась погребена под каменными обломками. Неужели это новые убийцы? Неужели смерть окружила их со всех сторон?

Нет, это Поль Редон пришел на помощь. Он увидел лишь, как дикая толпа людей со звериными лицами нападала на небольшую группу смельчаков. Ружья японцев, производства Англии или Германии, сказали свое веское слово. Новая атака захлебнулась, маньчжуры отступили — слишком многие были убиты, ранены или погибли под рухнувшим сводом. Крики ярости сменились хрипами боли и отчаянья. Безумцы бросились наутек, думая, что их преследуют демоны мести.

Из одиннадцати корейцев шестеро остались в живых. Рядом с ними, в хаосе отгремевшего боя, указывались очертания Редона, Буль-де-Сона, Пьеко и Янки. Слава Богу, никто из них не пострадал.

— Кто эти люди? — юный парижанин. — Мне кажется, мы спасли их от верной гибели.

— Кто вы? Что здесь делаете? — английском обратился репортер к незнакомцам.

— Давайте выйдем отсюда сначала, а потом объяснимся, — услышал он в ответ английскую речь.

— Выйти! Конечно! Но как?

— А вот посмотрите! — Янка. — Там наверху свет!

Действительно, через щель, образовавшуюся в частично разрушенном своде, в подземелье проникали золотистые лучи. Редон первым бросился к отверстию. Будучи ловким и смелым, он, подпрыгнув, без труда зацепился за обсыпавшийся, но еще крепкий край дыры, подтянулся и исчез в отверстии.

— Пагода! — он через мгновение. — Мы, кажется, спасены!

Растянувшись на полу, репортер искал, за что зацепиться. Затем протянул руку вниз.

— Давайте, только не все вместе, хватайтесь за руку, я вас вытащу!

Буль-де-Сон тотчас воспользовался советом. Оттолкнув незнакомцев, юноша подвел Янку к дыре в потолке и поднял на руках.

— Окажите даме честь, — произнес он. — Давайте, мадемуазель, держитесь за лапу патрона. И раз! Поднимайте!

Девушка вложила свои хрупкие пальчики в сухую жилистую ладонь Редона, и тот подтянул ее, как перышко.

— Следующий, — скомандовал репортер.

— Теперь по старшинству, — сказал Буль-де-Сон. — Твоя очередь, старина! Ты, конечно, немного тяжеловат, но мой патрон видел и потяжелее.

Через секунду Туанг-Ки испарился в отверстии, как утренний туман.

— Теперь вы! — вглядываясь в лица незнакомцев, обратился парижанин к оставшейся шестерке.

В одно мгновение корейцы, образовав небольшую лестницу, последовали за своими спасителями. Последним из корейцев оставался Вуонг-Тай-Лань. Он подставил спину Пьеко, который, не заставив себя ждать, запрыгнул на нее и вылез наружу. Затем кореец взял за талию Буль-де-Сона и поставил себе на плечи. Юноше оставалось лишь протянуть руки Редону, и он был на свободе.

— Эй, товарищ, — крикнул Буль-де-Сон в дыру, — а как же вы сами?

Едва он успел это произнести, как Вуонг-Тай присел и, распрямившись, подпрыгнул так высоко, что без труда достал до края отверстия руками. Через мгновение принц высунулся наружу.

— Здорово! — только и смог произнести юный француз.

В ту же минуту Редон вскрикнул от удивления. Теперь, когда они оказались на свету, он узнал старого знакомого — корейца из Мугдена, которого они подобрали раненым среди трупов и который своим исчезновением поставил их в затруднительное положение перед японцами.

— Так… — протянул репортер, — стало быть, мне на роду написано спасать вам жизнь…

Кореец посмотрел французу прямо в глаза и, протягивая руку для рукопожатия, сказал:

— Вспомните, я ведь не давал слова… Императорский долг — я вам позже объясню — требовал моего присутствия в другом месте… Не считайте меня предателем… Я приношу вам свои извинения…

Редон был потрясен торжественностью речи и, пожимая протянутую руку, ответил:

— Ничего! Правда, из-за вас японцы чуть было не расстреляли нас, и меня, и моего товарища… Но теперь мы выбрались благодаря чуду и этим храбрым людям!

Он указал на Туанг-Ки и его детей.

— Еще раз прошу вас простить меня… Отныне вы и ваши друзья станете священными для меня и моих людей.

— Ладно, ладно… Сейчас самое главное выбраться отсюда как можно скорее, надеюсь, вы не будете возражать. Каковы ваши планы? — журналист у корейца.

— Пересечь Маньчжурию и достичь северной границы Кореи.

