- Нет-нет, мальчики мои! Вы слышали, что говорит Шото? Нечего и думать об этом. Ее нельзя достать... А я-то написал принцу, я обещал ему!

Лицо и жесты старого полковника выражали разочарование и огорчение. Люсьен, с болью заметивший это, сказал:

- Папа, Шото правда имеет большой опыт в торговле мехами, но он сам себе противоречит. (Люсьен, как вы, наверно, заметили, был очень рассудителен.) Гуго видел две-три шкуры в Сент-Луисе, - кто-то должен же был найти животных, которым принадлежали эти шкуры! К тому же Шото утверждает, что они высоко ценятся индейскими вождями, которые часто носят их в качестве одежды. Это доказывает, что белые бизоны в прериях есть. Почему же мы не можем напасть на них, как другие?.. Франсуа и Базиль, поедем искать их!

- Войдем в дом, дети мои, - сказал отец, явно обрадованный и до некоторой степени утешенный предложением сыновей. - Войдем в дом... Мы обсудим это после ужина.

С этими словами старый полковник, ковыляя, вошел в дом. За ним шли трое его мальчиков, а Гуго, измученный и голодный, замыкал шествие.

За ужином и после него вопрос обсудили со всех сторон. Отец с самого начала был склонен дать согласие на предложение сыновей, а они, особенно Базиль и Франсуа, горячо доказывали ему осуществимость своего замысла.

Едва ли надо говорить вам, чем все это завершилось. В конце концов полковник дал согласие: было решено, что мальчики немедля отправятся в экспедицию на поиски белого бизона.

Натуралист согласился по двум причинам: он жаждал доставить удовольствие своему другу-принцу и был втайне доволен, что сыновья проявили такую храбрость и решительность. Не в его характере было препятствовать их замыслам и охлаждать их пыл. Недаром он часто хвастал перед соседями и друзьями, как он воспитал и закалил детей, и называл их своими маленькими мужчинами. Насколько это было в его силах, полковник действительно растил их так, что они были подготовлены к самостоятельной жизни. Он научил их ездить верхом, плавать, нырять, бросать лассо, лазить на высокие деревья, взбираться на отвесные утесы и метким выстрелом из лука или ружья сбивать птицу на лету, а зверя - на бегу. Он приучил их спать на открытом воздухе, в дремучих лесах, в голой прерии, в непогоду, прямо на земле, - где угодно, пользуясь вместо постели лишь одеялом и шкурой бизона. Приучил питаться самой простой пищей и дал знания в области практической ботаники, к которой привил им большую любовь, особенно Люсьену. Это давало им возможность в случае необходимости использовать в пищу растения и деревья, корни и фрукты - короче говоря, находить средства к существованию там, где несведущий человек умер бы с голоду.

Мальчики знали, как добыть огонь даже без помощи кремня, огнива или пороха. Они умели определять направление без компаса - по скалам, деревьям, солнцу и звездам. Кроме того, они были обучены в пределах знаний того времени географии той необъятной пустыни, которая простиралась от их дома до далеких берегов Тихого океана.

Полковник знал, что может спокойно отпустить сыновей в прерии. И правда, он согласился на эту экспедицию, испытывая при этом скорее гордость, чем беспокойство. Но, пожалуй, больше всего им руководило другое чувство. Его вдохновляло честолюбие естествоиспытателя; он думал о том, какой будет триумф - послать в большой европейский музей такой редкий экспонат. Если когда-нибудь, мой юный читатель, ты станешь натуралистом, ты поймешь нашего охотника-естествоиспытателя.

Сначала Ленди предложил, чтобы мальчиков сопровождал Гуго, но они не желали и слышать об этом и все трое яростно воспротивились: они и думать не могут о том, чтобы взять Гуго. Гуго нужен отцу дома, а им без него будет даже лучше, - заявили мальчики. Они свободно обойдутся без посторонней помощи.

На самом же деле молодые, честолюбивые охотники не желали делить свою славу ни с кем, хотя Гуго вряд ли оказался бы их соперником на охоте - он не был ни охотником, ни даже воином, несмотря на то что служил в свое время конным стрелком и носил такие воинственные усы.

Старый полковник хорошо знал все это и не очень настаивал на том, чтобы Гуго ехал вместе с мальчиками.

Гуго блистал талантами в другой сфере - на кухне. Тут он был как у себя дома. Он умел приготовить омлет, фрикасе из цыпленка или утку с оливками не хуже самого лучшего повара, но не чувствовал ни малейшей склонности к охоте, хотя в течение многих лет сопровождал своего хозяина и его сыновей в их охотничьих странствиях. Гуго ужасно боялся медведей и кугуаров, не говоря уже об индейцах. О, индейцы!..

