– Редкий. Я редкий. Потому что я – мальчик, – не дал ей закончить гоблин. – Пошутить нельзя! Чего будете? Заказывайте скорее.

Среди этих перекрестных разговоров, где каждый предлагал свое, гамбузино сделал знак, что хочет говорить.

- Нечего напрасно беспокоиться, - промолвил он, - материала на веревки здесь немало, и нам стоит только нагнуться и собрать его.

– Бигли, ты же знаешь, что я обычно заказываю, – сменила гнев на милость девушка. – И моему спутнику ту же смесь.

- Где же это? Из чего вы сделаете их? - кричали кругом.

- Вот из чего, - отвечал гамбузино, отбрасывая ногой кучу сухих листьев, на которых сидел.

Это были листья мецкаля, волокна которых, как у конопли, действительно могут идти на нитки и на очень крепкие веревки.

– Поверь, парень, – перегнувшись через стойку, зловеще прошептал ушастый бармен, – я не против института брака, но подумай хорошенько. Это ведь на всю жизнь! Хотя у меня был один знакомый герой, так он после каждого возрождения опять женился. И ведь все по-честному!

Дерево это, кормившее мексиканцев, выходит, могло еще предоставить им возможность отправиться за помощью в Ариспу.

На Затерявшейся горе мецкаля было вполне достаточно.

– Не ври! – вмешалась Наола, – там говорится: «на всю жизнь моего я».

Если активно приняться за дело, можно выполнить его к вечеру другого дня, и было решено, что с рассветом, между тем как на бивуаке пойдет работа, дон Эстеван и товарищи последуют за гамбузино, который на месте объяснит им свой способ побега.

– Это как кто понимает, – хмыкнул гоблин и исчез за стойкой.

С утра все уже были за работой. Женщины собирали упавшие несколько дней назад листья мецкаля, так что можно было немедленно употреблять их в дело, свежие не годились для данной цели.

Вооруженные толстыми деревянными колотушками, наскоро сделанными и обтесанными топором, мужчины неутомимо сбивали сухие листья со стволов деревьев, чтобы отделить волокна; другие скручивали их в тонкие нитки, которые, будучи крепко связаны, в свою очередь, принимали вид прочных веревок.

– Там – это где говорится? – не понял Магнификус, косясь на проходящего мимо лесного эльфа с кружкой в руке.

Надежда вернулась, а вместе с ней и мужество. Наиболее беспечные и те принялись за работу.

В то время, как каждый старался, таким образом, изо всех сил, дон Эстеван в сопровождении обоих Тресиллианов, инженера и гамбузино отправился исследовать край Затерявшейся горы, обративший на себя накануне внимание Педро Виценты благодаря исчезновению дикого барана.

– Там – это во время брачной церемонии, – ответила девушка. – Брак регистрируется в городском управлении, и чиновник, который оформляет брачные свидетельства, произносит текст брачного обязательства.

Все направлялись туда в большом волнении.

Результатом этой зарождавшейся второй попытки, все шансы которой они готовились теперь взвесить, по-прежнему должен стать уланский полк полковника Реквезенца.

– Слушай, – сменил тему Второй, – объясни мне, наконец, гоблины кто такие? Они хорошие или плохие? Они из земли появляются или обычными способами?

Гамбузино был прав: он объяснил прыжок дикого барана и на примере умного животного доказывал, что спуск, хотя бы и чрезвычайно опасный, может все-таки быть совершен и человеком. Перегнувшись вперед, со всею смелостью людей, которым некогда думать об опасности, дон Эстеван и его спутники осматривали малейшие неровности стены, следуя указаниям Педро Виценты, излагавшего свои доводы с поразительной ясностью человека, вполне уверенного в своем деле.

Начиная шагов за тридцать от верхнего края, эта сторона Затерявшейся горы постепенно переходила в ряд маленьких скалистых уступов или, скорее, выступов, перпендикулярных к стене и чрезвычайно узких, благодаря чему они должны были быть совершенно невидимы с равнины, представляя, однако, достаточно места, чтобы стать на них. С помощью веревки можно было спускаться с уступа на уступ. Начиная с последнего из них, на расстоянии приблизительно пятисот футов от поверхности, голая и совершенно гладкая скала спускалась к льяносам с легким наклоном, по которому обезумевший от погони дикий баран мог соскользнуть, быть может, даже скатиться вниз.

– Гоблины? – задумалась Наола. – По поводу размножения не знаю, а так – они разные. Гоблины – идеальные бармены и рыночные заводилы. Еще они любят технику, не меньше гномов.

На высоту этого последнего перехода, несомненно, следовало обратить самое серьезное внимание; но с прочно укрепленной веревкой, которую у последнего уступа будут держать двое, человек ловкий и хладнокровный мог бы пробраться. В общем, спуск был опасный и, вероятно, трудно исполнимый, но с надеждой на Бога... Кто ничем не рискует - ничего не получает.

Словом, в заключение гамбузино рассказал, что размышления о чудесном бегстве дикого барана внушили ему мысль последовать тем же путем.

– Больше, крошка, гораздо больше, – поправил ее вынырнувший из-под стойки с бокалами в жилистых лапах Бигли. – И талантов больше, есть и неприличные. Доступные только для дам-с, так сказать.

Дон Эстеван и его спутники были изумлены такой проницательностью.

