— Иди, кузина, — сказала темноглазая, — ты легче. Ему будет проще тебя поднять.

Поскольку времени на споры и церемонии не было, Корнелия согласилась с этим предложением.

Незнакомец обвязал веревкой талию девушки, потом так же старательно обвязался сам. Связанные таким образом, они начали подъем.

Хотя подниматься было трудно, им удалось успешно завершить дело, и вскоре молодая леди невредимая стояла на вершине.

Она никак не проявила свою радость. Ее спутницы по-прежнему внизу — в опасности!

Незнакомец снова направился к расселине, по которой спустился. Снова обогнул скалу, борясь с прибоем, и опять оказался в пещере.

Сверху ему бросили веревку из шали. Он подхватил ее и вторично пустил в дело.

Вскоре Джули тоже была вне опасности.

Но усилия джентльмена на этом не кончились. Его галантность не была связана с цветом кожи.

В третий раз подверг он опасности жизнь, и вскоре негритянка тоже стояла на вершине утеса — и присоединилась к молодым леди в выражениях благодарности.

— Мы никогда не сможем вас достойно отблагодарить, — говорила темноокая.

— О, никогда! — подхватила ее спутница.

— Еще одно одолжение, сэр, — сказала первая. — Мне стыдно об этом просить. Но над нами будут смеяться, если об этом станет известно. Не слишком ли много будет, если мы попросим вас никому не рассказывать об этом неприятном приключении?

— Я ничего не скажу, — ответил спаситель. — Можете быть в этом уверены, леди.

— Спасибо! Тысяча благодарностей! Мы у вас в большом долгу, сэр. До свиданья, сэр!

С поклоном брюнетка отвернулась и пошла по тропе, ведущей к «Оушн Хаус». В голубых же глазах было видно какое-то более глубокое чувство, хотя девушка ушла, не выразив его.

Наверно, девушек можно извинить тем, что они боялись слишком опоздать.

Но негритянке никакие оправдания не были нужны.

— Благослови вас Бог, храбрый масса! Да благословит вас Бог! — были ее прощальные слова — единственные слова благодарности, произнесенные искренне.

Глава V

ВЫСТРЕЛ В СОБАКУ

С изумлением, окрашенным легким чувством раздражения, джентльмен смотрел вслед трем женщинам, которых спас от неминуемой гибели.

— «Тысяча благодарностей! Мы у вас в большом долгу…»

Он повторял эти слова, подражая тону, каким они были произнесены.

— Клянусь Небом! — продолжал он, подчеркивая каждое слово. — Немного холодноватая благодарность! Чего я старался ради этих дам? У меня на родине такую благодарность я получил бы, если бы поднял перчатку или помог перебраться по ступенькам через ограду. «До свиданья, сэр!» Не спросила об имени и свое не назвала! Ни намека на новую встречу!

Ну, вероятно, у меня будет еще возможность увидеться с ними. Они направились прямо к «Оушн Хаус». Несомненно, пара птичек из этого дорогого птичника. Райские птички, если судить по перышкам! Ах, эта брюнетка! Походка — как у чистокровной лошади, глаза — как у орлицы!

Странно, как делает свой выбор сердце! Странно, что я больше думаю о той, что проявила меньше благодарности! Она говорила почти надменно. Интересно, взаимна ли привязанность?

Я мог бы полюбить эту девушку — я в этом уверен. Была бы это искренняя, честная страсть? В этом я не так уверен. Она не из тех женщин, которых я хотел бы назвать своей женой. Я уверен, что она скорее носила бы…

Кстати, я вспомнил о своих сапогах, сюртуке и шляпе. Что, если их смыло приливом? Как я буду выглядеть, возвращаясь в отель босиком и в одной рубашке? И без шляпы! Возможно, именно это меня ожидает… Мой Бог!

Последнее восклицание было произнесено совсем иным тоном. До сих пор человек говорил с улыбкой на губах. Но с восклицанием «Мой Бог!» на лицо его набежало облачко.

Перемена была вскоре объяснена новыми словами.

— Мой бумажник! В нем тысяча долларов! Все мои деньги! Если он потерялся, я буду выглядеть еще более жалко, возвращаясь в отель. Меня ждет длинный счет. И мои документы! Некоторые для меня очень важны — паспорт и другие! Боже, помоги мне!

Снова вдоль утеса, снова спуск по склону с такой торопливостью, словно внизу еще одна девушка с глазами орлицы ждет помощи.

Джентльмен достиг уровня моря и пошел вдоль берега, когда увидел на воде темный предмет — примерно на расстоянии кабельтова[18] от берега. Это была небольшая гребная лодка, и в ней два человека.

Лодка двигалась к Истонскому пляжу, но гребцы прекратили работать и сидели, подняв весла. Находились они примерно напротив пещеры, из которой он так недавно выбрался.

