— Знаешь, — мягко добавил он, — волки никогда не забывают лица. Волчонок будет помнить тебя до самой старости.

— Это правда? — Я был растроган.

— Правда.

Вампир повернулся и продолжил путь. Гэвнер и Хоркат последовали за ним. Я оглянулся последний раз, посмотрел на удаляющихся волков, покорно вздохнул, подхватил рюкзак и зашагал вперед.

ГЛАВА 11

Мы достигли того места, где водный поток вырывался из недр горы. Шум стоял оглушительный, особенно невыносимый для чувствительных ушей вампиров, поэтому мы поспешили миновать его как можно скорее. Ноги скользили на мокрых камнях, нам нередко приходилось держаться друг за друга, образуя цепь. На одном обледенелом участке тропы мы с Гэвнером одновременно поскользнулись. Я шел следом за мистером Джутингом, но при падении наша сцепка разорвалась. К счастью, Хоркат успел схватить Гэвнера и втащил нас обоих обратно на тропу.

Через четверть часа мы подошли ко входу в туннель. Мы не достигли самой высокой точки горы, но, оглянувшись, я увидел внизу глубокую пропасть. Я даже порадовался, что мы не стали подниматься еще выше.

Первым в туннель вошел мистер Джутинг. Я последовал за ним. В туннеле царил мрак. Я хотел спросить у мистера Джутинга, не зажечь ли нам факелы, когда заметил, что чем дальше мы продвигаемся в глубь туннеля, тем становится светлее.

— Откуда идет этот свет? — спросил я.

— Его испускают лишайники, — ответил мистер Джутинг.

— Как это?

— Некоторые разновидности лишайников и водорослей растут на каменистых стенах и способны светиться в темноте, — объяснил мне Гэвнер. — Они встречаются в глубоких пещерах и на дне океанов.

— Понятно. И много их тут?

— Нет, они есть не везде. Там, где их нет, мы зажигаем факелы. — Резко остановившись, мистер Джутинг выругался.

— Что не так? — спросил его Гэвнер.

— Эта пещера заканчивается тупиком. Здесь входа нет.

— Это значит, что мы не можем войти внутрь? — спросил я.

Меня встревожило то, что можно долго плутать по лабиринту и в конце концов придется возвращаться обратно.

— Есть и другие пути, — ответил мистер Джутинг. — Гора пронизана туннелями как сито. Надо просто вернуться и найти другой вход.

— Придется поторопиться, — напомнил Гэвнер. — Приближается рассвет.

Мы двинулись в обратном направлении, на этот раз впереди шел Хоркат. Выйдя на поверхность, мы торопились как могли, но нам мешали коварные осыпи под ногами. К следующему входу в туннель мы подоспели уже через несколько минут после того, как солнце выглянуло из-за горизонта. Новый туннель оказался не таким просторным, как предыдущий, и двоим взрослым вампирам пришлось двигаться, согнувшись в три погибели. Мы с Хоркатом только пригнули головы. Светящиеся лишайники здесь росли плохо, но четырем острым вампирским глазам света оказалось достаточно.

Спустя некоторое время я заметил, что пол у нас под ногами уходит вниз, а не вверх. Я спросил об этом Гэвнера.

— Так уж проложен туннель, — ответил он. — Потом он станет подниматься.

Примерно через полчаса мы остановились. Туннель почти вертикально уходил вверх, подъем предстоял трудный. Стены подступили совсем близко, и, я уверен, не только у меня пересохло во рту от волнения. Когда наконец проход принял горизонтальное направление, мы добрались до маленькой пещерки и остановились в ней, чтобы передохнуть. Почти под самыми нашими ногами я слышал шум ручья, который мы переходили снаружи, по склону горы.

Из пещеры вели четыре прохода. Я спросил у Гэвнера, как мистер Джутинг узнает, какой из них выбрать.

— Нужный нам туннель помечен, — пояснил он, подвел к одному из проходов и указал на небольшую стрелу, нацарапанную на стене у его входа.

— А куда ведут другие? — поинтересовался я.

— Это тупики или проходы к Залам. (Залами назывались те части горы, в которых обитали вампиры.) Многие туннели не изучены, и карт не существует. Поэтому лучше не ходить туда в одиночку, — остерег он меня. — Здесь легко заблудиться.

Пока остальные отдыхали, я проверил, не проголодалась ли мадам Окта. Она проспала почти все наше путешествие, потому что не любила холод, но регулярно просыпалась, чтобы поесть. Сняв с клетки тряпицу, я увидел, что по стене к нам спускается паук. Не такой большой, как мадам Окта, но довольно опасный на вид.

— Гэвнер! — позвал я, отступив от клетки.

— Что случилось?

— Здесь паук.

— Не бойся, — улыбнулся он. — Гора просто кишит пауками.

— А они не ядовиты?

Я нагнулся, чтобы рассмотреть паука, с большим интересом обследовавшего клетку.

— Нет, — успокоил Гэвнер. — Их укус не опаснее, чем пчелиный.

Я откинул тряпицу, мне стало любопытно посмотреть, что станет делать мадам Окта, когда заметит чужого паука. Она не обратила на него внимания, сидела на прежнем месте, пока чужак ползал по ее клетке. Я немало знал о пауках, прочитал много книг о паукообразных и просмотрел кучу учебных фильмов о диких животных, когда был школьником, но таких, как здешний паук, не видел никогда. Он был необычного ярко-желтого цвета и проворнее всех прочих.

