Небольшое, но обязательное отступление. Пора бы уже описать нашему читателю место действия (не в смысле, что читатель его должен описать, а что пора бы уже авторам самим это сделать, ибо. — Прим. авторов). Разговор с драконом происходил в актовом зале университета. Отличное было место. Затхлое, полное остатков былой академической роскоши, и довольно просторное. Именно по причине просторности на разговоре в актовом зале и настоял Аристотель. Тьфу ты. Вот еще одна вещь, о которой уже давно пора сообщить читателю.

Дракона звали Аристотель. Во всяком случае, он представился именно так. Великолепная особь, двадцать два шага длиной, около трех метров в холке и довольно разговорчивая.

А теперь вернёмся к Нухыру Императора и предводителю южан.

— Видите ли, — сказал Дам Баа. Эрдэ Гор недовольно на него покосился, но для начала смолчал. — Это всё-таки экспедиция департамента образования первой обнаружила дракона.

— И что с того? — спросила Аманда. Хромой Сом покосился на неё недовольно, но наученный горьким опытом, смолчал.

— Стало быть, нам принадлежит право первого разговора.

— Это с чего вы взяли, интересно? — поинтересовалась Аманда и сделала некое движение плечами, и магу отчего-то вспомнился Эрвин Куман в своём последнем бою.

— Как… — растерялся Дам Баа. — Мы же первые…

— И что? — сказала Аманда.

Но это еще надо было доказать. И здесь они, пятеро взрослых людей, почувствовавших, как почва уходит из-под ног, были бессильны почти так же, как и погибший Василий Квочкин.

Дракон шумно вздохнул. Все посмотрели на дракона. На дракона, который шумно вздыхает, просто нельзя не посмотреть.

В жизни порой бывает так, что незначительные в отдельности обстоятельства, в какой-то определенной последовательности следуя друг за другом, создавая или разрушая мимолетные связи, вдруг приобретают огромную власть над человеком, направляя его поступки и исподволь готовя для него крутые повороты, тем более поразительные, если речь идет о судьбе, в которой уже все сложилось, все выяснено, и которая развивается без всплесков романтики, без тяги к приключениям одинаково каждый день и каждый год. И нельзя, конечно, сказать, что обстоятельства возникают сами по себе, независимо от людей, в жизни которых они сыграют особую роль. Скорей всего именно образ мыслей этих людей, их поведение и отношения друг с другом и порождают эти обстоятельства.

— Да-а-а… — сказал он протяжно, с ясно различимыми ностальгическими нотками в голосе. — Совсем как Сюзанна Большая. Прям аж в подкрылок отдалось.

— Та-ак, — сказала Аманда. — А это ещё кто?

— Вы её не знаете, — печально сказал Аристотель.

О встрече в сквере эти шестеро заранее не уславливались. Все получилось случайно. Загнав машины в гараж, разговорились у ворот Сергей Коромыслов и Коля Коротких. К ним подошел Федька, огорченный тем, что единственная среди таксистов женщина, Зоя Крупенева, презрительно отозвалась о его шоферских способностях, и теперь Федька испытывал жгучую и непреодолимую потребность поделиться своей обидой хоть с кем-нибудь и заодно поругать руководство таксопарка, которое берет баб на эту сугубо мужскую работу. Было и еще одно желание у него, о котором он и сам не догадывался, но жило оно где-то глубоко внутренне, вынуждая его искать собеседников, чтобы в их ответных, таких же усмешливых словах по отношению к Зое Крупеневой обрести на мгновение утраченную уверенность в себе, сгладить и смыть в душе неприятное ощущение неполноценности, возникшее после язвительных слов Зои.

Поэтому, едва обнаружив в Сергее и Николае именно, тех, кого искал, и желая еще и еще утвердиться в их и своих глазах, предложил он отправиться на знакомую лужайку и спрыснуть спокойно уходящий день.

Все замолчали. Эрдэ Гор почувствовал, что момент для вступления в разговор самый подходящий. Здесь он был не совсем прав, поскольку Аманда… ну да ладно. Бог с ним. Всё равно это никак не проявилось.

Втроем идти было как-то несподручно. Сергей и Николай вдосталь наговорились сегодня, чуть не полдня околачиваясь в таксопарке из-за неповоротливых слесарей. Федьку же как собеседника они в расчет не брали молод еще, жизнь лаптями не хлебал, только слушать может, широко раскрыв рот, а что ему говорить-то, все старые байки были давно рассказаны, а новые не придумывались, настроение было не то.

— Скажите, уважаемый Аристотель, — сказал Эрдэ Гор бархатным голосом. — А почему вы так внезапно… э-э-э… вылетели из здания университета?

Но тут с Фабричной вывернула серая \"Волга\", и все стоящие у ворот тут же признали в ней свою, а за рулем увидели говорливого и надежного напарника Василия Квочкина. Все разом замахали руками. \"Волга\", взвизгнув тормозами, остановилась, и Квочкин, понимающе оглядев компанию, сказал, не задумываясь: \"Минутку, ребята, все ясно, машину загоню и от присутствия с вами не откажусь\".

— Опыт проводил, — сухо сказал Аристотель. — На предмет дисперсии человеческих реакций.

Федька ожил, стал о чем-то спорить с Николаем. Покопался в кармане, нащупывая две припасенные на всякий случай трешки, с которыми, признаться, расставаться ему не хотелось, такие они были новенькие, только из Госбанка, и, возможно, первыми попавшие именно к нему. Но это были деньги заработанные им, и поэтому Федька, нисколько не колеблясь, решил истратить их сейчас же, как только представится возможность.

Может быть, цепь роковых случайностей была бы нарушена, когда подошли к ним еще двое: однофамилец Федьки, длинноухий и узкоскулый Лешка Тарасов и его вечный спутник, маленький, какой-то весь неухоженный Витька Замирайло, от которого недавно с двумя детьми ушла жена, отчаявшись дождаться увидеть в Витьке Замирайло человека семейного и серьезного.

Опять наступила потрясенная тишина. Положительно этот дракон был просто кладезь непонятных поступков и слов.

Они стали уговаривать пойти не к \"Авангарду\", где душно и жарко сейчас, где можно вполне нажить неприятности, если появятся несговорчивые дружинники, а развернуть баранку круто влево и отправиться к кладбищу, поваляться там в высокой траве, где чинно и мирно можно вдоволь набраться спиртного, а потом без всякого шума податься по домам.

— И как? — осторожно поинтересовался Эрдэ Гор.

Но и Федька, и Василий, и Николай уже вполне определенно настроились на сквер за кинотеатром \"Авангард\", и после недолгих препирательств, в которых Федька задавал тон, настояли на своем.

Так начался их путь навстречу трагической развязке, которая и чуть позже могла не состояться, и никто из этих шестерых никогда бы и не подумал, что так могло произойти.

— Ничего нового, — сказал дракон. — Вы, я имею в виду людей, не очень изобретательны в этом смысле.