«Какая жалость! — подумал джентльмен. — Если бы они показались на двадцать минут раньше, они уберегли бы мои ушибленные кости, а леди сохранили бы шали, стоившие им, наверно, целое состояние — долларов пятьсот каждая. Лодка, должно быть, все это время шла вдоль берега. Как глупо, что я ее не увидел!.. Но почему они остановились? А, мой сюртук и шляпа! Они увидели их, как и я. Слава Небу, мой бумажник и документы целы!»

Он торопился, чтобы еще больше обезопасить их, потому что прибой подобрался совсем близко к одежде — и вдруг заметил темную фигуру чудовища, приближающуюся со стороны моря. Добравшись до мелкого места, из воды выбрался огромный ньюфаундленд.

Собака, очевидно, приплыла с лодки — она была с нее послана. Но джентльмен не понимал, с какой целью, пока пес не вскочил на уступ, схватил в зубы его сюртук и вместе с ним снова прыгнул в воду.

Бродвейский сюртук из самой дорогой ткани, тысяча долларов в кармане, документы, которые дороже в десять раз!

— Эй! Эй! — закричал владелец, бросаясь к месту, где совершился грабеж. — Брось ты, зверюга! Брось!

— Ко мне! — послышался голос из лодки. — Ко мне, добрый Бруно! Тащи добычу!

За этими словами последовал взрыв презрительного смеха. Смеялись оба лодочника.

Лицо джентльмена стало мрачнее скал береговых утесов. Он остановился в молчаливом изумлении.

До этого момента он считал, что двое в лодке его не видели, и что собака была послана за тем, что можно считать «бесхозным имуществом». Но приказ, отданный псу, вместе с издевательским смехом, излечили его от этого заблуждения, и он повернулся к лодке с выражением, способным испугать и более смелых людей.

Гнев его не уменьшило то, что перед ним были два молодых человека из высшего общества, очевидно, на лодочной прогулке. Скорее, это еще больше усиливало оскорбление.

Он, бывавший в таких далях, шедший за комачами по их боевым тропам, скрещивавший саблю мексиканскими штыками, — и над ним смеются таким образом и такие типы!

— Отзовите собаку! — крикнул он, и голос отразился от скал. — Пусть бросит мои вещи, или, клянусь небом, вы пожалеете!

— Давай, Бруно! — кричали с лодки, не обращая на него внимания. — Хороший пес! Плыви! Тащи сюда!

Человек в рубашке несколько мгновений стоял в нерешительности, чувствуя свою беспомощность. Собака отплыла далеко, и догнать ее не было никакой возможности. Невозможно и плыть к лодке, чтобы излить свой гнев на гребцов.

Самому ему казалось, что прошла вечность, однако нерешительность длилась всего несколько мгновений. Оглянувшись, джентльмен увидел ружье, лежавшее там, где он его оставил.

Он с криком подскочил и схватил оружие. Оно заряжено крупной дробью: он ведь собирался поохотиться на водную дичь.

Он не стал предупреждать. Низость этих двоих избавила его от необходимости соблюдать церемонии. Быстро подняв ружье, он послал заряд над плечом ньюфаундленда.

Собака выронила сюртук, болезненно завизжала и неловко поплыла к лодке.

Смех на лодке стих, когда гребцы увидели ружье.

— Это двустволка, — крикнул джентльмен достаточно громко, чтобы они услышали. — Если подведете лодку чуть ближе, я могу разрядить второй ствол!

Молодые люди решили не принимать его приглашение. Шутка их зашла слишком далеко и получила неожиданное продолжение. С мрачными лицами они втащили на борт бедного Бруно и вновь начали грести.

К счастью для охотника, прилив продолжался, поэтому его сюртук отнесло к берегу — вместе с долларами и документами.

Некоторое время ушло на выжимание промокшей одежды и приведение себя в порядок, прежде чем вернуться в отель. К счастью, при возвращении не нужно было проходить по улицам: в то время «Оушн Хаус» отделялся от скалистого берега только полями.

— Достаточно приключений для одного дня! — проговорил джентльмен, приближаясь к огромному дому, в котором кишели сотни счастливых обитателей.

Но он не предполагал, что его ждет еще одно приключение. Вступив на длинную площадь, он увидел двух джентльменов, появившихся с противоположной стороны. Их сопровождала большая собака, которой приходилось помогать подниматься по лестнице.

Узнавание было взаимным. Но тут прозвенел веселый гонг, приглашая постояльцев на обед.

Глава VI

ЛЮБЯЩАЯ ПАРА

— Женился по любви! Ха! Какой я был дурак!

Эти слова произнес мужчина, сидевший, облокотившись на стол.

— Я тоже была дура, и по той же причине!

Ответ, произнесенный женским голосом, донесся из соседней комнаты. В то же мгновение дверь, чуть приоткрытая, распахнулась от толчка, обнаружив говорящую — женщину с замечательной фигурой и прекрасным лицом; тем более прекрасным, что оно дрожало от негодования.

Мужчина вздрогнул и в замешательстве поднял голову.