— Но такой переход очень опасен, ведь повсюду шныряют японцы.

— Мы избежим встречи с ними. Послушайте, дважды вы спасли мне жизнь, теперь вы — мой брат, доверьтесь мне. Я доставлю вас и ваших друзей целыми и невредимыми туда, куда вы идете.

— Бог мой! Мы идем, куда глаза глядят. У меня нет больше желания гнаться за русскими, у меня не такие быстрые ноги, чтобы их догнать… Вы идете в Корею? Я мало знаю эту страну и с удовольствием пошел бы с вами…

Лицо Вуонг-Тая просветлело.

— Моя страна прекрасна!

— Отлично! Вот и посмотрим на нее. Буль-де-Сон, не хочешь ли ты совершить экскурсию по Корее?

— Конечно, патрон! С вами я пойду на край света.

— А наши спасители? Туанг-Ки, Пьеко и…

— И Янка. Подождите, дайте подумать. Девушка присела на каменную скамейку. Казалось, ее совершенно не волновало происходящее вокруг. Бедняжка! Она была такая юная, нежная, хрупкая… Щеки покрылись румянцем.

— Послушайте, патрон, — не выдержал Буль-де-Сон, — как вы думаете, что, если назвать Янку Розой Мукдена?

— О, мой молодой поэт! Конечно, пусть она будет для нас и для всех Розой Мукдена, а когда наступят спокойные времена, мы устроим крестины. А сейчас поторопи ее, пожалуйста, с решением. Пусть посоветуется с отцом и братом. Прежде всего мы должны согласовать наши действия с ними. Мы в долгу перед этими людьми, поэтому сначала нужно отвести их в надежное место, а потом уж путешествовать самим. Давай побыстрее! А я пока поговорю с корейцем.

Юноша направился к Янке. Та подняла голову и улыбнулась ему.

— Послушай, моя крошка, не можем же мы здесь оставаться вечно… Нам предлагают идти в Корею. Это достаточно далеко, но, может быть, вы согласитесь… иначе нам придется расстаться.

Девушка вздрогнула и залилась краской.

— Расстаться? Мне бы не хотелось… Что с нами будет? Что станет со мной?

Голос ее дрожал. Юноша взял девушку за руку.

— Тогда соглашайтесь. Только мы тоже не знаем, какие приключения нас ждут и куда мы доберемся в конце концов…

— С вами и вашим другом я ничего не боюсь.

— Я буду заботиться о вас, а это значит, что мы вместе встретим радость и горе и никогда не расстанемся. Вас это устраивает, Роза Мукдена?

Девушка посмотрела на него с удивлением:

— У меня другое имя…

— А мы решили, что вас теперь будут звать именно так. Вам не нравится?

— Напротив, очень нравится!

— Тогда решено. Считайте, что вас окрестили. А теперь посоветуйтесь с отцом и братом, чтобы узнать их мнение.

Янка негромко переговаривалась с Туанг-Ки и Пьеко, терпеливо ожидавших дальнейших событий. Разговор был коротким.

— Папа сказал, что, пока он не найдет подходящее местечко для маленькой фермы, он готов идти куда угодно.

— А Пьеко?

— А Пьеко не расстанется со своей сестрой ни за что…

— Вот и замечательно. Патрон! — Юноша окликнул репортера, беседовавшего тем временем с Вуонг-Таем. — Мы пришли к согласию, идем все вместе.

Корейцу было больше нечего скрывать от своего спасителя и друга. Он рассказал ему все о себе и своих людях, о миссии[54], которую они собирались выполнить, если ничего не помешает, — вырвать свою страну из лап японцев, спасти Россию и провозгласить независимость Кореи. Отважному французу идея понравилась. Помочь освобождению народа пришлось ему по душе. Кроме того, сражаться — значило жить, свободно дышать!

— Я за вас, можете положиться на меня, — сказал журналист Вуонг-Таю, — в Корею — так в Корею! Значит, ваши соратники…

— …Члены тайного общества Хонг-Так. Увы, некоторые из моих преданных товарищей погибли. Но на их место придут десятки, сотни других.

— Что ж, посмотрим, но надо, однако, выйти отсюда, в конце концов. — Редон улыбнулся и дал сигнал к отходу.

Вуонг-Тай занялся своими людьми. Те перезарядили ружья.

Туанг-Ки не терпелось поскорее двинуться в путь. Он немного нервничал, вспоминая, в какой спешке они покидали крепость, и прекрасно осознавая, что, если их поймают, расплата будет жестокой.

