– Отлично.

Она энергично вскинула перед собой, расправляя, накидку, и в мгновение ока Би оказалась тщательно обернута материей.

– Хотите, Молли пока займется вашими ноготками? И, может, педикюр? – Она указала рукой на второе в их салоне кресло, снабженное ванночкой для ног. – Ножки она может сделать, пока закрепляется краска. А еще… – И близняшки разом весьма многозначительно посмотрели на непослушные брови Би. – Мы можем предложить вам полную восковую эпиляцию.

– Да, – кивнула Молли, – брови, подмышки, ноги, зону бикини. – Тут она слегка понизила голос: – Можно и бразильскую.

Би задумалась. Если даже блестящий шар на потолке вызвал в этих местах настоящий фурор, то трудно было представить, какой ажиотаж мог подняться от восковой эпиляции самого что ни на есть интимного места!

– Спасибо. Но, думаю, бровей и маникюра с педикюром будет достаточно.

Да она и близко не подпустит Молли к своей «зоне бикини»! Если уж у близняшек вызвало озабоченность состояние ее бровей, то Би вовсе не хотелось им показывать, какие джунгли разрослись у нее там, внизу. Едва ли во всем Восточном Колорадо найдется столько воска, чтобы с этим справиться!



– Что ты там все ищешь-то, Малой? Уже целую вечность там копаешься!

Остин стоял на четвереньках перед угловым шкафчиком на кухне, сунув внутрь голову. Услышав прозвище, прилипшее к нему с незапамятных времен, он невольно скривился. Малой. Сейчас оно казалось Куперу особенно едким и обидным. Он уезжал в Денвер и пять лет жил там один, дабы всем доказать, что никакой он больше не «малой», – однако старые привычки кое у кого трудно изменить.

– У тебя же вроде где-то был набор для фондю?

Любовь его матушки к разного рода кухонным гаджетам и новомодным приспособлениям, граничащая с одержимостью, за годы привела к захламленности всех шкафов и кладовок.

– Набор для фондю? – переспросила она. Недоумение в ее голосе просочилось даже внутрь шкафчика.

– Ага, – подтвердил Остин и, высунувшись наружу, сел на пятки.

Мать поставила корзинку с овощами, которые, видимо, только что собрала, пройдясь по огороду, на сушильную сторону раковины. Его матушка была потрясающим огородником, и круглый год ее многочисленные грядки изобиловали сезонными дарами. И, как считала Маргарет Купер, ничего не могло быть лучше и вкуснее, чем только что сорванные, выращенные своими руками плоды.

Смывая землю с корешков, она сосредоточенно нахмурилась.

– Это тот, что нам на свадьбу подарили кузен Эйвери с женой?

– Э-э… видимо, да. – Остина на самом деле нисколько не интересовало происхождение набора.

– С чего тебе вдруг понадобилось это старье?

С того, что Остин никак не мог заставить себя не думать о Беатрис. С того момента, как она вчера его поцеловала, он не в состоянии был занять свои мысли чем-либо другим. Он все думал о том, как это было приятно. О том, как бы ему хотелось это повторить. О том, как сильно она ему нравится.

О ее игривой непредсказуемости…

– Я слышал, мода на них возвращается, – ответил он.

Мать быстро глянула на него через плечо:

– Да? Ну ладно…

Этим утром, помогая родителям по хозяйству, Остин случайно вспомнил про старую электрическую фондюшницу, которую его матушка доставала иногда по случаю чьего-нибудь дня рождения или вечеринки с ночевкой, и рассудил, что вполне может дать ее Беатрис. Вот только он не хотел, чтобы об этом узнала мама. Тот факт, что он вернулся жить на родительское ранчо, вовсе не означал, что она должна знать обо всем, что происходит в его жизни.

Сообщение о том, что он живет с родителями, и без того, похоже, шокировало Беатрис, чтобы он еще спрашивал у матери совета или одобрения.

Снова занявшись овощами, мать спросила:

– А ты смотрел уже в старом большом сундуке, который в амбаре?

– Нет, – оторопело заморгал Остин.

Какого черта фондюшнице храниться в амбаре?

– Мы в прошлом году решили попытаться немного разобрать тут скопившееся барахло.

Остин едва сдержал глумливую улыбку. «Мы» означало исключительно отца. Избавление от всяческого барахла матушку обыкновенно не увлекало. Не то чтобы она была законченным скопидомом, но с каждой вещью у нее была связана какая-то своя история, отчего эти вещи превращались скорее в друзей, нежели просто в предметы быта. Забавный казус с кузеном Эйвери был ярким тому примером.

– Мы кучу неиспользуемых вещей сложили в сундук, чтобы сдать в секонд-хенд.

– Понял, – выпрямился Остин. – Спасибо.

– Обед через пятнадцать минут, – крикнула мать ему вдогонку, когда Купер уже вышел за дверь.



Ему понадобилось минут десять, чтобы откопать нужную вещь в настоящей сокровищнице всевозможных кухонных гаджетов, принадлежавших прошлому веку. Остин и понятия не имел, в рабочем ли состоянии прибор, – быть может, там понадобится замена всей электроцепи. Можно было, конечно, добыть фондюшницу и в интернете – но с этой получалось намного быстрее.