— Ты меня слышала, Франс? — спросил он тоном, одновременно мрачным и полным стыда.

— Слышала, Ричард, — ответила женщина, величественно входя в комнату. — Отличная речь для мужчины, женившегося меньше года назад. Негодяй!

— У меня есть причины! — упрямо ответил мужчина. — Их достаточно, чтобы сделать человека негодяем!

— Чего достаточно, сэр?

— Только подумать — если бы не ты, у меня были бы тысячи годового дохода и титулованная жена!

— И только подумать, что у меня могли быть десятки тысяч, лорд в качестве мужа и геральдическая корона над головой, на которую ты не в состоянии надеть даже шляпку!

— Ба! Я бы хотел, чтобы у тебя был твой лорд.

— А я бы хотела, чтобы у тебя была твоя леди.

Недовольный супруг, обнаружив, что проигрывает игру взаимных обвинений, снова упал в кресло, оперся локтями о стол и опять принялся дергать себя за волосы.

А разгневанная жена ходила взад и вперед по комнате, как тигрица, сердитая, но торжествующая.

Муж и жена, они были примечательной парой. Природа богато одарила обоих: мужчина красив, как Аполлон,[19] женщина прекрасна, как Венера.[20] Они выдержали бы сравнение с кем угодно на земле. Описанная сцена напоминала разговор Люцифера[21] с разгневанной Юноной.[22]

Разговор велся на правильном английском языке; говорящие, по-видимому, были родом из Англии. Это впечатление подтверждали некоторые их путевые вещи, чемоданы и сумки английского производства, разбросанные по полу. Квартира располагалась на втором этаже второразрядного дома с меблированными квартирами в Нью-Йорке.

Милая пара только что высадилась с атлантического парохода. На багаже были еще различимы меловые метки таможенников.

Человек, знакомый с особенностями жизни англичан и ставший свидетелем этой сцены, пришел бы, вероятно, к следующим заключениям.

Мужчина, очевидно, родился «джентльменом», и столь же очевидно — воспитывался не в лучшей школе. Он служил в английской армии. Ошибиться в этом невозможно, как невозможно и не понять, что сейчас он не служит. На лице у него по-прежнему офицерские усы, хотя офицерского звания уже нет. Свой патент он продал, но предварительно получил намек от полковника и «круглый робин»[23] от собратьев-офицеров, требующий его ухода в отставку. Возможно, когда-то он был богат, но давно промотал свое богатство, может быть, истратил даже деньги за свой патент. Теперь он беден. Вид его свидетельствует об авантюризме.

Относительно женщины можно сделать аналогичные заключения. По ее внешности и действиям, по модному покрою платья наблюдатель, которому приходилось стоять на краю Роттен-Роу,[24] узнает в ней одну из «прекрасных всадниц», «анонимных героинь» сезона.

Такое часто встречается. Красивый мужчина, прекрасная женщина, оба со злым сердцем, испытывают друг к другу преходящую страсть, которая длится достаточно долго, чтобы они стали мужем и женой, но редко переживает медовый месяц. Такова история и этой пары.

Описанная бурная сцена далеко не первая. Просто один из шквалов, которые проносятся над ними ежедневно.

Спокойствие, последовавшее за сильным порывом, не могло быть продолжительным. Такая темная туча не может рассеяться, не разрядив свое электричество.

Продолжение вскоре последовало. Женщина, не удовлетворенная, снова заговорила:

— Допустим, ты бы женился на своей леди — я знаю, кого ты имеешь в виду, — эту старую каргу леди С. Как бы вы здорово проводили время! Она вряд ли могла бы поцеловать тебя, не рискуя потерять передние зубы или проглотить их. Ха-ха-ха!

— Леди С.! Чтоб ее повесили! Да у меня могло быть два десятка титулованных леди! И среди них молодые и такие же красивые, как ты.

— Хвастливый негодяй! Это ложь, и ты это знаешь! Красивые, как я! Как ты изменил свою песенку! Ты знаешь, что меня называли «красавицей Бромптона»! Хвала Небу, мне не нужны твои уверения, что я красива! Люди, у которых вкус в десять раз лучше, чем у тебя, говорили мне об этом. И еще могут сказать!

Последние слова были произнесены перед зеркалом, у которого остановилась говорящая, разглядывая свое отражение.

Отражение не противоречило ее словам.

— Могут сказать! — подхватил голос, проникнутый равнодушием, искренним или деланным. — Я бы хотел, чтобы так и было!

— Правда! Тогда так и будет!

— О! Я согласен! Ничто не дало бы мне большего удовольствия. Слава Богу! Мы в стране, где на такие вещи смотрят со здравым смыслом и где развод устроить не только проще, но и дешевле. Так что я не буду стоять у вас на пути, мадам! Напротив, сделаю все, чтобы помочь. Думаю, мы честно можем сослаться на «несовместимость характеров».

— Та, что с тобой уживется, будет ангелом.

— Поэтому можно не бояться, что тебе откажут.