...Пили и разливали быстро, не церемонясь, без тостов и обязательных в другой, более спокойной обстановке, речей. Похваливали принесенные Федькой сухари. Заедали огонь в горле тридцатикопеечной килькой, консервы которой неведомым гением были изобретательно названы \"дружными ребятами\". Время от времени кто-нибудь, испытывая потребность побродить, покидал компанию, подходил к кинотеатру, пошатываясь, спускался в овраг, на дне которого валялся выброшенный домашний скарб: обрывки старых газет, битые бутылки, поржавевшие колеса детских автомобилей и что-то еще. По возвращении ему наливались штрафные, он морщился, но пил, понимая, что компанию обижать нельзя.

— Нет, — слегка раздражённо сказал Эрдэ Гор. — Это всё не то. Простите Сунга ради, но давайте ближе к делу.

Хмель быстро ударил им в голову. Деревья поплыли над улицей, вытанцовывая что-то свое. Гомон отдыхающих, толпящихся у входа в кинотеатр, потускнел и отдалился.

— Давайте, — покладисто сказал Аристотель.

Федьку сгоняли за добавкой. Он немного поворчал, но, сникнув под распорядительными взглядами, мигом собрался, теша себя тем, что сможет перекинуться парой простых, но значительных фраз с бойкой продавщицей винного отдела, которая умела ответить так, что голос у Федьки начинал срываться, а в голове что-то отдаленно и приятно шумело.

Василий, ударяя себя в грудь, неведомо с кем заспорил. Его поначалу слушали, а потом заговорили вдруг все разом, перебивая и суетясь.

— Вы должны нам ответить на несколько вопросов.

...Выяснилось, что все наличное выпито, а раскошеливаться никто не решался. Разве что Федька, раз и навсегда решивший доказать свою причастность к миру мужчин, но две его трешки давно уже перекочевали в ящик продавщицы винного отдела.

Все одновременно поднялись и пошли к узкой улочке Садовой, выбегающей слева из-за низких, вихрастых домишек, чтобы потом, простившись, разбрестись по домам, где привычно ждали семьи.

— С какой стати? — удивился дракон.

Теперь удивился Эрдэ Гор.

Над ними плыли выгоревшие крыши деревянных и кирпичных строений, пушисто распускали лапы карагачи, в огнях стоватных ламп расцвеченно стоял кинотеатр. Кого-то потянуло в сторону от нахоженной тропинки, и круг роковых совпадений замкнулся.

— Ну вы же Дракон Отвечающий?

Аристотель задумался.

Когда они, прорвавшись сквозь кусты, перешли дорогу, Квочкин упал. Его спутники, еще ничего не поняв, столпились вокруг него и стали поднимать. Василий не шевелился, а под ним тускло расплывалась красная лужица, вбирая в себя дорожную пыль, прошлогодние листья, примятые, изжеванные окурки папирос.

— Интересно, — сказал он с задумчивым выражением морды. — Можно, конечно, и так сказать. Только поправочка. Я отвечаю на те вопросы, которые сам же себе и задаю.

Василий был мертв. Но чтобы это понять, людям, шедшим с ним, потребовалось еще несколько часов.

Так они стали подозреваемыми в убийстве.

Дам Баа тонко улыбнулся, с превосходством во взоре поглядев на своего конкурента. Массивная дверь, ведущая из актового зала, приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова. Дам Баа посмотрел на эту голову вопросительно, и голова с готовностью кивнула. Дам Баа снова улыбнулся, и Эрдэ Гор затревожился, не без основания полагая, что всё, что его конкуренту хорошо, для него — проблема.

Как всегда бывает в таких случаях, любопытные не заставили себя ждать. Тесное кольцо вокруг лежащего на земле Василия собралось быстро и все росло. Кто-то бросился вызывать \"скорую\" и милицию. В центре кольца, гомоня и нервно жестикулируя, стояли пятеро спутников Квочкина. Мнение толпы поначалу было едино - что парня этого, на земле, порезали его же друзья в пьяной ссоре, и антипатии окружающих к пятерым таксистам быстро нарастали.

Однако, когда сюда прибыла оперативная группа, ни свидетелей, ни очевидцев не нашлось. И не потому, что люди не хотели брать на себя обременительный труд, не желая иметь дело с бесконечными вызовами на опросы и очные ставки, а потому что и на самом деле никто из стоящих здесь ничего не видел и ничего не знал.

Да, торжественно подумал Дам Баа, ситуация подготовлена. Конечно, в начале разговора дракон его проигнорировал, но это не важно. Куда важнее то, что воспоследует сейчас.

А двое пареньков, Нифонтов и Семенов, которым кое-что было известно, потолкавшись на перекрестке, торопливо исчезли в темноте ближнего переулка.

Дверь распахнулась настежь.

И тут Федька Тарасов совершил поступок, из-за которого на свет появилась версия номер два, которая была версией основной и отрабатывалась следователями долго и тщательно.

— Ага! — сказал почтенный Дам Баа.

Заметив идущего от кинотеатра Борьку Шварца, парня хулиганистого и сквернослова, Федька растолкал стоящих и кинулся ему навстречу, растерянно говоря окружающим, что это вон тот ударил Василия.

— Что \"ага\"? — спросил уважаемый Эрдэ Гор.

У Федьки были стародавние счеты со Шварцем, который, как он твердо знал, никогда на улицу не выходил без ножа и был скор в его применении.

— Их Великость Даже в самой Малости Император Всего Алхиндэ Бэхаа, Очаг окрестных вод, Друг Сегоя ушедшего и Соцветие невыразимой мудрости Янданцэбэг Первый Проворный! — торжественно провозгласил Нухыр Императора с торбой по образованию.

В актовый зал вступил Император в сопровождении своего Главного Нухыра и первого десятка конвойной сотни.

И знай Шварц, что произойдет дальше, не стал бы он, при виде бегущего к нему Федьки, вытаскивать нож, пытаясь блеском его остановить и напугать Тарасова. Но все это произошло, и чуть позднее, когда он увидел, что на помощь к Федьке спешат еще десятка два парней, Борька струсил, развернулся и кинулся бежать по Садовой, понимая, что его крепко могут побить и, как ему казалось, ни за что.

Вид бегущего с ножом в руке воодушевил толпу, она взорвалась криками и ругательствами. Борьку быстро настигли, вывернули ему руку с ножом и злого, ошалевшего от боли и неожиданности, доставили обратно к перекрестку.

Обследование места происшествия ничего не дало. Кровь у Василия Квочкина хлынула неожиданно и как-то разом после того, как он упал.

Таксисты и удачно пойманный предполагаемый убийца Шварц были порознь доставлены в отделение милиции, где дали первые и, как оказалось впоследствии, самые путанные показания.

Если исключить из окружающей обстановки разруху, царившую вокруг, то можно смело сказать, что это было одно из самых эффектных появлений в биографии Императора Всего Алхиндэ Бэхаа Янданцэбэга Проворного. Император двинулся к трибуне, с любопытством поглядывая по сторонам. До сих пор, в силу своей молодости, Императору в университете бывать не доводилось, а рассказов от некоторых старших товарищей о студенческой жизни он наслушался в избытке. Рассказы эти, хоть и несколько однообразные в части перечисления студенческих забав, тем не менее, производили на юного императора сильнейшее впечатление, в силу сильного эмоционального возбуждения, в которое приходили рассказчики, со вкусом вспоминавшие свои студенческие годы. Император, озирая актовый зал, меж тем добрался взглядом до Бэйба, Бойба и Буйба и улыбнулся. Было видно, что вид трёх боевых свиней доставляет ему удовольствие.