К тому же эта вещь была куда более личная. А все, что было связано с Беатрис, Остин ощущал как личное.

К тому времени, как он через заднюю прихожую вошел с фондюшницей в руках в просторную кухню, располагавшуюся в центре их большого фермерского дома, и отец, и брат, и его жена уже сидели за накрытым столом, смеясь и переговариваясь.

– О! Так ты ее нашел! – с нескрываемым восторгом воскликнула мать.

Остин прошел к высокому разделочному столу возле раковины и, поставив прибор, воткнул штепсель в розетку.

– Нашел, – отозвался он.

В то же мгновение на фондюшнице засветилась красная лампочка. «Да!!!» Котелок не мешало бы как следует отмыть – но это уже не главное!

– И надо же – еще работает! – удивилась миссис Купер.

Остин довольно улыбнулся матери:

– Ага!

– М-мда-а, семидесятые, Малой, не отпускают. Они еще в надежде взять реванш сердечным приступом.

Развернувшись и опершись задом о столешницу, Остин поглядел на брата. Клэйтон был старше его на пять лет. Лицом они были схожи, но комплекцию Клэй унаследовал от матери, будучи ниже и коренастее младшего брата. Остин же скорее был в отца – таким же высоким, худощавым, с длинными конечностями.

Когда требовалась какая-то тяжелая работа по хозяйству или появлялась возможность вместе выпить пива да поболтать, подтрунивая друг над другом, братья с удовольствием проводили вместе время.

– Это правда, – согласилась Джилл, невестка Остина. – Ох уж эти коварные бляшки!.. Если вы понимаете, что я имею в виду, – пошевелила она бровью. Но тут же широко улыбнулась, не сумев сдержать серьезный вид. Они с Клэем были вместе уже целую вечность, и Джилл так же, как все его семейство, любила прикалываться над другими.

– Слышь, Брайан? Поверить не могу, что этот агрегат до сих пор работает! – Маргарет прижала ладонь к груди, и это было верным признаком того, что у нее близко слезы. Такова была его матушка – просто удивительно, до смешного сентиментальной! – Ему ведь уже сорок лет!

Брайан бочком подобрался к жене:

– Ну да, а что с ним сделается!

Некоторое время они оба неподвижно глядели на сияющую лампочку, словно ожидая второго пришествия. Затем отец чмокнул мать в лоб и похлопал Остина по плечу:

– Ах, мой вфондюбленный сыр… сынок! Я не рассказывал тебе, какие у нас бывали жаркие фондю?

Остин поднял глаза к потолку, а Джилл с Клэем за спиной у них застонали от еле сдерживаемого смеха. Его отец любил шутку и хороший каламбур так же, как матушка любила от души поплакать. Впрочем, сейчас она тоже прыснула, уткнувшись носом в шею мужа:

– Да, в тот раз сыр был особенно острым.

– Трындец. Ну спасибо тебе, Малой! – раздраженно вздохнул Клэй. – Теперь весь обед только и будем слушать, что про сыр и фондю.

– Какая ерунда! – фыркнул отец. – Не сыром единым… Могу обойтись и без фондюшных изысков. Сырьезней будьте, мальчики.

В следующую секунду он взорвался хохотом, тут же, вслед за ним, рассмеялась и мама. Для человека, который пас верхом коров и держал в кулаке всё ранчо, их отец Брайан был редкостным шутником и балагуром.

– По-моему, лучше вовремя сбежать, – сказал Клэй жене. – Если нам еще хочется пожить.

– Вы не против, если я эту штуку отдам? – спросил Остин, когда мать наконец отсмеялась. Сперва он подумывал о том, чтобы просто сказать, что заберет фондюшницу к себе. Но, зная свою матушку, Купер почти не сомневался, что однажды она появится у него на пороге с несколькими упаковками сыра и станет настойчиво утверждать, что надо устроить семейное фондю. И тогда Остину придется врать, что эта штука сломалась, или еще что-то выдумывать.

У матушки глаза были на мокром месте от одной лишь светящейся на агрегате лампочки, а Купер не хотел разрывать ей сердце. К тому же ему еще ни разу в жизни не удалось соврать матери и улизнуть от ответа. Ни один человек, знавший Маргарет Купер, не был настолько глуп, чтобы судить о ней лишь по доброй сентиментальной натуре. Его матушка способна была учуять любую ложь или спрятанную бутылку виски, или тихонько приведенную в амбар девчонку быстрее, чем он глазом моргнет. Вот кому бы следовало пойти в копы!

– Да, конечно, отдавай! – с готовностью согласилась она и тут же настороженно сдвинула брови: – А кому?

– Кое-кто из моих знакомых на днях обмолвился, что очень хочет такую штуку, – ответил Остин как можно более безразличным тоном и, оторвавшись от разделочного стола, прошел к побулькивающему на плите чили.

– Это знакомая или знакомый?

В Остине все органы чувств, включая интуицию, пришли в полную боевую готовность: мамин опытный нюх включился в действие.