— Грязный оскорбитель? Боже мой! И только подумать, что я отдала руку такому недостойному человеку!

— Отдала свою руку? Ха-ха-ха! Кем ты была, когда я тебя отыскал? Бродяжкой, если не хуже! Это был худший день в моей жизни, когда я тебя встретил.

— Подлец!

Слово «подлец» означает обычно кульминацию спора. Когда леди адресует его джентльмену, тема разговора после этого в любом случае резко меняется. В данном случае разговор вообще прекратился.

Ответив восклицанием, муж вскочил и принялся расхаживать вдоль стены комнаты. Жена занялась тем же у противоположной стены.

Молча ходили они взад и вперед, обмениваясь гневными взглядами, как тигр и тигрица в клетке.

Мужчина устал первым. Он вернулся на место, достал из коробки «регалию», зажег и принялся курить.

Женщина, словно решившая ни в чем не уступать, достала свою сумочку для сигар, выбрала тонкую «королеву» и, опустившись в кресло-качалку, закуталась в облако дыма, так что вскоре стала так же невидима, как Юнона в своем нимбе.

Больше они не обменивались взглядами — это вряд ли было возможно, — и около десяти минут царило молчание. Жена молча переживала свой гнев, а муж словно задумался над какой-то тайной проблемой. Наконец невольное восклицание подсказало, что он, по-видимому, пришел к решению. Довольное выражение лица, едва различимого в дыме, свидетельствовало, что решение принесло ему удовлетворение.

Вынув из зубов «регалию» и развеяв облако дыма, он склонился к жене, в то же время произнеся ее ласкательное имя:

— Фэн!

И форма имени, и тон голоса свидетельствовали, что с его стороны буря миновала. Под влиянием никотина его раздражение улеглось.

Жена, на которую курение тоже подействовало, достала изо рта «королеву»; голосом, в котором звучало прощение, ответила:

— Дик!

— Мне пришла в голову мысль, — сказал он, возобновляя разговор совсем по-иному. — Великолепная мысль!

— В ее великолепии я сомневаюсь. Но смогу лучше судить, если ты со мной поделишься. Ты ведь собираешься это сделать, мне кажется.

— Да, — ответил он, не обращая внимания на сарказм.

— Послушаем.

— Ну, Фэн, если что-то в этом мире и ясно, так то, что, поженившись, мы допустили большую ошибку.

— Ясно, как день, — для меня по крайней мере.

— Тогда ты не оскорбишься, если я скажу, что у меня аналогичное мнение. Мы поженились по любви. Но это была глупость, которую мы не могли себе позволить.

— Мне кажется, я все это знаю. Скажи мне что-нибудь новое.

— Больше, чем глупость, — продолжал достойный супруг. — Это был совершенно безумный поступок!

— Особенно с моей стороны.

— Со стороны нас обоих. Имей в виду, я не жалею, что взял тебя в жены. Жалею только в том отношении, что уничтожил твои возможности и шансы на успех. Я знаю, что ты могла выйти за гораздо более богатых мужчин.

— Значит, ты это признаешь?

— Конечно. А ты должна признать, что у меня была возможность жениться на богатых женщинах.

— Например, на леди Карге.

— Неважно. Леди Карга могла спасти меня от тягостей жизни; а она обещает стать еще тяжелей. Ты знаешь, у нас не осталось никаких ресурсов, кроме моего искусства игры в карты. Я приехал сюда в счастливом заблуждении, что найду множество жирных голубей и что ястребы обитают только по ту сторону Атлантики. Ну, я тут повсюду побывал со своими рекомендациями, и какой результат? Я понял, что самый тупой обитатель салонов Нью-Йорка будет одним из самых умных в Лондоне. Я уже потратил сотню фунтов и не вижу возможности вернуть их.

— А что ты видишь, Дик? В чем твоя идея?

— Ты готова выслушать мое предложение?

— Как ты снисходителен, что спрашиваешь меня. Давай послушаем. Соглашусь ли я на него, это другое дело.

— Ну, моя дорогая Фэн, идею мне подсказали твои собственные слова, поэтому ты не можешь на нее сердиться.

— Если это всего лишь идея, можешь не опасаться. А что за слова?

— Ты сказала, что хотела бы, чтобы я женился на леди.

— Сказала. Ну и что?

— Больше, чем ты думаешь. Очень много смысла.

— Я сказала то, что думала.

— Ты говорила со зла, Фэн.

— Я говорила искренне.

— Ха-ха! Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить.

— Правда? Мне кажется, ты себе льстишь. Может, когда-нибудь поймешь, как ошибался.

— Нисколько. Ты меня слишком любишь, Фэн, как и я тебя. Именно поэтому я и делаю предложение.

— Достаточно. Оттого, что ты затягиваешь, оно мне не понравится больше. Давай, Дик, ты хочешь от меня чего-то? Чего именно?

— Дай мне разрешение…

— На что?

— Жениться снова!

