Он рассказал о допросе Баулиной. Спросил, что еще успела сделать Дагурова, помимо допросов в дирекции «Интеграла».

Можно зайти и по третьему разу. Я говорю о финале, но он достаточно условен, поскольку моя деятельность, оказавшись одновременно и бессмертной, и бессмысленной, не имеет права на финал. Конец ожидает меня как особь, живущую здесь и сейчас, однако смысл слова «я» в последнее время стал для меня настолько размытым и неопределённым, что не приходится говорить о полноценном итоге. Hо если мы всё-таки позволим себе сделать некоторые допущения и согласимся использовать слово «финал», то давайте отталкиваться от дня сегодняшнего. Я веду свой рассказ из камеры предварительного заключения, хотя что в нём предварительного? оно, безусловно, окончательное для таких, как я, пришлых. Пришлые, нездешние люди — это целая отдельная история, это явление, которое — решайте сами, в положительном или отрицательном смысле, уникально, потому что нигде, кроме этого городишка, не наблюдается — пока.

Какая новость, Тесса?

— Звонила в клинику, узнавала насчет Кленовой, которую видели вечером накануне покушения.

ХАРТ:

Если быть кратким, то дело здесь вот в чём. В городке, где я очутился, никто и никогда не пропадал без вести. Соответствующий розыскной отдел, положенный местному управлению внутренних дел по уставу, бездействовал, и городские власти с тем, чтобы чем-то занять его сотрудников, поручили ему решать прямо противоположную задачу. Повсеместная схема проста: был человек, пропал человек, человека начали искать, человека нашли, человек снова есть. В нашем случае всё оказалось наоборот: не было человека, появился человек, человека ищут, человека находят, человека снова нет. Так называемых пришлых людей в городе, сонном и солнечном, было пруд пруди, и отдел не справлялся. Так, между прочим, бывает и при проведении розыскными службами обычных поисков пропавших. Заявлений о пропавших много, а находят далеко не всех, да не всех и ищут, и многие из них лишь по весне всплывают кверху брюхом в городских водоёмах или получают название «подснежников», открываясь миру лишь с исчезновением снежного покрова.

И Дагурова поведала трагическую историю этой женщины.

Весь Интернет стоял на ушах. Просто невозможно было ничего об этом не слышать. Я жила в доме-фургоне на другой стороне границы с Мексикой, но все равно об этом узнала.

Поэтому я, моментально причисленный в силу некоторых моих особенностей к числу пришлых, в данный момент нахожусь в упомянутой камере, ожидая незавидной участи. Впрочем, особенности здесь, пожалуй, не при чём — просто меня здесь никто не знал.

— Я отлично знаю это громкое дело, — оживился Чикуров. — О нем в свое время очень много говорили у нас в прокуратуре… Следствие вел мой приятель.

Да, отсюда, из этой точки, действительно видно многое, и я в неё еще вернусь; пока же позволю себе вновь сорваться с места и мысленно перенестись в неумолимое полнолуние, но не в то, о котором уже рассказал, а во второе, когда ко мне пришла Анастасия.

СЛЕДОВАТЕЛЬ:

— Так вот, эта самая Кленова влюбилась в профессора, преследовала его… Якобы у нее имелся пистолет…

Тесса, не могли бы вы пояснить, о какой новости вы говорите?

— Это уже серьезно, — заметил Чикуров.

Мы познакомились недели за две до того. Познакомились в кафе, я принял её за гулящую и в целом не ошибся, хотя образ её жизни во многом отличался от сложившихся в моём сознании стереотипов. Я выбрал местечко снаружи, на улице, поставил перед собой кружку пива и благодушным взором обвёл шумный проспект. Мне всегда нравилось пить именно так, на виду у прохожих, даря им всепрощение и милость. Чувствовал я себя просто великолепно, и все тревоги, беспомощно разведя руками, отступили до поры на задний план. Hе успел я отхлебнуть из кружки, как всклокоченная блондинка, расположившаяся чуть правее и сзади, перегнулась через спинку плетёного стула и прицелилась в меня незажжённой сигаретой. \"М-м\", — неопределённо промычала блондинка, не видя нужды в членораздельной речи. Инстинкт побудил меня создать в ней эту потребность искусственно, и щелчок зажигалки ненавязчиво вплёлся в мой нечаянный, внезапный дискант:

ХАРТ:

— Но главное, Игорь Андреевич, она исчезла.

\"Если позволите, я буду счастлив угостить вас пивом\".

— Как, куда? — вырвалось у Чикурова.

Все началось с одного короткого поста на «Фейсбуке», а потом новость разлетелась со скоростью света. Она на протяжении нескольких недель была в топе в «Твиттере». Вы же не в пещере живете, не может быть, чтобы вы об этом не слышали. Ну, то есть, я-то в прямом смысле этого слова жила в пещере.

Девица оживилась и, не успел я глазом моргнуть, пересела за мой столик.

— Со дня покушения не появлялась в клинике. В Березках ее никто не видел.

СЛЕДОВАТЕЛЬ:

— Я считаю, — после некоторого раздумья сказал Игорь Андреевич, — нужно поручить Латынису выяснить, где она находится. Причем срочно. Пусть сейчас занимается только Кленовой… Еще что?

\"Пивко — это здорово\", — заметила она удовлетворённо и, продолжая в упор меня рассматривать, затянулась дымом. Её сговорчивость моментально погасила мой энтузиазм. В ту минуту я вовсе не был расположен завязывать какие бы то ни было знакомства, моё приглашение было непроизвольным и дежурным, а теперь, когда она восседала напротив и явно ждала продолжения, мне хотелось одного — чтобы она поскорее снялась и исчезла. Hо это состояние продержалось недолго; я, повинуясь смутно ощутимому долгу, изготовился к бою — то есть вздохнул и переключился на режим осторожной атаки.

Для протокола: вы говорите о…

— Пыталась купить «Баурос», — ответила Дагурова. — Оказывается, это совершенно невозможно.

\"Может, чего посущественней?\" — осведомился я заботливым тоном опекуна-извращенца. Мне очень хотелось, чтобы она согласилась и тут. Тогда можно будет забыть об утомительных манёврах, со спокойным сердцем отнести соседку к обитательницам мутных, придонных слоёв жизни и ограничиться хмельной болтовнёй на отвлечённые темы, которая ни к чему не обязывает. Hо девица улыбнулась и покачала головой.

ХАРТ:

— Неужели? — удивился Чикуров.

\"Водку не пью, — сообщила она укоризненно. — Сразу начинает болеть голова\".

Дориан Кромвель, солист группы Fourth Dimension был замечен в Швейцарии каким-то пастухом… Живее всех живых.

— Дефицит страшнейший. Не хватает.

…Очень скоро я узнал, что её имя — Анастасия, что приехала она из Hижнего Тагила, имея в мыслях поступить в театральный институт, куда и поступила, и теперь, с позволения сказать, обучалась на первом курсе. Во всяком случае, в её холщовой сумке лежали «Разбойники» Шиллера. Жила же она в общаге, и это слово, предполагающее невзыскательность всех, к кому оно имеет отношение, мигом отозвалось во мне запахом стряпни и сладкой неизбежностью вечерних знакомств. После непродолжительной беседы мои переживания уподобились маятнику: я то злился на Анастасию за иллюзорную доступность, то испытывал наплыв животного вожделения, будучи той же доступностью одурачен. Когда маятник проходил середину, я, в погоне за неотложным допингом, заказывал себе «Спецназ», и «Спецназ» прибывал — услужливый, чуть тёплый, в толстом пузатом стаканчике. Анастасия, нисколько не смущаясь моим возрастающим свинством, оставалась верной пиву, которое пила, вопреки моим ожиданиям, в час по чайной ложке. Поздним вечером она призналась, что ей вдруг сделалось неудобно раскручивать меня на новые кружки. Выходило, что в ней тоже угнездился особенный, её собственный маятник: разбитное детище городских трущоб, мало-помалу матереющее и набирающееся опыта, соседствовало с растерянной провинциалкой, которой незнакомы сложные правила простого флирта в условиях пресыщенного распутством, скучающего мегаполиса.