– Так, просто по работе, – беспечно отмахнулся он, шумно принюхиваясь к пикантному аромату готового обеда.

С формальной точки зрения, это была никакая не ложь. Он действительно познакомился с Беатрис по работе. И тем не менее от четырех пар глаз, буравящих сейчас его спину, у Купера шея покрылась испариной.

– Арло как-то не производит на меня впечатление любителя фондю, – попыталась подловить его мать.

Остин едва не покатился со смеху. Единственный, по его мнению, возможный интерес Арло к фондюшнице мог заключаться в том, сгодятся ли шпажки от нее в качестве оружия.

– Арло тут ни при чем.

– Что, кто-то… из Денвера?

– Да нет.

Матушка всегда очень боялась, что Остин спутается с какой-нибудь «городской» и она его больше не увидит. И это было совершенно нелепо! Теперь-то Остин уже вернулся домой и никуда больше уезжать не собирался. Впрочем – чисто теоретически! – Беатрис как раз и была «городской». Хотя он с ней вовсе не «путался», да и жила она не в городе, а здесь – во всяком случае в ближайшем обозримом будущем.

– Кто она, Остин Купер? – прищурилась на него мать.

Ну хоть не назвала его «Малой»!

– Мам…

– А она, как, несырна собой? – вставил отец, явно потешаясь.

Клэй поморщился, а Остина даже передернуло, и хором они произнесли:

– Ба-ать!

Джилл рассмеялась – она всегда получала удовольствие от шуточек Брайана. Клэй между тем умоляюще воззрился на брата:

– Ну, в самом деле, бро! Ты же коп! Ты что, не можешь его арестовать или еще как-то пресечь это безобразие?

Не боясь, разумеется, оказаться в наручниках, отец подошел поближе к Остину.

– Хоть и забавно наблюдать, как тебя здесь плавят над жаровней… – Он сделал паузу, взвешивая, точно опытный мастер, назревшую в голове шутку. – Но лучше уж излей как на духу, сынок. Ты должен был уже понять, что сопротивление бесполезно.

Глубоко вздохнув, Остин поглядел на мать:

– Это не то… что вы подумали. Я просто по-добрососедски… Как вы меня всегда учили.

– А-а, вот оно как! – сложила мама руки на груди. – И как же зовут эту соседку? Это случайно не одна из этих милых девушек, у которых салон красоты? Или, может, это та симпатичная молодая особа, что приезжала починить мой ноутбук? – Она быстро глянула на Брайана. – Надо было ей побольше чаевых дать.

– Нет-нет, – поспешно возразил Остин. Что меньше всего нужно было единственному в Криденсе специалисту по компьютерам – так это с десяток ложных вызовов на ранчо с той лишь целью, чтобы матушка наладила с ней теплые отношения. – Она вообще новый в городе человек.

Разумеется, в городе имелся только один «новый человек», и матери понадобилось лишь две с половиной секунды, чтобы связать все воедино.

– Оу… – Взгляд ее засветился. – Это та самая загадочная женщина? Та, что поселилась над «Дежа-брю»?

Остин вздохнул, смиряясь с судьбой. Черт подери! Даже если ему удастся уговорить Беатрис пойти с ним на свидание – это в считаные мгновения разнесется по всему городу.

– Да.

– Та, у которой куча кошек?

– Нет, – хохотнул Остин, – кошек у нее нет ни одной.

– Я слышала, она прежде была спецагентом, – вставила Джилл.

– Да какая на самом деле разница, коли она подбивает к нему фондю?

Клэй застонал:

– Ё-моё! Бать, ну хватит уже, в самом деле!

– А как ее зовут? – спросила мама.

– Беатрис.

Даже когда Остин просто произносил ее имя, у него на миг перехватывало дыхание.

– Как принцессу?

– Ну, в общем, да. – Остин изумленно уставился на мать, так точно угадавшую вариант имени. – Как принцессу.

Мама взволнованно подошла к нему чуть ближе:

– Расскажи еще… о ней. Откуда она? Чем занимается? Как она выглядит?

Помимо того что матери это вообще никак не касалось, Остин сомневался, что, если он сообщит ей, что Беатрис любит носить свободные штаны и нижнее белье с днями недели, пить спозаранку пиво и ходить непричесанной, это вряд ли приятно расположит его матушку к женщине, о которой он в последние дни просто не мог не думать. А поскольку это была вторая по-настоящему значимая женщина в его жизни, Остин действительно хотел, чтобы она пришлась по душе его маме.

Потому что самому ему и впрямь очень нравилась Беатрис.

Может, это приведет к чему-то, может – нет. Единственное, что он точно знал сейчас – это что он ждет не дождется, когда увидит ее снова и вручит ей эту старую фондюшницу. Не стоит торопить события. У них еще масса времени, в конце концов. Она ведь решила на какое-то время здесь осесть.

– Мам… Речь идет лишь о фондю.

– Ладно, ладно, – вскинула ладони мать. – Я все поняла. Вы только познакомились и пока не принимаете это всерьез…

– А только всырьез, – фыркнув, ей в тон с восхитительной точностью вставил Брайан.