Женщина, ставшая год назад женой, вздрогнула, словно от выстрела. Во взгляде ее были и гнев, и удивление.

— Ты серьезно, Дик?

Вопрос был задан машинально. Она видела, что он говорит серьезно.

— Подожди, пока услышишь все, — ответил он и начал объяснять.

Она ждала.

— Я предлагаю следующее. Ты разрешаешь мне жениться снова. Больше того, ты поможешь мне в этом деле — ради нашей общей выгоды. Это самая подходящая страна для такого плана, и я считаю, что я самый подходящий человек для его осуществления. Эти янки разбогатели. У них десятки, сотни наследниц. Странно было бы, если бы я не смог найти для себя такую! В таком случае она либо прекрасней тебя, Фэн, либо я утратил свою привлекательность.

Это обращение к ее тщеславию, как ни искусно сделанное, не вызвало никакого ответа. Женщина по-прежнему молчала, позволяя мужу продолжить объяснение. И он продолжал:

— Нет смысла закрывать глаза на наше положение. Мы оба говорим правду. Мы поступили глупо. Твоя красота лишила меня возможностей в жизни, и моя… гм… привлекательная внешность, если можно так выразиться, сделала то же самое с тобой. Любовь была взаимная, и вред тоже обоюдный — короче, мы оказались в проигрыше.

— Справедливо. Продолжай!

— Но перед нами новые возможности! Я сын бедного священника, ты… впрочем, нет смысла говорить о семейных делах. Мы приплыли сюда в надежде улучшить наше положение. Земля млека и меда оказалась для нас полной желчи и горечи. У нас осталось только сто фунтов. Что мы будем делать, когда они кончатся, Фэн?

Фэн не могла ответить.

— Со стороны местного света мы не можем ждать снисходительности, — продолжал авантюрист. — Когда кончатся деньги, что я смогу сделать — что сможешь сделать ты? Я не умею ничего, могу лишь водить наемный экипаж. Тебе придется настроить свой музыкальный слух на шум швейной машины или на скрип катка для белья. Клянусь Небом, нам этого не избежать!

Бывшая красавица Бромптона, в ужасе от подобной перспективы, вскочила с кресла и снова принялась расхаживать по комнате.

Неожиданно она остановилась и, повернувшись к мужу, спросила:

— Ты меня не обманешь, Дик?

Вопрос был задан серьезно.

— Конечно, нет. Как ты можешь во мне сомневаться, Фэн? Мы оба заинтересованы в этом деле. Можешь верить мне!

— Тогда я согласна, Дик. Но берегись, если ты меня обманешь!

На эту угрозу Дик ответил облегченным смехом и в то же время приложился поцелуем Иуды к губам, которые ее произнесли.

Глава VII

ПОСЛУШНАЯ ДОЧЬ

— Офицер, только что вернулся из Мексики, капитан или что-то в этом роде. Служил в части, специально созданной для этой войны. Конечно, незначительный человек!

Таково было заключение вдовы торговца.

— Ты узнала его имя, мама? — спросила Джули.

— Конечно, моя дорогая. Клерк заглянул в книгу регистрации отеля — Мейнард.

— Мейнард! Если этот тот самый капитан Мейнард, о котором писали газеты, он совсем не ничтожный человек. В сообщениях так не говорилось. Ведь это он возглавил сопротивление в совершенно безнадежном положении у С. Он был первым на мосту в месте с абсолютно непроизносимым названием!

— Вздор о безнадежных положениях и мостах! Это ему не поможет теперь, когда он в отставке, а его часть распущена. Он теперь без пенсии и жалованья. Подозреваю, что у него совершенно пустые карманы. Я узнала все это от слуги, который его поджидал.

— Можно ему посочувствовать в этом.

— Сочувствуй сколько хочешь, дорогая, но не позволяй, чтобы это зашло дальше. Герои по-своему хороши, когда у них достаточно долларов. Но без денег в наши дни они ничего не стоят; и богатые девушки больше не выходят за них замуж.

— Ха-ха-ха! Кто думает о том, чтобы выйти за него? — Этот вопрос одновременно задали дочь и племянница.

— Никакого флирта, — серьезно предупредила миссис Гирдвуд. — Ничего подобного я не позволяю, особенно с ним.

— А почему особенно с ним, дорогая матушка?

— По многим причинам. Мы не знаем, кто он такой и кем может оказаться. Кажется, он здесь ни с кем не знаком, и его никто не знает. Он чужой в этой стране. Считают, что он ирландец.

— О, тетя! Я не буду хуже думать о нем из-за этого. Мой собственный отец был ирландцем.

— Кто бы он ни был, это храбрый и вежливый человек, — негромко заметила Джули.

— И к тому же красивый! — добавила Корнелия, украдкой взглянув на кузину.

— Я думаю, — продолжала Джули, — что тот, кто взбирался на осадные лестницы, не говоря уже о мостах, кто с риском для жизни поднял двух не очень легких молодых леди на вертикальный утес, может обойтись без представлений в обществе, даже если речь идет о Дж., Л. и В. — «сливках», как они себя сами называют.