— А где его обычно продают?

1

— Здесь недалеко есть деревня Попово, а в ней — что–то вроде торговой палатки… Народу — тьма–тьмущая. Занимают очередь за несколько дней…

Мертвые звезды

Говоря о позднем вечере, я намекаю на естественное развитие событий: её доступность оказалась, в конечном счёте, не такой уж иллюзорной, хотя поведение Анастасии в \"момент истины\" не позволяло причислить её к безнадёжным уличным вафлёршам. Спору нет, сам процесс ей, очевидно, нравился, и Анастасия допустила меня до себя исключительно под влиянием молодого, неразборчивого сексуального варварства. Я не буду подробно останавливаться на событиях того вечера — да, мы завалились к ней в общагу, а дальше — как положено, как у многих: сначала я лепечу, она елозит, потом наоборот — еложу я, лепечет она. Здесь уместно вспомнить, что \"русский человек проверяется на рандеву\". Эх куда ж ты мчишься, птица-тройка? Hо я, уходя, не стал выкидывать случившееся из головы, потому что не испытывал ни раздражения, ни досады. Это было необычно, это щекотало воображение. И я заглянул к ней ещё и ещё; Анастасия встречала меня в полюбившейся ей манере \"пивко — это здорово!\", я же чувствовал себя совершенно свободным от каких бы то ни было обязательств, что, согласитесь, очень ценно. И эта сомнительная сказочка продолжалась вплоть до нового полнолуния.

— А для кого вы хотите достать «Баурос»? — полюбопытствовал Чикуров.

1 февраля 2017 г. (тремя месяцами ранее)

Луна заглянула в мутное немытое окно, перечерченное трещиной от края до края, и я, сместившись, как тем памятным весенним днём, бесстрастно проследил за собственными инстинктивными действиями. Hе прекращая двигаться вперёд-назад, я впился зубами в плечо Анастасии к полной её неожиданности, поскольку до того ничем не обнаруживал наклонности к садизму. Анастасия резко дёрнулась, выскользнула из-под меня и возмущённо осведомилась, в чём дело. Я в ответ, не говоря ни слова, до предела вытянул шею и укусил её вторично. Из неглубоких ранок выступила кровь, незаметная в прокуренной темноте, но ясно видная в гордом свете луны. Прежде, чем Анастасия с силой меня оттолкнула, я успел вернуться к первоначальному состоянию — правда, не до конца, потому что мой язык, пытаясь объяснить происходящее, сработал раньше сознания.

– Последние новости. По сообщению наших источников в Швейцарии, видеотрансляция, проводившаяся на «Фейсбук Лайв», является подлинной. Человек на видео – действительно Дориан Кромвель…

— Сынишке. Почки у него больные.

\"Это эстафета, — сказал я невнятно, словно с набитым ртом. — Я передаю тебе эстафету\".

— Сколько же ему лет?

Та недоверчиво хмыкнула:

— Двенадцать, тринадцатый.

\"Hе иначе, у тебя колпак свезло. Что за эстафета?\"

Тесса, прищурившись, всматривалась в крошечную размытую картинку на экране телефона. На тридцатисекундном ролике мужчина в одиночестве спускался с ледяного склона, опустив голову. Он не сводил глаз с неровной дороги, но в конце видео поднял голову и лыжную палку в приветственном жесте.

Чикуров удивился. Самой Ольге Арчиловне было двадцать восемь — год рождения он видел в ее паспорте, когда оформлялись у дежурного администратора гостиницы.

Я полностью пришёл в себя, встал с разорённого ложа и подсел к столу. Анастасия ждала, великодушно давая мне время выбрать более или менее сносное оправдание. Скурив сигарету до половины, я через силу спросил:

Дагурова заметила его удивление.

\"А что — ты ничего не чувствуешь?\"

Это Дориан Кромвель? Серьезно? Почему они так в этом уверены? По мнению Тессы, этот мужчина больше похож на хиппи или бездомного. Его всклокоченная борода торчала во все стороны, а с плеч свисали грязные длинные волосы. Отдаленное сходство с когда-то ухоженным солистом бойз-бэнда, наверное, можно было отследить, но сказать наверняка сложно. Вся нижняя половина его лица была скрыта кустистой бородой. Видео снято со слишком большого расстояния, и из-за этого было невозможно определить ни возраст, ни цвет его глаз.

— Антошка у меня приемный сын… Мама его умерла, когда он был совсем маленький.

\"Болит там, где кусил, дурак\", — сказала Анастасия. Она лежала, опершись на локоть, и не сводила с меня глаз.

— А как у вас с ним?

\"М-да\", — изрёк я, чтобы не молчать и выиграть минуту-другую. Понимая, что только осложняю своё положение, я принял решение рассказать ей всё.

Видео выложили на «Фейсбуке» два дня назад. На нем стоят геотег «Мюнстер, Швейцария» и кликбейтный заголовок:

— Вы знаете, теперь мне кажется, что Антон мне роднее родного…

Давайте ненадолго вернёмся в первое полнолуние, когда я бредил свирепыми егерями. Тогда помимо новых, весьма интенсивных впечатлений мне повезло получить впридачу теоретическое обоснование моей обновлённой жизни. Оно весьма сомнительно, но чем богаты, тем и рады. Hе тратя времени на банальности хорошего тона — послав их псу под хвост, говоря откровенно, — потусторонний неопознанный пастырь открыл мне, что в моей персоне наша страна обретёт свой шанс возродиться и занять ведущую позицию в мировом сообществе. Возможно, этот шанс — последний. Слова невидимки, полные пафоса, торжественно звучали в моём мозгу, и эхо тех наставлений вольготно прыгало, подобно волейбольному мячу, как если бы дело происходило в пустом старинном зале под каменным сводом. Голос открыл мне, что с тех пор, как Соединённые Штаты Америки сделались непобедимыми лидерами в области компьютерных технологий, Россия может утереть им нос лишь в одном-единственном, маловероятном случае: ей нужно, призвав на помощь все возможные ресурсы, заняться биологическими науками. Ей, если говорить точнее, надо сколь возможно глубоко внедриться в человеческую психику, поскольку там, в этой психике, уснули праздным сном невиданные силы, против которых любая электроника покажется отрыжкой первобытнообщинного строя. Излагая свои мысли, невидимка особенно подчёркивал какую-то говенную псевдодуховность эпохи Водолея и особую роль российского государства в деле возрождения духа. К несчастью — и это мой невидимый лектор с горечью признал — надежды на мудрость и прозорливость российского руководства практически нет, и вряд ли можно ждать от него достойных вложений в биологические и психологические науки. Поэтому России послан дар — очередной бесценный дар свыше, свидетельство высочайшей милости и долготерпения. Именно в нашей стране суждено родиться и возмужать сознанию нового типа, носителем которого являюсь в настоящий момент я один. Довольно бестолковых, обречённых на провал шатаний в волчьей шкуре по запуганным сёлам и деревням, настало время заняться настоящей работой. Моей задачей будет пробуждать сознание моих соотечественников, множить ряды тех, кто понимает, что в пику устоявшимся взглядам является чемто иным.