Неудивительно, что в убийстве никто из них не признался, негодуя и возмущаясь, ругая друг друга и изумляясь происшедшему.

Когда на другое утро начальник городского управления милиции полковник Кусмангалиев вызвал к себе одновременно двух следователей по особо важным делам майора Александра Морковкина и старшего лейтенанта Владимира Шумейко, те уже догадывались, к чему это. Кабинеты управления гудели разговорами о происшествии на улице Садовой, у каждого были свои предположения, но толком никто ничего не знал.

Все присутствовавшие, за редким исключением, пребывали в столбняке. Лишь Дам Баа, поскольку он лично, можно сказать, подготовил приезд Императора заранее, и Аристотель в силу своей наглой драконьей сущности, а также лица, сопровождавшие императора — поскольку им должность не позволяла — в шок не впали. При этом Нухыр Императора с торбой по образованию смотрел на шествующего императора с торжеством, дракон — с любопытством. Ему было интересно, что такого есть во типичном владыке земном, что выделяет его из числа остальных людей.

Кусмангалиев, человек высокого роста, уверенный и энергичный в движениях и поступках, выслушал рапорты двух следователей, которых он ценил за свой подход к делам, и определил задачу - раскрыть преступление на Садовой.

Дам Баа почтительно припал на правое колено, одновременно приложив руку к сердцу. Остальные, хотя и не сразу, последовали его примеру. Дракон озадачено посмотрел по сторонам и предпринял попытку принять аналогичную позу. Получилось плохо, но внушительно.

Когда следователи вышли из кабинета Кусмангалиева, к ним подошел молоденький капитан, недавно перешедший в угрозыск из отдела по борьбе с хищениями, и, завистливо поблескивая чуть желтыми белками выпуклых глаз, намекнул на то, что особое задание, которое они получили, для него не секрет и что долго возиться не придется, убийца уже под замком, остается только подвести его к той психологической черте, за которой почти у любого преступника происходит внутренний перелом, вынуждающий его искать спасение в признании.

— Ваше императорское величество! — Дам Баа, не выпрямляя спины, встал с колена и шагнул к императору. — Дракон Аристотель! — и указал рукой.

- Не части, - хмуро остановил его Морковкин, который всегда глубоко переживал поручаемые ему дела об убийстве.

Капитан замолчал, но не обиделся. С Александром Григорьевичем он не был близко знаком, но слышал о нем, как об опытном следователе, и не сомневался, что если тот что имеет на уме, то значит не понапрасну.

Аристотель подумал и поклонился.

Кабинет особистов Морковкина и Шумейко все управление в шутку называло кельей. Узенький, почти полностью загороженный двумя столами-трудягами, он походил на тысячи таких же учрежденческих комнат, отличаясь от них только тяжестью решеток на окне и прочностью входной двери.

Морковкин и Шумейко давно и хорошо сработались, их удачное содружество ускоряло решение трудных дел. Разве что Шумейко так и не приучился к табаку, а майор заваливал стеклянную пепельницу искуренными до пальцев сигаретами \"Прима\", приговаривая при этом, что концентрация табачного дыма способствует концентрации мысли. На этой почве у них частенько были разлады. Шумейко демонстративно распахивал дверь, требуя от Морковкина оперативно покинуть кабинет и курить в коридоре, где, кстати, и походить можно вдоволь. А это, по словам Шумейко, более способствовало концентрации мысли.

— Аристотель! — Дам Баа обратился уже к дракону. — Их Великость даже в самой Малости Император Всего Алхиндэ Бэхаа, Очаг окрестных вод, Друг Сегоя ушедшего и Соцветие невыразимой Мудрости Янданцэбэг Первый Проворный!

Однако такое расхождение во взглядах на природу раскрытия преступлений не рассорило их. Оба были люди серьезные, обстоятельные, считавшие свою работу разновидностью психологической науки.

- Ну, что, Владимир Гаврилович, - сказал майор, усаживаясь за свой стол и привычно нащупывая в кармане кителя изрядно опустошенную за время разговора с полковником пачку \"Примы\". - Давай для начала поговорим с таксистами. Отработаем версию первую. Как этот пункт звучит в уголовном кодексе? Убийство при обоюдной ссоре. О нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть пострадавшего, видимо, речь вести не будем, поскольку Квочкин скончался почти мгновенно после нанесения ему смертельной раны.

Император с любопытством глядел на дракона.

Протрезвевшие на утро таксисты ничего нового припомнить не могли. Их привезли в сквер, где еще вчера вечером они задиристо горланили, задевая прохожих. Сейчас, когда их выводили поодиночке, они стояли понуро, не узнавая места, показывая то в одну сторону, то в другую. Ничего не добившись, от таксистов, следователи отпустили их домой, взяв с каждого подписку о невыезде. Оставили только Федьку, который уже неуверенно продолжал настаивать, что это дело без Шварца не обошлось.

— Да-а, — сказал он восторженно. — Здоровый какой.

...К следователю Шварц вошел хмурый, невыспавшийся. Видно, всю ночь трясла его мысль о том, что \"шьют\" ему явную \"липу\", а он - пацан, кому он нужен, кто за него заступится, и милиции главное закрыть дело побыстрее, ведь их за это тоже ругают, у всех ведь начальство имеется. Его тревоги подтверждались тем, что одежду с него сняли, дав взамен серую тюремную, тем самым мгновенно переведя из разряда подозреваемых в обвиняемые. А это уже существенно меняло его положение.

Дракон недовольно хмыкнул. По актовому залу пронеслась волна тёплого воздуха.

Ему стало бы совсем плохо, если бы он знал, что на рубашке его, там, где прятал он ее под шикарный ковбойский ремень со стальными насечками, в лучах ультрафиолетовой лампы отчетливо обозначились следы крови, которые, как определила эксперт Мария Васильевна, оказались одной группы с кровью погибшего Василия Квочкина.

— Не понимаю, — ворчливо сказал дракон Аристотель. — Почему вы все всегда делаете акцент на моих физических данных?

На основании всех этих данных и предполагая, что Борис Шварц может скрыться, Николай Артемьевич Лезин, прокурор города Алма-Аты, подписал ордер на его арест. И согласно этому ордеру следователи имели право десять дней держать Шварца, как подозреваемого, в камере предварительного заключения, а за это время надо было распутать узелок, который сложным никому не казался, а то, что Шварц наотрез отрицал свою вину, никто всерьез не принимал, ведь не всякий преступник на этой стадии следствия вдруг \"расколется\" и потянет на себя дело, по которому вполне можно получить высшую меру наказания расстрел. Тем более, что кровь на рубахе Борьки была явно Василия, а Шварца взяли тут же с увесистым охотничьим ножом в руках, который, по данным охотинспекции, числился потерянным одним незадачливым любителем природы.

— Разговаривает! — ещё восторженней сказал император.