Устремив взгляды вдаль, в каком-то опьянении, они уже не думали о трудностях этого спуска в пятьсот футов, который предстояло совершить, прежде чем выбраться в льяносы.

– Еще они все болтуны, интриганы и жулики, – закончила свой рассказ Наола.

В минутном восторге каждый их них готов был отправиться сейчас же, среди белого дня, забыв о зорких глазах индейцев.

Осматривая пространство льяносов, взгляд Педро упал вдруг на черную подвижную точку, все увеличивавшуюся, казалось, по мере приближения к горе. Он указал на нее своим спутникам.

Генри Тресиллиан сразу узнал Крузадера.

- Это конь! - воскликнул он. - Право, не говорит ли он, появляясь в такую минуту: вы ведь знаете - если я нужен, я готов?

– Не все, – воспротивился гоблин. – У нас есть старинная гоблинская легенда «О честном гоблине Фуле». Очень печальная легенда. Триллер. Все, мне пора, – бармен поставил перед посетителями бокалы и бросился к другому клиенту.

Уже несколько раз во время своих прогулок Генри замечал в том же самом месте своего коня и заключил из этого, что, избрав его своим местопребыванием, храбрый Крузадер нашел там, должно быть, и безопасное убежище, и более вкусную пищу.

– А Шарскун в храме брак регистрировал, – почему-то вспомнил Магнификус.

Он не удивился теперь, увидав его там, но обстоятельство это внушило ему внезапное решение.

- На этот раз, - сказал он, - и уже без всякого жребия отправлюсь я. Дело идет о спасении всех.

– В храме будет слишком необычно, – взяла свой бокал девушка. – В храмах Сигмара или Ульрика тебе странно появляться, а в своем – нескромно. Подумай только, как будет выглядеть текст свадебного приглашения: «Многоуважаемый некто! Мы имеем счастье пригласить вас на обряд бракосочетания Наолы Корстейн и бога Кхеине в храм последнего».

Это неожиданное вступление вызвало минутное молчание.

- Вы? - спросил дон Эстеван. - Почему же именно вы, мой юный друг, а не другой? Не Педро Вицента, который сейчас только просил этой чести для себя?

- Ты, Генри?! - вскричал Роберт Тресиллиан. - Ты, дитя мое?!

– Ты права, – согласился с ней Второй и спросил, кивая на бокал: – Это что?

- Да, я, сеньор, я, отец мой, - возразил смелый молодой человек, - и исключительно по той причине, что никто здесь не может иметь столько шансов на успех, как я. Очутившись внизу, благодаря сигналу, хорошо известному Крузадеру, лишь я один могу заставить его прибежать. Вам известно, сеньоры, что у апачей нет мустанга, который мог бы соперничать с Крузадером, а так как вы полагаете, что в Ариспу должны отправиться двое, то вот вам они: Крузадер и я! Именно мы с ним, если только все не сговорится против нас, можем добраться до Ариспы.

– Можжевеловая настойка с лимонным соком, – сообщила Наола. – «Заводной демон» называется.

Тронутый этой смелой речью, гамбузино приблизился к молодому человеку и, крепко пожав ему руку, сказал:

Магнификус пригубил напиток и «перевел»:

- Позвольте же, по крайней мере, мне идти с вами, Генри. Я уверен, что сумею направить вас прямо на Ариспу, тогда как вы...

Генри Тресиллиан не дал договорить ему.

– Джин с тоником.

- Не беспокойтесь, - сказал он, - и не отговаривайте меня. Если бы надо было идти пешком, Педро, я бы не смел равняться с вами или, скорее, мы пошли бы вместе; но ведь вы знаете, что Крузадер позволит оседлать себя только мне одному.

- А если вы не найдете его у подножия горы?



- Я найду его. А если это случится, сверх ожидания, - сказал Генри Тресиллиан, - ну, тогда я буду вас ждать внизу, сеньор Педро, и мы отправимся вместе.

Каждый почувствовал, что молодой человек прав. Кто же еще, кроме Крузадера, может быстро домчать гонца до Ариспы?

Роберт Тресиллиан, гордясь своим сыном, сжал его в объятиях. Что же касается дона Эстевана, то, соглашаясь, он невольно вспомнил о своей Гертруде, которой известие это причинит, конечно, сильное волнение.

После седьмого бокала «Заводного демона» молодые люди решили прогуляться. На улице вечерело, в окнах домов и бесчисленных кафе зажигались огни, улицы заполнили уже влюбленные или судорожно стремящиеся к тому.

Лишь один инженер испытывал укоры совести. Он говорил себе, что надо будет свершиться чуду, чтобы веревка при таком трудном деле не лопнула, не истерлась или же, при почти неизбежном трении, не перерезалась о край какой-нибудь скалы. Но имел ли он право высказать все это, не смея предложить ничего лучшего?

Было решено, что отъезд состоится в ту же ночь, и они повернули обратно к бивуаку.

Лишь только исследователи вошли туда, как, запыхавшись, прибежал один рудокоп.

– Красивый город, – сказал Магнификус, с интересом разглядывая прохожих.

Он рассказал, как, стараясь с товарищем сдвинуть с места скалистую глыбу, препятствовавшую прокладке дороги, которую инженер велел сделать им почти у самого края возвышенности, со стороны, противоположной оврагу, - они были поражены, увидав, как глыба эта внезапно опустилась и исчезла, провалившись в пропасть с таким страшным треском, точно грянул ряд выстрелов.