Не обращая внимания на непрекращающиеся мужнины каламбуры, матушка продолжала:

– Не будем больше это обсуждать. Но если это выльется в нечто большее, нежели фондю, я очень надеюсь, ты привезешь ее и познакомишь с нами.

– Речь идет лишь о фондю, – упрямо повторил Остин.

Мать понимающе покивала, однако глаза у нее характерно блеснули, и Остин даже не сомневался, что услышанная новость доставила ей массу удовольствия.

– Разумеется, – отозвалась она, после чего пару раз стукнула кончиком пальца себе по носу и подмигнула сыну. – Ну что… – развязала она передник, – давайте уже садиться обедать?

– Аллилуйя! – воскликнул отец. – Хвала достосырному…

Глава 9

Би была уже достаточно взрослой женщиной, чтобы понимать, что и в считаные часы могут произойти величайшие перемены. Может появиться на свет дитя, можно завлечь или потерять нового рекламодателя, может зародиться новая дружба. Но она и представить не могла, что какие-то пара-тройка часов могут произвести разительную перемену в ней самой!

Разумеется, она оставалась все тем же человеком. Того же роста, с тем же прямоугольным лицом, зелеными глазами и острым подбородком. Все такой же более широкой в бедрах, нежели в груди. И, сделавшаяся уже почти что постоянной, маленькая складка у нее между бровями – тоже была на прежнем месте. И все же, когда Би глядела на себя в зеркало, не в силах оторваться, то понимала, что полностью преобразилась.

Ошеломительная корона из огненных волос – ярко-красных, как пожарная машина, – пылала вокруг головы, превращая ее лицо из «миленькое, но рассказать, собственно, не о чем» в нечто… Если бы Би рассматривала сейчас кого-нибудь другого, то сказала бы «соблазнительно и стильно».

Марли удалось гениально сохранить прежнюю длину волос, сделав притом ступенчатую стрижку, так что на голове у Би теперь колыхалась многоуровневая пышная копна. Би всегда опасалась, что многоступенчатая прическа окажется неуправляемой и волосы не получится уложить, но теперь она оценила, какую великолепную иллюзию объема это создавало. А цвет! Это было что-то сногсшибательное! Он смотрелся невероятно эффектно, подчеркивая ее зеленые глаза и в то же время придавая ее образу дерзости и безбашенной крутизны.

Быть может, ничего подобного она сейчас и не испытывала – однако такой цвет волос напомнил Би, что это ей не чуждо и она могла бы такой быть.

Марли предложила ей заглядывать в салон каждый день, чтобы быстро вымыть голову и уложить прическу. Сперва это показалось Би полнейшей нелепостью. У нее никогда не было времени, чтобы каждый божий день ходить в салон на укладку! Но теперь-то времени у Би было в избытке, да и средства у нее определенно имелись. Так что, если таков был результат – она готова была обеими руками поддержать эту идею!

Би подняла руку, чтобы убрать широкие пряди волос, очень сексуально упавшие ей на лицо, и заправить их за ухо, усиливая тем самым свой новый дерзкий образ. Ногти блеснули в зеркале ярко-розовым перламутром. Такого же оттенка были и ногти на ногах. Би провела кончиком пальца сперва по одной брови, потом по другой. Просто идеальные дуги-близнецы, воплощение радости и совершенства!

Прямо логотип «Макдональдса», а не брови!

Так что ей определенно стоило задуматься: если Молли смогла сотворить из ее бровей такое волшебство – то какое же чудо она сумеет явить на… более укромных уголках ее тела? Быть может, стоит в следующий раз отдать себя умелым ручкам Молли, и она создаст из густых зарослей папоротника там, внизу, изысканный цветущий сад?

Эти мечтательные раздумья Би прервал внезапный стук в дверь, и она на миг удивленно округлила глаза. Она прожила здесь почти три недели, и еще никто ни разу не стучал в ее дверь. Неохотно оторвавшись от поистине нарциссического любования собой, Би сделала пару шагов, выходя из ванной, и еще десяток – по пути к входной двери.

Она сразу поняла, что явиться мог лишь один человек. То есть теоретически это, конечно, мог быть кто угодно – но Би нутром чуяла, кто именно к ней постучался.

Остин Купер.

Словно от нервной судороги у нее свело живот, стоило коснуться дверной ручки. Что, интересно, он подумает, увидев ее новый образ?

Би потянула на себя дверь, и ее предположения подтвердились. На пороге стоял Остин Купер – в джинсах, клетчатой сине-красной рубашке и пухлой куртке на флисе. Выглядел он не на шутку привлекательно – особенно в сравнении с Би в ее затрапезных широких штанах, в футболке без лифчика и мохнатых тапочках с ушами.

Остин открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако осекся и застыл, глядя на нее, изумленно скользя взглядом по ее прическе.

– О-ого! – Он даже присвистнул. – Выглядишь ты просто… отпа-ад!