Шварца поразило, что кровь, обнаруженная на его рубахе, совпала по группе с кровью Василия Квочкина, но он тут же объяснил себе это тем, что ему продолжают \"шить липу\". И когда Морковкин спросил его, а откуда же у него кровь, он ответил, что утром подрался с каким-то неизвестным парнем на улице и что кровь его.

Дракон шумно вздохнул, и атмосфера в актовом зале заметно накалилась.

В это трудно было поверить, зная, к каким уловкам прибегают преступники. И для Морковкина, и для Шумейко подобный ход подозреваемого удивления не вызвал. Огорчились они, чувствуя, что следствие выходит на зыбкую почву, на следах крови прочную базу под обвинение хулигана Шварца не подведешь.

Шварца вернули обратно в камеру, наказав надзирателям смотреть за ним, уж больно обреченно он выглядел, а сами стали обдумывать: а что же дальше?

— А можно, — выдохнул император, — с вами общий портретик?

Дракон с шумом набрал воздуху.

- Шварц, Шварц, - думал Шумейко. - Это суть твоя или только фамилия? Может не такой ты черный, как кажешься сейчас?

Дам Баа почувствовал, что пора вмешаться.

Морковкин, осторожно посматривая на Шумейко, вытянул пачку \"Примы\", но чувствуя, что тому сейчас не до него, отважно чиркнул спичкой и, закутавшись в пахучий сноп дыма, сделал дельное и простое предложение.

— Ваше императорское величество! — сиплым от волнения голосом вскричал он. — Позвольте преподнести вам в дар это прекрасное творение Сегоя Ушедшего! Этого великолепного дракона по имени Аристотель!

Прикинули возможные версии. Их оказалось три.

Первая - убийство произошло на почве ссоры между таксистами.

Позднее в своё оправдание он сказал, что, дескать, это стены университета навеяли столь бредовую идею.

Вторая - убийца Шварц.

Третья - Квочкина ударил неизвестный, находившийся в этом районе.

Дракон уселся на хвост и совсем по-человечески развёл передними лапами.

— Ну-у, — сказал он. — Это ваще!

Последняя версия была неработоспособной, так, предложенной на всякий случай. Первая вызывала сомнения, поскольку таксисты были людьми не особенно вздорными, никто из них ранее по уголовному делу не шел, и склонности к ношению ножей, по свидетельству товарищей из таксопарка, не имел. К тому же очевидцев ссоры между ними не нашлось, а все пятеро в один голос утверждали, что убийцы среди них быть не может. Василия Квочкина уважали, немного ему завидовали, видя его расторопность, иногда ссорились, но по пустякам и легко, и также легко мирились.

И фыркнул. В актовом зале стало совсем жарко.

А вот участие Шварца казалось вероятным. Хотя уже нашлись люди, подтвердившие, что Шварц, им хорошо знакомый, подошел к перекрестку в последний момент поглазеть, что там произошло, а до этого был в другом месте. В этом пункте своих показаний начал путаться и Федька, решивший, что Шварц мог и не быть убийцей.

В невиновность Шварца поверил и Шумейко, но это еще надо было доказать.

За сим Аристотель взмахнул хвостом, с грохотом опустил его на сцену актового зала, отчего случившийся там стол президиума развалился пополам.

Бойкая продавщица винного отдела подтвердила, что Федька действительно брал у нее спиртное, знает она его давно, считает пареньком скромным. И что в тот же вечер приметила еще одного мужчину лет сорока, но кто он и имеет ли какое-то отношение к случившемуся, сказать не может.

Десять дней были использованы на поиски доказательства невиновности Шварца, так как вскоре и Морковкин пришел к выводу, что этот белобрысый паренек убийцей не мог быть.

— Ай! — сказал Хромой Сом.

И на десятый день Шварцу прочитали постановление об освобождении из-под стражи, вручили личные вещи и поздравили с тем, что против него снято подозрение. Шварц ушел, растерянно попрощавшись, но с его уходом проблем стало не меньше, а еще больше. Разве что следователи испытывали удовольствие от того, что определили невиновность Бориса.

Стало ясно, что следствие, вначале обещавшее быстро завершиться, окончательно зашло в тупик.

— Слушайте, — громко сказал Аристотель. Слово \"громко\" здесь означает, что дракон сказал это по-настоящему громко, что засвидетельствовала пара вылетевших из окон стёкол. — Что вам всем вообще от меня надо? Или вы… — и дракон артистично исполнил волнообразное движение телом, распустив и собрав мышцы, — вы сюда явились с целью оскорблять меня?

А пока проверялись знакомства Квочкина, опрашивались десятки людей. В жизни Василия открывались такие страницы, что будь он живой, он бы сам удивился давно забытому и тому, что чья-то память хранила это. Но все это не прибавляло ничего к уже известному и нужному. Биография Василия складывалась спокойно, врагов у него не было, потому что он был общителен и добродушен, любил своих двух дочек, ласково относился к жене, молоденькой, курчавой женщине. А она при встрече с Шумейко болезненно и пронзительно смотрела ему в глаза, будто надеясь, что этот серьезный старший лейтенант не только найдет убийцу, что волновало ее в последнюю очередь, а вернет мужа.

При встрече с этим взглядом Шумейко морщился, как от острой зубной боли, вдруг ощущал потребность порыться в ящиках стола, а потом, не выдержав тишины, решительно вставал и говорил сухо и официально, сам не узнавая своего голоса, будто только так и мог утешить боль кареглазой женщины, боль, которая гулко отдавалась и в нем.

Как ни странно, вопрос этот неожиданно снял молчаливую напряжённость, воцарившуюся было в зале. Разыгралась безобразная сцена, в ходе которой Дам Баа и Эрдэ Гор выдвинули каждый по доброму десятку нелогичных и противоречащих друг другу аргументов, заявляя своё право на общение с драконом первыми. Дракон, в котором в котором снова разыгралось человекознатческое любопытство, с интересом наблюдал за дискуссией. Император следил за своими подданными без интереса, но до поры до времени вмешиваться был не намерен, поскольку свара между Югом и Севером — это было что-то вроде обряда.

- Не беспокойтесь, гражданка Квочкина. Виноватых мы разыщем, и они понесут наказание в соответствии с законом.

Не выдержав официального тона, Шумейко добавил:

Традиция, освящённая временем.

- Крепитесь, Зинаида Николаевна. У вас детишки, поднимайте их, пусть вырастут настоящими людьми.

Зинаида Квочкина, будто не слыша, поднималась со стула, прижимала к себе двух примолкших девочек и исчезала за дверью, будто и не было ее здесь, а все это привиделось Шумейко.

В общем, перепалка развивалась по кругу, и все присутствующие откровенно заскучали.

Безмолвные приходы Квочкиной подстегивали следователей, они вновь брались за дело, реже слышались обычные для них шутки, и гуще вился дым над седеющей головой Морковкина, который упрямо перебирал факты, пытаясь за нестройными рядами их угадать возможное.

В конце концов, когда Дам Баа и Эрдэ Гор начали повторяться по третьему разу, дракону это надоело.

Расследование пошло вширь. Особисты стали чаще бывать на допросах рецидивистов, особенно тех, кто постоянно крутился в районе убийства Василия Квочкина.