Удивленные, испугавшись сначала, они вскоре пришли в себя и вместе с товарищами расчистили вход в яму.

– Хороший, – взяла его под локоть спутница, – но у меня здесь мало друзей.

Они открыли, таким образом, отверстие естественного колодца, который, судя по времени, за какое долетали до дна брошенные камни, был, должно быть, чрезвычайно глубок.

– Почему? – удивился Второй. – Ты девчонка общительная.

У этого зияющего отверстия они и вынуждены были остановиться, и товарищи послали его известить об этом открытии инженера.

Пещеры попадаются в горах нередко. Но при том состоянии духа, в котором находились осажденные, малейшая новость принимала размеры целого события. Во всяком случае, надо было посмотреть, в чем дело.

– Мало времени, – ответила она, – я ведь на заочном учусь. Приезжаю, сдаю экзамены и сразу уезжаю.

Инженер с живейшим интересом выслушал рассказ рабочего. Собрав тотчас же наиболее искусных из своих людей, он велел им взять с собой все, что могло бы понадобиться для спуска в колодец - имевшееся количество веревок, цепи, даже корзину, способную выдержать тяжесть нескольких человек; и, снабженный всеми бывшими в его распоряжении средствами для подземного изыскания - лампами, электрическими приборами и прочее, - инженер отправился со своими людьми к месту открытия, где немедленно велел приготовиться к спуску.

– Может, оно и к лучшему, что мало времени, – крепче сжал ее руку Магнификус.

В нескольких метрах от устья колодца, которое он велел расширить, поставили столб, обмотали вокруг него все имевшиеся веревки и цепи, прочно прикрепили к канату корзину, в которой могли поместиться пятеро, и инженер первый вошел в нее; за ним последовали помощник мастера и три рудокопа, вооруженные заступами и грузилами.

– Не вздумай меня ревновать, – предупредила его Наола. – Корстейны этого не понимают.

Чтобы иметь возможность ориентироваться в темноте, инженер приказал зажечь лампы, и спуск начался осторожно, без спешки и задержек.

Колодец был глубок. Через каждые пятьдесят футов инженер с видимым удовольствием удостоверялся в этом. Спустя некоторое время корзина коснулась земли.

– Не буду, – пообещал Второй.

Инженер и спутники его очутились в каком-то месте, довольно обширном, продолговатой формы, но замкнутом со всех сторон скалами. И ни одного выхода! По крайней мере так показалось инженеру на первый взгляд.

Приказав все-таки исследовать стены, он взялся за это и сам, изо всей силы ударяя по ним ручкой заступа.

У магазина одежды девушка остановилась:

Вдруг он вздрогнул. Ему показалось, что за одним из ударов последовал менее глухой звук. Не ошибся ли он? Инженер попросил строгого молчания, и все молоты опустились. Лишь один его заступ ударял в скалу, и, действительно, все согласились, что удар производил продолжительный звонкий отзвук. Опыт был повторен три раза и с тем же успехом. Сомнений больше не могло быть: за этой стеной, по-видимому, должна была существовать подземная галерея.

– Нам сюда.

Сначала пробовали пробить скалу ломом, потом чрезвычайно сильными ударами кирки, и по мере того, как она подавалась, отзвук становился все более и более ясным.

Весь подавшись вперед, инженер размышлял. Голова его кружилась. То, что он предполагал, осуществилось!

– Зачем? – не понял Магнификус.

Вдруг кирка его, вместо того, чтобы упереться в стену, прошла насквозь. Не без труда удалось ему вытащить ее. Приблизив лампу, он увидел, что стена была пробита.

Расширить трещину было уже нетрудно. Все взялись за дело. По мере увеличения отверстия работавшим показалось, что на них пахнуло свежестью.

– Купим тебе приличную рубашку, у меня есть деньги, – сообщила ему девушка и силой втащила его внутрь магазина.

Вскоре отверстие, наконец, было увеличено настолько, что дало возможность пройти одному человеку.

Инженер с лампой в руке проник первый; остальные последовали за ним.

– Ты знаешь, – признался ей Второй, наблюдая со стороны, как она перебирает рубашки, – я успел проконсультироваться с лучшим модельером в городе. Он мне сказал, что мой внешний облик идеально соответствует моему мировоззрению.

Галерея горизонтально уходила вглубь сквозь скалистую породу. Они не ошиблись: там был приток свежего воздуха. Они чувствовали его на своих разгоряченных трудной работой лицах, и шедшему впереди инженеру привиделась даже полоска света.

Просвет постепенно увеличивался. Вскоре показалось отверстие, увеличивавшееся по мере увеличения просвета.

– Если ты не в курсе, то знай – мировоззрение мужчины неженатого и состоящего в браке – это два разных мировоззрения, – постановила Наола и вытянула из груды рубашек одну – из переливающегося бордового атласа. – Примерь.

Дойдя до него, инженер не мог сдержать торжествующего крика, увидев сквозь переплетавшийся кустарник бесконечно тянувшиеся необъятные льяносы.

Глава XVII

– Цыганщина! – возмутился он, но рубашку взял.

МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ

План гамбузино упростился самым чудесным образом. Открытие колодца и галереи устранило все затруднения. Наружный спуск в льяносы, сократившийся теперь самое большее до ста пятидесяти футов, сам по себе не был опасен. За Генри не приходилось уже больше бояться, если только ничто не возбудит подозрений апачей.