— Пфф! — презрительно воскликнула мать. — Любой джентльмен поступил бы так — и по отношению к любой леди. Да он даже не делал разницы между вами и Кезией, которая со своим свертком так же тяжела, как вы обе вместе взятые!

Это замечание заставило девушек рассмеяться. Они вспомнили, какой нелепый вид был у негритянки, когда она поднималась на утес. Но если бы она не поднималась последней, наверно, вспоминать им было бы не так смешно.

— Что ж, девочки, я рада, что вам весело. Можете смеяться, сколько угодно, но я говорю серьезно. В этом направлении не должно быть ни брака, ни флирта. И не хочу, чтобы вы это обсуждали. Что касается тебя, Корнелия, то я не собираюсь следить за тобой. Конечно, можешь действовать, как захочешь.

— А я не могу? — сразу спросила величественная Джули.

— Тоже можешь, моя дорогая. Выходи замуж за капитана Мейнарда или любого другого мужчину, который тебе понравится. Но если ты сделаешь это без моего согласия, удовлетворись своими карманными деньгами. Помни, что миллион, оставленный отцом, пожизненно принадлежит мне.

— Помню!

— Да. И если будешь поступать вопреки моим желаниям, я проживу еще тридцать лет из злобы — пятьдесят, если смогу!

— Ну, мама, могу сказать, что вы откровенны. Прекрасная перспектива, если я вас ослушаюсь!

— Но ты ведь не ослушаешься, — ласково сказала миссис Гирдвуд. — Ты понимаешь, что для тебя хорошо. Не зря твоя дорогая мама столько времени и сил потратила на твое воспитание. Кстати, говоря о времени, — продолжала «дорогая мама», доставая часы, украшенные драгоценными камнями, — бал начнется через два часа. Отправляйтесь в свою комнату и переоденьтесь.

Корнелия послушно вышла, прошла по коридору и зашла в номер, отведенный ей и Джули.

А Джули направилась на балкон.

— Будь проклят этот бал! — сказала она, поднимая руки и зевая. — Я бы лучше легла в постель!

— Почему, глупая девочка? — спросила мать, вышедшая вслед за ней.

— Мама, ты знаешь, почему! Будет то же самое, что на последнем балу — мы в одиночестве среди этих высокомерных людей. Я их ненавижу! Как бы мне хотелось их унизить!

— Сегодня ты это сделаешь, моя дорогая.

— Как, мама?

— Ты наденешь мою диадему. Последний подарок мне твоего дорогого отца. Она стоила ему двадцать тысяч долларов! Если бы мы могли привесить к бриллиантам ярлычок с ценой, все бы умерли от зависти! Ну, неважно, я думаю, и так догадаются. Так мы их унизим, моя девочка!

— Не очень!

— Не очень? Бриллианты на двадцать тысяч долларов! Да другой такой тиары нет в Штатах. Ничего подобного на балу не будет. Бриллианты сейчас в моде, и ты получишь возможность торжествовать, ты получишь удовлетворение. Может быть, когда мы снова вернемся сюда, у тебя, кроме бриллиантов, будет и другое украшение.

— Какое?

— Геральдическая корона! — шепнула мать на ухо дочери.

Джули Гирдвуд вздрогнула, как будто эти слова совпали с ее тайными мыслями. Выросшая в роскоши, она привыкла иметь все, что можно купить. Но есть то, что не получишь за золото, — вход в те загадочные круги, которые именуются «общество», сливки сливок.

Даже в непринужденной атмосфере курорта она чувствовала, что они не приняты. Как и ее мать, она обнаружила, что Ньюпорт — слишком фешенебельное место для семьи нью-йоркского розничного торговца, как бы успешно он ни продавал свои товары. То, что сказала мать, соответствовало смутной картине, рисовавшейся в воображении дочери, и слова «геральдическая корона» подорвали шансы капитана Мейнарда гораздо больше, чем долгая материнская лекция на любую тему.

Мать все это знала. Она не приучила свою дорогую Джули к романтическому неповиновению. Но в этот момент ей показалось, что нужно продолжать ковать железо. И она заговорила снова:

— Геральдическая корона, моя любовь. А почему бы и нет? В Англии есть лорды, во Франции графы, их десятки. Они будут рады ухватиться за то, что ты обещаешь. Миллион долларов и красавица — не нужно краснеть, дочь, — эти два обстоятельства не часто совпадают, их не подберешь на улице — ни в Лондоне, ни в Париже. Награда, достойная князя! А теперь, Джули, еще одно слово. Буду откровенна и скажу тебе правду. Именно с этой целью, только с этой мы едем в Европу. Обещай держать свое сердце свободным и отдать руку тому человеку, которого я для тебя выберу, и в день свадьбы я отдам тебе половину состояния, оставленного твоим покойным отцом.

