— Да. — Глан повернулся к ней.

— Вы чего-то ждете?

— Письмо.

— От кого?

— Эдварда! — тихо сказал доктор.

— Нет, почему же… От женщины, — ответил Глан.

Эдварда снова принялась шептаться с Эзопом. Повисла пауза.

— И как вам у нас охота? — кивнул на ружье Мак.

— Прекрасно, — оживился Глан. — В дичи нет недостатка: глухари, куропатки, тетерева. Эзоп гонит зайца. Бывает, и морскую птицу подстрелю.

Гроза прошла. Выглянуло солнце.

— Если вам захочется выйти в море, любая моя лодка в вашем распоряжении. И в ближайшее время ждем вас у себя.

Эдварда поцеловала Эзопа и встала.

— Милости прошу ко мне в сторожку, — сказал Глан.

— Спасибо, господин лейтенант, непременно заглянем, — сказал доктор.

— Прощайте, господин Глан. Черная краска! Прекрасная мысль! А, доктор?

Эдварда взглянула на Глана и вышла, не прощаясь. Дверь закрылась.

Глан сел.



Глан вышел к одиноко стоявшему в лесу небольшому, но крепкому дому. Во дворе человек с усталым лицом прилаживал к телеге колесо.

— Здравствуй, Арво. Я зашел в кузницу, но не застал тебя.

— Здравствуйте, господин лейтенант! — Арво снял шапку.

— Я хочу попросить тебя приладить новый курок к этому ружью.

Кузнец вытер руки и взял ружье.

Из дома выбежала девушка, что была с кузнецом на пристани.

— Здравствуй, Ева! — крикнул Глан.

Девушка смутилась и убежала в дом.

— Красивая у тебя дочь, Арво, — улыбаясь, сказал Глан.

Кузнец рассматривал ружье и не ответил.



В сторожке было светло. Двух небольших окон было вполне достаточно, чтобы осветить небольшое пространство. Все здесь казалось на первый взгляд обыденным: струганый стол, две скамьи, печь, застеленный шкурами топчан, полка из одной доски, большой дорожный сундук… Но было много и такого, что говорило о необыкновенности хозяина сторожки: стены были увешаны шкурами и ружьями, сетями и перьями, головами медведей и кабанов. На грубо отесанной полке стояли чучела лесных птиц, а одно, незаконченное, лежало на скамье.

Глан чинил сеть, когда Эзоп привстал и зарычал.

— Лежать, Эзоп! — скомандовал Глан.

В окне мелькнула женская фигура:

— Я же говорила, что он дома.

Глан отложил сеть. В дверь постучали.

Это были Эдварда и доктор.

— Мы и вчера заходили, да вас не застали, — весело сказала Эдварда.

— Я, наверное, проверял силки, — растерялся Глан.

— Здравствуйте, господин лейтенант, — сказал доктор и протянул руку.

— А, здравствуйте, доктор, садитесь вот сюда. Давайте палку. — Глан убрал чучело со скамьи.

Эдварда вышла на середину и осмотрелась.

— И вы садитесь, где вам удобно, госпожа Мак.

— Настоящее логово, — восхищенно сказала Эдварда. — Здравствуй, Эзоп. — Она присела и потрепала пса по голове.

Глан в растерянности стоял возле кровати.

Доктор молча подошел к полке.

— Какая красивая вещь! Откуда она у вас? — спросил доктор и взял осколок греческой амфоры с античным изображением.

— Даже и не знаю. Таскаю повсюду с собой.

— Удивительной красоты был сосуд. Посмотрите, Эдварда!

Эдварда равнодушно взяла осколок и вернула доктору.

— Истинно красиво совсем не то, что сделано людьми. — Глан по-прежнему стоял. — Я люблю живое: лес, камни, море, изгиб дороги. Очень красивы животные…

— А люди? — спросил доктор.

— Люди тоже бывают красивы. — Глан непроизвольно взглянул на Эдварду. Она поймала его взгляд и вспыхнула.

— Вот тоже чудесная вещица. — Доктор держал в руке пороховницу с фигуркой Пана на крышке. — Эдварда, это Пан, языческий лесной бог. Я вам рассказывал…

— Вы язычник? — с деланым равнодушием спросила она.

— Нет, я христианин, — серьезно ответил Глан. — Я часто молюсь за себя и за Эзопа. Мне кажется, Бог любит слушать молитву, вдруг восходящую к нему из леса…

Эдварда отвернулась и подошла к окну.