Из магазина Магнификус вышел уже в новой рубашке. Его невеста была явно довольна.

Как это и требовалось, наступившая ночь не была ни очень темной, ни чересчур светлой и вполне благоприятствовала побегу. Инженер, дон Эстеван, Роберт Тресиллиан, его сын Генри, гамбузино и несколько избранных рудокопов проникли в пещеру, спустились на дно колодца и дошли до конца галереи, открывавшейся в пустыню.

Несмотря на то, что все благоприятствовало предприятию, провожавшие испытывали сильное волнение.

– Мой дедушка обожал этот материал и этот цвет, его в ней и казнили, – радовалась она. – Тебе удивительно идет.

Гамбузино отыскал впотьмах руку Генри и крепко пожал ее.

- Сеньор, - проговорил он, - еще не поздно, позвольте мне идти; ночь благоприятна, и, допустив, что конь ваш и не придет на мой зов, у меня остается еще достаточная часть ночи, чтобы успеть до рассвета скрыться с глаз дикарей.

– Не сомневаюсь, для плахи в самый раз, – недовольно пробурчал он и прислушался. Мелодия, несущаяся из дверей ближайшего кафе под вывеской «Сантименто», была ему до боли знакома.

- Благодарю вас, сеньор Вицента, - возразил молодой человек, - тысячу раз благодарю! Но только я один могу быть уверен, что найду внизу моего храброго Крузадера. Он ответит лишь мне одному, и, когда над льяносами взойдет солнце, я буду, благодаря ему, гораздо далее по пути к Ариспе, чем человек пеший, хотя бы им были вы.

Гамбузино видел, что настаивать бесполезно.

– Это танго? – не понял он.

Настал час разлуки. Генри бросился в объятия к отцу, потом к дону Эстевану.

Он не хотел упоминать имени Гертруды. В эту решительную минуту ничто не должно было омрачать его мужества. Разве от его хладнокровия и энергии не зависит теперь спасение всех?

– Танго, – согласилась она, – сильванское танго «Последний поцелуй». Ты что, умеешь танцевать танго?

Когда он очутится внизу, сдержанный свист даст знать остающимся у отверстия галереи, что он прибыл благополучно и ступил в льяносы; два свистка послужат сигналом опасности и требованием, чтобы как можно скорее поднимали его обратно.

Начался спуск.

– Умею, – кивнул он и сразу оговорился: – Правда, это единственный танец, который я умею танцевать. Учительница литературы научила. А ты умеешь?

С бесконечными предосторожностями люди опускали веревку, - слишком медленно, по мнению молодого человека, и чересчур быстро, на взгляд остававшихся у отверстия галереи. Они чувствовали, что он погружается в неизвестность, и что каждый фут разматываемой веревки приближает его к опасности, быть может, даже к смерти...

Наконец Генри Тресиллиан коснулся земли.

– А меня папа научил, – призналась она, – и я тоже единственный умею. Но папа говорил, что если умеешь танцевать танго, умеешь танцевать все.

Первым делом его было прислушаться. Под звездным небом, расстилавшимся над этой частью пустынной Соноры, царствовала торжественная тишина.

Тогда Генри дал сигнал, извещавший об окончании спуска, и направился прямо к тому месту льяносов, где он видел своего Крузадера.

– Тогда! – озорно подмигнул ей Магнификус, расстегивая плащ.

Ему нужно было только добраться до коня и дать знать умному животному, что это он, его господин, тут, в пустыне, отыскивает его.

А очутившись верхом, он, чтобы скрыться от взоров индейцев, сделает крюк и как молния помчится по направлению к Ариспе.

– Естественно! – поддержала она и первой шагнула к ресторану.

В то время, как он шел таким образом, инженер объявил, что в случае надобности можно будет осветить равнину по пути Генри на расстоянии одной мили.

Гамбузино вдруг быстро схватил его за руку.



- Избави вас Бог! Этот неожиданный свет в такую минуту скорее может погубить, чем спасти его. Пока Генри не будет в безопасности, не надо предпринимать ничего такого, что могло бы вызвать подозрение апачей.

Мексиканцы прислушивались, задерживая дыхание, но ни малейшего шума не долетало до них.

- Сеньоры, - сказал гамбузино, - сама тишина эта уже служит доказательством того, что в настоящую минуту дон Генри вне опасности.

Танго не танцуют, танго живут. Из всех танцев мира только танго может претендовать на вечность, потому что только танго порабощает страсть, в то время как остальные танцы у страсти на побегушках. Невозможно себе представить, чтобы осужденный на смерть в качестве последнего желания захотел бы станцевать вальс или польку, но танго – вполне. Потому что танго – это биение взволнованного сердца, это всплеск штормовой волны, это замирание секундной стрелки на таймере перед взрывом и прочая, прочая, прочая. Так еще никто на свете не говорил о танго, но так сказал бы каждый, кто хоть один раз в жизни станцевал бы его.

В то же мгновение до слуха их донесся свист, слабый, как дуновение, но с особенными переливами.

- Или я очень ошибаюсь, - сказал Педро, - или молодой человек сейчас звал своего Крузадера.

Вступив в льяносы. Генри Тресиллиан пустился на запад. Полярная звезда указывала ему путь.