Ты будешь поражен, мой юный читатель, когда я скажу тебе, что в прериях живет и бродит около пятидесяти воинственных племен. Многие из них - заклятые враги белых. Они убивают белых везде, где бы ни встретили, так, как ты убил бы бешеную собаку или ядовитого паука.

Узнав это, ты будешь поражен, что старик-отец согласился отпустить сыновей в такую опасную экспедицию. Это кажется невероятным, не правда ли?

Действительно, в это трудно поверить: ведь полковник горячо любил своих детей - он дорожил ими, может быть, не меньше, чем собственной жизнью, - и тем не менее едва ли можно было найти лучший способ избавиться от них, нежели отпустить их одних в прерии.

На что же он рассчитывал? На их возраст? Нет. Он слишком хорошо знал индейцев, знал, что возраст не будет принят во внимание, если только мальчики повстречаются с каким-нибудь племенем, враждующим с белыми. Правда, индейцы, возможно, не оскальпировали бы их, учитывая, что это все же почти дети, но наверняка взяли бы их в плен, из которого те, вероятно, никогда не вернулись бы. А может быть, отец предполагал, что они продвинутся не дальше той территории, на которой живут дружественные племена? Нет, он не мог этого предположить. Ведь тогда они не смогли бы выполнить свою задачу. В такой местности они бы встретили очень мало бизонов, так как хорошо известно, что бизонов можно найти в большом количестве только в тех местах прерий, которые называются «военной тропой» - то есть там, где охотятся несколько враждующих между собой племен. Бизонов там больше, чем где бы то ни было, поскольку охотников в этих местах меньше, так как они боятся столкновений с чужими племенами. На той же территории, которая целиком находится во владении одного какого-нибудь племени, бизонов очень скоро убивают или они сами покидают ее из-за непрестанной охоты на них.

В прериях всем охотникам хорошо известно, что там, где много бизонов, много и опасностей, тогда как обратное бывает редко. На нейтральных или военных тропах индейцев вы можете встретить дружественное племя, а на следующий день - попасть в руки к врагам, которые снимут с вас скальп в мгновение ока.

Отец наших троих мальчиков-охотников знал все это не хуже меня. Как же понять его явно неразумный поступок, почему он разрешил им рисковать своей жизнью? Это действительно было бы совсем непонятно, если бы не тайна, о которой я расскажу вам потом.

Пока что я могу сказать только, что, когда мальчики уже сели на коней и готовы были отправиться, полковник подошел к ним и, вынув из кармана маленький кожаный мешочек, отделанный крашеными иглами дикобраза, подал его Базилю со словами:

- Никогда не расставайся с этой вещью. Ваша жизнь может зависеть от нее... С Богом, мои храбрые мальчики! До свиданья!

Базиль перекинул на шею ремешок и, привязав к нему мешочек, спрятал его на груди под рубашкой. Пожав руку отцу и пришпорив коня, он быстро ускакал.

Люсьен поцеловал отца, грациозно помахал рукой Гуго и последовал за Базилем.

Франсуа немного задержался; подъехав к Гуго, он потянул его за длинный ус, что заставило бывалого солдата усмехнуться. Звонко расхохотавшись, Франсуа повернул свою лошадку и поскакал вслед за братьями.

Полковник и Гуго некоторое время стояли и смотрели им вслед.

Когда мальчики-охотники достигли опушки леса, все трое остановились, повернулись в седлах и, сняв шляпы, прокричали прощальное приветствие. Полковник и Гуго крикнули им в ответ. Когда снова все утихло, донесся голос Франсуа:

- Не беспокойся, папа, мы привезем тебе белого бизона!

Глава V. ЛАГЕРЬ МАЛЬЧИКОВ-ОХОТНИКОВ

Наши юные искатели приключений повернули на запад и скоро ехали уже под сенью величественного леса. В те времена на запад от Миссисипи было очень мало поселений белых. Единственными признаками цивилизации были разбросанные по берегам реки маленькие города, расчищенные для обработки участки земли и хижины скваттеров[85]. После одного дня пути на запад все это оставалось позади, и путешественник попадал в лабиринт болот и лесов, которые простирались перед ним на сотни миль. Правда, еще дальше на запад, по притокам Миссисипи, иногда встречались селения, но большая часть ландшафта представляла собой дикую местность.

Примерно через час наши путешественники были уже далеко от селений, окружавших Пойнт Купе, и продвигались по лесным тропинкам, по которым редко проходил кто-нибудь, кроме индейцев или местных охотников. Мальчики хорошо знали эти тропинки - они часто бывали здесь и прежде во время охоты.

Не буду подробно описывать все события, происшедшие в пути. Это займет слишком много времени и утомит вас. Я подведу вас прямо к тому месту, где они впервые остановились, чтобы расположиться лагерем на ночь.