Девушка колебалась. Возможно, она думала о своем недавнем спасителе. Но если у нее на уме и был Мейнард, то он вызвал лишь легкий интерес — недостаточно сильный, чтобы она возражала против таких замечательных условий. К тому же Мейнард, может быть, совершенно равнодушен к ней. У нее не было оснований считать по-другому. Испытывая легкие сомнения, она думала о том, что ответить матери.

— Я говорю серьезно, — продолжала тщеславная мать. — Как и тебе, мне не нравится наше положение здесь. И только подумать: эти никчемные потомки «старых подписавшихся»[25] считают, что окажут снисхождение, женившись на моей дочери! Ах! Ни один из них ее не получит — без моего согласия!

— Без твоего согласия, мама, я не выйду замуж.

— Хорошая девочка! Ты получишь свадебный подарок, который я обещала. А сегодня ты не только будешь носить мои бриллианты — я их тебе подарю. Иди, надевай их!

Глава VIII

ВЕЛЬМОЖА ИНКОГНИТО

Этот диалог, закончившийся таким образом, происходил перед окном номера миссис Гирдвуд. Наступил вечер, беззвездный и тихий, очень благоприятный для подслушивающих.

И подслушивающий оказался поблизости.

В номере наверху стоял джентльмен, поселившийся только сегодня.

Он прибыл ночным пароходом из Нью-Йорка и зарегистрировался под именем «Суинтон», поставив впереди скромное «мр». Рядом было приписано «с лакеем». Лакей оказался небольшого роста молодым черноволосым человеком в костюме слуги для путешествий.

В Ньюпорте мистера Суинтона как будто никто не знал. Большую часть дня он провел, исследуя городок, основанный Коддингтоном и полный исторических памятников.

Хотя он вступал в разговор почти со всеми встречными, его, очевидно, никто не знал, и он сам не узнал ни одного человека.

Привычка незнакомца к вежливости встречала такой же ответ со стороны жителей Ньюпорта, особенно учитывая, что незнакомец внешне выглядел как джентльмен, а за ним на почтительном расстоянии следовал хорошо одетый послушный лакей.

Те, с кем разговаривал незнакомец, думали:

«Какой достойный посетитель».

Во внешности мистера Суинтона ничто не противоречило подобному выводу. Это был мужчина лет тридцати, и чувствовалось, что все эти годы прошли приятно. Среди блестящих рыжеватых кудрей глаз не нашел бы ни одной седой прядки. И если на лице появились уже морщинки, они не видны были подтщательно расчесанными бакенбардами, которые сливаются с усами — такой вид обычно свидетельствует о принадлежности к конной гвардии. Невозможно не узнать в нем англичанина. Так решили и жители городка, и обитатели отеля.

Еда, которая называется в отеле «ужин с чаем», закончилась, и незнакомец, не зная, чем заняться, сидел у окна своего номера на четвертом этаже и спокойно курил сигару.

Разговор его со слугой — с одной стороны, демонстрировавший странную снисходительность, с другой — необычную фамильярность, — можно не пересказывать. Разговор кончился, и слуга лег на диван. Хозяин, положив руки на подоконник, продолжал наслаждаться никотином и йодированным воздухом, пропитанным запахами водорослей, который приходил со стороны океана.

Спокойная сцена благоприятствовала размышлениям, и мистер Суинтон размышлял:

«Очень приятное место! Дьявольски красивые девушки! Надеюсь, мне удастся среди них найти богатую. Конечно, есть здесь и старухи с набитыми чулками, хотя потребуется время, чтобы отыскать их. Мне бы только взглянуть на их рог изобилия, и если не удастся повернуть его к себе широким концом, я поверю в то, что говорят о женщинах-янки: будто они держатся за свой кошелек гораздо крепче своих простодушных сестер-англичанок. Я слышал, тут есть несколько наследниц. Одна или две с миллионом — долларов, конечно. Пять долларов за фунт. Посмотрим! Миллион долларов означает двести тысяч фунтов. Что ж, годится. Сойдет даже половина. Интересно, есть ли деньги у этой хорошенькой девушки, от которой не отходит мамаша. Немного любви добавят интереса к игре и сделают ее более приятной. А! Что там внизу? Женщины у окна, обитательницы номера под нами. Разговаривают. Если выйдут на балкон, я смогу их услышать. У меня как раз настроение немного послушать и узнать о каком-нибудь скандале; если женщины по эту сторону океана такие же, как по ту, я что-нибудь интересное обязательно услышу. Клянусь Юпитером! Они выходят! Словно нарочно для меня».

Именно в этот момент Корнелия вернулась в свою комнату, а миссис Гирдвуд вслед за дочерью вышла на балкон, продолжая разговор, который начался внутри.

Благодаря тихому ночному воздуху и законам акустики, мистер Суинтон слышал каждое сказанное слово, даже шепот.

Чтобы его не увидели, он отступил за жалюзи своего окна и стоял, прижавшись ухом к щели, слушая с вниманием шпиона.