Наола умела танцевать танго, Магнификус не уступал ей. Она угадывала каждое его желание, он подчинялся каждому ее капризу. Ее пальцы струились по линиям его ладони, чтобы соскользнуть с линии жизни и взвиться языком пламени к блеклым потолочным фрескам. Его обожженные мгновенной нежностью ладони окутывали ураганным ветром ее тело и отбрасывали его от себя, как невыносимую боль, чтобы в последний миг задержать падение и повторить упоительную пытку.

Пройдя расстояние метров в четыреста, молодой англичанин действительно решил, что пора уже призвать Крузадера, как он делывал это раньше.

Находившиеся в кафе посетители не отрывали восхищенных взоров от танцующих. Края наполненных бокалов так и не коснулись губ, горячие блюда безнадежно остывали.

Если бы, как было условлено, лошадь не ответила на призыв, то после трех бесплодных попыток Генри Тресиллиан должен был вернуться обратно, взяться за петлю веревки и с помощью ожидавших его добраться до галереи.

О блаженство! С первого же зова до слуха его донеслась вскоре мерная лошадиная рысь.

Оркестранты, расположившиеся на невысоком помосте у стены, выжимали из своих инструментов все, на что те были способны, попутно удивляясь глубине этих способностей и собственному мастерству.

Не могло быть сомнений: Крузадер понял, что его зовут.

На последней ноте одна из гитарных струн не выдержала и звонко лопнула, что в свою очередь послужило сигналом для всех присутствующих, и те разразились аплодисментами.

Уже с меньшей осторожностью, чем в первый раз. Генри Тресиллиан свистнул вторично.

Молодые люди спешно покинули заведение и свернули в первый попавшийся переулок.

Спустя несколько секунд он почувствовал на лице своем горячее дыхание Крузадера.

– Ты фантастически танцуешь, – еще задыхаясь от бега, похвалила девушка.

– А ты – сказочно, – галантно ответил Магнификус.

Обрадовавшись, что снова нашел своего господина, благородный конь положил к нему на плечо свою голову; забыв, что каждая минута драгоценна, молодой англичанин обхватил обеими руками эту голову и поцеловал ее.

И последовавший за этим признанием поцелуй был естественным и прекрасным, как сияние звезд у них над головами.

Итак, они встретились. И конь и всадник были готовы. Генри накинул на Крузадера уздечку, которую Педро догадался сунуть ему почти в самый последний момент, и одним прыжком очутился на смелом коне, помчавшемся вперед как стрела.

– Наверное, теперь полагается что-то еще? – тихо спросила Наола, заглядывая молодому человеку в глаза.

Склонившись на шею Крузадера, Генри с восторгом чувствовал его безумный полет. Он дышал полной грудью.

– Это вопрос? – ласково переспросил он.

Отец и друзья его, склонившись у края галереи, все еще прислушивались к малейшему шороху пустыни; но гамбузино больше не сомневался в успехе.

– Не уверена, – призналась она и подняла голову вверх.

- Ваш сын теперь на коне, сеньор, - обратился он к Роберту Тресиллиану, я готов поклясться в том. Слышите?



Крузадер только что радостно заржал. Это признак того, что он нашел своего господина.

Роберт Тресиллиан, слишком взволнованный, чтобы взвесить эти доводы, все еще силился проникнуть взором в густой мрак, окутавший льяносы.

Утро их застало на крыше. Быстро одевшись, молодые люди спрыгнули вниз, благо это был второй этаж, и пошли по улице. До самой площади перед университетом они не сказали друг другу ни слова. И только у лестницы Второй не выдержал и произнес:

В эту минуту гамбузино сказал что-то на ухо инженеру.

– Если я сделал что-то неправильно, прости меня.

Вдруг со сверкающим блеском ракеты сноп электрического света озарил на несколько секунд целый угол равнины.

– А ты меня, – подала голос девушка.

Более удачного момента нельзя было выбрать.

– Так ты выйдешь за меня или нет? – спросил Магнификус.

Генри предстал вдруг перед своим отцом и товарищами как бы в блеске молнии. Верхом на Крузадере он мчался по дороге в Ариспу.

Сноп света, на мгновение упавший на льяносы, осветил лишь известное пространство, потом опять все погрузилось во мрак.

– Ты что, сомневаешься? – удивилась Наола.

Если бы индейцы даже и заметили что-то, они все-таки не успели бы отдать себе отчета в том, что для них представилось бы лишь непонятным феноменом. Кроме того, сноп света шел со стороны Затерявшейся горы, противоположной их стану.

– Я не идеален, – самокритично заявил он.

Но луча этого было достаточно, чтобы успокоить отца и друзей всадника.

- Спасен! Генри спасен! - вскричал отец его, отирая слезы.

– Мягко сказано, – звонко рассмеялась девушка. – Предложение надо было сделать еще на крыше.

- И спасет, в свою очередь, нас! - сказал гамбузино. - На этот раз у него есть все шансы. Он победит, а значит мы спасены.

– Ты не ответила, – продолжал настаивать Второй.

Между тем в эту ночь никто не спал на возвышенности. Каждый из осажденных строил массу предположений.

– Куда мне теперь деваться? – пуще прежнего засмеялась Наола.

Все почти были уверены, что Генри Тресиллиан имел возможность убежать, но уверенность эта не была еще все-таки полной.

Он отправился в путь благополучно; прибудет ли он так же счастливо и в Ариспу?

– Не пойму, что тебя так развеселило? – начал раздражаться Магнификус. – Прекрати это издевательство и говори по существу – да или нет?