Когда паук убрался восвояси, я скормил мадам Окте нескольких насекомых и снова завернул клетку в ткань. Потом лег рядом с остальными и проспал несколько часов. В какой-то момент мне показалось, что я слышу в одном из соседних проходов детский смех. Я сел, прислушиваясь, но звук больше не повторился.

— Что случилось? — Гэвнер приоткрыл один глаз.

— Ничего, — неуверенно ответил я и спросил у Гэвнера, не живут ли в горе дети вампиров.

— Нет. — Он снова закрыл глаза. — Ты единственный ребенок, превращенный в вампира, насколько мне известно.

— Значит, мне уже мерещится всякое. — Я зевнул и улегся снова, хоть и продолжал прислушиваться сквозь дремоту.



Отдохнув, мы отправились дальше вглубь горы по туннелям, отмеченным стрелками. Казалось, прошла целая вечность, пока мы достигли большой дубовой двери, перекрывающей проход. Приведя себя в порядок, мистер Джутинг постучал в дверь согнутыми пальцами. Ответа не последовало, и он постучал снова, потом еще раз.

Наконец за дверью послышался шум, и она отворилась. Сперва нас ослепило пламя горящего факела. После темноты туннеля нам пришлось прикрыть глаза рукой, пока они не привыкли к свету.

Появился худощавый вампир в темно-зеленом костюме и пристально оглядел нас. Приметив меня и Хорката, он нахмурил брови и крепче вцепился в свое длинное копье. За его спиной я разглядел и других вооруженных вампиров, также одетых в зеленые одежды.

— Назовите себя перед вратами! — рявкнул стражник.

Вампиры предупредили меня, как приходящие должны представляться.

— Я Лартен Джутинг, явился воззвать к Совету, — отвечал мистер Джутинг, таков был стандартный ответ.

— Я Гэвнер Перл, явился воззвать к Совету, — отчеканил Гэвнер.

— Я Даррен Шэн, явился воззвать к Совету, — ответил и я.

— Я… Хоркат Мульдс… явился… воззвать к Совету, — проскрипел Хоркат.

— Лартен Джутинг принимается вратами, — ответил стражник. — И Гэвнер Перл принимается. Но эти двое… — Он указал на нас своим копьем и покачал головой.

— Это мои товарищи по путешествию, — объяснил мистер Джутинг. — Мальчик — мой помощник, он наполовину вампир.

— Вы ручаетесь за него? — уточнил стражник.

— Ручаюсь.

— Тогда Даррен Шэн принимается вратами. — Теперь острие копья нацелилось на Хорката. — Но этот точно не вампир. Что за дела у него на Совете?

— Его зовут Хоркат Мульдс. Он карлик из Малого Народца. Он…

— Малый Народец! — ахнул стражник, опуская копье. Он пригнулся и бесцеремонно осмотрел лицо Хорката (вскоре после того, как мы вошли в туннель, Хоркат снял капюшон, чтобы лучше видеть). — Ну и урод!

Если бы у стражника не было копья, я бы ударил его за столь невежливые слова.

— Я думал, Малый Народец не умеет говорить, — сказал стражник.

— Мы все так считали, — ответил мистер Джутинг. — Но они говорят. По крайней мере этот говорит. У него послание для Князей, которое он должен передать лично.

— Послание? — Стражник почесал подбородок кончиком копья. — От кого?

— От Рональда Карлиуса! — спокойно ответил мистер Джутинг.

Страж побледнел и быстро сказал:

— Карлик по имени Хоркат Мульдс принимается вратами. Залы открыты для всех вас. Входите и прощайте.

Он отступил в сторону, пропуская нас. Через секунду дверь за нами захлопнулась, и наше долгое путешествие к Залам Горы вампиров закончилось.

ГЛАВА 12

Один из стражей в зеленой форме сопроводил нас к Залу Оски Вельма, который оказался Залом приемов (большая часть Залов носила имена знаменитых вампиров). Мы оказались в небольшой пещере с бугристыми стенами, почерневшими от сажи и вековой копоти. Она освещалась и обогревалась несколькими кострами, воздух был насыщен дымом, который медленно покидал пещеру, просачиваясь сквозь естественные трещины и отверстия в потолке. В центре стояли несколько грубо сколоченных столов и скамеек, где прибывающие вампиры могли отдохнуть и поесть (ножки столов были изготовлены из костей крупных животных). На стенах висели плетеные корзины с обувью, которую каждый мог выбрать для себя. Всегда можно было узнать, кто уже прибыл на заседание Совета: на одной из стен укрепили большой черный камень, на котором вырезали имя каждого вновь прибывшего. Когда мы заняли места у длинного деревянного стола, я увидел, как вампир влезает на лестницу, чтобы добавить к длинному списку наши имена. После имени Хорката он приписал в скобках «карлик».

В закопченном дымном Зале вампиров было немного — только мы и еще несколько прибывших совсем недавно. К нам присоединились три-четыре стражника в зеленой униформе. Вампир с длинными волосами, по пояс голый подошел к нам с двумя круглыми мерами. Одна была доверху полна черствыми лепешками, другая — только наполовину — хрящеватыми кусками сырого и жареного мяса.