— Хотите, я зажарю птицу? — спросил Глан.

— А как вы будете жить, когда охоту запретят? — спросила Эдварда, глядя в окно.

— Рыба. Еда всегда найдется.

— А почему бы вам не обедать у нас? — Эдварда повернулась. — В прошлом году в этой сторожке жил один англичанин, так он часто заходил к нам обедать. А впрочем, как хотите. Пойдемте, доктор.

Доктор сразу же встал, взял палку и попрощался.

Дверь закрылась, а Глан так и стоял.



— Это первая партия керосиновых ламп на Севере. Очень удобная вещь, доложу я вам, — сказал Мак, подкручивая фитиль. — А вы, я вижу, посматриваете на мою булавку. Эта булавка досталась моему деду от самого Фридриха Вильгельма Третьего. От деда к отцу, а от отца уже ко мне.

Глан с Маком сидели за огромным столом в полутемной зале, освещенной лишь двумя лампами. Глан скучал.

— Вот и мне сорок шесть стукнуло, — продолжал Мах. — Борода седеет. Чувствую, как подходит старость. Скоро три года, как умерла жена, царство ей небесное. Теперь вечерами, как остаюсь один, очень не по себе делается. Сижу и раскладываю пасьянсы. И выходят, если чуть передернуть. Ха-ха-ха.

— Пасьянсы выходят, если чуть передернуть? — переспросил Глан.

— Именно так, мой друг.

Часы пробили половину одиннадцатого. Повисла пауза.

— Да-с. — Мак посмотрел на часы. — Эдварда что-то запаздывает. Она нынче у доктора. Он занимается ее образованием. Бесплатно, заметьте. Благороднейший человек. Да, жаль, что не предуведомили нас о визите. Она наверняка отругает меня, хотя я ни в чем не виноват. Хе-хе-хе. Позвольте, я вас немного провожу.

Он встал и пошел гасить дальнюю лампу. Глан дотронулся до лампы и прикрутил фитиль: пламя почти погасло. Он покрутил в обратную сторону: света добавилось.

— Задуйте, задуйте ее! — крикнул господин Мак через залу.

Глан дунул — огонь лишь затрепетал, но не погас.

— Не так, — засмеялся господин Мак и пошел к Глану. — Надо сначала прикрутить фитиль и подставить ладонь…

Тут в прихожей застучали каблучки, и стремительно вошла Эдварда.

Глан развернулся к ней всем телом, задетая им лампа упала, разбилась, и наступила тьма.

— Я разбил лампу! — воскликнул Глан.

— Видим, — после некоторой паузы сказал Мак.

Эдварда расхохоталась. Глан выскочил на улицу и быстро пошел прочь.

— Куда же вы, господин лейтенант? — весело кричала Эдварда.



Почти стемнело, как темнеет в июне на Севере. Глан сокрушенно сидел на лесном валуне, когда послышались торопливые шаги. Глан встрепенулся, как собака, и спрятался за дерево.

По тропинке быстрым шагом в направлении сторожки прошел Мак и скрылся между деревьями.

Глан бесшумно последовал за ним.

Дойдя до дома кузнеца Арво, Мак свернул с тропинки, опасливо озираясь, прошел по двору, прислушался и вошел в дом.

Глан стоял за деревом и смотрел.



Ночь. Глан сидел у костра и смотрел на огонь. В лесу лаял Эзоп. Хрустнула ветка, и в круг света вошла молоденькая девушка. Она подошла к огню и протянула руки ладошками вперед.

— Я встречал тебя в горах. Ты пастушка? А где твое стадо?

Она не ответила.

— А ты не боишься ходить по лесу ночью, такая тоненькая, молоденькая?

Она засмеялась и ответила что-то по-фински.

— Сядь сюда и скажи мне, как тебя звать?

— Сирпа. — Она села.

— А есть у тебя жених, Сирпа? Он тебя уже обнимал?

Она кивнула и засмеялась смущенно.

— И сколько же раз?

Она не ответила.

— Сколько? — повторил Глан.

— Два раза, — тихо сказала она и показала на пальцах.

Глан притянул ее к себе и спросил:

— А как он это делал? Вот так?

— Да, — дрожа, прошептала она по-фински.

Прибежал Эзоп.