Вот о чем с горечью думали на возвышенности люди, находившиеся в почти безысходном положении и потому боявшиеся верить надежде.

– Чудо мое! – бросилась ему на шею девушка. – У нас считается, что если с мужчиной и женщиной происходит то, что произошло между нами, они автоматически становятся мужем и женой. Разве у вас не так же?

Вопрос о плене или свободе обсуждался также и начальниками.

– У нас еще свадьба полагается, – несколько абстрактно ответил он, про себя зарекаясь раз и навсегда пускаться с кем-либо в откровенные беседы на интимные темы.

Дон Эстеван невольно был огорчен слезами Гертруды, мужество которой с отъездом Генри истощилось.

Роберт Тресиллиан делал невероятные усилия, чтобы казаться спокойным, но под этой бесстрастной наружностью скрывались невыносимые страдания.

– Будет свадьба, будет, – наконец посерьезнела Наола. – Теперь нужно папу поймать.

Лишь один гамбузино рассуждал благоразумно.

– Это уж не переживай, – заверил ее Второй, – из-под земли достану.

– Звучит пророчески! – поняла его буквально новобрачная. – Когда папа в пределах Империи, он обычно подбирает себе какое-нибудь кладбище. Только в Империи много кладбищ.

- Сеньоры, - говорил он, - больше чем когда-либо мы имеем основание надеяться. Дон Генри мчится по направлению к Ариспе, на пути своем он не встретит дикарей, направившихся к реке Горказиту. Следовательно, людей бояться нечего. Голод? Жажда? Так разве он не обеспечен запасами на целых пять дней? Итак, прибыв в Ариспу, он увидится с полковником Реквезенцем. На этой же неделе полковник во главе своего полка явится сюда. Следовательно, нам остается лишь двенадцать дней терпения. К тому же, - прибавил он, обращаясь преимущественно к Роберту Тресиллиану, - мы не слышали ни малейшего шума, способного встревожить нас, а койоты, как вам известно, не забирают в плен без своих зловещих воплей. Повторяю, все обстоятельства складываются благоприятно для нас.

– Найдем, – подтвердил серьезность своих намерений Магнификус. – И как найдем, так сразу свадьба.

- Значит, вы думаете. Генри спасен? - прошептала Гертруда.

– Ищи, муженек, ищи, а я пока сессию сдам. И не шали, иначе я тебе всю кровь после свадьбы выпью, на законных основаниях, – девушка поцеловала суженого в щеку и побежала вверх по лестнице. – Сегодня в полдень профессор Энлиль читает лекцию в аудитории «5 С». Советую послушать, – крикнула она уже от самых дверей.

- Сеньорита, - отвечал гамбузино, - я не только думаю, но готов поклясться в том.



Люди, испытанные судьбой, всегда недоверчивы. Если и предположить даже, что Генри прибудет в Ариспу цел и невредим, то кто может поручиться за успех его предприятия?

Полковника Реквезенца могло и не быть там, и - кто знает? - быть может, узнав о враждебных намерениях индейцев против колоний на реке Горказите, он отправился именно туда, чтобы разрушить их планы.

Вернувшись в гостиницу, Второй застал Вилли, дремлющего на большом чемодане у стойки портье.

- А если бы даже и так? - возразил гамбузино, всегда на все находивший ответ. - Разве оставляют построенный в степи город совершенно без войска? Я прекрасно помню, что перед нашим отъездом говорилось в Ариспе о возмущении индейцев яквитов, живущих в стране Гуайямы. Затем, если предположить, что полковник Реквезенц и отправился в поход против индейцев, остаются еще жители Ариспы и работники на гасиендах и в окрестностях. Разве я сам не слыхал, как говорили, что брат сеньоры Вилланева, дон Ромеро, в состоянии вооружить триста добровольцев и в случае нападения может защищаться в своей гасиенде собственными силами, не рассчитывая на помощь извне?

Магнификус потряс друга за плечо и сказал:

- Совершенно верно, Педро Вицента, но ведь это не солдаты.

- Что вы говорите? - возразил гамбузино. - Ну, хорошо. Предположим самое худшее, что только возможно, - отсутствие полковника со своими уланами; для меня несомненно в таком случае, что дон Ромеро во главе своих добровольцев отправится в льяносы, и тогда будем кое-что значить и мы, ибо к нам присоединятся солидные всадники, по крайней мере, на таких же хороших конях, как и апачи. А раз настанет эта минута, клянусь, дон Эстеван, вам не придется увидеть, что я побоялся спуститься и уложить, в свою очередь, столько этих разбойников, сколько позволит мне запас зарядов.

– Вилли, я женился.

При виде такой уверенности нельзя было не приободриться, особенно когда ее обнаруживал тот, кто показывал себя до сих пор таким осторожным и рассудительным человеком.

По мере того, как шло время, исчезала и уверенность, внушенная Педро Вицентой; опять явилось сомнение и обуяло людей, у которых голод убавил не только терпение, но энергию и даже нравственную силу.

– Поздравляю, – пробормотал сигмариот сквозь дрему. – Я от Сеттры посла принес. Он в моем чемодане. Тяжелый ужасно.

Глава XVIII

ПОЛКОВНИК РЕКВЕЗЕНЦ

– Как ты меня нашел? – поинтересовался Второй, подхватывая одной рукой священнослужителя, а другой его чемодан.