Мы взяли себе столько еды, сколько хотелось, и положили ее прямо на стол — тарелок не полагалось. Мы отрывали куски руками и зубами. Вампир вернулся с тремя большими кувшинами, наполненными человеческой кровью, вином и водой. Я заикнулся было про кружку, но Гэвнер сказал, что положено пить прямо из кувшина. Это оказалось непростой задачей, я облил подбородок и грудь, когда в первый раз попробовал отхлебнуть воды. Но пить без чашек оказалось куда забавнее.

Хлеб зачерствел, но вампир подал нам миски с горячим бульоном (миски были вырезаны из черепов разных животных), и хлеб оказался прекрасным, стоило отломить кусочек и обмакнуть его в густой темный бульон.

— Как вкусно, — промычал я, доедая третью лепешку.

— Лучше не бывает, — подтвердил Гэвнер. Он съел уже пятую.

— А вы почему не едите бульон? — спросил я мистера Джутинга, жевавшего черствый хлеб.

— Бульон из летучих мышей мне вреден, — ответил он.

Моя рука застыла на полпути ко рту. Сочный кусок хлеба, смоченный бульоном, шлепнулся на стол.

— Бульон из летучих мышей? — пискнул я.

— Конечно, — подтвердил Гэвнер. — А ты думал из чего?

Я уставился на темную жидкость в миске. В неверном свете я наконец разглядел тонкое кожистое крыло, что выглядывало из жижи.

— Кажется, меня тошнит, — простонал я.

— Не глупи, — фыркнул Гэвнер, сдерживая смех. — Когда ты не знал, из чего приготовлен бульон, он тебе понравился. Представь, что это замечательный куриный супчик. Ты ведь ел кое-что и похуже бульона из нетопырей, прежде чем дойти до Горы вампиров!

Я отодвинул от себя миску.

— Я вижу некоторые признаки. Например, меня беспокоит мочка вашего уха, — заметил канарец, слегка коснувшись этой части тела. — А также оттенок вашей кожи. Вы случайно не больны? Не ощущаете ли вы непонятную слабость, как если бы из вас вытянули все силы?

— Да, пожалуй, — удивленно признался тот. — Вот уже несколько дней у меня кружится голова и мучает слабость, но не понимаю, при чем тут мои уши и на какие такие признаки вы намекаете.

— Вот на эти. Видите, на мочке есть следы уколов, словно дважды воткнули иглу. Чувствуете?

— Теперь, когда вы сказали — да, чувствую, — растерянно признался Турок, ощупав свою мочку. — А до этого не замечал, — он пристально посмотрел в глаза канарцу. — Но какое это имеет отношение к моему недугу? Кто мог сотворить со мной такое?

— Дьявол.

— Дьявол? — переспросил он, едва не онемев от ужаса. — Что вы хотите этим сказать?

— Что он убивает вас, высасывая кровь.

— Вы с ума сошли! — рявкнул в истерике Бальтасар Горроте. — Кто вы такой, и по какому праву рассказываете мне все эти бредни?

— Меня зовут Гусман Галеон, и я рассказываю это лишь потому, что два года назад в моей жизни был похожий случай. Моего кузена сразил тот же недуг, и его удалось спасти в самый последний момент — лишь потому, что нас вовремя предупредили об опасности.

— Но это же полный бред!

— Бред? — воскликнул Сьенфуэгос, притворившись удивленным. — Почему же бред? Разве после обеда вам не хочется спать, и вы легко засыпаете, зато просыпаетесь совершенно разбитым, как будто кто-то высасывает из вас все силы?

— Это правда.

— И с каждым днем вы все сильнее устаете, словно дряхлый столетний старик?

— И это верно.

— А не появляются ли у вас такие же отметины на больших пальцах ног, когда вы спите без сапог?

— Не замечал.

— А вы проверьте.

Перепуганный Бальтасар Гарроте дрожащими руками стянул тяжелые сапоги и действительно обнаружил на большом пальце левой ноги два крошечных следа от уколов с капельками запекшейся крови.

Кыся в Америке

— Боже милосердный! — воскликнул он, едва не потеряв сознание от ужаса.

— Вот видите? — торжествующе заявил Сьенфуэгос. — С моим бедным кузеном было то же самое.

— Но почему? Почему именно я?

— Полагаю, это можете знать только вы, — канарец выдержал многозначительную паузу и оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Наклонившись к самому уху Турка, он прошептал: — Может быть, вам случилось чем-то прогневать дьявола?

Давайте пытаться держаться друг друга В непрочных пределах порочного круга Миша Валигура и Миша Юдоеский
— Прогневать дьявола? — ошеломленно переспросил тот. — Но ведь всем известно, что любой добрый христианин уже одним своим существованием досаждает дьяволу.



— Разумеется! — согласился канарец. — Несомненно, так оно и есть. Но всегда найдется человек, который больше других преуспеет в своем стремлении досадить дьяволу. Так чем вы могли ему досадить?

На следующее утро я, слава Богу, никем не замеченный, аккуратненько покинул свой инструментальный ящик, выполз из-под ремонтного верстака, просквозил через все машинное отделение, быстренько отыскал противопожарный ящик с песком и мгновенно но сделал все свои, сами понимаете какие, дела. Они из меня буквально рвались наружу!

— Может быть, тем, что посылал проклятия в его адрес? — предположил Турок.

Я тщательно все закопал передними лапами поглубже, притоптал задними и отметил про себя, что ничего лучшего, чем наш обычный русский противопожарный песочек, для таких Кошачьих дел Человечество не придумало.