— Вам пора, госпожа Эдварда. Сейчас будет дождь.

— Дождь? — Эдварда удивленно посмотрела на небо. — Почему вы решили?

— Не знаю. Это видно… По листьям, цветам, голосам птиц, по тому, как дует ветер, пахнет воздух…

— Так вы придете? Мы вас ждем. И доктор будет. Мы каждое лето выезжаем к сушильням, и бывает весело.

— Я, право, не знаю. Я отвык от общества. Последние два года я так мало бывал на людях. Когда я схожусь с людьми, мне надо напрягать все свои силы, чтобы не опрокинуть стакан или не разбить лампу. А в лесу никому нет вреда от того, что я таков. Я могу лечь навзничь и закрыть глаза. Могу сказать все, что хочу. Здесь слова идут прямо от сердца. Их можно говорить вслух, громко и не бояться показаться бестактным.

Глан остановился. Оба были взволнованы.

— Вы ведь стреляете только, чтобы прокормиться? — спросила Эдварда и мучительно покраснела. Было видно, что она повторяет чьи-то слова.

— Никогда я не стрелял убийства ради, — сказал Глан, глядя ей в глаза.

— Извините, — прошептала Эдварда.

Подул ветер.

— Я люблю зверей и птиц. Я люблю лес. Вот выйдешь зимой и заметишь на снегу следы куропаток. Вдруг они обрываются — значит, птицы взлетели. Но по отпечаткам крыльев мне ясно, куда полетела дичь. Всякий раз это так удивительно. А осенью часто смотришь, как падают звезды. Сидишь один-одинешенек и думаешь: неужели это разрушился целый мир? Целый мир кончился у меня на глазах. А когда приходит лето, на каждом листочке своя жизнь: смотришь на иную тварь и видишь, что нет у нее крылышек, некуда ей деться, и до самой смерти жить ей на этом самом листочке. Или… Да нет, я даже не знаю, понимаете ли вы меня?

— Да-да, я вас понимаю.

Упали первые капли.

— А иной раз мне кажется, что Эзоп — это я. Вот иногда, вы знаете, Эдварда, он хватает птицу, а я чувствую на зубах ее хруст. И вкус крови.

— Я понимаю, — едва слышно прошептала Эдварда.

Пошел дождь.

Глан и Эдварда стояли совсем близко друг к другу. Она была в каком-то оцепенении. Крупные капли падали на ее высокий лоб и стекали вниз. Его рука потянулась к ее лицу.

Вдруг она вздрогнула и захохотала:

— Что это с вами?

Она пошла прочь, потом развернулась и крикнула:

— Завтра мы ждем вас!

Глан смотрел на ее тонкие красивые ноги. Их слегка забрызгало грязью.



Солнце к утру просушило землю, воздух был чистый и тонкий после дождя.

После полудня две большие лодки отчалили от пристани и направились к острову, где работники вялили рыбу. Остров был хорошо виден, высвечен и как бы отделен от моря лучами солнца. Оттуда доносились смех и голоса работников.

Глан сидел в одной из лодок рядом с миловидной дамой лет тридцати пяти с ямочками на щеках. Глан был весел.

— Боже мой, откуда столько народу! — воскликнул он, озираясь.

— А как же, господин лейтенант, общество есть везде. Иначе мы бы все поумирали со скуки, — улыбнулась дама. — Я вам всех сейчас назову. Смотрите, это дочки нашего судьи, там на корме — две гувернантки, прелестные девушки. Прямо перед ними дамы из пасторской усадьбы. У той, что слева, муж в Китае по торговому делу. А сразу за вами дочери помещика Дехтонена — они близняшки…

Глан весело смотрел по сторонам.

— Что же вы остановились? — Он повернулся к своей соседке.

— О, остальные — мужчины. Они, я думаю, интересуют вас меньше. Эдварду вы знаете, не так ли?

Эдварда сидела в соседней лодке в новенькой шляпе с пером и весело болтала с соседкой.

— А вы? Вы забыли себя, — сказал Глан.

— О, лейтенант! — засмеялась она. — Я вдова землеустроителя, и у меня есть очаровательная дочь.

— Очаровательная — в этом нет сомнений. — Глан поцеловал руку соседки.

Уже подходили к острову.

— О-го-го! — раздался ликующий голос господина Мака, который догонял всю компанию на своей лодке.