На лице Ольги Арчиловны заиграла счастливая улыбка. Игорь Андреевич позавидовал. Ему так и не удалось завоевать любовь сына Нади, Кешки. Из–за этого Надя все еще не решается перебраться в его холостяцкую квартиру. Откладывает. Мол, станет Кешка взрослым, поймет…

Guten Tag[1], Дориан.
#ДорианКромвель
#ЖивееВсехЖивых


«Может, дело в том, что мы встретились с Надей, когда ему было уже четырнадцать лет? Маленькие, они как–то легче привязываются, — думал Игорь Андреевич. — Да, Кеша, — непреодолимо. Как это ни грустно».

В этом месте я не сдержался и мысленно задал вопрос: кем же я на самом деле являюсь и почему на протяжении многих лет был занят, как выясняется, как раз бестолковыми шатаниями с языком на плече и слюной до земли? Ответом мне было молчание. Hаверно, подумал я, премудрость такого рода невозможно усвоить сразу, целиком, и мне предстоит в поте лица докапываться до истины. Этого, впрочем, я уже не рассказывал Анастасии; я задумался, а когда очнулся от дум, то увидел, что она, хоть и смотрит на меня как прежде, в упор, но взор её пуст, глаза незрячи, а лицо напоминает театральную маску. Думаю, что до сих пор она никогда в жизни не была так близка к вершинам сценического мастерства. \"Зацепило\", — мелькнула у меня мысль. Похожее я не однажды чувствовал в кошмарных снах: ты глупо стоишь, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и смотришь немигающим взглядом прямо в лицо неотвратимой опасности. Так и сейчас — я просто смотрел в лицо Анастасии, завороженный жутким любопытством по поводу дальнейшего и неспособный чем бы то ни было на него повлиять.

— И давно у Антона неладно с почками? — спросил Чикуров, отгоняя от себя невеселые мысли.

Эта новость появилась на канале TMZ пару дней назад, но Тесса не придала ей особого значения. Это всего лишь очередной слух, из тех, что распускают в отчаянной попытке привлечь к себе внимание. Про Эрика такие новости тоже все время появлялись. За месяц, который прошел с тех пор, как Эрик побывал в Техасе и пропал, фанаты со всего мира «видели» его десятки раз. Разумеется, все это были фейки. В качестве «доказательств» люди предъявляли его старые отфотошопленные фотографии, и это сразу понял бы любой, кто следил за соцсетями Эрика хотя бы вполовину так же пристально, как Тесса.

— Давно, — вздохнула Ольга Арчиловна. — Так жалко его. Сплошные ограничения. В еде, поведении. В пионерлагерь и то боимся посылать. Чтобы не застудился, не поднял что–нибудь тяжелое… Но мы с мужем стараемся вести себя так, словно он здоровый. А то, чего доброго, разовьется комплекс ущербности, неполноценности…

У неё слегка отвисла челюсть; под приподнявшейся верхней губой показалась влажная полосочка десны. Дыхание чуть охрипло, волосы упали на глаза — картина, вполне отвечающая требованиям кича. Hовизна, однако, заключалась в том, что самый ужас, как я провидчески предполагал, начнётся после её (картины) исчезновения. Я не ошибся, Анастасия закатила мне сцену. Это случилось через три-четыре минуты, в течение которых она, стоя на четвереньках, вживалась в роль. Первый опыт подлинного перевоплощения не доставил ей ожидаемого удовольствия. Анастасия ударилась в слёзы.

— Лечите?

\"Кто тебя просил? — всхлипывала она. — Зачем мне твоё знание? Что я с ним буду делать?\"

Но все равно пульс девушки подскочил при одной только мысли о мертвых звездах. Она откинулась, выпрямившись, на складную подушку, на которой обычно спала, и быстро оглянулась на тонированное окно фургона. Она открыла его несколько минут назад, чтобы проветрить машину и насладиться прохладным горным воздухом. Солнце уже скрылось за горизонтом, а фургон накрыли длинные тени сосен. Никто не узнает, что происходит в машине, и увидеть, что внутри кто-то есть, снаружи было нельзя. Несмотря на то что рациональная часть ее мозга это осознавала, все равно ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы не закрыть окно.

— Конечно. Два раза возили в Трускавец. Вы себе не представляете, как трудно достать туда путевку! Правда, сейчас выпускают соль знаменитой «Нафтуси» — целебной воды из трускавецких источников. Но, конечно, не то…

\"Это не специально, — я возражал с напором, гневно, успев подготовиться к упрёкам. — Делать ты будешь, скорее всего, то же, что и я. Эстафета не должна прерываться. Мы передадим этот вирус по цепочке, и люди проснутся. Проснутся и поймут, наконец, каково истинное положение вещей\".

— С кем сейчас Антон? С отцом?

\"А я не хочу! — взвизгнула Анастасия таким утробным басом, какого я никак не мог от неё ожидать. Видимо, дело тут было не в отравленной слюне — сказалась глубинка. — В гробу я видела людей!..\"

– Нет, – пробормотала Тесса. Без свежего воздуха она тут задохнется. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, считая удары, гулом отдающиеся у нее в голове.

— Виталий в поле…

И дальше хлынул такой мат, что я лишился языка.

«Эрик раз… Эрик два… Эрик Торн…»

— В каком поле? — не понял Чикуров.

А после всё устаканилось.

Так-то лучше.

— А–а, — улыбнулась Дагурова, — подумали, что агроном… Мой муж геолог, начальник партии. Сейчас в экспедиции, как они говорят, в поле… Антошка с моей тещей.

Hет, не сразу, разумеется, — в тот вечер (той ночью) мне пришлось-таки ретироваться, уж больно грубо и бессвязно со мной разговаривали. Hо я знал, что вернусь, и знал, что меня пустят обратно. Так и случилось.

Там никого нет, ее никто не увидит. Тесса научилась смотреть на застарелое чувство ужаса с холодной отстраненностью. В ней начинает говорить тревожное расстройство. Особенность химических процессов, происходящих у нее в мозгу. И все. Это не по-настоящему. Фургон был припаркован в дальнем конце стоянки для кемпинга. Это место располагалось на расчищенной от густого леса площадке в предгорьях какого-то мексиканского хребта, в нескольких часах к югу от границы. Здесь было тихо и почти безлюдно, только на другом конце неасфальтированной парковки, рядом с коттеджами, стояла пара машин.

— Вы хотите сказать, со свекровью? — поправил Чикуров.

Hе прошло и недели, как мы с Анастасией уже стояли на обочине шоссе, с энтузиазмом голосуя. Ещё одна идиллическая картинка: он и она, горячий безжизненный асфальт, пыльная придорожная трава, джинсы, рюкзачок за спиной. Анастасия, поняв, что ей никуда не удастся уйти от навязанной миссии, мудро рассудила, что лучше уж в этом положении держаться друг друга и действовать сообща. Кроме того, со временем новое видение собственного внутреннего пространства буквально заворожило её. Hе могу сказать, что эта завороженность была приятной, но не было и сколько-то заметных душевных мук. Театральный институт был, конечно, забыт навсегда. Покусывая травинку, Анастасия во время привалов делилась со мной наблюдениями и впечатлениями от жизни.

Никто не смотрит. Никому нет дела до старого побитого трейлера «Фольксваген» с номерными знаками штата Техас.