Когда диалог кончился, он осторожно выглянул и увидел, что молодая леди ушла внутрь, но мать по-прежнему остается на балконе.

Суинтон бесшумно прошел в комнату, поднял лакея и несколько минут торопливо и негромко говорил с ним — словно давал слуге какие-то очень важные указания.

Затем надел шляпу, набросил на плечи легкий сюртук и поспешно вышел из комнаты.

Слуга последовал за ним, но после некоторого промежутка.

Несколько секунд спустя можно было увидеть англичанина, который беспечно прогуливался по балкону. Он остановился в нескольких шагах от того места, где, опираясь на перила, стояла вдова.

Он не пытался заговорить с нею. Без представления это было бы откровенной грубостью. И смотрел не на женщину, а в сторону моря, словно любовался огнем маяка на скале Корморант. Маяк в безлунную ночь казался по контрасту особенно ярким.

В этот момент рядом с ним появилась миниатюрная фигура и слегка кашлянула, привлекая его внимание. Это был лакей.

— Милорд, — сказал он негромко — хотя достаточно громко, чтобы расслышала миссис Гирдвуд.

— А… Фуэнк… в чем дело?

— Какой костюм ваша светлость наденет на бал?

— А… пуостой чёуный, конечно. С белым воуотничком.

— А перчатки, ваша светлость? Белые или желтые?

— Желтые… желтые.

Слуга, коснувшись шляпы, отошел.

«Его светлость», как назвал слуга мистера Суинтона, вернулся к зрелищу маяка на скале Корморант.

А вдова розничного торговца потеряла спокойствие. Душа ее от волшебного слова «милорд» пришла в смятение. Живой лорд в шести футах от нее! Вот это да!

Женщина имеет право заговорить первой. И миссис Гирдвуд этим правом воспользовалась.

— Мне кажется, сэр, вы здесь впервые — в нашей стране и в Ньюпорте?

— А… да, мадам, вы пуавы. Я пьиехал в вашу пьекуасную стуану на последнем пауоходе. А в Ньюпоут пьиплыл сегодня утуом, на коуабле из Ньюаука.

— Надеюсь, вашей светлости понравится Ньюпорт. Это наш самый модный курорт.

— Ах, конечно, понуавится, конечно. Но, мадам, вы обуащаетесь ко мне «ваша светлость». Могу ли узнать, чему обязан такой честью?

— О, сэр, я не могла назвать вас по-другому: я слышала, как вас называл слуга.

— О, этот глупый Фуэнк! Чтоб он пуовалился! Пуошу пуощения, мадам, за йезкость. Очень сожалею о пуоисшествии. Я путешествую инкогнито. Вы поймете, мадам, какое это пьепятствие — особенно в вашей стуане свободы, если ко мне будут постоянно обуащаться «ваша милость». Ужасное пьепятствие, увеяю вас!

— Несомненно. Я вас вполне понимаю, милорд.

— Спасибо, мадам! Очень благодайен вам за понимание. Но я должен попуосить вас об одолжении. Из-за глупости моего слуги я полностью в вашей власти. Я полагаю, что уазговаиваю с леди. Я вижу, что это так.

— Надеюсь, милорд.

— В таком случае, мадам, попуошу вас сохуанить эту маленькую тайну. Может, я пуошу слишком многого?

— Вовсе нет, сэр. Нисколько.

— Обещаете?

— Обещаю, милорд.

— Вы очень добуы. Сотня тысяч благодауностей, мадам! Буду вам вечно благодайен! Может, вы тоже будете сегодня на балу?

— Собираюсь, милорд. Пойду с дочерью и племянницей.

— Ах! Надеюсь, у меня будет удовольствие увидеть вас. Я здесь чужой и, конечно, никого не знаю. Пйиехал из любопытства, чтобы посмотйеть ваши национальные обычаи.

— О, сэр, вам не нужно быть чужим! Если хотите потанцевать и примете в качестве партнерш мою дочь и племянницу, я обещаю, что они обе с радостью примут ваше приглашение.

— Мадам, я покойён вашей любезностью.

Диалог завершился. Пора было одеваться на бал. «Лорд» поклонился, «леди» низко присела, и с этим они расстались — в ожидании новой встречи при свете канделябров.

Глава IX

ПЕРЕД БАЛОМ

Терпсихора[26] на модном курорте Нового света выглядит так же, как в Старом.

В бальном зале, куда допускаются не только лучшие люди, джентльмен-незнакомец найдет мало возможностей для танцевальных упражнений, особенно в заранее распределенных танцах. Когда тесный круг знакомых занимает все места и лучшие позиции на танцевальной площадке, когда зал заполняется и все стремятся танцевать, неудачник без знакомств обнаруживает, что на него никто не обращает внимания. Распорядители бала слишком заняты собой, чтобы помнить о почетных обязанностях, которые налагает на них розетка или лента в петле для пуговицы.