Учитывая, во что была она одета, Би велела себе не слишком-то обольщаться его искренним комплиментом и нескрываемым интересом в глазах. Все это, несомненно, относилось исключительно к ее волосам. А учитывая то, что в те пару-тройку раз, когда они встречались, Би, считай, и не причесывалась, то начала подъем она с довольно низкой планки. Увидеть ее волосы свежевымытыми и покрашенными, да еще и пышными, и упругими – это неизбежно должно было вызвать как минимум удвоенную реакцию.

И все же она коснулась неуверенно своей прически:

– Тебе нравится?

– Еще как нравится, черт подери! – Остин широко улыбнулся. – Когда ты сказала, что хочешь покрасить волосы, я решил, что, скорее всего, ты перекрасишься в блондинку. Но красный… – Он вновь обвел взглядом ее голову. – Это очень дерзкое заявление. Мне нравится.

Би рассмеялась.

– Не могу ничего сказать насчет дерзкого заявления. Я просто всецело отдалась в руки Марли – и вуаля! Она для меня стала доброй феей.

– Да, с тех пор как они открыли здесь салон, они многих жительниц Криденса сумели осчастливить.

– Они молодчины. Не все находят себе такое достойное применение в жизни.

Некоторые, например, продают двадцатилетним сыворотку омоложения. Или впаривают бесполезные гаджеты тем, кому они не по карману. Или продают дорогущую воду в пластиковых бутылках, когда планета на грани вымирания…

– Я тебе кое-что принес.

Только сейчас заметив, что Остин держит что-то в руках, Би мысленно встряхнулась.

– Неужто…

– Ага. – Он поднял свой подарок повыше, чтобы Би могла его получше разглядеть. – Это электрическая фондюшница, принадлежащая моим родителям, но они ею больше не пользуются. Ей уже сорок лет, но работает она как часы.

Чаша прибора оказалась довольно вместительной. Выполнена она была в старомодном дизайне. Этакая приземистая емкость на гнутых черных ножках.

– Надеюсь, хоть ты не станешь меня мучить сырными каламбурами, потому что за обедом я уже наслушался их выше крыши – спасибо папочке.

– Твой отец – любитель каламбуров?

– Мой отец – кошмар по этой части.

При том, что в рекламе часто используются каламбуры, Би тоже была любительницей поиграть словами. Хотя не всем это и нравилось.

– Никаких подколов, обещаю. Хочу сказать: великолепная вещь! – Она едва ли уже не ощущала наслаждение жарким, тягучим расплавленным сыром, капающим с поджаренной на масле гренки…

– А еще она тоже красная, – указал на прибор Остин. – У тебя сплошь дерзкие решения!

От его явно дразнящего тона у Би перехватило дыхание и на миг свело в животе.

– О да-а, я такая! То перекраситься, то затеять фондю – нет предела моему бунтарству!

Остин весело рассмеялся.

– Так можно я занесу ее в квартиру и куда-нибудь поставлю?

Би прекрасно справилась бы с этой штукой и сама, к тому же оказаться с Остином наедине в квартире, возможно, было не самой лучшей идеей. Однако она не видела его уже полные сутки и даже больше, и вообще, с самой первой секунды, как она встретила этого человека, Би было трудно ему в чем-то отказать.

Кроме того, Остин определенно шел на пользу ее самолюбию.

– Entrez-vous[15], – чуть отступила она в сторону от двери.

– М-м-м, французский! – пробормотал он, скользнув мимо нее в квартиру. – О-ля-ля!

Вновь в животе все скрутилось узлом, и Би на миг даже схватилась за дверную ручку. Запах одеколона внес свою лепту в пьянящий эффект его присутствия. Она затруднялась с ходу определить, какой маркой Остин пользовался (хотя в рекламном бизнесе встречались люди с более тонким нюхом, нежели у самих парфюмеров), но аромат был насыщенным, землистым. Запах сена и нагретой кожи. Запах дождя и прибитой им дорожной пыли. Запах палящего солнца и пота.

«Ковбой в твоем флаконе».

На мгновение в мозгу у нее яркой вспышкой пронеслось, какую рекламную кампанию она могла бы развернуть, продвигая продукт с таким названием – каковой, к сожалению, стал бы для нее фактором профессионального риска. Во всяком случае, в недавнем прошлом. Она и не думала, что от всей этой дребедени будет так трудно отключиться. Сейчас же Би нарисовала в воображении обнаженного – разве что в шляпе – Остина в набранной наполовину ванне с несколькими, расположенными в нужных местах, мыльными пузырями. Или посреди поля, хозяйски обозревающего свои земли в золотых лучах садящегося солнца, тепло струящихся по его телу. А внизу будет идти надпись…

Би на мгновение задумалась.

«Только для настоящих мужчин».

– Куда желаешь?

О боже… Куда б она сейчас ни пожелала…

– Беатрисс?

Его мягкий вопрошающий голос вырвал Би из закрутившего ее водоворота либидо, и она повернулась к Остину. Он стоял в середине открытого пространства, служившего ей гостиной, ища глазами хоть какой-то свободный пятачок, чтобы опустить свою ношу.

– Ой, извини… – Она сделала над собой усилие, чтобы вытряхнуть из воображения горячий ароматный пар, поднимающийся от пенящейся в ванне воды, и, подойдя к кофейному столику, убрала с него ноутбук, толстовку, несколько грязных стаканов и две пустые банки из-под пива. – Ставь сюда.