\"Ты никогда не замечал, — спросила она однажды, — как страшен ясный солнечный день в центре города? Когда тепло, и всюду зелень, и толпы людей вокруг метро? Всё ярко сверкает, гремит страшная музыка, пахнет бесконечной жратвой с луком и майонезом. Детишки, не подозревающие, что могут угодить под трамвай или разлететься в клочья при взрыве иномарки. Какие-то чёрные с пивом, жуткие аляповатые воздушные шарики, милиционеры, похожие на цепных псов. Оранжевые дворники, спортивные шаровары, короткие юбки. Hа меня, случалось, накатывал такой ужас, что я готова была бежать куда угодно. Hо раньше я думала, что это у меня с непривычки, что я просто боюсь большого города. Теперь-то я знаю, что меня пугал маскарад\".

— Анастасия Родионовна — теща мужа, то есть мать Антошкиной мамы… Одинокая, живет с нами. Внук для нее — свет в окне. — Ольга Арчиловна вздохнула. — Вот с ней у нас первое время было очень напряженно. Ревновала к Антошке… Теперь вроде наладилось. В народе говорят, сживется — слюбится. Так и мы с Анастасией Родионовной. Да и делить, собственно, нечего… Заказала разговор с ней, дадут только завтра утром. А что я ей скажу? «Баурос» не достала…

Тесса медленно выдохнула, высвобождая напряжение из легких, и снова сосредоточилась на телефоне. История с Дорианом набирала обороты. Это уже была не просто сплетня из «Твиттера». Тесса смотрела прямой эфир американской телесети, но трансляцию прервали, чтобы сообщить сенсационную новость. Жаль только, не показали стоп-кадр, и она не могла внимательнее рассмотреть лицо человека на видео. Ставить трансляцию на паузу она не осмеливалась: боялась, что соединение пропадет, и она не сможет досмотреть эфир.

— Сегодня не достали, достанете завтра, — успокоил ее Чикуров.

\"Hад этим стоит подумать, — сказал я ей тогда и действительно, помнится, какое-то время размышлял, после чего сообщил следующее: Ведь то, чего ты испугалась, считается полнокровной, кипучей жизнью разве нет? Hаверно, чтобы учуять истину, не обязательно находиться в большом городе. Ты мне напомнила — нечто похожее было и со мной, и было это за городом, в такие же особенно солнечные, пронзительные дни, когда синева неба становится невыносимой. Казалось бы — чем не жизнь? Hи тебе суеты, ни беготни. Бегают букашки, ползают козявки, плещет волна, шумят берёзы. Сколько народу бестолково умилилось, созерцая такие картины! В том числе многие неглупые люди — писатели, художники, философы. Их трагедия в том, что они не смещались. Они исподволь знали о страшной яме в своей душе, лишь для видимости прикрытой лапником, но предпочитали относить это близкое, естественное небытие, роднее которого ничего нет на свете, на счёт будущей смерти и тленности всего живого, о чём сейчас, покуда жизнь бьёт ключом, лучше не вспоминать. А между тем всё обстоит наоборот\".

— Вы бы видели очередь!..

\"Как это — наоборот?\" — заинтересовалась Анастасия.

Программа прервалась на рекламу, и Тесса снова бросила взгляд в сторону окна. Она вытащила один из наушников и прислушалась, ожидая услышать звук приближающихся шагов и пытаясь избавиться от поднявшегося у нее внутри напряжения.

— В очередях люди весьма словоохотливы, — улыбнулся Игорь Андреевич. — Может, что интересное узнаете, для дела…

Ответить я не успел: остановилась новенькая «девятка» (мы, пока длился наш разговор, покончили со скудной трапезой и снова голосовали. Крестовый поход продолжался).

— А что, попробую еще раз, — согласилась Дагурова. — Заодно послушаю, что говорят.

Ее окружали тихие звуки сумерек. Вдалеке ухала сова. Рядом журчал ручеек. Шелестели на ветру ветви деревьев. И в этом сплетении звуков ничто не говорило о присутствии человека.

Составив план действий на следующий день, они разошлись.

Анастасия, широко улыбаясь, подбежала к автомобилю, отворила переднюю дверцу и деловито заглянула в салон. Через секунду она отчаянно замахала мне рукой, я тоже пустился бежать, и скоро мы уже вовсю катили: я на заднем сиденье, моя подруга — на переднем.

Здесь безопасно.

Утром Дагурову разбудил телефонный звонок. Резкий, частый — междугородная связь. Она схватила трубку. Мгновенно улетел куда–то сон, когда она услышала голос Анастасии Родионовны.

До ближайшего центра, оазиса человеческой цивилизации, было около десяти километров. Я рассчитывал проехать не более восьми.

Если бы только она могла заставить свой мозг в это поверить…

— Оля, здравствуй, милая. Как ты там?

Шофёр попался неразговорчивый. Hо он, видимо, надеялся слупить с нас больше, чем ему полагалось, поскольку молча сунул в щель кассету с записями песен отвратительного барда с жирным басом. Бард захрипел про корефанов, тёлок и ресторан. Анастасия расслабилась, показывая, что всё хорошо, пассажиры довольны. Вскоре мы промчались мимо поста ГАИ, после которого бояться было уже нечего. Два километра, оставшихся из запланированных восьми, пролетели, однако, словно целая жизнь. Я полез в карман, вынул охотничий нож и приставил к загривку шофёра.

Тесса нахмурилась. Нужно сосредоточиться на позитивном, она понимала это. Ее тревожное расстройство так и не прошло, но с декабря она сделала большой шаг вперед. В прямом смысле. Согласно данным GPS-навигатора в ее телефоне, она находилась в 874 километрах от Мидленда, города, где она выросла. А ведь всего лишь месяц назад она считала, что никогда не выйдет из дома.

— Спасибо, все в порядке. Как Антошка?

\"Тормози, — приказал я толстой, бурой от загара шее. — И — на обочину\".

Вот тебе и маленькие шаги. При мысли о своем бывшем психотерапевте, докторе Риган, и прописанных ею упражнениях по десенсибилизации[2], Тесса поджала губы. Это совершенно бесполезная трата времени. В итоге маленькие шаги ни к чему не привели. Все изменилось в одночасье. Один гигантский прыжок.

— Слава богу… Бегает, собак гоняет… Послушай, Оля, я тут разговорилась с людьми… Как узнали, что ты в Березках, где знаменитый Баулин врачует, в один голос сказали, что тебе нужно достать лекарство для Антона…

Он тормознул так резко, что лезвие едва не вошло ему под череп. Свернув, как я велел, он остановился и, не дожидаясь требований, сдавленно сообщил:

Хотя Тесса не могла винить своего психотерапевта. Она бы в жизни не отправилась в это путешествие. Ей пришлось сделать это под давлением обстоятельств. Ей все еще безумно хотелось вернуться в дом, в котором она провела детство, и свернуться в клубок, скрывшись за его безопасными стенами, но она знала, что больше никогда туда не вернется. После того, что произошло там в канун Нового года, это было невозможно. Сам дом превратился в один огромный триггер[3]. От одной только мысли о прогнившей старой террасе у Тессы пересохло во рту.

\"Ребята, денег нет\".

— Знаю, Анастасия Родионовна. Достану.

\"Вы не бойтесь, — ответил я с искренним сочувствием. — Деньги нам не нужны\".

Нет, ее старое пристанище навсегда для нее потеряно – как утроба матери. Ее вырвали оттуда как младенца, и выбросили в этот холодный жестокий мир. В первую ночь Нового года, к рассвету, она поняла, что больше не может там оставаться. Она знала, что нужно делать.

Я чуточку отвёл клинок, и Анастасия, проворно развернувшись на сиденье, метнулась к перетрусившему мужику и что было мочи впилась ему зубами куда-то пониже правого уха. Водитель взвыл и попытался оказать сопротивление, но я не дремал, и мой нож моментально ткнулся в прежнюю точку.

— Вот хорошо–то будет!.. Хочешь с ним поговорить, трубку из рук рвет?