В Ариспе, как и предполагал гамбузино, очень интересовались экспедицией, и отсутствие всяких известий о ней вызывало живейшие опасения.

Отъезд каравана, собравшегося под начальством дона Эстевана, возбуждал большой интерес и вместе с тем некоторое беспокойство. Но присутствие и содействие Педро Виценты, славившегося по всей провинции неустрашимостью и глубоким знанием пустыни, успокаивало самых боязливых.

– Проще простого, – ответил Вилли. – Я обошел сорок две гостиницы и в каждой спрашивал о молодом господине с перстнем белого золота на указательном пальце левой руки.

Однако отсутствие от них каких-либо вестей начинало казаться чрезвычайным.

Дон Эстеван обещал прислать в Ариспу гонцов, как только отыщет местонахождение рудника, которое было известно одному гамбузино.

– Ты мог ошибиться, – пожал плечами Магнификус.

Уже прошло около месяца, как должно было прийти известие, а оно все не приходило.

– Я и ошибся семь раз, ты восьмой, – подтвердил сигмариот. – Настоящий ученый всегда готов признать свои ошибки.

Гонцы и всадники, рассылаемые полковником Реквезенцем от Ариспы, поочередно возвращались назад, не находя ни малейшего следа рудокопов.

– Как Нехекхара? – Второй открыл дверь своего номера и затащил туда Вилли.

Полковник знал, что шайки индейцев свирепствовали в Соноре; лазутчики донесли ему даже, что некоторые селения в Горказите, среди них большое село Накомори, были разграблены краснокожими. Но он не имел права распоряжаться вверенным ему войском для оказания помощи частным предпринимателям, которые на свой страх и риск с большою смелостью проникали часто в самый центр индейских земель.

– Нехекхара?! – устало пробормотал тот, плюхаясь на кровать. – Нехекхара неописуема! Придется к нашей с Йоханом «Либер Демонике» выпустить приложение, листов на семьсот. Великий Сигмар! Какой же тяжелый этот Миб Тоус! У него кости из чугуна!

Известная ему опытность дона Эстевана и умение гамбузино ориентироваться долго успокаивали его. К тому же на основании одних лишь догадок он не решался пуститься со своим войском наудачу в необъятную пустыню.

Он объяснил это дону Юлиано Ромеро, богатому помещику из окрестностей Ариспы, родному брату сеньоры Вилланева, тоже обеспокоенному отсутствием известий и явившемуся за справками к начальнику гарнизона.

– Кто такой Миб Тоус? – не сразу сообразил Магнификус.

- А! Это вы, дон Юлиано! - воскликнул полковник Реквезенц, когда тот был введен адъютантом. - Хотя вас и нечасто вижу здесь, сеньор, но я все-таки не решаюсь спросить, каким ветром занесло вас сегодня в Ариспу, так как догадываюсь о причине вашего приезда.

- Да, полковник, - отвечал дон Юлиано, - я не скрою от вас, судьба зятя меня страшно беспокоит. Я уже не сомневаюсь теперь, что с ним случилось какое-нибудь несчастье и с каждым днем мои опасения увеличиваются. Клянусь вам, я желал бы лучше услышать о какой-нибудь катастрофе, тогда, по крайней мере, можно было бы прийти на помощь, а не довольствоваться одними предположениями. Может быть, вам известно что-нибудь? Если да - умоляю вас, говорите скорее.

– Моя поклажа, – показал на чемодан священник и снял с него замок.

- Я знаю не больше вашего, - отвечал полковник Реквезенц, - и тоже начинаю отчаиваться. Уже несколько дней, как я обсуждаю препятствия, которые мог встретить на своем пути Эстеван; я говорил себе, что голод, жажда, быть может, болезнь, могли задержать экспедицию, заставить уклониться от прямой цели в поисках воды или съестных припасов. Но с такой энергией и таким знанием пустыни, как у Педро Виценты, можно справиться с этими препятствиями. Надеюсь, вы не поддадитесь панике, дон Юлиано? Ну, так я скажу вам, что боюсь другого, самого худшего.

- А именно?

Как только крышка распахнулась, в комнате пахнуло влажностью, а над чемоданом взвился мини-торнадо из темных матерчатых полос, костей и разрозненных металлических элементов. Экзотический вихрь в конце концов оформился в высокого мужчину, если можно считать таковым мумифицированное тело в облачении жреца.

- Я боюсь индейцев, - сказал полковник Реквезенц.

- Индейцев! - возразил дон Юлиано. - Шайки их, конечно, попадаются в Соноре, но из этого еще не следует, чтобы они могли напасть на многочисленный и хорошо вооруженный караван.

– Мир тебе, Великолепный! – низко поклонился он.

- Вы ошибаетесь, мой друг. У апачей царит сильное возбуждение после жестокой и бессмысленной резни, учиненной капитаном Жилем Перецем, и индейцы, разъезжавшие некогда небольшими партиями, бродят в настоящее время многочисленными отрядами с единственной мыслью о мщении. Я не говорю, что экспедиция попала в их руки, но подозреваю, что она окружена, быть может, осаждена, и, доведенные до последней крайности, наши родственники или уже сдались или закончат тем, что сдадутся.

- Подумайте хорошенько о том, что вы говорите, полковник! - вскричал дон Юлиано в сильном волнении. - Моя сестра и племянница - во власти этих неумолимых разбойников!