— Думаю, что нет. Скорее, вы чем-то ему напакостили. А если не ему самому, то кому-то из его слуг. Вы же знаете: того, кто обидит слугу Князя Тьмы, ожидают самые ужасные кары.

На иностранных судах я не плавал и поэтому не имею понятия, чем они там тушат свои пожары. Но, повторяю, когда за бортом плещет вода и этим своим звуком дико провоцирует и усиливает твое желание немедленно опорожнить себя, – дороже ящика с песком, с моей точки зрения, ничего даже и вообразить нельзя!

— Не-е-ет!

Поэтому, что бы там ни говорили, будто во времена Советской власти все было плохо и неправильно, я, Кот Мартын, в просторечье – \"Кыся\", от имени всего нашего Вида, тем или иным извивом судьбы оказавшегося на Российском плавающем средстве в открытом море, совершенно искренне восклицаю:

— Разумеется, это так. Разве вы сами этого не знаете?

– Да здравствуют наши Советские пожарники – самые мудрые пожарники во всем мире!!!

— Никогда о таком не слышал...

Я, правда, никогда рядом с Пантерой не гадил, но подозреваю, что не ошибусь, если в этот восторженный хор я включу и наших более крупных Родственников.

— Но это так, — со всей серьезностью заявил Сьенфуэгос. — И теперь он каждую ночь будет пить вашу кровь, пока вы не умрете... Вот попомните мое слово! — прошептал канарец, вновь наклоняясь к самому его уху.

Потом я привел себя в максимальный порядок – умылся, прилизался, пригладился и придал своей исполосованной хамской роже относительно интеллигентно-благожелательное выражение. На счет своей внешности у меня никогда никаких заблуждений не было. Чего Бог не дал – того не дал. Зато Он вознаградил меня целым рядом других совершенно замечательных качеств. Ими я и беру.

— Не случалось ли вам в последнее время обидеть кого-то, кто мог быть связан с Князем Тьмы?

И вот с этим, слегка фальшивым, выражением на собственной харе я и отправился представляться Капитану.

Казалось, Бальтасар Гарроте по прозвищу Турок вот-вот упадет в обморок; он бессильно откинулся на спинку стула, будто сломанная кукла, и, тяжело вздохнув, хриплым шепотом произнес:

Тут я решил свято выполнить последнее напутственное указание старого жучилы и лихоимца – Кота Санкт-Петербургского Торгового Порта. Уж кто-кто, а в таких штуках-дрюках, как правила соблюдения субординации, умение верно держаться на поверхности элементарных общественно полезных взаимоотношений, Кот Торгового

— Недавно я чуть было не отправил на костер одну ведьму.

Порта соображал не хуже Дейла Карнеги. Иначе этого взяточника и прохиндея (Кота, естественно!..) уже давно выставили бы пинком под хвост за ворота Порта.

— Не может быть!

Тот сокрушенно покачал головой:

Шура Плоткин как-то читал мне выдержки из книги этого Карнеги и, помню, все жаловался, что никак не может в нужный момент заставить себя (в собственное же благо) следовать советам Дейла. Хотя, отчетливо вспоминаю сейчас, в книге этого мужика было несколько очень толковых мыслишек..

— Вы разве не слышали, что донья Мариана Монтенегро сейчас находится под судом Инквизиции? Так вот, я выступал обвинителем по ее делу.

Вычислить Капитана было плевое дело.

— О Боже! — присвистнул канарец. — Тогда все понятно: вы навлекли на себя гнев сатаны.

Дело в том, что ночью мой сладкий сон в ящике был прерван тем, что КТО-ТО спустился в машинное отделение и, перекрывая шум двигателей, начальственно гаркнул:

— Так значит, донья Мариана и впрямь служит сатане? — недоверчиво спросил тот.

– Привет, маслопупы!

Как я потом выяснил, \"маслопупы\" и \"мотыли\" были узаконенными кличками для машинных команд на всех судах Российского флота. Ну, вроде как я – Кыся..

— Не обязательно, — поспешил ответить канарец. — Вполне может статься, что она ни в чем не повинна, но вы прогневали Князя Тьмы уже одним тем, что использовали его имя в своих целях. Вы и впрямь считаете, что эта женщина, как там ее зовут, виновна в колдовстве?

Какое-то время Турок колебался; видимо, на этот больной вопрос он предпочел бы не отвечать; однако был настолько потрясен услышанным, а также загадочными следами на теле, что в конце концов все же признался:

– Привет, маслопупы! – прокричал этот неведомый мне тип, и я сразу же почуял, как в густой и теплый воздух машинного отделения, наполненного запахами перегоревших масел, раскаленного металла, пропотевших человеческих тел и старых кроссовок, тоненькими незримыми нитями стали неожиданно вплетаться запахи \"Данхилла\" – сигарет, которые всегда курил мой дорогой мюнхенский друг Фридрих фон Тифенбах, запах хорошего одеколона, очень напоминающий одеколон профессора фон Дейна, и чего-то неуловимо женского… Так всегда пахло от Шуры Плоткина, когда он возвращался домой от какой-нибудь барышни. Или когда какая-нибудь барышня уходила от нас, оставляя мне измочаленного Шуру, пропахшего ее запахом.

— Нет. На самом деле я совсем в этом не уверен.

– Александру Ивановичу – пламенный с кисточкой!