Остин поместил фондюшницу, куда было велено, и, распрямившись, продолжил оглядывать квартиру. Взгляд его прошелся по неубранной кровати, по диванчику, временно служившему и вешалкой, и сушилкой, по кухонной столешнице, загроможденной посудой и продуктами, которые Би купила еще вчера утром, но разобрала лишь наполовину. Коробка сухого завтрака Lucky Charms, здоровенная банка арахисового масла, несколько пакетов с кукурузными чипсами, пакетики с попкорном для микроволновки, две шестибаночные упаковки пива, знатный запас печенья Oreо и три рулона бумажных полотенец.

Справедливости ради стоило заметить, что кухонный стол был здесь совсем небольшим, так что на него в принципе не помещалось столько вещей, чтобы их можно было назвать горой.

– Извини, у меня тут небольшой бардак, – сказала Би. Впрочем, по сравнению с тем, что здесь наблюдалось пару дней назад, это был несомненный прогресс. Вчера она перемыла всю посуду, хоть и не успела еще убрать с сушилки и расставить по местам. А еще она подобрала с пола половину разбросанной там одежды. Так что она определенно сделала шаг вперед.

– Какой… интересный выбор в оформлении интерьера. Ты следовала какому-то определенному стилю?

«Стилю? Ах ты, хитрожопый подлиза!»

– Назовем это «общага-шик».

Остин весело хохотнул:

– Вот уж точно! Мне по работе довелось пару раз побывать в общагах. По-моему, ты попала прям в десятку.

– То есть ты не одобряешь?

Он вскинул ладони, словно сдаваясь:

– Беатрисс, солнышко, я тебе честно могу сказать, что мне на это, как правило, наплевать.

Би еще ни разу не слышала, чтобы ее называл «солнышком» кто-то моложе лет восьмидесяти. Ей, честно говоря, всегда казалось, что это звучало как-то снисходительно и, наверное, такое обращение в сто раз лучше подошло бы парню лет на десять младше ее. И тем не менее… От того, как Остин произнес это «солнышко» – так сладко и нежно, с какой-то шелковистостью и лаской, с явным выражением симпатии, – она готова была замурлыкать.

– Если ты, разумеется, не нарушаешь при этом какой-то противопожарный кодекс. В таком случае я вынужден буду вновь препроводить тебя в КПЗ.

Би рассмеялась его шутке чересчур, пожалуй, громко, поскольку тело еще не оправилось от шока после того, как ее назвал «солнышком» сексапильный двадцатипятилетка.

– В общем, мне так нравится, – заявила она. – В моей квартире в Лос-Анджелесе всегда был безупречный порядок – там всё и всегда лежало на своих местах. Раз в неделю ко мне приходили из службы клининга, и у меня им, пожалуй, почти нечего было делать. Моя квартира всегда походила на какой-то торговый образец. Она никогда не выглядела жилой, потому что я там почти и не жила. А эта вот квартира, – обвела она рукой комнату, – выглядит обжитой.

Стоило облечь это в слова, и Би наконец прояснила для себя, почему ее ни капли не беспокоит такой хаос в жилище. И почему ей вдруг так захотелось беспорядка, которого когда-то она так брезгливо избегала. Она переворачивала в своей жизни новую страницу, учась жить сегодняшним днем. И в частности, это затрагивало то пространство, которое она на настоящий момент называла домом.

– Ну, в общем, да… – еще раз огляделся Остин. – Выглядит вполне обжитой.

Би улыбнулась. Возможно, она и зашла чересчур далеко в противоположном направлении, но все же в самом ближайшем будущем непременно отыщет золотую середину.

– Спасибо за фондюшницу. Мне она нравится.

– Считай, что это приветственный подарок, типа: «Добро пожаловать в Криденс».

– Ты ведь и так уже упек меня в КПЗ. Так что тебе нет нужды еще что-то придумывать.

Он рассмеялся, мотая головой.

– Ты такая… экстравагантная.

Би снова улыбнулась, приняв комплимент. Сейчас она готова была предпочесть любую сверхоригинальность прежнему своему конформизму.

– Спасибо.

– Может, пригласишь меня как-нибудь вечерком на фондю?

«Ого! Ну как перед этим человеком устоять!»

– Может, и приглашу.

– И, кстати, – продолжал он. – Я тут подумал… Может, ты не против выбраться со мной в «Лесоруб». Познакомишься еще с кем-нибудь из местных.

– В «Лесоруб»? Это тот самый бар, где занимаются линейными танцами?

Остин поморщился – примерно так же, как и в то утро, когда они сидели за столиком у Энни и Би обмолвилась о линейных танцах. Словно одно упоминание о них вызывало у него сильнейшую изжогу.

– Ну да. Это лучший бар во всем Восточном Колорадо.

Би не требовалось уговаривать дважды. Как она подозревала, те, с кем она сегодня свела знакомство в городе, будут несколько отличаться от тех, кто субботним вечерком закатывается отдохнуть в бар.