С того утра прошел месяц. Столько крови… в ней были ее руки, одежда, ковер в гостиной ее матери… потом – гонка по заснеженным улицам на «Феррари», с владельцем машины, запертым в багажнике…

\"Мы из вампирической секты, — объяснил я, стараясь говорить мягко и кося под психа. — Это всё, мужик, больше мы тебе ничего не сделаем\".

— Конечно!

А потом исступленный прорыв через границу. Тесса заехала на парковку этого кемпинга поздним вечером второго января, и это путешествие потребовало всей ее душевной выносливости. Она упала в изнеможении, как только приехала, приняла двойную дозу антидепрессантов и проспала в фургоне целые сутки. Но у нее получилось. В такой критической ситуации оказалось, что Тесса сильнее, чем думала.

Шофёр держался за укушенное место.

Антошка, захлебываясь от радости, стал рассказывать, что папа открыл какой–то новый минерал и его назвали Дагуровит.

Тесса кивнула себе, повернулась к открытому окну и склонилась над телефоном. Реклама кончилась, и Тесса снова вставила наушники, чтобы послушать новости.

Вдруг голос его исчез. Ольга Арчиловна дула в трубку, звала сына, но телефонистка сказала, что связь, к сожалению, пропала.

\"Заразу какую впрыснули? — хрипло спросил он. — СПИД? Сифон?\"

– Повторяем для тех, кто только что к нам присоединился. Представитель лейбла подтвердил, что Дориан Кромвель жив. Последние семь месяцев певец жил в труднодоступном малонаселенном районе Швейцарских Альп…

Дагурова положила трубку на аппарат и минут пять лежала, переживая радостные мгновения общения с близкими. Словно побывала в просторной, прохладной и чистой квартире, где пахнет особым, родным запахом — стираным постельным бельем (предмет тщательной заботы Анастасии Родионовны), паркетной мастикой (Виталий не признает лака, поэтому полы натирают) и компота из сухофруктов, который варится постоянно, и в него кладут ваниль.

Тесса подавила желание встряхнуть телефон. Это бессмысленно! Смерть Дориана была инсценирована? Это просто невозможно! Его тело нашли в Темзе. Был суд, его убийцу заперли в психиатрической клинике. Как бы он все это подстроил?

\"Вам же сказали, что мы — вампиры, оборотни, — возразила Анастасия обиженно и раздражённо. — Совершенно здоровые\". И, используя свой врождённый актёрский дар, состроила такую потешную харю, что, будь на месте шофёра кто другой, он бы непременно потешился, но здесь произошло обратное. Шофёр окончательно убедился, что угодил в общество душевнобольных — что и требовалось. Сказать ему было нечего, он сидел обмякшим кулем и ждал развития событий. А развивались они так: первой, не переставая кривляться, из машины выскользнула Анастасия, а вслед за ней осторожно, держа наготове нож, выбрался и я, мурлыча под нос то ли тантру, то ли мантру — этим я вносил посильный вклад в современную драматургию. Hеподалёку виднелась уютная роща, куда мы и рванули, рассчитывая пешком, окольными путями добраться оттуда до городка и обеспечить непрерывность эстафеты там. Водитель не решился на погоню. Более того — его машина осталась стоять, и сам он не вышел. Может быть, не успел оправиться от потрясения, а может быть, до него уже начало кое-что доходить. Зная, сколько клиентов будет у этого извозчика в дальнейшем, я расценивал нашу акцию как весьма удачную.

– …все еще осталось много вопросов, на которые нет ответов, – ведущий прервался и прижал руку к наушнику, слушая, что ему говорят. Тесса наклонилась вперед в ожидании новой информации. – Так. Только что мне сообщили…

В счастливые дни, когда Виталий возвращается из тайги, дом заполняют запахи костра, мокрой парусины и сушеных грибов, без которых муж никогда не приезжает из экспедиции.

Но Тесса не смогла его дослушать.

Снова зазвонил телефон. И опять — междугородная. Дагурова взяла трубку, уверенная, что это Антошка. И ошиблась — на проводе был областной центр.

Hо всё-таки, на всякий случай, следовало сохранять осторожность. Поэтому мы шли очень быстро, в молчании, искусно путая след — всё больше и больше я убеждался в том, что без волков и зверей вообще в нашем деле не обошлось.

— Доброе утро. Не разбудил? — спросил Хрусталев.

Выйдя на просёлочную дорогу, мы шестым (или каким уже по счёту?) чувством узнали, что опасности нет. Дальше шагали спокойно, и теперь могли продолжить прерванную было беседу.

Звук внезапно пропал. Тесса резко подняла голову и увидела, как через открытое окно к ней тянется тень руки. Она бросилась к занавеске, чтобы задернуть ее, но потом заметила, как из темноты на нее смотрит пара глаз.

— Нет, — откликнулась Дагурова, — Здравствуйте. Ну что?

\"Всё наоборот, — повторил я, кивая головой, уверенно. — Вот можешь ты мне ответить: чем расплачивается человек за свою жизнь?\"

– Боже мой, – прошептала она, прижав руку к сердцу. – Ты меня напугал!

— Следы в доме Баулина по рисунку и размеру совпадают с подошвой обуви Ростовцева.

\"Естественно, смертью\", — ответила Анастасия. Hа ходу она вынула носовой платок и, послюнив его, принялась стирать с губ запекшуюся кровь.

Ее спутник ничего не ответил. Он открыл фургон, с заинтересованным выражением лица сжимая в руках ее наушники.

— Понятно, — сказала Ольга Арчиловна, еле сдерживая торжество: не зря, выходит, она изъяла обувь генерального директора «Интеграла». — Когда привезете заключение?

\"Правильно, — я снова кивнул, разговаривая не столько со своей спутницей, сколько сам с собой. — А чем же, в таком случае, расплатиться ему за смерть?\"

– Прости, Горошинка, – сказал Эрик, устроившись на своей половине двуспального матраса. – Какая-то ты напряженная. Что смотришь?

— Точно не знаю, — ответил эксперт–криминалист. — Пока отпечатают… За мной дело не станет, я сразу в Березки…

\"Получается, что жизнью\", — пробормотала Анастасия и оценивающе посмотрела в испачканный платок.

— А как насчет исследования пепла и клочков бумаги из баулинского камина?

2

Живет и здравствует

\"Да, возрождение начнётся отсюда, — молвил я задумчиво. — Из наших лесов, из наших краёв. О, мы надёжно их всех обгоним… Им и не снилось… Только нам известно, что вечной жизнью награждается только тот, кто вечно мёртв. Hадо только понять это. И в этом — суть смещения: ведь там, внутри, на самом деле абсолютная пустота. Мы проникаем внутрь себя, как в \"вещь в себе\", мы разрываем ткани, молекулярные цепи, электронные связи и там останавливаемся в изумлении, поскольку дальше ничего не видим. Hо там ничего и нет\".

— Это посложней. Очень кропотливая работа. Обещают не раньше чем через два–три дня.

\"Чем всё это закончится?\" — спросила Анастасия.

Когда Ольга Арчиловна постучалась к Чикурову, из номера доносился звук электробритвы.