— В таком случае, почему вы на нее донесли?

– Привет, Кэп!..

— Потому что из-за нее погибли многие мои товарищи. Но это слишком долгая история, чтобы рассказать в двух словах...

– Салют, Мастер! – услышал я из своего ящика под верстаком.

— Тем не менее, она может привести вас к поистине ужасной смерти и вечному пребыванию в аду. Вы не замечали пятен крови на своей подушке?

– Как дела, дед? – спросил Александр-ИвановичКэп-Мастер.

— Вчера, — признался вконец растерянный собеседник. — Я не мог понять, откуда они взялись.

– Нормально, капитан, – ответил чей-то дед, и я понял, что Александр Иванович-Кэп-Мастер и есть тот самый Капитан, которому я обязан представиться и постараться понравиться с первой же секунды нашего знакомства.

А то, что \"Дед\" – это просто кличка старшего механика тридцати лет от роду, это я понял только на следующий день.

— Это Люцифер пьет вашу кровь и роняет на подушку ее капли. — Сьенфуэгос немного помолчал, прежде чем продолжить с большим апломбом: — То есть, конечно, не лично Люцифер, а его маленькие демонята, подсылаемые им как раз для таких вещей, но это ничего не меняет, — добавил он с такой убежденностью, что никому и в голову не пришло бы усомниться в его словах.

— И что же мне теперь делать?

Но сейчас выскакивать из своего инструментального ящика и начать раскланиваться перед Капитаном и вытрющиваться, стараясь изо всех сил понравиться ему, на глазах у всей машинной команды – было бы, по меньшей мере, идиотизмом. А ну как ему захочется при подчиненных проявить всю свою безраздельную власть в открытом море и он прикажет вышвырнуть меня с судна к едрене-фене?! Или я ему со своим рылом вообще не покажусь?.. Я ведь, как говорится, НА ЛЮБИТЕЛЯ. Что тогда?..

— Если честно, вы мало что можете сделать.

— А если я буду спать с распятием?

Ну уж херушки, как сказал бы мой замечательный кореш Водила. Знакомиться будем с глазу на глаз. Это всегда слегка уравнивает шансы. Намного выгоднее и безопаснее. Я рисковать не имею права. Мне в Нью-Йорк нужно попасть – кровь из носу. Тут я не только о себе должен думать – там Шура меня ждет. А это вам – не хвост собачий..

— Положив его в ноги?

Я постарался запомнить все запахи Капитана, свернулся калачиком и снова задремал.

— Нет, — ответил собеседник, весьма напуганный перспективой стать жертвой приспешников сатаны. — Не в ноги, конечно. Положу в изголовье кровати или повешу на шею. И буду спать, не снимая сапог.

А уже утром я сделал все то, с чего начал свой рассказ.

— Вы собираетесь провести всю жизнь в сапогах и с распятием на шее? — многозначительно усмехнулся канарец. — Не думаю, что это удачное решение.

Когда я говорил, что отыскать Капитана-Александра-Ивановича-Кэп-Мастера было для меня плевым делом, я ничуть не преувеличивал. В моем активе были все его характерные запахи, и они служили мне той путеводной звездой, профессиональное использование которой было дано мне от рождения, как абсолютное зрение в кромешной темноте и как уйма других потрясающих Котово-Кошачьих качеств, так выгодно отличающих нас от всех остальных живых существ.

— Тогда что же мне делать? — воскликнул Турок. — Каким образом удалось спастись вашему кузену?

Основная трудность была для меня – преодоление многочисленных корабельных дверей: высоченные металлические пороги, автоматически защелкивающиеся замки и невероятной тяжести железные двери, которые так просто, лапой, не откроешь.

— Он примирился с демоном.

Поэтому у каждой двери приходилось подолгу ждать, пока кому-нибудь из команды не понадобится пройти именно в эту дверь, и нужно было успеть незаметно юркнуть вослед этому типу.

— Примирился с демоном? — недоверчиво переспросил бедняга. — Объясните мне на милость, каким образом можно примириться с демоном? Для того, чтобы примириться с Богом, нужно просто исповедаться, но я не думаю, что у демона есть место для публичных покаяний.

И чертова уйма лестниц! А так как я начал свое путешествие по судну снизу – из машинного отделения, то, пока я, по следу Капитанских запахов, добрался до верхнего коридора, все эти двери и лестницы меня просто вымотали. Не физически. Нервно.

— Конечно, такого места нет, — согласился Сьенфуэгос, едва сдерживая смех. — Но думаю, что это все же можно сделать.

Тут еще, на мою беду, когда мне казалось, что я уже почти достиг цели, Капитанско-Александр-Ивановические-Кэп-Мастерские запахи стали неожиданно раздваиваться! Часть из них ровным потоком влекла меня к центральной двери этого коридора, откуда раздавались голоса и команды, а вторая часть уводила меня вниз – не к той лестнице, по которой я сюда поднялся, а к другой, коротенькой лесенке, вправо от этих центральных дверей.

— Совершив какую-нибудь мерзость?

Должен признаться, что на мгновение я растерялся. Однако, на мое счастье снизу, вдруг примчался какой-то мужик в сапогах, комбинезоне и вязаной шапочке и постучал в эту дверь.

— Мерзость? — переспросил Сьенфуэгос, на сей раз искренне удивленный. — Что вы хотите этим сказать?