Разрабатывалась третья версия. Но в нее никто, а порой и сами следователи, не верили. И на ежедневных отчетах о проделанной работе к их сообщениям относились сдержанно, без воодушевления. Полковник Кусмангалиев мрачнел, но предлагать было нечего.

— Знаете что, — сказал Аристотель и совсем так как это делают некоторые курильщики в форточку, вытянул шею и выпустил в окно длинную струю пламени. — Вы мне надоели.

А неведомая система обстоятельств, рожденная поступками уже других людей, замыкала новый круг, в центре которого должен был оказаться убийца. И мог ли знать Шумейко, что однажды он уже сталкивался с ним и профессионально помнил его внешность?

На этот допрос старший лейтенант Шумейко пришел так же, как и на десятки других. Сел за свободный стол и, отвернувшись, стал смотреть в окно на улицу Фрунзе, где с трудом разъезжались две тяжело груженные свежей капустой бортовые автомашины.

Эрдэ Гор и Дам Баа замерли на полуслове, зато в глазах императора проснулся теплый живой интерес. Он подошёл к к Аристотелю, позади закхекал было предупредительно Бат Бэлиг, но император оставил это дело без внимания.

Голос допрашиваемого показался Шумейко знакомым, но это не удивило поскольку избрав своей профессией борьбу с преступностью, он научился надолго запоминать и голос, и внешность людей, с которыми ему доводилось сталкиваться в такой обстановке.

— Что вы имеете в виду? — спросил он у дракона, внимательно глядя в его левый глаз. Смотреть сразу в оба глаза дракона смотреть у человека не получается чисто физиологически. Попробуйте посмотреть в глаза быку с расстояния примерно в полшага, и вы поймёте, что я имею ввиду.

Перед ним сидел Чижик - низкорослый, часто нетрезвый мужичок, несколько раз в прошлом попадавший к нему по 132-й статье - снимал белье с веревок, тащил еще что-то по мелочи.

— Я не собираюсь удовлетворять чьи-то амбиции, — сказал дракон, сфокусировав глаза на близстоящем императоре, отчего взгляд его слегка окосел. — Для меня куда важнее мои личные желания.

Его судили, однажды досрочно освободили, дали работу на стройке и койку в общежитии, но он вынес на барахолку простыни, которые считал излишней роскошью, и вновь легко попался.

Сейчас в глазах его, маленьких и затравленных, вот уже в какой раз отражалась решетка окна и голубой кусок недосягаемого неба, который вновь на долгие годы будет поделен для Чижика на идеально ровные квадраты. В тюрьму ему идти не хотелось. Он знал, что ждет его, как рецидивиста, строгий режим с нелюбимой тяжелой работой, нормы, с которыми ему, узкогрудому и зачахшему, не справиться, а особых надежд на облегчение режима он иметь не мог. И знал Чижик, что на одном лагерном пайке ему будет невмоготу, а передач носить некому - не создал он семью и не имел своего угла.

На последней фразе император оживился ещё больше.

Допрашивал его юный младший лейтенант, видно недавно пришедший из школы милиции. Исполнял он свое дело в соответствии с инструкциями, обращался с Чижиком холодно и подчеркнуто официально. Чижик, чувствуя себе цену большую, \"раскалываться\" перед ним не хотел. И поэтому, когда с ним заговорил Шумейко, упрекнув, что вот снова ты, Чижик, вернулся к гиблому ремеслу, он решил, что Шумейко и есть старший в этом его деле, и, припомнив, что раньше они не встречались, стал, чуть ершась и гордясь собственной храбростью, рассказывать о своем последнем заходе, о том, что не с руки ему, старому и больному человеку, вновь раскручиваться.

Шумейко слушал его, не перебивая, младший лейтенант записывал, обиженно поблескивая стеклами золоченых очков. Когда Чижик выговорился и успокоенно отер пот на морщинистом лбу, Шумейко, глядя ему прямо в глаза, спросил, а не знает ли он, кто убил Васю Квочкина на Садовой, и не может ли чем-нибудь помочь следствию, мол, на суде это ему зачтется.

— И-и-и… — сказал он, — каковы же ваши… э-э-э… пожелания?

Чижик вначале обеспокоенно вскинулся, решив, что быть может это его подозревают в совершенном. Потом понял, что этого быть не может и, припомнив слова Шумейко о возможной скидке за откровенность, намекнул, что есть вот в таком-то месте на старом городском кладбище шалашик, и живет в нем один гусь. Вот там вы и пошарьте.

Как ни странно, здесь дракон задумался.

Шумейко, не торопясь, записал слова Чижика, а в груди его нарастало волнение, вызванное совершенно неожиданной удачей, которая круто поворачивала неперспективное дело об убийстве Квочкина на новую, многообещающую дорогу. В том, что Чижик не обманывает, старший лейтенант не сомневался, потому что знал ему цену, знал, в каких компаниях он бывает, и все это придавало словам Чижика какую-то долгожданную капитальность.

— Мои пожелания… — сказал он. При этом взглядом он задумчиво скользил по персонам, наполнявшим актовый зал университета. В какой-то момент остановился на Бэйбе и, — так совпало — облизнулся. Что и говорить, момент был неудачен. Поймав на себе драконий взгляд, Бэйб, не стесняясь нисколько, взвизгнул и ринулся прочь из зала, за ним следом рванули его товарищи, соорудив по пути что-то вроде бордюров из павших тел зазевавшихся алхиндцев.

Морковкин к сообщению Шумейко отнесся спокойно. Он знал, что когда-нибудь это должно было произойти.

Дракон смутился, и нервно забарабанил пальцами левой задней ноги по полу. Когда множественное движение приводивших себя в порядок алхиндцев улеглось, Аристотель обнаружил, что теперь все смотрят на него. В общем-то, все и до этого смотрели на него, но теперь это делалось всеми как-то особенно акцентировано. Под прицелом общественного внимания Аристотель смутился ещё больше, попытался барабанить ещё и пальцами правой задней ноги, но сбился, расстроился окончательно и стал смотреть в пол.

Неподалеку от кладбища, там, где указал Чижик, действительно обнаружился пустой полушалашик, полуземлянка, в обстановке которого чувствовалось, что покинут он ненадолго, быть может, только на день и что обитатель его отправился явно не на работу, а на промысел, потому что честный человек в таком месте не поселился бы.

— Ах, — сказал император. — Немного некстати они убежали. У меня для них есть подарочек.

В шалашике оставили засаду, но ни вечером, ни ночью, ни на второй день сюда никто не пришел. Разве что облаивали пустое строение бродячие собаки.

— Ну так что же вы хотели? — поинтересовался Микки Спиллейн. Ему и в самом деле было интересно.

Опросы людей, живущих поблизости, дали полновесный материал. Оказывается, ночевал здесь некий Степаненко, бывший токарь ближней автобазы, вконец спившийся и опустившийся человек. Неподалеку отсюда жила его жена с ребенком, которая не раз и не два звала на помощь соседей и милицию, когда ее непутевый муж пытался сбыть первому встречному вещи из дома.