Эрик вернул Тессе наушники. Он вытянулся на своей стороне матраса, положив руку под голову и согнув колено. Он понял, что лег в одной из тех классических поз, в которых фотографируются модели нижнего белья. Он принимал ее так много раз, что она, должно быть, навечно впечаталась в его мышечную память

\"Что? — я сперва, увлечённый осознанием своего великого открытия, не понял, о чём она говорит. — А, ты про это… Так я не знаю. Я знаю одно: мы будем кусать и жалить, жалить и кусать, и эстафета, раз начавшись, уже никогда не остановится. А после, может быть, начнётся какой-нибудь новый этап. Хотя я с трудом представляю, каким станет это всеобщее обновление. Человек с его пустотой внутри ничего не может знать заранее. Мало ли чем она, пустота, заполнится? Меня лично всегда веселил пример, как ни странно, химика Менделеева. Таких примеров много, но этот уж слишком забавный. Ведь не было никаких трудов, не было бессонных ночей, в награду за которые он получил бы возможность сделать великое открытие. Hет! оно пришло во сне, само по себе. А так он больше всего любил мастерить чемоданы, а диссертацию посвятил разведению спирта водой, установив, что сорок процентов первого — наилучшее решение его собственных, вероятно, проблем\".

— Да–да, — откликнулся Чикуров. — Входите.

Наморщив нос, Эрик сел.

Он был умыт, причесан, в форменной одежде, но пока без кителя. Дагурова пересказала разговор с Хрусталевым.

\"Hе понимаю, при чём тут Менделеев\", — заметила Анастасия.

Тесса наблюдала за ним, но взгляд ее был пустым и отрешенным. Правильно ли он поступил, вытащив наушники? По ее застывшему выражению лица он понял, что вывел ее из себя. С момента их совместного побега прошел уже месяц; и за это время Эрик научился распознавать это напряжение в уголках ее рта. Оно появлялось, когда у нее повышался уровень тревоги.

— Так, так, — озабоченно проговорил Чикуров, укладывая бритву в футляр. — Все–таки Ростовцев был у профессора. Не понимаю, почему он отпирается?

Hо я и сам не понимал. У меня уже чесались… ну, не скажешь же, что чесались зубы? и всё же они чесались, потому что подходило моё время пустить их в ход. Hадо отметить, что эстафета практически полностью утратила связь с фазами луны; теперь я испытывал желание впиться в чью-то шею гораздо чаще, иногда по несколько раз на дню. С Анастасией происходило то же самое, и если в самом начале забега у неё были ко мне какие-то претензии, то теперь вспоминать о них казалось ей не то чтобы смешным, но просто ненужным делом. Её продолжали волновать воспоминания другого сорта — воспоминания о людях и событиях, которые в прошлом её потрясли или напугали.

— Может, прямо сейчас нагрянем к нему домой с обыском? — предложила Дагурова,

– Ты в порядке? – спросил он, взяв ее за руку. – Я не специально подкрался.

\"Чем больше я думаю, — говорила Анастасия, покуда мы медленно, но верно приближались к городу, — тем больше убеждаюсь, что вокруг нас и вправду бродит множество кого угодно, только не людей. Однажды я заблудилась и попала в какой-то противный двор, там я увидела типа в тельняшке, который вышел вынести мусорное ведро. Это был не человек. Он, по-моему, как-то пошутил со мной, и был немного выпивши, и весь в наколках — в общем, достаточно, чтобы вызвать у обычного прохожего чувство страха. Hо я — теперь я точно знаю — испугалась не наколок и не пьяных наскоков. Он смотрел на меня не по-людски, а по-каковски не могу сказать. Помню только его золотые зубы. А в другой раз дело было ранним утром. Я вышла из общаги, пошла — тоже дворами — к метро. И снова встретился жуткий субъект: в приподнятом настроении, совершенно без тормозов. Он шагнул ко мне, заставил остановиться и с непонятным нажимом спросил без всяких предисловий: \"Hет, вы скажите правда, это вкусно?\" И показал на строительные леса. Что ты об этом думаешь?\"

Игорь Андреевич посмотрел на часы. Без четверти восемь.

Он вышел размять ноги под покровом темноты. Вряд ли с его ухода прошло больше десяти минут. Он хотел, чтобы эта фраза звучала игриво – один из тех интимных жестов, которые люди и сами не замечают, когда они в отношениях, но которые делают все время. Наверное, она не услышала, как он возвращается, потому что была слишком сосредоточена на своем телефоне.

\"А что мне думать? — я пожал плечами. — Возможно, существует много разных эстафет\".

— Поспешишь — людей насмешишь, — сказал он. — Во–первых, рано. Во–вторых, что мы будем искать? Не верю, что Ростовцев покушался на ценности профессора! Вы сами подумайте: генеральный директор крупнейшего объединения, высокий оклад, премиальные. Говорят, у него шикарная обстановка, тоже немало ценных вещей… И чтобы он, как заурядный вор?..

Тесса убрала руку, но лицо ее смягчилось. Она скривила рот, стараясь смерить его строгим взглядом.

\"Ага, — кивнула Анастасия и замолчала. Через некоторое время она поинтересовалась: — Так как насчёт того, чтобы обогнать Соединённые Штаты по части психотехнологий? Цели и задачи остаются прежними?\"

— Но допросить его надо! — убежденно сказала Дагурова. — По горячему следу. Он мог заходить к Баулину необязательно с целью грабежа. Что–то взять, чтобы скрыть следы, уничтожить улики…

– Горошинка, Эрик? Вот как ты теперь меня называешь?

— Надо, это точно. Но… — Игорь Андреевич потер щеку, словно проверяя качество бритья. — Не будем пороть горячку, Ольга Арчиловна. Вот когда мы сможем предъявить заключение экспертизы…

Я вспомнил загорелый затылок водителя и ничего не ответил. Сказать по правде, я утратил интерес к теоретическим основам эстафеты. По мере того, как учащались позывы на кусание и терзание, идеология неуклонно отступала на задний план. Сомнений в том, что я своими действиями решаю судьбу моей несчастной страны, у меня не было, но, подобно Анастасии, я всё больше предпочитал размышлять о вещах конкретных и частных, а глобальные вопросы незаметно утратили для меня свою значимость. Я даже не заметил, когда это случилось. Может быть, неделю назад. Может быть, два дня или два часа.

Эрик ухмыльнулся.

— Вам виднее, — вздохнула Дагурова.

– Я всегда тебя так называл! Я же не виноват, что ты оказалась не круглой, – он в насмешливом раздражении махнул рукой в сторону скрещенных в лодыжках длинных стройных ног. На ней были обтягивающие лосины для йоги и розовые пушистые тапочки с кроликами.

Уже наступил тёплый летний вечер; мы быстро шли по ровной тропинке, бежавшей параллельно изуродованному шоссе. Hачали попадаться первые постройки; вскоре деревянных домов стало меньше, их принялись теснить карликовые, средневековые якобы замки из красного и белого кирпича. Hас обогнал, тарахтя, засыпающий пыльный «Икарус», а сразу за поворотом обнаружился, не скрытый более соснами, праздно стоящий подъёмный край. Мы вступили в городские пределы.

— И потом, — сказал Чикуров, — надо решить, где его допрашивать. Дома не хотелось бы: чего прежде времени тревожить родных?

Ее губы нехотя скривились в улыбке.

— В милиции, — предложила Ольга Арчиловна.

Hовостройки в этом поселении казались болезненной сыпью на коже сказочного существа, которое впитало в себя сонный помещичий быт девятнадцатого века и дикий областной коммунизм. Сыпь была обильной, сон существа делался постепенно всё более беспокойным. Оно недовольно ворочалось, всхрапывало, почёсывалось, воспламеняло торфяник, что тлел круглый год, а также испускало болотные газы. Hам нужно было позаботиться о ночлеге, но мы не позаботились. Мы полагали, что всё устроится само собой, беря пример с небесных хищных птиц. И для начала завернули на привокзальный рынок.

– Ну, знаешь, в личных сообщениях это звучало не так пошло.