Дверь отворилась, и оттуда высунулся молоденький паренек в свитере и огромной фуражке.

– Чиф, Мастер на мостике? – спросила вязаная шапочка у огромной фуражки.

— Когда Господь налагает епитимью, он, как правило, велит сделать доброе дело; а Князь Тьмы, значит, наоборот — должен потребовать сделать что-то дурное.

– Чего ему тут делать? – ответила фуражка шапочке. – Он на мостике всю ночь проторчал. Имеет право человек отдохнуть после вахты?!

И я понял, что Капитана за-этими дверями нет.

— Честно говоря, я никогда не задумывался над этим вопросом, — признался канарец. — Но вряд ли Князь Тьмы требует именно этого.

Тип в сапогах, комбинезоне и шапочке ссыпался вниз по большой лестнице, а я прямиком направился к маленькой, короткой.

— Тогда чего же он требует?

Спустившись на несколько ступенек вниз, я увидел в тупичке дверь с красивой золотой табличкой, на которой что-то было написано. Концентрация Капитанских запахов в этом тупичке была максимально сильной.

Но самое замечательное, что еле уловимый элемент женских запахов, который я с трудом различил ночью, лежа в инструментальном ящике под ремонтным верстаком машинного отделения, здесь ощущался столь явственно, что я даже слегка обалдел!

— Я не очень в этом разбираюсь, но думаю, что, если демон от вас не отстанет, быть может, вам стоит отозвать свое обвинение против этой ведьмы?

Кроме того, из-за двери я услышал хриплое мужское дыхание и очень ритмичные слабенькие женские повизгивания, не оставляющие никаких сомнений в действиях, совершаемых за этой дверью.

— Отозвать обвинение? — в панике воскликнул Бальтасар Гарроте, которому вдруг показалось, что мир перевернулся с ног на голову. — Но это невозможно!

Ручаюсь, что никто из Людей даже шороха не услышал бы из-за такой двери. А я услышал!

— Почему же невозможно?

И вдруг сам так завелся, что в башку мне полезли десятки Кошек, которых я когда-либо трахал!.. Не говоря уже о моей верной немецкой подружке – Карликовой пинчерихе Дженни, которую, вопреки всей зоологической науке о несмешении Видов, я хотел в любое время дня и ночи!

— Потому что у меня есть основания для этого обвинения. И очень серьезные.

Я даже вспомнил Оттобруновскую Лисичку, впоследствии шлявшуюся ко мне в Грюнвальд и которую я \"оприходовал\" (Водилино выраженьице!..) со смертельным риском для собственной жизни.

Весь краткий и суматошный период своего пребывания в таком родном и таком чужом городе (как заметил с кривой ухмылкой мой новый приятель милиционер Митя, \"Санкт-Петербург – столица Ленинградской области…\") я находился в совершеннейшем оцепенении и состоянии непроходящей, чудовищной, разрушительной усталости.

— Если ваши основания настолько серьезны, что вы готовы пожертвовать собственной жизнью и спасением души — воля ваша. В противном же случае советую вам хорошенько подумать. Что до меня — то я выполнил свой долг, предупредил вас об опасности, несмотря на то, что вы — последний человек в этом мире, с которым мне хотелось бы иметь дело. Прощайте, кабальеро!

Особенно с того момента, когда получил пинок в бок от какого-то Жлоба из НАШЕГО ДОМА и узнал, что в НАШЕЙ КВАРТИРЕ ЖИВУТ ЧУЖИЕ ЛЮДИ. А Шура – в Америке..

С этими словами он встал, церемонно откланялся, окинул его долгим взглядом, полным сострадания, как если бы смотрел на умирающего, и удалился, даже не оглянувшись, с видом человека, не желающего видеть столь безмерных страданий.

И если я еще хоть что-то пытался делать, как-то трепыхался и в отчаянии, собрав остатки своих сил, сумел растормошить Водилу и вернуть его к сознательной жизни, то уже провожаемый Котом Торгового Порта на судно – я ничего не соображал. Будто меня всего изнутри выскребли, будто раздавили, размазали и кто-то за меня переставляет мои лапы. Сил не было настолько, что я впервые в жизни не мог поднять свой хвост, жалко и нелепо волочившийся за мной по грязным ступеням корабельного трапа.

И только Шура Плоткин, приснившийся мне в окружении американских Кошек-сексопилок, как-то вдохнул в меня надежду на то, что еще далеко не все потеряно..

Между тем, несчастный Бальтасар Гарроте застыл, подобно ледяной статуе, словно кровь застыла у него в жилах. Его охватила паника, и некого было в этом винить, ведь для человека начала XVI века намного естественнее было объяснить происходящее вмешательством демонов, нежели происками своенравных летучих мышей, которые вместо того, чтобы спокойно питаться фруктами и насекомыми, как в его родной Андалусии, повадились тайком пить кровь мирно спящих людей.

Теперь, прячась за дверью Капитанской каюты, я жадно прислушивался к доносящимся до меня звукам и чувствовал, что силы мои восстанавливаются, хвост непроизвольно и самостоятельно хлещет меня по вздувшимся от желания бокам.

Ах, Кошечку бы мне какую-нибудь сейчас сюда! Любую! Даже самую завалященькую!..