— Что? — поднял голову Аристотель. — Ах да… я… хотел… э-э-э…

И тут какая-то мысль пришла ему в голову, и дракон сразу приободрился.

Жена сказала, что Степаненко, оставшись без денег и без крыши, завербовался перегонять скот от монгольской границы в Семипалатинск на мясоконсервный комбинат и вот уже пять дней, как уехал туда. А поиск Степаненко в тех степях сразу представился делом ненадежным и малообещающим.

— Знаете…

Нить, данная Чижиком в руки идущих по следу особистов, вновь оборвалась.

— Нет, — сказал Микки.

— Что? впрочем, не важно, — сказал дракон. Странное дело, но похоже, они прекрасно понимали друг друга. — Вообще-то я хотел подарить его своему другу, но… В общем, вот.

Спустя еще два дня лейтенант Солодовников, проверяя списки мелких нарушителей, отбывающих по пятнадцать суток в камере предварительного заключения, наткнулся на фамилию, которая показалась ему недавно слышанной и, кажется, в связи с розыском. Солодовников припомнил, что недавно заходил в кабинет к майору Морковкину, когда некуда было девать себя во время одинокого дежурства, и там слышал эту фамилию в разговоре о поисках предполагаемого убийцы.

Случайным это совпадение было или нет лейтенант раздумывать не стал, зная, что в таких делах мелочей не бывает, и отправился в народный суд Ленинского района посмотреть на изъятые документы заинтересовавшего его человека.

И он вынул откуда-то из складок своего тела большой самоцвет. Солнечный луч упал на него из окна, и он отозвался таким пронзительным и чистым цветом, что всем стало ясно — это рубин.

...Наверное, путь от управления до камеры предварительного заключения еще никогда не казался Морковкину и Шумейко таким длинным. Но вот машина, притормаживая, остановилась у высоких ворот, особисты быстро прошли во внутренний дворик, чуть задержались перед дверями, перекрытыми решеткой. Выглянувший надзиратель покрутил замок, и решетка с лязганием отошла, открывая проход к комнате дежурного.

Было еще рано. Все пятнадцатисуточники находились на работах на разных строительных объектах. Собирались они сюда к шести, возвращались без конвоя, потому что бежать от такого незначительного наказания никто из них и не помышлял, рискуя получить срок больший.

Бат Бэлиг кхекнул совершенно отчётливо, загомонили вокруг алхиндцы, возмущённые столь наглым нарушением субординации, но Аристотеля это нисколько не смутило.

Но вот - шесть. Дежурный надзиратель покрутил транзистор, и откуда-то прорвались знакомые позывные \"Маяка\". Возвращались с работы наголо стриженные пятнадцатисуточники. А Степаненко не было.

— Красивый, правда? — застенчиво сказал он. — В отличие от моих соплеменников, я к сокровищам, в общем-то, равнодушен. Но этот камешек мне очень понравился, и я решил назвать его — Звезда Востока.

Не появился он и в половине седьмого, когда ждать-то уже было бессмысленно. Сержант, еще в шестом часу вечера посланный на строительную площадку, где работал Степаненко, вернулся ни с чем. Тот еще в полдень, не спросясь, ушел.

Почуял ли опасность Степаненко или просто взбрело ему в голову выкинуть какой-нибудь финт, следователи не знали. Конечно, без дела они не сидели. После шести часов вечера все выезды из города начали перекрываться нарядами моторизованой милиции, которые имели на руках фотографии Степаненко. Но тот как сквозь землю провалился.

— Что?! — крикнул Хромой Сом. Все посмотрели на мага.

Без двадцати семь Шумейко решительно поднялся, застегнул на все пуговицы распахнутый китель и вдруг замер, прислушиваясь к позвякиванию замка на входной двери.

- Еще кто-то пришел, - сказал дежурный, - и, прихватив связку ключей, пошел открывать.

Маг находился в сильном возбуждении.

Через минуту в коридоре раздались голоса. Один - дежурного, громкий, укоряющий. Другой - с извинительными нотками.

В дежурку вошел средних лет мужчина, не молодой, не старый, без особых отличительных черт в лице.



Это был Степаненко.

Шумейко не стал долго тянуть и, глядя в упор на пришедшего, сказал:

— Знаете, что, — Скроллок попытался наполнить очередную рюмку, но преуспел лишь наполовину и задумался, разглядывая лужицу, которая медленно расползалась по столу.

- А мы за вами приехали, Степаненко...

Наверно, Шумейко ждал каких-то изменений в поведении Степаненко, но тот лишь оживился и ответил неожиданное:

Магистр терпеливо ждал, но осознав, что лидер магов ортодоксального толка взял паузу надолго, решил его поторопить.

- А я давно вас жду, гражданин старший лейтенант, наверное, опять жена нажаловалась?

И Шумейко вспомнил, что однажды уже встречался на допросе с этим человеком, когда увядшая, простоволосая женщина, плача, жаловалась на своего мужа Степаненко, а тот стоял рядом и ухмылялся пьяно и безнадежно.

— Нет, не знаю! — сказал магистр, может быть, чуть резче, чем надо было. Паза Скроллок вздрогнул и быстро наполнил рюмку.

\"Значит, Степаненко решил, что мы приехали разбираться в его семейных делах\", - подумал Шумейко. А это уже было несомненной удачей. И потом, в машине, по дороге в управление Шумейко присматривался к нему и понимал, что Степаненко готовится к тому, что его будут расспрашивать по поводу семейных обстоятельств и психологически ни к чему другому не готов.

— Я бы так не волновался, — неожиданно бойко сказал он. — Если с первыми двумя все-таки было ясно, то третий-то ва-аще непонятен. Никто… я справки наводи-ил! — никто не знает о существовании объекта под названием Звезда Востока. А не то что даже, как её добыть.

И таки накатил ещё рюмашку. Магистр машинально попытался затолкать в камин ещё одно полено, но был вынужден отступить, обнаружив, что камин плотно забит ими так, что пламя еле-еле пробивалось сквозь дрова.

В кабинете следователей Степаненко привычно осмотрелся, удобно устроился в старом, потертом кресле Морковкина, особого беспокойства не ощущал: завтра кончались его пятнадцатые сутки. Жена, возможно, требует его возвращения, ну что, он пообещает вернуться, а там на вокзал - и в Семипалатинск, а после ищи ветра в поле.

- Так, Степаненко, - сказал Шумейко, не менее удобно устраиваясь в кресле напротив. - Рассказывайте, как вы убили Василия Квочкина в субботу 26 июня у кинотеатра \"Авангард\"?

— Всё равно… тревожно как-то. Тут поневоле призадумаешься, что хуже — вторжение или же этот Претендент. А? Как ты думаешь? — спросил магистр и обнаружил, что его правая рука и ближайший помощник крепко спит.

Голова Степаненко вдруг странно упала на стол, как подрубленная. Потом он выпрямился, боль и злоба промчались в его глазах, сжатые кулаки вцепились в бумаги, лежащие на столе, он что-то хотел выкрикнуть, но судорога свела его лицо.

Наступила тишина. Потом она прорвалась тяжелым дыханием Степаненко, и Морковкин, и Шумейко услышали его изменившийся, сдавленный голос.