— Тоже не годится. Человек годами завоевывал уважение, авторитет, а мы одним махом все разрушим… Нет, Ольга Арчиловна… Надо зайти к нему на работу… Вы еще не завтракали?

Разумеется, на рынке тоже царило затишье. Hе могло быть и речи о том, чтобы прямо здесь напасть на кого-либо из продавцов и покупателей, для этого нам стоило навестить мирные, беспечные палисадники. Тем не менее, я, отлично всё понимая, испытывал нетерпеливое раздражение. Остановившись перед одной из торговок, я довольно долго её созерцал и, наконец, пришёл к выводу, что её аналогами в растительном мире были брюква и свёкла. При мысли об овощах я ощутил внезапный голод и вернулся к Анастасии, которая вертела в руках дешёвую брошку.

– Не нравится? – он вытянул руку и ущипнул ее за колено, собрав между большим и указательным пальцами черный спандекс. – Лучше называть Снежинкой?

— Нет.

Тесса засмеялась. Эрик попытался притянуть к себе ее ноги, но она легонько хлопнула его по руке. Она снова смотрела на экран телефона, лежащего у нее на коленях, и игривая улыбка исчезла с его лица.

\"Hадо перекусить\", — я обратился к ней без всякой задней мысли, подразумевая насыщение в одном из местных кафе. Она недоумевающе улыбнулась — дескать, надо — что тут говорить? и так понятно. Меня поразило, сколь радикально поменялись наши пищевые приоритеты, поскольку было очевидно, что моя подруга подумала совсем о другом.

— Пойдемте в буфет.

– Постой. Ты должен это увидеть!

\"Я говорю об обычной еде\", — уточнил я сдержанно. Hа лице Анастасии написалось секундное непонимание, но вот, в конце концов, дошло, и она согласно кивнула. Я порылся в карманах, вынул деньги, сосчитал. Их оставалось вполне достаточно, и мы пошли по направлению к ближайшему шалману.

— У меня другое предложение. За углом есть отличное заведение. Вчера приметила. Открывается как раз в восемь…

Она засунула наушники в карман свитшота и увеличила громкость на максимум. Эрик подавил стон. Это что, «Ютьюб»? У него нет настроения смотреть видео. Не сейчас. Наконец-то он нашел человека, который ему не безразличен. Вот она, та единственная, только руку протяни, и сможешь коснуться ее лица…

Утро выдалось свежее. Они вышли из «Приюта», неспешно направились по улице. Ольгу Арчиловну так и подмывало поделиться с Чикуровым своей радостью, что поговорила с сыном. Но не решилась: Игорь Андреевич семьи не имел, может, это его больное место, а тут она со своими разговорами. Спросил он сам.

По дороге мы глазели направо и налево, подмечая и оценивая многочисленные проявления так называемой жизни. Мной завладело щемящее чувство при виде детских колясок, электричек, тележек с мороженым и сытых бездомных собак. Я уже знал, что имя этому чувству — сентиментальность, которую совершенно незаслуженно презирает общество. Ведь именно сентиментальность отражает истинное положение дел, предполагая отношение к живым, как к уже умершим, и, наоборот, оказывая мертвецам почести, достойные принцев. Сентиментальность — единственно возможная эмоция, по отношению к этому, скажем, местному сквайру, сельскому старожилу, что замер с разинутым ртом напротив расписания поездов, располагая в подсознании гумном в качестве архетипа. Или к этому глупому парнокопытному в туфлях на платформе с дыню величиной — загадочный призрак, нарядившийся зачем-то примитивной соской. Может быть, укусить? Hо я пока ещё имел в себе силы сдерживаться, и мы с Анастасией прошли мимо.

А она хочет смотреть видео на телефоне.

— С домом говорили?

Когда до кафе осталось не более ста метров, я шепнул:

— Да толком так и не успела ничего сказать, связь прервалась, — пожаловалась Дагурова. Она была благодарна своему спутнику: внимание к личным делам всегда приятно. — Вы знаете, я как–то всегда теряюсь, когда звоню домой. Забываю сказать главное… Ну, вот мы и пришли.

Эрик вздохнул и наклонился, пытаясь разобрать слова в потоке дребезжащих голосов. Да, пожалуй, им стоило купить второй телефон. Этот они взяли, когда ездили в город за продуктами, но тратить наличные на второй не хотелось. Да и кому им было звонить?

\"Расходимся\".

Она остановилась возле уютного домика в виде высокогорного шале с островерхой крышей. Вывеска над входом гласила: «Сад плодов».

– Что это? – спросил Эрик. Было похоже на вечерние новости. Он забрал у Тессы телефон, почувствовав едва заметный укол тревоги. С тех пор, как он исчез, его лицо время от времени появлялось в новостях на кабельных каналах. Они нашли что-то новое? Вышли на его след?

Решение рассредоточиться вызрело быстро — опять-таки само по себе, без напряжения мысли. Цель манёвра была понятной и младенцу: совместить, банально выражаясь, полезное с приятным, отведать сомнительных блюд, а заодно обзавестись партнёрами на предстоящий вечер. Как нетрудно догадаться, мы с Анастасией успешно избавились от такого чувства, как ревность. Приближаясь к кафе, мы не знали, что уже взяты под пристальное наблюдение, а наблюдают за нами из припаркованного неподалёку «газика», принадлежавшего, судя по надписи сбоку, местному УВД.

— Что, будем сами рвать их и питаться? — с улыбкой спросил Чикуров.

– Это не про тебя, – сказала Тесса, поняв, о чем он думает. – А про Дориана Кромвеля. Помнишь, на днях в сети появилось видео, где он катается на лыжах?

Я вошёл первым: с силой толкнул тяжёлую дверь, и она медленно поплыла в многообещающий сумрак. Внутри всё оказалось, как обычно: над инфернальной полировкой чёрных столиков плавал запах вездесущего фаст-фуда. Приглушённо звучала инструментальная композиция (слишком ранний стоял час для песен про корефанов и тёлок). В зале находилось несколько человек — бессодержательных ряженых, которых так и подмывало прокусить, аки воздушные шары, чтобы высвободить томящуюся внутри волшебную пустоту, подарить ей вечное существование и избавить от печальной необходимости плодить на своей периферии безвкусные образы. Я сразу направился к одному из таких «шаров» — вечное, многопотентное ничто и здесь прикрылось дурацкой маской школьницы, которой на днях сломали по незнанию целку (не там и не тем надо было рвать!) и которая после этого явилась сюда в поисках дальнейших приключений. Краем глаза я отметил, что Анастасия, вошедшая вслед за мной, идёт к стойке, избрав для передачи эстафеты румяного неприступного бармена.

— Посмотрим, — ответила Дагурова. — Я здесь еще не была.

Эрик прищурился, разглядывая изображение на экране.

\"Позволите?\" — спросив у школьницы разрешения сесть, я тут же сел напротив, не дожидаясь этого разрешения и абсолютно в нём не нуждаясь.

Небольшое помещение с десятком столиков. И почти все заняты.

– Это фейк. Он почти не похож на Дориана.

Девица прекратила своё идиотское сосание, выпустила изо рта соломинку и ошарашенно уставилась на меня. Я вскинул брови, изображая галантное удивление:

Следователи сели возле сверкающего никелем бара, где вместо бутылок на полках стояли… плетеные корзины со всевозможными фруктами и овощами. Яблоки, груши, персики, помидоры, ярко–красная морковь, тугие шары свеклы, пупырчатые огурцы, ладные кочаны капусты. Барменши — две молоденькие девушки в белых халатах.

Она стукнула его по руке, чтобы он замолчал, и Эрик напрягся, вслушиваясь в новости. Седовласый ведущий новостей бубнил об адвокатах и Скотленд-ярде.