Ворота, закрывавшие некрополь[55], упирались в высокий кедр, и каждая створка представляла собой громадную монолитную плиту, укрепленную вдобавок бронзовой крестовиной на огромных болтах.

Редон внимательно изучил запор, стараясь найти слабое место.

— Этот замок не сломать, — произнес подошедший ближе Вуонг-Тай, — лучше попытаться найти другой выход…

— Вы считаете? — Поль. — Посмотрим!

В который раз он напряг мускулы. Нажимая руками на засов, плотно вставленный в дерево, репортер нагнулся и буквально повис на железяке. Все, затаив дыхание, следили за его действиями. Через несколько секунд француз отпустил засов.

— Вот видите, — произнес кореец, — ваши старания напрасны.

Не поворачивая головы, Редон ответил:

— В мире нет ничего невозможного. Я докажу… Раздался легкий щелчок, и старая железяка со звоном упала на землю.

Все удивленно охнули, а Редон посмотрел на свои кровоточащие ладони. Достав платок, он обратился к Вуонг-Таю:

— Закончите, пожалуйста…

Кореец повиновался. Да к тому же на двери было не так уж много внутренних задвижек, и вскоре она открылась.

— Подождите, — попросил Редон, — разрешите мне первому выглянуть наружу. Надо соблюдать осторожность.

Через приоткрытую створку француз слегка высунулся и посмотрел вокруг. Сад казался совершенно пустынным. Маньчжуры исчезли так же внезапно, как и появились. Репортер прислушался. Никакого шума.

— Эта тишина еще ни о чем не говорит, — прошептал Поль, — не будем торопиться. Послушайте, друзья, возможно, вы знаете эти места лучше, чем я… Мы-то ведь попали сюда не совсем обычным путем… Как выйти отсюда и куда мы попадем при этом?

Первым ответил Вуонг-Тай:

— Из некрополя выходят обычно к широкой аллее с многочисленными статуями и вековыми деревьями по краям…

— …где нет ничего проще организовать ловушку, в которую мы без труда попадем.

— Можем рискнуть… — возразил кореец.

— Конечно! — унимался Редон. — Но мне кажется, никакие меры предосторожности не будут лишними в подобной ситуации. Мы уже достаточно повоевали, и не хотелось бы получить еще один удар в спину. Надо принять во внимание, что мы-то с вами еще вполне можем сражаться, тогда как некоторые ваши товарищи ранены… Я вижу на их лицах следы крови… И если Буль-де-Сон кажется неутомимым, то старина и его дети выглядят усталыми.

— Что вы предлагаете? — Вуонг-Тай.

— Предлагаю следующее: сначала нужно опробовать путь, а потом уйти как можно дальше и тогда уже отдохнуть.

Буль-де-Сон, сразу догадавшись о намерениях патрона, спросил в свою очередь Туанг-Ки. Вдруг Янка тихо произнесла:

— Я знаю… Знаю один путь…

— О, прекрасная Роза, вы — наше Провидение[56]. Говорите скорее, мы слушаем вас.

— Некрополь окружен очень высокой стеной, но в одном месте камни разрушены и там можно пролезть.

— И куда приведет нас этот выход?

— На главную дорогу, по другую сторону которой находится густой лес, куда никто никогда не попадал, но который мы с Пьеко проходили не раз. Он тянется в направлении Фу-Шум и теряется в горах. Если мы доберемся до него, мы спасены.

— А если нас будут преследовать маньчжуры или японцы?

— Японцы! Что им, больше делать нечего, как догонять сбежавших?.. А что касается маньчжур, то они не посмеют сунуться в лес.

— Почему?

— Потому что считают, что там живут демоны[57], — со смехом воскликнула Янка.

— Предложение девушки мне нравится, — произнес Редон, — пожалуй, стоит его принять.

Все согласились.

Один за другим беглецы выходили из пагоды. Янка и Пьеко возглавляли шествие. Все торопились, несмотря на то, что маньчжуры, похоже, перестали их преследовать. Они шли мимо мраморных беседок, статуй, колонн и многочисленных каменных черепашек, безучастных свидетелей происходящего. Наконец беглецы достигли стены.

После недолгого поиска брешь была обнаружена за высокой травой. Пьеко ножом расчистил отверстие, по возможности расширив его. Первым выйти наружу отважился Редон.

За стеной действительно оказалась широкая дорога. В ста метрах Поль заметил лес, о котором говорила Роза Мукдена. Частоколом стояли высокие ели. Однажды попав в подобную чащу, целое войско вполне могло там заблудиться и погибнуть.

— Как далеко тянется этот лес? — спросил репортер у девушки.