Он стоял на носу в накрахмаленной манишке и держал в руке бутылку шампанского.

— Доктор, вы отвечаете за бутылки! — закричал он.

— Слушаюсь, мой генерал! — Доктор вскочил и отдал честь.

— А вы, лейтенант, устройте-ка нам хороший салют!

— Слушаюсь, мой генерал! — весело крикнул Глан и зарядил ружье.

При сходе компании на берег он с удовольствием дважды пальнул из обоих стволов. Все прокричали «ура!» и пошли по берегу вдоль бесконечных сушилен, увешанных вялящейся рыбой. Сушильщики кланялись, девушки рвали цветы, а полчище морских птиц стояло над ними, заполняя все своим гоготом.



Компания расположилась на лужайке, в соседстве бедной поросли белых березок. Корзины были распакованы, бутылки откупорены, лица раскраснелись.

Глан сидел в окружении милых девушек с букетом свежих цветов на коленях. Он невольно избегал смотреть на Эдварду и все же постоянно возвращался к ней. Она вместе с подружкой забавлялась тем, что кормила доктора пирожками, а тот, как добродушный медведь, терпеливо съедал один за другим. Мак с шумом откупорил очередную бутылку с шампанским.

— Ура! — прокричал доктор с набитым ртом.

— Говорят, у вас премилая сторожка, господин лейтенант? — кокетливо спросила одна из дочерей помещика.

— Да, она мне по сердцу. Заходите как-нибудь в гости, сударыня. Только я боюсь спутать вас с вашей сестрой.

— А вы прежде не бывали у нас на Севере? — спросила Глана соседка слева.

Подошел доктор с бокалом шампанского и сел рядом.

— Нет, но я уже люблю его. У вас чудесное лето. Оно подбирается ночью, когда все спят. Я подсматривал из окна. У меня в сторожке два окна.

— Давайте обменяемся цветами. Это приносит счастье. — Тонкая девичья рука протянула перед лицом Глана букет цветов.

— Да, спасибо вам! У вас красивый голос. — Глан встал и обернулся.

— Разве вы доктор? Я сказала «доктор». — Эдварда протягивала цветы вовсе не ему.

Доктор встал, высвободил из лацкана цветок львиного зева и с поклоном протянул Эдварде.

Глан засмеялся, как ему казалось, беспечно. Он был оглушен и унижен.

Эдварда взяла доктора под руку и повела его к соседней компании, где верховодил господин Мак.

Глан растерянно посмотрел на желтый букет, молча отдал его одной из как-то вдруг затихших близняшек и отошел в сторону.

Глан одиноко сидел на камне и смотрел, как доктор объясняет правила придуманной им веселой игры. Эдварда оживленно беседовала с молодым человеком. По острову разносился громкий смех.

Вдруг Глан встал и быстрым шагом подошел к компании.

— Минуточку внимания, всего одну минуточку, — объявил он. — Видите ли, мне вдруг подумалось, что вам будет интересно взглянуть на мою коллекцию мух. Мух, — повторил он внятно и достал коробку. — Едва не забыл про нее. Сделайте милость, посмотрите, тут и красные мухи, и желтые. Это очень интересно.

На мгновение все замолчали и посмотрели на Глана. Никто не прикоснулся к коробке. Наконец доктор протянул руку и вежливо сказал:

— Благодарствуйте. Так-так, поглядим, что это за штуки. Для меня всегда было загадкой, как делают этих мух.

— О, это совсем не трудно: я покупаю перья, крючки, воображаю себе муху и делаю ее. Они для рыбной ловли, но посмотрите: они не менее красивы, чем цветы. Не удивительно, что рыба предпочитает их настоящим мухам.

— А, тут и материалы! — сказал доктор. — Какие красивые перья.

— О боже, — сказала дама из пасторской усадьбы.

— Вам нравится? Возьмите их себе, — вскинулся Глан. — Приколите на платье, и на вас непременно кто-нибудь клюнет. Все китайцы едят мух, вы не знали?..

Дама изумленно смотрела на него.

Эдварда, казавшаяся совсем равнодушной, вдруг повернулась и склонилась над коробкой.

— Лучше всех зеленые. Дайте-ка их сюда, доктор. Они зеленые, а на солнышке золотистые. — Она взяла два пера и приколола к платью.

Остальные девушки сразу обступили доктора:

— И мне, доктор, и мне!