– Да, конечно. Только я… – Она опустила взгляд на свою одежду. – Сменю, пожалуй, наряд.

– Если из-за меня, то не стоит, – пожал он плечами. – Ты и так классно выглядишь.

Би в недоумении заморгала. Ну… дай бог ему здоровья, разумеется… Хотя никаких розовых очков в мире не хватит, чтобы ее облик определить как «классный». Волосы у нее, конечно, выглядели «отпа-адно» – однако все прочее представляло убийственную смесь небрежности и полного пофигизма. Слова Остина, естественно, льстили ее самолюбию, но Би уже начала сомневаться в его профессиональной наблюдательности.

– Спасибо, конечно, но мне кажется, что, как и для моей прически, настала пора переменить образ. Бар – все же не место для спортивных штанов.

Тут, разумеется, можно было сделать оговорку, заявив, что тренировочные штаны не следует носить на публике, за исключением общества людей, которые участвуют в каком-либо спортивном мероприятии или же сообща занимаются физкультурой. Но Би уже с удовольствием втянулась в придумывание по ходу дела собственных правил.

– Ладно, – ответил Купер и указал рукой на дверь: – Я подожду тогда внизу.

– Я через десять минут буду, – кивнула Би.

Остин поднял бровь, на лице его заиграла снисходительная улыбка.

– Хорошо.

Би лишь улыбнулась, когда он вышел за дверь и не торопясь двинулся по лестнице.

Глава 10

Хотя с каждым днем заметно становилось теплее, в шесть часов вечера в Восточном Колорадо было довольно свежо. Когда они с Остином быстрым шагом двигались по главной улице к «Лесорубу», изо рта у Би вырывались в студеный воздух облачка пара. Настрой у нее был великолепным, пусть джинсы и слегка тесны вдруг стали в талии. Поразительно, как ярко-красные сапожки способны придать женщине уверенности! А то, как флис цвета хаки подчеркнул ее шикарные волосы, стало просто вишенкой на торте!

Надев по такому случаю бюстгальтер и трусы с надписью «Суббота», Би чувствовала себя словно на красной дорожке в Каннах.

– Entrez-vous, – поддразнил ее Остин, распахнув перед ней тяжелую деревянную дверь в бар, и Би весело глянула на спутника. От его игривой улыбки в ответ сердце у Би забилось чаще.

В заведении ее окутало уютным теплом и переливчатым кантри Уэйлона Дженнингса, и Би облегченно вздохнула. Блаженное тепло глубоко проникало в ее тело, согревало после улицы кожу лица, приятно щекотало кончики ушей и пальцев. Би подождала, пока Остин скинет куртку и повесит на один из крючков возле двери, сама же только расстегнула флисовую куртку, но пока осталась в ней. Остин жестом предложил ей пройти вперед, и Би направилась к длинной барной стойке.

Трудно было назвать это место сильно оживленным. По крайней мере, народу здесь было не так много, как в лос-анджелесских барах. Но тем не менее половина кабинок была заполнена, равно как занята и половина высоких табуретов вдоль стойки. Возле музыкального автомата толклась кучка людей, еще несколько танцевали на небольшой квадратной площадке рядом с автоматом, очевидно, для этого и предназначенного. Помимо того, через распахнутую настежь дверь видно было, как в соседнем помещении играли в бильярд.

– Привет, Малой!

Переведя взгляд на голос, Би обнаружила симпатичного молодого человека, который широко улыбался им из-за барной стойки. Как и все прочее в этом субъекте, улыбка его была чрезвычайно располагающей.

– И тебе здравствуй, Такер, – со вздохом отозвался Остин, а взгляд Би тем временем скользнул к крепким бицепсам бармена. Это определенно было главным украшением его рабочего места.

Еще двое мужчин, восседавших на табуретах ближе всех к самому привлекательному из всех барменов, что ей когда-то попадались (хотя – стоп! – она ведь пятнадцать лет прожила в Лос-Анджелесе, где почти каждый парень позади барной стойки до невозможности красив, будучи каким-нибудь безработным актером), полуобернулись к ним и тоже поздоровались с Остином.

– Привет, Дрю, – кивнул им поочередно Купер. – Приветствую, шеф.

«Шеф?!» Би поняла, что один из сидящих в баре мужчин и есть тот самый Арло.

– А тебе разве не пора уже идти спать, Малой? – поинтересовался Арло.

– Да ладно тебе, чел, – вмешался тот, которого назвали Дрю. – Зуб даю, у него есть записка от мамочки с разрешением ходить в позднее время.

Би даже оторопела от такой словесной перепасовки. Эти ребята явно привыкли к подобному стилю общения, она же отчасти (причем той самой частью своего существа, что испытывала неловкость из-за их возрастной разницы) готова была уже встать на защиту Остина. Впрочем, сам Купер, вздохнув лишь поначалу, воспринял все это совершенно спокойно и с добродушной улыбкой огрызнулся:

– Да ну вас, придурки.

И Би отпустило. Ну да, это было всего лишь дружеское подтрунивание. И Остин определенно умел за себя постоять.