– Мир и тебе, жрец, – ответил ему поклоном Второй. – Я рад, что Великий Сеттра откликнулся на мой призыв.

- Быть может, не все еще погибло, сеньор, - сказал полковник Реквезенц. Я знаю Вилланева и уверен, что даже захваченный врасплох он сумеет защититься. Если бы это зависело только от меня, я давно уже был бы в пустыне. Но, скажите на милость, имею ли я право оставлять без защиты город и распоряжаться правительственным войском для оказания помощи частным лицам, не зная даже хорошенько, в опасности ли они и где именно находятся?..

- Предприятие Эстевана, - отвечал дон Юлиано, - имеет исключительное значение. Вам вовсе не понадобится, полковник, оставлять Ариспу без защиты: мои работники к вашим услугам; они вооружены и на конях. Все распоряжения мною сделаны, и я могу даже сегодня привести их к вам.

– Мой царь ждал его, и торжеству всей Нехекхары нет предела! – сказал жрец.

- Когда войску приказывают отправляться в поход - отвечал полковник, - то должно знать, куда направить его, сеньор. А этого я не знаю. Вы согласитесь со мной. Сам Эстеван, отправляясь, не знал в точности того места, куда гамбузино хотел привести его. Последнему же нелегко было объяснить это на словах, а карты Соноры еще не существует. Мы можем пойти теперь направо, в то время как окажется, что они пошли налево. Сонора - это почти бесконечность, и мои разведчики не могут помочь мне. Я не сомневаюсь, что Эстеван де Вилланева с товарищами осаждены индейцами. Но где? Скажите мне это, сеньор, и я сейчас же велю седлать лошадей, невзирая на то, что без согласия правительства не имею на это права.

Дон Юлиано Ромеро молчал несколько минут, затем проговорил:

– Уважаемый Миб Тоус… – намекнул ему на что-то Вилли.

- Полковник! Ваши колебания, ваши укоры совести при мысли, что вы без определенной цели могли бы завести в пустыню людей, которыми вы командуете, мне понятны. Что же касается меня, то никакие соображения не могут больше удержать меня, и с завтрашнего дня я отправляюсь с моими прекрасно вооруженными работниками в путь. Что бы ни случилось - все лучше той неизвестности, которая угнетает меня.

- Вы правы, дон Юлиано, - сказал полковник. - И хотя я не имею права рисковать всем полком, но могу и даже обязан оказать вам содействие двумя-тремя эскадронами. Помочь вам - это уже определенная цель, за которую я не боюсь ответственности. Цецилио, - прибавил он, обращаясь к своему ординарцу, - передайте, пожалуйста, майору Гарсиа, что мне тотчас же нужно поговорить с ним.

Жрец протянул к его лицу руку и изо рта сигмариота на жреческую ладонь выскочил скарабей. Миб Тоус обтер жука рукавом и спрятал себе за пазуху.

Молодой офицер удалился, но почти тотчас же вернулся обратно.

В ту же минуту на площади поднялся необычайный шум.

– Слава Сигмару! – сглотнул священник и потер горло. – Десять дней во мне эта гадость лазила. Я же говорил, что не обману!

- Послушайте, - сказал молодой офицер, - вы ждете посыльных, полковник, и мне кажется, это прибыл один из них.

Полковник и дон Юлиано бросились к окну.

– Все так говорят, – оправдался жрец и снова обратился к Магнификусу. – Скажи, о Великолепный, что ты хочешь от нас? Мы сделаем все.

К большой площади Ариспы приближался бледный, утомленного вида всадник в одежде, покрытой пылью. Конь его, весь белый от пены, казалось, изнемогал.

Всадник, чувствуя, вероятно, что, ступив на землю, он лишится сил, указал рукой на дом командующего войсками.

– Нет, сначала скажи, что я могу сделать для Сеттры и его людей? – попросил Второй.

При этом жесте он поднял голову.

Полковник узнал его и, лихорадочно стиснув руку дона Юлиано, воскликнул:

– Когда-то мы искали бессмертия, и мы нашли его. Теперь мы ищем жизни, обычной жизни, мы стали мудрее, – ответил Миб Тоус. – Помоги нам.

- Ради Бога! Или меня обманывают мои глаза или этот всадник - Генри Тресиллиан!

Да, это был действительно он, только что прибывший, наконец, в Ариспу, после пятидневной стремительной скачки по пустыне.

– Думаю, я смогу это сделать, – сказал Второй. – Но за свою жизнь вы должны мне заплатить. Мне нужна ваша помощь. Скоро я двину свою армию на Хаос. Помощь со стороны Нехекхары была бы весьма кстати.

Несчастный молодой человек был еле живой.

Целые сутки ему нечем было подкрепиться: фляжка была пуста и припасы истощились.

– Ты получишь ее, – пообещал жрец. – Где будет битва?

Увидав в окне полковника, он мог только вынуть из кармана доверенный ему Эстеваном де Вилланевой запечатанный конверт и, что было красноречивее всяких слов, протянуть его по направлению к нему.

Чрезвычайно взволнованный, как и дон Юлиано, полковник сжал молодого человека в своих объятиях.

– Я иду к Черному Порталу, – сообщил Магнификус, – от границ Остермании до центра Северных Пустошей несколько дней хода. Я точно не знаю, где Хаос встретит меня.

Какие вести привез Генри? Цел ли еще караван? Или он один пережил страшное несчастие?