— Он очень-очень велик, кроме того, где-то в часе ходьбы есть холм, почти гора, изрезанная глубокими ущельями.

— Отлично! Рискнем! На всякий случай оружие держите наготове. Пойдем быстрым шагом, плотно друг за другом.

По сигналу маленький отряд тронулся в путь. Минуты через три беглецы миновали пространство, отделявшее их от леса. Вскоре на их пути встретился неглубокий ров, который никак не мог служить препятствием. Преодолев его, они углубились в чащу. Внезапно послышался душераздирающий крик.

— Ко мне! Скорее! На помощь! Буль-де-Сон остановился как вкопанный.

— Похоже на голос Янки…

Не теряя ни секунды, он бросился назад, крича на бегу изо всех сил. Юноша тотчас вернулся ко рву, который они только что пересекли, но напрасно. Он побежал в другую сторону, оглядел дорогу со всех сторон и, покружившись на месте, чертыхнулся. Роза Мукдена бесследно исчезла.

Часть вторая

БАНДИТ РАЙКАР

ГЛАВА 1

Страшная новость потрясла всех. Только сейчас Янка находилась в нескольких метрах от леса, шагая впереди брата, замыкавшего шествие, как вдруг какой-то человек, выпрыгнув из кустов, набросился на нее. Прежде чем девушка успела что-либо сообразить, он с головокружительной быстротой накинул ей на голову мешок. Сестра по наивной детской привязанности хотела идти вместе с братом, чтобы защитить его, а в результате попалась сама.

Нападавший был маленького роста, с монголоидным лицом, короткими ногами и несоразмерно большим туловищем. Он молниеносно сгреб девушку в охапку, запрыгнул на коня, который ждал его неподалеку, и исчез в лесу.

Когда Буль-де-Сон, Редон и остальные выбежали на дорогу, незнакомца и след простыл. Преследовать оказалось некого.

Надо, однако, сказать несколько слов о бандите.

Маньчжурский край находился между тремя соседями — Монголией, Россией и Китаем, но, несмотря на прогресс цивилизации, оставался довольно пустынным местом. На железных дорогах, построенных недавно русскими из Ляо-Танга в Мукден и в Харбин, образовалось несколько поселений, которые в дальнейшем превратились в небольшие города. Вокруг этих полуцивилизованных оазисов[58] — из которых Мукден являлся единственным городом, где были каменные дома, — царили грязь и нищета.

Обитатели этих мест, мало походившие на культурных людей, ютились в жалких деревянных лачугах. Маньчжуры, тунгусы, китайцы, не говоря уже об иноземных ордах, — все без разбора, кто переходил через границу Сибири в поисках более мягкого климата, а скорее, чтобы избавиться от давления русских, насаждали там свои не самые лучшие обычаи. Лень и воровство процветали в этом краю.

Когда началась война, все местные грабители и разбойники отправились вслед за воюющими сторонами: одни — за японской, другие — за русской армией. Бандитов интересовали лишь конвои с продовольствием и боеприпасами, оставшиеся на поле боя трупы да брошенные деревни, чтобы грабить и мародерствовать.

Человек, напавший на Янку, был одним из таких. Он принадлежал к монголоидной ветви бурятов, проживавших около города Яблоной. Ужасные преступления заставили его бежать из родных мест. Вскоре ему удалось сколотить банду себе подобных, которую он возглавил и в которой пользовался неограниченной властью.

У бандита была бритая голова с традиционным хвостиком на макушке. На желтом лице с сильно выступающими скулами виднелся маленький приплюснутый носик, на подбородке — редкая бородка. Он был одет в черную жилетку из медвежьей шкуры, перехваченную на талии кожаным поясом, черные гетры[59] и лапти, сплетенные из тростника и завязывающиеся почти у колен, голову «украшал» шерстяной колпак, натянутый до бровей. Из вооружения главарь имел старое ружье, висевшее за спиной, лук со стрелами и длинный нож без чехла, привязанный веревкой на уровне живота.

Йок Райкар был страшен. Впечатление еще усиливалось кровожадным выражением лица и звериным взглядом. Маленький маньчжурский конь был под стать своему хозяину. С круглыми боками, крепкий, толстоногий, с крутым нравом, он мог стойко переносить любые дороги, любые испытания.

Бандит бросил Янку поперек крупа[60] животного, голова с одной стороны, ноги с другой, а сам запрыгнул сзади, поскольку седла на коне не имелось. Потеряв сознание, девушка не сопротивлялась. Сам же Райкар отнесся к ней так же, как тигр к пойманной антилопе[61].