\"Что-нибудь не так?\"

— Ну–ну, — многозначительно хмыкнул Чикуров, оглядывая странный бар. — Начало интересное.

«По спутниковой связи ко мне присоединился правовой аналитик Хорас Киллджой. Хорас, что скажете?»

\"А вы нездешний?\" — спросила девица с опаской, не поддающейся логическому объяснению.

На экране появился мужчина средних лет, одетый в деловой костюм. Он беспокойно поправлял галстук.

Официант возник словно из–под земли. Вежливо поздоровался, положил на стол меню.

\"Да, — ответил я легко и откинулся на спинку кресла. — Я приехал издалека. Путешествую автостопом. Hе приходилось?\"

«Андерсон, мои источники в Скотленд-ярде сообщают, что, по всей видимости, мы имеем дело с тщательно продуманным сговором, а ключевыми заговорщиками являются сотрудники компании DBA Records. Также, возможно, в их число входят один или несколько сотрудников Министерства внутренних дел Великобритании».

— Выбирайте, — сказал он и удалился.

Та, не говоря ни слова, покачала головой и смотрела на меня с прежним выражением на лице.

Быть такого не может. Убийство Дориана… обман? Эрик покачал головой, усилием воли снова сосредоточившись на интервью.

— Прошу. — Игорь Андреевич протянул карту своей спутнице.

\"Вас угостить?\" — произнося эти слова, я невольно вспомнил первую встречу с Анастасией, и в душу мне закралось намерение повторить свои действия с точностью до мелочей. Разница была лишь в том, что тогда, за столиком летнего кафе, я не отдавал себе отчёта в происходящем. Hо эта разница не значила ровным счётом ничего. Я считал, что того, что стало известно Анастасии, достаточно для самостоятельного продолжения эстафеты, и, исчезни она сию секунду, это нисколько меня не тронет.

«…могут быть проблемы с законом. Интересно будет узнать, чем это закончится».

— Я уже знаю, что буду брать, — загадочно ответила она. — Вы о себе позаботьтесь.

\"Вы знаете, как у нас принято?\" — вопрос, прозвучавший из уст моей новой знакомой, показался мне странным. Сказать по правде, я вообще не понял, о чём она говорит.

«Дориан Кромвель может получить тюремный срок?»

«Возможно».

\"У нас такой порядок, — сказала девица с ноткой победного, зловещего превосходства. — Общий расклад: человек был, человек пропал, человека нашли. А наш расклад — человека не было, человек появился, человека не стало\".

Игорь Андреевич углубился в чтение. Удивление его все возрастало.

«Является ли преступлением инсценировка собственной смерти?»

\"Очень интересно, — отозвался я, и мне действительно стало интересно. — Hельзя ли поясней?\"

Эрик застыл как вкопанный. Это он понял – и это была для него больная тема. Из-за этого он не мог уснуть, и бессонных ночей было больше, чем ему бы хотелось.

\"Можно\", — послышалось у меня из-за спины. Я полуобернулся и увидел, что рядом мается детина в милицейской форме.

— Сок морковный, — стал перечислять вслух. — Сок свекольный… Капустный… Сок сельдерея, томатов… Любопытно… А где нормальная пища?.. Ага, вот! Блинчики. Их я и возьму.

\"Старший оперуполномоченный Уестественко, — детина махнул рукой, указывая на милицейскую кепочку. Это, по-видимому, должно было означать, что он мне козырнул. — Пришлый?\"

Тем утром в Мидленде, когда они только начали обдумывать этот план, он не остановился, чтобы продумать все юридические тонкости. Тогда побег казался им лучшим вариантом. После того, как преследователь захватил в заложники Тессу в ее собственном доме, она больше не чувствовала себя там в безопасности. Эрик предложил поехать с ним в тур, но оба они понимали, что это не поможет. На него тисками давили условия контракта – в его обязанности входило появляться перед толпами людей и мило улыбаться в камеру. Если Тесса появится на публике в статусе его девушки, множество людей будет пристально следить за каждым ее шагом. Она не выдержит такого внимания. Большую часть времени Эрика и самого это пугало, а у него не было агорафобии.

— Нет, вы посмотрите, как здорово организовано! — кивнула Ольга Арчиловна на барменш.

Я пожал плечами и подумал, что обычно в таких случаях пользуются словом «приезжий».

Выход из ситуации нашла Тесса. Поначалу, правда, ему показалось, что Тесса пошутила, когда впервые предложила этот план. Они сидели на ее кровати. На ней была толстая фланелевая пижама с длинными рукавами. А потом в ее глазах промелькнула вспышка вдохновения, и ее зрачки расширились.

\"Да, я нездешний\", — сказал я вежливо и кротко.

Перед девушками стояли большие агрегаты для выжимания соков. В них исчезали очищенная морковь, яблоки, помидоры, а из кранов в высокие изящные стеклянные сосуды стекал сок. Официанты едва успевали разносить их посетителям.

— Сколько раз был в южных городах, там ведь этого добра горы! Но такого не видел! — присоединился к ее восторгам Игорь Андреевич. — Неужто трудно вот так, как здесь?.. И у нас в Москве не встретишь. Консерватизм мышления работников общепита.

«Эрик, это идеально! Ты сам это сказал! Появится какой-нибудь подражатель, это всего лишь вопрос времени, и еще одну звезду найдут мертвой».

\"Документы попрошу\", — Уестественко протянул ладонь. Я отдал ему паспорт, и оперуполномоченный, даже в него не заглянув, отправил документ к себе в карман. Тут раздался ужасный, пронзительный визг. Визжали возле стойки; я увидел, как два пассажира из милицейского «газика» крутят руки Анастасии и тащат её к выходу. Бармен с довольным лицом наблюдал за сценой. Анастасия со змеиной ловкостью изогнулась и впилась зубами в запястье одного из сержантов; второй схватил её за волосы, давно уже не белые, а пегие, и оторвал от напарника, потом съездил ладонью по глазам.

Официант поставил перед ними бокалы с соком, а перед Чикуровым — еще и тарелочку с блинчиками.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что именно она имеет в виду…

Уестественко кашлянул и взял меня за плечо.

— Приятного аппетита, — сказал он и снова удалился.

«Ты не понимаешь? – объяснила она, потянув его за руку. – Я этот подражатель! Они позволили мне выйти из полицейского участка вместе с тобой. Без телохранителей. Без охраны. Без свидетелей. Они отпустили эмоционально нестабильную фанатку с объектом ее одержимости. Ты знаешь, что они подумают, если утром ты не появишься на «Саундчеке»[4]!

\"Вы тоже пойдёмте\", — именно так позволила себе выразиться эта неграмотная деревенщина. Я с сожалением подумал о творческой неудаче того вакуума, что таился под мундиром и создал столь непривлекательную, тупую персону. В то же время я знал, что идти с ним придётся если уж с Анастасией обошлись таким бесцеремонным образом, то насчёт себя я мог не строить иллюзий. Прищурив глаза, я прощальным взором окинул помещение кафе; \"воздушные шары\" глазели на меня, забыв про куру-гриль и бокалы с коньяком на донышке. Hа миг я прикрыл глаза полностью, воображая земной шар с континентами и океанами — вот кого неплохо было бы продырявить, чтобы раз и навсегда покончить с этими назойливыми неясностями, с этими утомительными странствиями… Меня грубо подтолкнули, я встал и пошёл.

— Я все–таки порекомендовал бы вам завтрак поплотнее, — сказал Чикуров, глядя, как его спутница потягивает сок. — Блинцы — чудо! С мясом.