– Что вы тут слоняетесь? – дружелюбно спросил он, останавливаясь и подавая Сварожичу крепкую, широкую ладонь.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Я тогда передумал, голой ее выкинул. На лестницу.
– Да скучно что-то и делать нечего. А вы куда? – лениво и пренебрежительно спросил Юрий. Он всегда говорил так с Шафровым, которого, как бывший член комитета, считал наивным студентиком, играющим в революцию.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ха! Я такой номер сто раз проделывал!
Шафров счастливо и самодовольно улыбнулся.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Визгу много.
– У нас сегодня чтение, – сказал он, показывая пачку тоненьких разноцветных брошюрок.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. В бубен нарезать - и пендаля.
Юрий машинально взял у него одну брошюрку и, развернув, прочел длинное сухое заглавие популярной социальной статьи, давно им самим прочитанной и забытой.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (борясь с икотой). Цветы там, пожрать красиво я этого не люблю.
– Где вы читаете? – спросил Юрий с той же пренебрежительной улыбкой, возвращая брошюрку.
– В городском училище, – ответил Шафров, называя то училище, в котором служили Карсавина и Дубова.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Цветов вообще не понимаю.
Юрий вспомнил, что Ляля уже говорила ему об этих чтениях, но тогда он не обратил на них внимания.
– Можно мне пойти с вами? – спросил он Шафрова.
– Пожалуйста, – радостно улыбаясь, поспешно согласился Шафров.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ф-фу! ... Какие же, оказывается, мы с тобой сволочи, а? Уроды, а не люди. Братья.
Он считал Юрия настоящим деятелем и, преувеличивая его партийную роль, чувствовал к нему почтение, граничащее с влюбленностью.
– Я очень интересуюсь этим делом, – счел нужным прибавить Юрий, с радостью думая о том, что вечер будет занят, и о том, что можно увидеть Карсавину.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ну, ты слова-то выбирай.
– Пожалуйста, пожалуйста, – опять сказал Шафров.
– Ну, так пойдемте.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Чего их выбирать? И выбирать не из чего.
И они быстро пошли по бульвару, свернули на мост, по обеим сторонам которого влажно пахло свежестью и водой, и вошли в двухэтажное здание училища, где уже собирались люди.
В большом, еще темном зале, установленном ровными рядами стульев и скамеек, смутно белел экран для волшебного фонаря и слышался сдержанно веселый смех. Около окна, в которое видны были потемневшее небо и верхушки темно-зеленых деревьев, стояли Ляля и Дубова. Они встретили Юрия радостными восклицаниями.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. По-твоему, я урод?
– Вот хорошо, что пришел! – сказала Ляля. Дубова крепко пожала ему руку.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (язвительно). Нет, ангел с неба.
– Что же вы не начинаете? – спросил Юрий, украдкой оглядывая темный зал и не видя Карсавиной. – А Зинаида Павловна не участвует? – неровно и разочарованно прибавил он.
Но в эту минуту на кафедре, возле самого экрана, чиркнула спичка и осветила Карсавину, зажигавшую свечи. Ее красивое и свежее лицо было ярко снизу освещено и весело улыбалось.
– Еще бы я не участвовала, – звонко откликнулась она, сверху протягивая Юрию руку.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (раздувает ноздри). Ты смотри... не забывайся. Какой я тебе брат? Единство - оно... чтоб различие подчеркнуть.
Юрий обрадовано, но молча подал ей руку, и она, слегка опираясь на него, мягко соскочила с кафедры, пахнув в лицо Юрию запахом здоровья и свежести.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Что ты сказал? Я что-то не понял.
– Пора начинать, – сказал Шафров, появляясь из другой комнаты.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. О грани, говорю, не забывай...
Сторож, тяжело ступая большими сапогами, прошел по залу, одну за другой зажигая большие, светлые лампы, и зал осветился ярким и веселым светом. Шафров отворил дверь в коридор и громко сказал:
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Какая-такая грань? Ну-ка, ну-ка...
– Пожалуйте, господа!
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Отодвинься, браток. Че ты дышишь на меня? Посмотри на себя, и увидишь. Надоел...