Это была благословенная минута в жизни следователей, когда преступник, на поиски которого ушло так много сил, начинал говорить, то вырывая из себя слова, как ветер рвет двухлетние топольки на обочинах пустынных дорог, то не скрывая ничего, обрушивая лавину фактов, каждый из которых стоил не одной бессонной ночи.

Глава 2,

Слушая Степаненко, следователи только сейчас стали понимать, как на самом деле произошло убийство. Они вдруг столкнулись с редчайшим случаем в своей уголовной практике, когда важнейшие детали преступления становились известными только благодаря откровенности преступника.

в которой подтверждается необходимость фундаментальных научных исследований

...Перед тем как шестеро таксистов свернули с тропинки и, продираясь сквозь кусты вышли на Садовую, в кусты забрался Степаненко и, улегшись в канаве, допивал остатки из бутылки, только что взятой в магазине. Нож, которым он открывал бутылку, так и оставался в руке. Был Степаненко пьян и зол. Только что вихрастый парень чуть не избил его на самом людном месте за то, что он, Степаненко, ухмыльнулся в адрес спутницы этого парня, невзрачной молоденькой девушки в белом штапельном платье. Тогда Степаненко нож доставать побоялся, видя основательные кулаки у вихрастого, и теперь лежал в канаве, утешаясь мыслью, как бы он мог расправиться с обидчиком.



— Ты можешь идти влево-вправо или вперёд-назад, — дракон, словно иллюстрируя свою мысль, ходил туда-сюда и говорил возбуждённо, только слюна летела. Микки с Белиндой сидели под сенью древа, завернувшись в толстое одеяло, дабы избегнуть последствий горячей драконьей слюны.

И в этот момент чья-то нога ткнула пьяного в бок, и он понял, что кто-то переступает через него. Степаненко взмахнул правой рукой, и нож, зажатый в ней, ощутимо ушел во что-то мягкое. Спустя несколько минут поблизости раздались чьи-то громкие голоса и крики, Степаненко понял, что его могут найти, выполз из кустов и незаметно смешался с толпой, стоящей между кинотеатром и оврагом. Потом подошел к двум знакомым, Нифонтову и Семенову. Те, видя, что их приятель шел от улицы Садовой, где собралась изрядная толпа, спросили, что там случилось. Степаненко, пьяно бахвалясь, ответил, что он кого-то ударил ножом. И тут же при них вытащил из-за пазухи нож и выкинул его в овраг...

— То есть вы, люди, по сути своей двунаправленческие существа. Наше же мышление более свободно, потому что мы знаем ещё и третье направление — вверх!

Н.КРАВЧЕНКО

ПРАВО НА ДОВЕРИЕ

— И вниз, — сказала Белинда, но Аристотель проигнорировал эту бескрылую реплику.

Продавщица шла мелкими шагами и еле поспевала за старшим лейтенантом. В другое время Темирбеков посмеялся бы над собой, представив со стороны две фигуры, вышагивающие по избитой, заезженной дороге: себя - крупного, рослого и девушку - худенькую, маленькую. А сейчас он нещадно ругал себя за бесполезно растраченные часы. Неужели он сразу не мог понять, что девушка не способна покривить душой, а уж тем более пойти на преступление? Стоило ему только повнимательнее взглянуть на ее лицо и испуганные глаза, прислушаться к дрожащему голосу...

О нападении на сторожа и ограблении магазина старшему лейтенанту милиции Темирбекову сообщили утром, когда начался рабочий день. Первой была мысль: кто мог пойти на дерзкое преступление, кому оно выгодно? И еще до того, как побывал на месте, у него возникло предположение, что продавцы хотели симулировать ограбление и скрыть растрату казенных денег.

— Но в одно прекрасное утро, — страстно продолжал он, — я вдруг задумался. А почему, собственно, всего три?

Теперь-то Темирбеков понимал, что заранее продуманная им версия причин ограбления помешала ему сразу же выйти на след настоящего преступника. Не насторожил его и тот факт, что преступник почти не не оставил после себя следов. Даже новичку в розыскном деле было бы ясно, что в магазине орудовала опытная рука...

И сейчас неудобно даже вспомнить, как дотошно допрашивал он молоденькую продавщицу, а та, подрагивая от ужаса, никак не могла сосредоточиться на его вопросах и обстоятельно ответить на них. Ей, должно быть, впервые в жизни привелось быть на допросе. И она не могла прийти в себя. Девушка не поднимала глаз от пола, а по припухшим щекам безостановочно текли слезы.

Микки и Белинда с обречённым вздохом посмотрели друг на друга. Все остальные под разными благовидными предлогами остались в университете, так что нечего было и надеяться на то, что кто-нибудь их выручит.

- Когда вы обнаружили пропажу товаров? - в который раз спрашивал ее Темирбеков. В магазине было светло, и старший лейтенант, не скрывая раздражения, оглядывал витрину, прилавок. - Меня интересуют все детали, повторил он снова и добавил, словно разъясняя, - одним словом, расскажите обо всем подробно.

Девушка собралась с силами и, превозмогая свою слабость, негромко стала говорить:

— В конце концов, ведь и время — это тоже одно из направлений, в которых мы движемся.

- Магазин я обычно открываю в девять, а сегодня, чуяло мое сердце, пришла пораньше. Сторожа на месте не было, и я подумала, что пошел он поспать. Потом показалось, что замок не так висел, как всегда, да и закрыт он одним поворотом ключа. Я же всегда закрываю его на два поворота. И проволока, - вдруг спохватилась продавщица. - Я ведь пробой еще проволокой закручиваю, а тут не обратила сначала на нее внимания, а уж потом заметила, что ее чем-то перерезали, - и она протянула старшему лейтенанту кусок алюминиевой проволоки. Снова помолчала и продолжала:

- Зашла в магазин - и сразу к кассе. Вчера инкассатор почему-то не приехал, и деньги у меня несданными остались. В магазине вечером задержалась, а потом заторопилась и спрятать их забыла. А сегодня подошла к кассе - и чуть не упала...

— О да, — сказал юный владетель Бленда, с трудом подавив зевоту.

Как только она заговорила о деньгах, которые позабыла спрятать, Темирбеков словно прозрел. Тут он понял, что настроил себя на ложный след, и теперь придется менять вариант поиска. Преступник почти не оставил после себя улик, но еще не было случая, чтобы на месте происшествия все было чисто. И старший лейтенант еще раз ощупал в кармане небольшой бумажный пакетик. Тогда-то он и предложил:

— Но кто сказал, что направлений всего четыре? А что, если их больше?

- Вы можете мне показать, каким путем шли к магазину, как открывали дверь?

— Да, — сказал Микки, — можно же ещё пойти на пол-оборота влево, к примеру. Или вправо, — добавил он под пристальным взглядом Аристотеля.

- Могу.

- Тогда давайте выйдем...

— Согласен! — вскричал Аристотель. — Направление — не совсем удачный термин, но вы ведь понимаете, какой смысл мы вкладываем в данном случае в него.

Сеял обложной осенний дождь. Небо пряталось за низко повисшими над землей серыми облаками. Темирбеков оступился в глубокую лужу, чертыхнулся про себя и остановился. Времени потеряно много, и теперь попробуй угадать, где преступник. За эти часы он мог оказаться за сотни километров от магазина.