Любой из этих летающих кровососов способен высосать и переварить за ночь до семидесяти граммов крови; при этом они никогда не приближаются к своим жертвам до тех пор, пока те не погрузятся в глубокий сон. Их слюна содержит вещество, обладающее обезболивающим действием, так что спящий не может почувствовать, что стал жертвой зловредного хищника, точно так же, как почти невозможно обнаружить укрытия этих крылатых вампиров, где они прячутся днем.

Я бы ей показал \"небо в алмазах\", как говорил Шура Плоткин, совершенно не имея в виду ни \"небо\", ни \"алмазы\".

Но, как изредка замечал умнейший и интеллигентнейший Фридрих фон Тифенбах, \"все в жизни имеет свое логическое завершение\".

Хитроумный Сьенфуэгос прекрасно знал, что в эту ночь маленькие крылатые гости вновь поужинают кровью перепуганного Турка, поэтому он ничуть не удивился, когда увидел, что уже на рассвете следующего дня тот стучится в дверь особняка капитана де Луны.

Кончил хрипло дышать и Капитан-АлександрИванович-Кэп-Мастер. Всхрапнул коротко, будто жеребец, и кончил. В последний раз тихонько взвизгнула обладательница женских запахов.

А потом я услышал негромкий разговор в Капитанской каюте.

— Ты не можешь отозвать обвинение! — немедленно сказал виконт, когда помощник сообщил ему о своих планах. — Если ты это сделаешь, гнусный вонючий монашек решит, что это я тебя заставил, побоявшись потерять свое имущество, если Ингрид осудят.

Это мог услышать только Я! Никто из Людей, даже вплотную приложив ухо к этой двери, никогда не услышал бы ни единого слова.

Мне же казалось, что я даже вижу, как Женщина моется в душе, а Капитан-Александр-Иванович-КэпМастер закуривает свой \"Данхилл\" и натягивает на себя голубой \"адидасовский\" тренировочный костюм. Я только лиц не мог разглядеть…

— Мне плевать, кто что подумает, — сухо ответил тот. — Меня волнует собственная жизнь и душа.

– А в городе ни разу не позвонил… – огорченно проговорила Женщина.

– В городе у меня семья, – спокойно сказал ей Капитан. – Дочь-невеста, сын-придурок и жена.

— С Инквизицией шутки плохи!

– А я как же?..

– Ты кто по судовой роли?

— А с дьяволом — тем паче! — и Турок показал две новые отметины на мочке уха. — Сегодня ночью я спал с забаррикадированной дверью и запертым окном. Я едва не задохнулся, но ни один комар не проник в мою спальню. Однако, когда я проснулся, то обнаружил вот эти следы и лужу крови на подушке, — он затряс головой, готовый вот-вот разрыдаться. — Нужны ли вам еще доказательства? Одни лишь духи способны проходить сквозь стены! — он протянул вперед дрожащие ладони. — У меня уже нет сил, чтобы удержать бокал в руке. Так какое мне дело до этой проклятой Инквизиции?

– Буфетчица.

– Так, какие проблемы?

— А я? Чем я-то провинился?

– Бедная я, бедная… – горько сказала Женщина.

– Ты бедная?! – презрительно переспросил Капитан. – Я в Питере с женой – всего десять дней, а с тобой в море – четыре месяца. Потом – неделю дома и на полгода с тобой в рейс. И так уже третий год. Так кто из вас беднее – ты или моя жена?

— Вы? — резко переспросил тот. — Вы втянули меня в это дерьмо, не предупредив, что эта чертова ведьма служит Князю Тьмы.

Женщина промолчала.

– И кстати! Еще одного таракана увижу в каюткомпании – спишу с судна, к чертовой матери. Ясно?

— Ты и вправду так думаешь?

– Да… Мне идти?

— А вы сами разве не видели? Она превратила озеро в пылающий ад, а теперь меня осаждают полчища демонов, — Турок яростно сплюнул. — Никогда я не боялся ни мавров, ни негров, ни христиан, все мое тело покрыто шрамами, а уж сколько раз я смотрел в лицо смерти! Но одно дело — честно погибнуть в бою с оружием в руках, и совсем другое — позволить приспешникам сатаны выпить до капли собственную кровь...

– Иди.

— И кто же предупредил об опасности, которая тебе якобы грозит?

Дважды повернулся ключ в замке, дверь приоткрылась, и из Капитанской каюты вышла молодая Женщина с припухшими глазами. Стараясь не задеть хвостом о ее ноги, я незаметно проскочил в каюту.

— Один славный парень из Алькаррии по прозвищу Силач, который убивает мула одним ударом.

Тут же, на всякий случай, я спрятался за выступом какого-то шкафчика, и получилось, что я совершенно инстинктивно прошмыгнул именно туда, где меня не было видно, но сам я обрел превосходную позицию для обзора и наблюдения.

— Я слышал о нем. Он действительно так силен, как говорят?

Оказалось, что Капитанская каюта состоит из двух просторных комнат. Первая, куда я влетел без спросу, была кабинетом – с письменным столом и компьютером, кожаным диваном и двумя креслами. Над диваном висела в раме под стеклом большая красочная фотография низкого, длинного парохода, уставленного железнодорожными контейнерами. Как потом выяснилось, этот пароход и был тем самым \"Академиком Абрамом Ф. Иоффе\", на котором я сейчас имел честь присутствовать.