— Спасибо, доктор! — сказала Эдварда. — Это прекрасный подарок. Я буду хранить его всю жизнь.

Она порывисто шагнула к Глану, обхватила его шею руками и несколько раз поцеловала в губы. Глаза ее горели, шляпка сбилась набок. Все смотрели на нее.

— Что вы, госпожа Мак?.. — глухо сказал Глан. Он до того опешил, что голос не слушался его.

— Ничего, — ответила она. — Просто мне захотелось. Просто так.

Глан механически снял картуз и смотрел на нее.

Наконец кто-то догадался разрушить создавшуюся неловкость:

— Ну что же там ваша игра, доктор?

— Нет, лучше уж в горелки, — воскликнула одна из дочерей помещика.

— В горелки, в горелки! — оживилась молодежь.

— Мне подайте лейтенанта Глана! — отважно крикнула кокетливая близняшка. — Чтоб я еще за кем-то бегала?

— Нет, лейтенант Глан — мой, — негромко, но внятно сказала Эдварда.

— О черт, да замолчите же вы, наконец, — шепнул Глан.

Боль и недоумение отразились на ее лице, и она так жалко улыбнулась, что Глан невольно взял ее узкую руку в свою.

— Вам водить, Эдварда! — крикнул молодой человек, который беседовал с ней.

— Бегите! Бегите так, чтобы я не смогла вас догнать, — прошептала Эдварда.

К компании в прекрасном расположении духа вернулся господин Мак:

— Дамы и господа, наступил тот решительный момент, когда я должен сообщить вам, что я вынужден буду покинуть вас. Завтра я на месяц уезжаю в Россию…

Глан уже бежал.



Глан выбежал к сторожке и остановился, переводя дух.

Она стояла у входа, лицо у нее горело, глаза сияли.

— Вы ждали? — сказала она. — Я боялась, как бы вам не пришлось ждать.

Глан растерялся.

— Вы хорошо спали? — спросил он.

— Хорошо, — прошептала она, глядя на него.

— Кто-то ночью был возле моей сторожки. Я вставал и видел следы на траве.

Она подошла к нему и молча взяла за руку.

— Да, это я, — тихо сказала она и прижалась к нему. — Я ведь не разбудила вас, я ступала тихо-тихо. Я еще разок побывала с вами рядом. Я вас люблю.



Нещадно палило солнце. Глан и Александр с ружьями наперевес брели среди огромных тропических деревьев, обходя могучие папоротники и буйные лианы, преграждающие путь. Глан, как обычно, шел слегка впереди, время от времени отхлебывая из фляжки. Голова его была опущена, рубашка взмокла от пота, а мысли, похоже, были далеки от охоты. Меж стволов пробежала дикая курица.

— Глан, это ваша, стреляйте! — крикнул Александр.

— А? — спохватился Глан, вскинул ружье, но курок щелкнул вхолостую.

Александр выстрелил, но было уже поздно.

— Ну что же вы… — расстроился Александр.

— Не зарядил.

Глан виновато улыбнулся, вынул из ствола стреляную гильзу и как-то равнодушно, без прежнего азарта, вставил патрон. Александр обогнал его и пошел впереди.

Вдруг из бамбуковых зарослей, совсем рядом, раздался рык. Александр инстинктивно отшатнулся в сторону. Глан весь подался вперед, сделал два шага, быстро вскинул ружье и выстрелил с ходу.

Не успел Александр и ухом повести, как длинный хриплый рык перешел в сдавленный стон и затих.

Александр первым подбежал к убитому леопарду. За ним подошел Глан, на ходу перезаряжая ружье.

— Прекрасный выстрел, Глан! Наповал! — восхищенно воскликнул Александр.

— Плохой выстрел. Я целил в голову, — сказал Глан и разрядил ружье в голову леопарда.

Александр оторопело посмотрел на него.



Восхищенные туземцы окружили убитого леопарда. Они беспрерывно тараторили на своем языке. Магги присела и провела рукой по шкуре.

— Мы убили его еще утром, — рассказывал Глан. Он перевернул тушу и показал на дырку в боку. — Вот тут прошла моя пуля.

— Значит, мой господин попал в голову? — спросила Магги, имея в виду Александра, и кокетливо улыбнулась.

— Да, получается так, — улыбнулся Глан. — Твой господин молодец!