- Перестань плакать, - тронул он за плечо продавщицу, - слезами горю не поможешь. Лучше припомни, кто твоей работой интересовался...

— Конечно, — сказал Микки и на секунду вкупе с глубоким вдохом закатил глаза, показав белки.

В районное отделение милиции Темирбеков приехал к вечеру. Неторопливо соскоблил у крыльца грязь с сапог, попытался навести на них лоск, а потом махнул рукой. Какой тут блеск, если кожа набухла от влаги.

— Драконий папа… — с выражением сказал Аристотель. — Совсем, как Полуэкт. Впрочем, мы отвлеклись.

- У себя? - спросил Темирбеков у дежурного лейтенанта. Тот утвердительно кивнул головой. Тогда он негромко постучал в дверь и, услышав \"войдите\", открыл ее.

Подполковник Васильченко молча кивнул ему, поднялся из-за стола и подошел к окну. Темирбеков понял, что начальник райотдела недоволен его медлительностью, но сдерживает свое раздражение.

И дракон пустился дальше в свои рассуждения, которые мы опустим, дабы не утомлять читателя. Микки, тем не менее (он вообще был юноша добрый), старался дракона слушать внимательно. И даже вставлял реплики, стараясь, чтобы они были, скажем так, осмысленными. Вот и в очередной раз он вставил такую реплику.

- С утра жду ваших сообщений, старший лейтенант. Чем обрадуете?

— То есть что значит — \"совсем как скатерть\"?

- Мысль одна появилась, товарищ подполковник, - начал Темирбеков и осекся. Негромко закончил: \"Однако при проверке версия не подтвердилась...\"

Получилось удачно.

- Догадываюсь, что за мысль. Думали, что продавец симулировала кражу? Легкий путь не часто приводит к успеху. Да и не забывайте о праве на доверие... Ваша версия привела к тому, что мы потеряли возможность настигнуть преступников по горячим следам. Что теперь вы намерены предпринять?

— А то и значит! — весело сказал Аристотель. — Мир можно сложить, как скатерть.

Темирбеков молча выложил на стол две сосновые щепки, ржавый гвоздь, каблук и кусок алюминиевой проволоки. Затем развернул клочок бумаги, и там блеснули осколки разбитого стекла. Васильченко выжидающе смотрел на него.

Здесь Белинда, поскольку разговор (как ей казалось) зашёл о скатертях, сочла возможным вставить в беседу свою пару грошиков.

— И что это означает? Мир что, можно погладить? Или постирать?

- Стекло от часов я нашел у стены в кладовые, где был взят рулон материи; почему-то преступник брал его не сверху, а вытаскивал из третьего ряда. Рука, очевидно, сорвалась и ударилась о стенку, тогда-то и лопнуло стекло. Часы мужские, круглые, похожи на \"Космос\". А это...

Аристотель на мгновение замер, осмысливая реплику Белинды, затем досадливо махнул головой.

На куске белого картона лежала секундная стрелка.

— Возможно, — сказал он нетерпеливо, — но я имел в виду не это.

- Обратите внимание, товарищ подполковник, - Темирбеков протянул лупу и алюминиевую проволоку. - Преступник не раскручивал ее, а перерезал кусачками. Кусачки с собой люди вместо спичек не носят, - впервые улыбнулся он. - Они служили для него орудием взлома. Кусачки маленькие, их легко спрятать в карманы. Из магазина я зашел в часовую мастерскую, - продолжал старший лейтенант. - Примерно за час до моего прихода туда приносили часы без стекла и секундной стрелки. Часы марки \"Космос\". Мастер поставил в них стекло и возвратил владельцу. Тот якобы спешил на самолет.

— И слава богу, — сказала Белинда. — Это ж адова работа — стирать и гладить скатерти.

- Его приметы мастер запомнил?

— Практически это означает, — сказал Аристотель, — что любые два места находятся совсем рядом.

- Веко левого глаза периодически дергается и под ним продолговатая, словно пшеничное зерно, родинка. Рост - примерно метр семьдесят. Возраст лет около двадцати пяти. Адрес, который он назвал мастеру, оказался ложным. Фамилия - тоже. Но есть еще одна деталь. В мастерской не было секундной стрелки и часы так и остались без нее.



- Значит, ему придется побывать в других мастерских...

Для беседы выбрали факультет не совсем наук. Отчего-то дракон очень редко заглядывал сюда, в отличии, скажем, от факультета математических изысканий, так что здесь было относительно прилично, а после небольшого вмешательства прислуги, ешё и прибрано. Говорил в основном, Хромой Сом, а остальные присутствующие, а именно — император, Бат Бэлиг, Дам Баа и изнывающий от зависти Эрдэ Гор пребывали в глубокой задумчивости.

- Я это учел.

— … говоря откровенно, я не знаю, можно ли считать это Третьим поступком, ибо никто не знает, что означает эта часть пророчества досконально, — закончил маг.

- Параллельно займитесь поисками кусачек, которыми орудовал преступник.

— Великий Сунг… — вздохнул император, — интересно-то как… Нет, дядя, — обратился он к Бат Бэлигу, — пора кончать нам с политикой изолированности. Пора переходить к широкому культурному обмену. Тем более что и Черта пала.

Легко сказать, но как найти эти кусачки? У каждого слесаря, водителя, мотоциклиста они есть. Да и у кого их нет?.. А дни шли, и все меньше оставалось надежды на успех. Не только кусачки, но и часы марки \"Космос\" без секундной стрелки словно в воду канули, исчез и их владелец. Никто не приходил и в сапожную мастерскую подбивать оторванный от ботинок каблук.

— Да, Ваша великость даже в самой Малости, — рассеянно сказал Главный Нухыр. — А как это звучит в оригинале?

Розыск грабителя и убийцы затягивался. А тут еще текущие и неотложные дела отбирали у Темирбекова массу времени. Сегодня позвонили из совхоза \"Восток\" и сообщили, что токарь Лобода вчера вечером пугал ребят, удивших рыбу, малокалиберным пистолетом. И даже стрелял из него. Нынешним утром чуть не убил своего младшего брата.

Начальник отделения посоветовал старшему лейтенанту немедленно выехать в хозяйство, чтобы детально разобраться с происшествием. Темирбеков тут же позвонил на автобазу и стал укладывать бумаги в папку, готовясь к дороге. Вскоре в дверь постучали, и на пороге появился высокий плечистый парень.

— Видите ли, оригинала как такового нет, поскольку само пророчество представляет собой перевод с одного из эльфийских диалектов, — немного смущённо сказал маг. — Но в любом переводе звучит именно так — добыть Звезду Востока. И никаких объяснений или хотя бы намёков на то, что такое Звезда Востока.

— Но формально-то Претендент исполнил три поступка? — полуутвердительно спросил Бат Бэлиг.

— Формально да, — сказал маг. — Можно мне воды? А то от долгого рассказа горло пересохло.

- Мне нужен товарищ Темирбеков, - сказал он.

— Конечно, — любезно сказал Император. — Дядя, воды гостю.