Послышалось сначала робкое, а потом торопливое топотанье ног, и в двери стали входить люди. Юрий смотрел на них с любопытством: привычный зоркий интерес пропагандиста пробудился в нем. Это были и старые, и молодые люди, и дети. В первом ряду никто не сел, и уже потом его заняли какие-то неизвестные Юрию дамы, толстый смотритель училища и уже знакомые Юрию учителя и учительницы мужской и женской прогимназии. А весь остальной зал затопили люди в чуйках, пиджаках, солдаты, мужики, бабы и много детей в пестрых рубашках и платьях.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Ага! Мы поняли! Тебе не общего хочется! Ты разницу ищешь на общем! Свою особенность хочешь доказать! Я тебя давно раскусил... Сижу, как на иглах. Когда же он, думаю, проявится? Зазвал, фуфло мне двигает... Вот ты и раскрылся!
Юрий сел рядом с Карсавиной за стол и стал слушать, как Шафров спокойно, но дурно читал о всеобщем избирательном праве. Голос у него был глухой и негибкий, и все, что он читал, приобретало характер статистической таблицы, но слушали его со вниманием, и только сидевшие в первом ряду интеллигентные люди скоро начали шептаться и шевелиться. Юрию стало досадно на них и жаль, что Шафров дурно читает. И когда студент устал, Юрий тихо сказал Карсавиной:
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (встает). Чего ты разорался? Это видел? (Худо-бедно напрягает бицепс).
– Давайте я дочитаю.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (тоже встает, отходит подальше). Полегче, полегче, мордатый. \"Федр\"! Отожрался на тезках-то! Я, паразит, на сборке стою в две смены, а он по кнопочкам щелкает, бабки качает...
Карсавина ласково, как-то сквозь ресницы, взглянула на него.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (наступая). - Да кто ты вообще такой? Что ты о себе возомнил? Халяву почуял? Ну-ка, хромай! ...
– Вот и хорошо… Читайте.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Как страшно, блин! (Отступает в коридор, исчезает, слышен только голос). Я к тебе всю улицу приведу! Там все тебе тезки, один к одному. Наплачешься! Еще баб моих трахает...
– А не неловко? – улыбаясь ей, как заговорщик, спросил Юрий.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Двигай отсюда! Надо же, гнусь... (Орет вдогонку). Иди, почитай диалог \"Пидр\"! Забытый литпамятник!
– Где же неловко! Все будут рады.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ. Тебе почитаю, вслух! На ночь, вместо сказки! Всей толпой!
И, воспользовавшись перерывом, она сказала Шафрову. Шафров устал и сам тяготился тем, что читает плохо, он не только согласился, но даже обрадовался.
АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ СОМОВ (тоже скрываясь в коридоре). Гад! Гад! Сука! Пошел отсюда, пошел!..
– Пожалуйста, пожалуйста, – по своей привычке повторил он и уступил место.
Занавес
июнь 2001
Юрий умел и любил читать. Не глядя ни на кого, он прошел на кафедру и начал сильным, звучным голосом. Раза два он оглянулся на Карсавину и оба раза встретил ее блестящий и выразительный взгляд. Смущенно и радостно улыбаясь ей, он поворачивался к книге и начинал читать еще громче и выразительнее, и ему казалось, что он для нее делает какое-то непостижимо хорошее и интересное дело.
Когда он кончил, из первого ряда ему зааплодировали. Юрий серьезно поклонился и, сходя с кафедры, широко улыбнулся Карсавиной, точно хотел сказать ей: «Это для тебя!»
Публика, топоча ногами, переговариваясь и, двигая стульями, стала расходиться, а Юрий познакомился с двумя дамами, которые сказали ему несколько приятных слов по поводу его чтения.
Потом начали тушить огни, и в комнате стало еще темнее, чем прежде.
– Спасибо вам, – тепло сказал Шафров, пожимая руку Юрию, – если бы у нас всегда так читали!
Чтение было его делом, и потому он считал себя обязанным Юрию как бы за личное одолжение, хотя и говорил, что благодарит его за народ. Шафров выговаривал это слово твердо и уверенно.
– Мало у нас делают для народа, – говорил он с таким видом, точно посвящал Юрия в большую тайну, – а если и делают что, так кое-как… спустя рукава. Странно мне это, право: для увеселения скучающих бар нанимают дюжинами первоклассных актеров, певиц, чтецов, а для народа сядет читать вот такой чтец, как я… – Шафров с добродушной иронией махнул рукой, – и все довольны… Чего же им, мол, еще!
– Это правда, – сказала Дубова, – противно читать: целые столбцы в газетах посвящены тому, как чудно играют артисты, а тут…