Они скакали весь день и большую часть ночи. Постепенно пейзаж изменился. Природа стала суровой и дикой. Наконец, узнав знакомую местность, бандит облегченно вздохнул. Он приближался к своему логову.

Изрядно уставший конь спотыкался о камни. Райкар спрыгнул на землю, поправил сползавшее тело, возможно уже ставшее трупом, и зашагал рядом, ведя коня под уздцы. Затем они спустились в узкую расщелину. Из осторожности бандит взял в руку карабин, а нож зажал в зубах. Вдруг он поднял голову и прислушался. Ему показалось, что невдалеке послышались крики и шум борьбы. Что еще там происходит?

Два дня назад, когда он покинул своих головорезов, у них, кажется, оставалось достаточно всего, чтобы не затевать драку. Неожиданно возникла фигура немолодой женщины, одетой в лохмотья. Седые волосы обрамляли обезьяноподобное лицо, как венец у гадюки. Она подошла ближе и грубым голосом спросила:

— Йок Райкар? Это ты?

— А это ты… цыганка?

— Да, я, твоя мать Бася.

— Что ты здесь делаешь? Почему ушла из пещеры?

— Йок, Йок, все очень плохо… Твои люди убивают друг друга… Они страшно напились. Будь осторожен, они прирежут и тебя…

— Мои люди? Да ты с ума сошла! Давай вернемся назад!

— Да, да, пойдем. Но, Йок, твой конь выглядит усталым. Что это за мешок ты везешь?

— Иди, иди, скоро ты все узнаешь.

Шум усилился. Яростные крики и тяжелые стоны стали отчетливей. Прислушиваясь, Райкар подталкивал спотыкавшегося на каждом шагу коня. Наконец они дошли до места. В глубине скалы показалось отверстие. Бандит взяв Янку на руки, зашагал к пещере. Бася устало поплелась за ним. Пройдя через каменный лабиринт, Райкар пригнулся с тяжелой ношей и исчез в отверстии. Старуха не отставала ни на шаг, и вскоре они оказались в просторной пещере. Внутри стоял старый сундук, рядом с которым лежали вязанки хвороста и глиняные горшки. Женщина быстро зажгла факел, огонь которого удивительным светом отражался на гранитных стенах.

Бандит положил свою ношу на подстилку.

— Бог мой! Да это женщина! — воскликнула Бася.

— Взгляни-ка. — И резким движением Райкар сорвал мешок с головы девушки. — Жива она или нет?

Лицо юной красавицы, открывшееся их взору, оказалось смертельной белизны и походило на одного из восковых идолов, часто встречавшихся в русских избах.

— Прекрасное дитя, — с жалостью в голосе выдохнула Бася, посмотрев на девушку. — Похоже, она мертва…

— Нет, нет, — усмехнулся Райкар. — Так просто не умирают… Послушай, я хочу посмотреть, что там делают мои бандиты… Посторожи ее! Если с ней что-нибудь случится, ответишь мне головой. Попробуй оживить ее, ты же цыганка. Но, главное, следи, чтобы не сбежала. А впрочем, — добавил он после минутного раздумья, — я сам о ней позабочусь, у меня это лучше получится, — и громко позвал:

— Тониш! Тониш!

— Что ты задумал? — мать.

— Тониш самый верный… Придет он в конце концов? Тониш! Тониш!

В глубине пещеры послышалось глухое рычание, и из темноты возник огромный желтоватый силуэт животного.

Тониш оказался маньчжурским медведем почти золотистого цвета с черными, как у зебры, полосами. Тяжело переваливаясь, он подошел к хозяину. Тот схватил его за железную цепь ошейника и потащил к лежащей Янке. Животное огрызнулось и попыталось было укусить руку Райкара, но, получив удар кулаком в морду, стихло и подчинилось.

— Иди сюда, — приказал бандит, — и без глупостей!

— А если он покусает ее? — не унималась старая женщина.

Райкар пожал плечами. Подведя медведя к циновке, он сказал:

— Ты видишь эту девушку?

Медведь посмотрел на бездыханное тело.

— Ты должен сторожить ее и помешать ей уйти…

Слова сопровождались выразительными жестами, которые, по мнению хозяина, должны были помочь животному понять приказ. В довершение ко всему бандит взял лапу медведя и положил ее на тело Янки, а сам указал рукой на дверь. Тониш покачал головой, и можно было действительно подумать, что он все понял.

В это время крики и стенания раздались снаружи с новой силой.

— Канальи! — проворчал Райкар. — Пора поставить их на место.

И Йок выбежал вон из пещеры.

Старая Бася осталась наедине с Янкой, которая, казалось, погрузилась в летаргический сон[62]. Медведь остался сторожить.