— Мне он таковым не показался, но уж коли он сумел свалить мула и выиграть пари — думаю, и впрямь силен. Даже кузнец теперь хочет с ним встретиться, — Турок глубоко вздохнул. — Но вернемся к нашему делу. Я не желаю вам зла, но собственная жизнь и душа мне дороже. Так что я скажу брату Бернардино, что передумал и вовсе не уверен, будто видел в тот вечер на палубе именно ее, и дело следует закрыть.

Напротив же дивана, в углу, под невысоким потолком, в какой-то хитрой металлической раме висел большой телевизор.

— А если ты его не убедишь?

Из кабинета была видна вторая комната – спальня. Широкая Капитанская кровать несла на себе все следы только что завершившегося, как говорил мой любезный друг Водила, \"сладкого греха\". Кстати, почему ЭТО у Людей называется \"грехом\" – понятия не имею.. \"Сладкий\" – еще куда ни шло, а вот \"грех\"-то тут при чем?..

Я прекрасно слышал, как в спальне Капитан наливал себе виски \"Джек Дэниельс\".

— Тогда, по крайней мере, Князь Тьмы увидит, что я пытался это сделать, и перестанет считать меня врагом.

Именно это виски чуть ли не каждый вечер понемногу попивал в Мюнхене Фридрих фон Тифенбах, и запах \"Джека Дэниельса\" врезался мне в память, полагаю, до смерти.

— Вообще-то я уже сыт, — пробормотал я.

— А если священник заявит, что это я на тебя надавил?

Но вот когда Капитан-Александр-Иванович-КэпМастер, которого я за истекшие сутки только слышал, но так ни разу и не увидел, вышел наконец из спальни, – я чуть умом не тронулся!..

Хоркат подобрал толстым ломтем хлеба остатки бульона из своей миски.

СО СТАКАНОМ ВИСКИ В РУКЕ ИЗ СПАЛЬНИ В КАБИНЕТ ВОШЕЛ Я!!!

— А тебе нравится бульон из нетопырей? — спросил я карлика.

— Я смогу убедить его, что он ошибается.

Я – в Человечьем обличий, в голубом \"адидасовском\" тренировочном костюме, которого у меня отродясь не было, и в мягких белых тапочках без задников, которые я, естественно, никогда не ношу.

В ответ он пожал плечами:

Уже не говоря о том, что я не пью виски. Тем более – \"Джек Дэниельс\".

— У меня на языке нет вкусовых… сосочков. Для меня… вся пища одинакова.

— Каким образом? Рассказав ему байку, как тебя преследуют демоны? Ты хоть представляешь, что может случиться, если Святой Инквизиции станет известно, что слуги Люцифера каждую ночь пьют твою кровь, потому что ты подал ложное обвинение?

— Ты не чувствуешь никакого вкуса? — удивился я.

И тем не менее сходство наше было поразительным! Я бы даже сказал – ПОТРЯСАЮЩИМ! От усов до разорванного левого уха. Те же самые шрамы на мордах: один – пересекающий чуть ли не всю голову до левого глаза, второй – разрубающий правую бровь, носи верхнюю губу. Все было МОЕ!.. Справедливости ради следует заметить, что и ЕГО – ТОЖЕ!

— Летучая мышь… собака… грязь — нет разницы. Я и запаха не чувствую. Потому что носа нет.

— Я предпочитаю не думать об этом.

— Именно об этом я и хотел тебя спросить, — вмешался Гэвнер. — Если ты не чувствуешь запаха без носа, то как ты слышишь без ушей?

То есть, хотите – верьте, хотите – нет, но я увидел СИЛЬНО УВЕЛИЧЕННУЮ И ОЧЕЛОВЕЧЕННУЮ СОБСТВЕННУЮ КОПИЮ!!! .

— Скорее всего, мы все закончим жизнь на костре: ты, я, Ингрид и даже Фермина, если будешь упорствовать.

— Уши… есть, — ответил Хоркат. — Они у меня… под кожей. — Он показал два пятнышка по обе стороны от круглых зеленых глаз (капюшон он скинул).

Та же мощная короткая шея, та же широченная грудь, набитые мышцами ноги и руки, сила которых угадывалась даже под просторными складками голубого тренировочного костюма..

— Даже костер не так страшен, как все муки, что мне приходится терпеть, — заявил Турок. — По крайней мере, огонь очистит меня, и моя душа предстанет перед Создателем чистой и обновленной, — он цокнул языком. — Лучше вытерпеть несколько минут страданий, сгорая на костре, чем гореть в адском пламени целую вечность.

Та же мягкость походки, та же вкрадчивость и осторожность в движениях. Уже в том, как он почти беззвучно повернул ключ и запер дверь своей каюты, я просто узнал свою повадку! Будто в зеркало глядел. Только хвоста не было..

— Не могу с этим согласиться, — горячо возразил виконт де Тегисе. — Вечный огонь — слишком отвлеченное понятие, никто в наше время не может быть уверен, что он действительно существует. А вот как горит человеческая плоть и кровь на кострах Инквизиции, я видел неоднократно.

Перегнувшись через стол, Гэвнер осмотрел уши Хорката.

Итак, свершилось невероятное! Передо мной стоял сильный, коренастый ЧЕЛОВЕКОКОТ, или, если хотите, КОТОЧЕЛОВЕК, как две капли воды похожий на меня. Или я на него?!

— Я их вижу! — воскликнул он, и мы все наклонились, чтобы рассмотреть получше. «Уши» карлика напоминали ссохшиеся финики, едва заметные под серой кожей.