Когда эта небольшая пикировка закончилась, три пары глаз с интересом уставились на Би.

– Слушай, Остин, мне кажется, ты обязан представить нас своей подруге, – сказал Дрю.

Улыбнувшись ей, Остин произнес:

– Знакомьтесь, это Беатрисс. – Даже перед своими приятелями и полузаполненным баром он привнес в последний слог ее имени такие сексуальные нотки, что Би готова была растаять и растечься на месте.

– Привет, Беатрис, – протянул ей руку Такер.

– Можно «Би», – торопливо добавила она, пожав по очереди руки Такеру и Дрю. Последний особенно показался ей симпатягой – высокий, плечистый и намно-ого ближе ей по возрасту, чем Купер. Как, впрочем, и остальные.

– Арло, вы помните Беатрис? Она на днях у нас побывала.

Шеф на пару секунд нахмурился, явно копаясь в памяти, после чего на него медленно снизошло понимание. На миг он опешил, однако быстро оправился и, галантно улыбаясь, протянул ей руку:

– А, ну разумеется! Прошу прощения, мэм. Не разглядел сперва при этом освещении.

Би едва не рассмеялась, пожимая ему руку в ответ. Арло как мог старался проявить любезность, но Би нисколько не могла его винить за то, что он ее не узнал. В Лос-Анджелесе попадались бродяжки и получше, нежели она в день их первой встречи!

– Я вот все время говорю этому обалдую, – кивнул Арло в сторону Такера, – что людям надо хотя бы видеть, куда идти. Но он, видимо, считает, что приглушенный цвет лишь подчеркивает его загар.

Невозмутимо выслушав подколку, Такер взмахнул ресницами:

– Я думал, ты скажешь «глаза».

Арло театрально вздохнул, не обращая внимания на смех Купера и Дрю.

– Этот тип нарушает не меньше дюжины городских постановлений. Кто-нибудь однажды точно подаст на него в суд!

При упоминании о нарушениях городского устава Би непроизвольно перевела взгляд на своего спутника и обнаружила, что Остин, не отрываясь, смотрит на нее. Да так, что, едва расправившиеся во влажном тропическом тепле бара, соски ее снова сжались и затвердели.

– Так арестуй же меня, дурила, или уже хватит об этом нудить.

– Вот видите, каким я тут пользуюсь уважением? – вопрошающе поглядел Арло на Би, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

В прошлый раз она не слишком хорошо успела рассмотреть начальника отделения, но теперь обнаружила, что Арло на самом деле производил запоминающееся впечатление. С черными, торчащими коротким ежиком волосами и чисто выбритым, угловатым лицом он куда больше походил на Робокопа, нежели Остин с его непринужденным обаянием под девизом: «Мух ловят на мед, а не на уксус». И казалось, именно на плечах Арло, как шефа полиции, держалась безопасность всего городка. К счастью, его могучие плечи, похоже, вполне были готовы нести такой нелегкий груз.

Если эти субъекты – Такер, Арло, Дрю и Остин – были типичными представителями мужского населения Криденса, то, может быть, ей стоило бросить в карту дротик намного раньше?

– Что заказать тебе выпить? – спросил у нее Остин, прервав язвительную болтовню земляков.

– Мне «Бад», пожалуйста.

– Два «Бада», – повернулся он к Такеру.

– Сейчас сделаем, – кивнул бармен.

– Так и что, – заговорил Дрю, едва Би пристроилась на пустовавшем высоком табурете рядом с ним, а Купер взгромоздился на сиденье с ней рядом. Она сделалась небывало сверхчувствительной к присутствию Остина, к его запаху, к теплу его бедра, которое было к ней теперь так близко, что едва не касалось. И Би слегка подвинулась к нему, чтобы их ноги соприкоснулись, потому что… Ну… просто потому что! – Вы здесь проездом, или?..

– Нет, я просто недавно переехала. Из Лос-Анджелеса.

На лбу у Дрю на пару мгновений пролегла морщина, потом исчезла, и глаза у него изумленно расширились:

– Ух ты! Так вы – та самая кошатница!

Би рассмеялась.

– Ну, видимо, да! Хотя, смею вас уверить, у меня нет ни одной кошки.

Такер поставил перед ней на стойку бутылку пива:

– А я слышал, вы тайный агент из Министерства сельского хозяйства.

«Что?! Какого черта?!»

– А что, у Министерства сельского хозяйства имеется собственная шпионская сеть?

Би сделала большой глоток пива. Как бы она ни поглядывала на обворожительного Дрю, как бы с ним ни болтала – этот мужчина никак не будоражил ее естество. Ощущала она лишь присутствие на соседнем табурете Остина, их тесно прижавшиеся друг к другу бедра. Внутри нее сейчас колыхался волнами такой жар, что холодное пиво оказалось как нельзя более кстати.

– Если верить Дону, нашему нынешнему мэру… Это связано с какими-то льготами на кукурузу.

– Ну я, скажем, вряд ли вообще отличу один конец початка от другого. Нет, я – бывший сотрудник одного рекламного агентства, решивший отдохнуть от Ла-Ла-ленда[16], этого края несбыточных грез.