— Это правда, мой господин? — Магги радостно вскочила и повернулась к Александру.

Александр растерялся и издал неопределенный звук.

— Она опять жует, — улыбаясь, шепнул Глан.

Александр оттащил Магги в сторону:

— Магги, когда ты смотришь на других мужчин, я… я недоволен. Ты ни на кого не должна смотреть, кроме меня. Я — твой господин, — строго закончил он с ударением на «я».

— Да, мой господин — молодец, — по-детски улыбнулась она. — Магги сегодня придет к нему.



Изрядно набравшийся Глан сидел в окружении туземцев.

— …А потом подует ветер, зашумит листва, где-то громыхнет вдалеке, и сначала по капле, по капле, — Глан взмахнул рукой, — и вдруг сплошной стеной… А ты сидишь в тепле и слушаешь…

Глан замолчал. Где-то недалеко выли шакалы. Туземка принесла ему чашку с водкой.

— Налей еще всем! — крикнул Глан.

— У нас скоро сезон дождей, — сказал все время улыбающийся туземец.

— Э-э, да разве это дождь… А снега у вас нет! Знаете, что такое снег?

Туземцы покачали головами.

— С неба сыплется белый мягкий порошок и ложится на землю. — Глан встал. — Бывает, вот столько насыплет. Ветер подует, и его понесет, закружит… У-у-у — гудит вьюга. Выйдешь на улицу, а она хватает тебя за лицо, за руки, вот так.

Он присел и начал щипать Магги. Она весело смеялась.

— Нравится? — спросил Глан.

Александр побледнел и сжал зубы. Туземцы одобрительно кивали и улыбались. Дети принялись щипать друг друга.

— А ходят зимой на длинных палках, чтобы не провалиться, — продолжал Глан. — Они скользят по снегу, а с горы сами едут. Ты просто стоишь на них, а едешь быстрее, чем бежишь.

Туземцы качали головами. А один все улыбался.



Пошатываясь, Глан шел к гостинице. Александр поджидал его у входа. Было видно, что он волнуется.

— Глан, — окликнул он, — я хотел сказать вам, что если у вас это серьезно, то я отступлюсь, — сразу выпалил Александр и потупился.

— Вы это о чем? — не понял Глан.

— О Магги.

— О Магги? — с трудом соображал Глан. — Ах, это была Магги… Вот досада. Я не разобрал в темноте. Приношу свои извинения. Эти туземцы так похожи.

Он пьяно улыбнулся и пошел к двери. Александр поспешил за ним:

— Это, конечно, пустяки, но согласитесь, Глан, что на моем месте…

Глан остановился:

— Я бы всадил вам пулю на охоте. Случайно. Ха-ха-ха. Извините, Александр, я пьян.

Глан вошел в гостиницу.



Эзоп подбежал к сторожке, толкнул передними лапами дверь и прыгнул внутрь. На топчане, покрытом звериными шкурами, в сполохах красного света разгоревшегося очага сплелись тела Эдварды и Глана. Эзоп подбежал, встал передними лапами на край топчана и ткнулся носом в разгоряченное ласками тело Эдварды. Она вскрикнула.



— Ах, Эзоп. — Эдварда глубоко вздохнула и прижала к себе пса, как возлюбленного. Она разметалась на шкурах в сладостной истоме. Глаза ее светились счастьем.

Обнаженный Глан шевелил кочергой угли и подкармливал дровами ожившее пламя.

— Скажи, тебе нравится, как я себя веду? — спросила она. — Может, я чересчур много болтаю? Нет? Скажи мне, если что не так. Ты знаешь, иногда мне кажется, что это не может кончиться добром.

— Что? — спросил он, не оглядываясь.

Она перевернулась на живот, не отпуская Эзопа:

— Ну, у нас с тобой. Что это добром не кончится. Хочешь — верь, хочешь — не верь, а мне сейчас холодно. У меня спина холодеет, когда я прижимаюсь к тебе. Это от счастья?

— Да. — Он встал на колени рядом с Эзопом и грел дыханием ее спину.

— Ах, смилостивись, — изогнулась она, — у тебя дыхание, как у дракона.

Он посмотрел на ее затылок глазами, полными нежности. Потрескивали уголья, и отсветы играли на потолке.

— Что ты? — спросила она и повернула голову.

— Как хорошо ты это сказала: смилостивись… — прошептал он.