Это была одна из тех небольших лужаек, которые часто встречаются в лесах к западу от Миссисипи. Она представляла собой около акра земли, поросшей травой и цветами, среди которых можно было заметить подсолнечник и синий лупинус. Лужайку окружали высокие деревья, и, судя по их листве, здесь росли многие породы. Это можно было определить и по их стволам, так как все они были разные. У одних деревьев стволы были гладкие, а у других растрескавшаяся кора свисала завитками в фут длиной. Красивые тюльпановые деревья было легко отличить по их прямым, как колонны, стволам, которые распиливают, как вы, наверно, видели, на длинные доски для обшивки. Плотники и строители называют это дерево белым тополем. Название «тюльпановое дерево» происходит от его цветов, формой и размером очень напоминающих тюльпаны: цветы эти зеленовато-желтого цвета, с оранжевым отливом. Больше всего на этой поляне было именно таких деревьев. Кроме того, сразу бросались в глаза магнолии с большими, словно восковыми, листьями и цветами. Тут можно было увидеть и высокий сахарный клен, а пониже - раскидистый конский каштан с красивыми оранжевыми цветами и заросли орешника гикори. Огромные ползучие растения обвивали стволы и тянулись от дерева к дереву. На одной стороне лужайки виднелись толстые стебли тростника, похожего на высокую траву. Лес на другой стороне был намного реже - очевидно, в свое время пожар уничтожил весь подлесок в этом направлении. Веерообразные листья карликовых пальм и листья юкки придавали всей местности южный, тропический характер.

Юные охотники сделали привал часа за два до захода солнца, чтобы заблаговременно разбить лагерь. Примерно через полчаса лужайка представляла собой следующую картину.

Около опушки стояла маленькая брезентовая палатка в виде белого конуса, или пирамиды. Полог палатки был откинут, так как вечер был теплый. В палатке никого не было. Немного в стороне лежали на траве три седла. Это были мексиканские седла с высокой лукой; стремена их были стальные - не грубые деревянные, которые обычно так уродуют мексиканские седла. Рядом с седлами находился какой-то странный предмет: он напоминал гигантскую книгу, слегка приоткрытую и поставленную корешком вверх. Это было седло для вьючных животных, тоже мексиканское, называемое в этой местности «альпареха». На седле была крепкая кожаная подпруга с ремнем, который не позволял ему съезжать на шею животного.

Недалеко от седел на траве лежало несколько красных и зеленых одеял и шкуры медведя и бизона. На ветке висели кнуты, уздечки, бутылки из тыквы и шпоры. К стволу тюльпанового дерева, возвышавшегося рядом с палаткой, были прислонены три ружья. Два из них - карабины, один намного длиннее другого, третье - двуствольный дробовик. Патронташи и рога с порохом свисали с ружей на ремнях, перекинутых через шомпола.

С другой, подветренной стороны палатки горел костер. Его зажгли недавно, и он разгорался, потрескивая. По сильному красному пламени видно было, что это горит гикори - дерево, лучше всех других пригодное для костров, хотя для того, чтобы разжечь костер, мальчики воспользовались сухими ветками более легко воспламеняющихся деревьев.

По обеим сторонам костра в землю были воткнуты развилками вверх две палки, между которыми была перекинута еще одна, свежесрезанная, палка. На ней висел над огнем железный походный котелок, в котором уже начинала закипать вода. Вокруг были разбросаны сковородки, жестяные миски, пакеты с мукой, вяленым мясом и кофе, кофейник из прочного олова, небольшая лопата и легкий топорик с изогнутым топорищем из орехового дерева.

Это неодушевленные детали картины. Теперь перейдем к одушевленным.

Прежде всего - наши герои, три мальчика-охотника: Базиль, Люсьен и Франсуа. Базиль был занят палаткой, вбивал в землю колышки. Люсьен следил за костром, который он только что развел. Франсуа ощипывал диких голубей, подстреленных им по дороге. Все трое были одеты по-разному. Одежда Базиля была вся из оленьей кожи, за исключением шапки, сделанной из шкуры енота.

Шапка была украшена полосатым хвостом енота, свисавшим до плеча, словно страусовое перо. Капюшон охотничьей куртки был по краям отделан бисером. Куртка в талии была перехвачена ремнем, с которого свешивались охотничий нож в ножнах и маленькая кобура с поблескивающей из нее рукояткой пистолета. На ногах у Базиля были искусно расшитые вдоль швов гамаши из оленьей кожи и мокасины. Он был одет, как заправский лесной охотник, только белье его было тоньше и чище, а вышивка на куртке сделана с большим вкусом, чем у профессионального охотника.

Одежда Люсьена была небесно-голубого цвета: не то блуза, не то охотничья куртка и брюки из плотной хлопчатобумажной материи. На ногах у него были сандалии со шнурками, а на голове - широкополая панама. В общем, наряд его не выглядел так воинственно, как у старшего брата, но и у него на ремне тоже висел с одной стороны нож, а с другой - вместо пистолета маленький томагавк.

Люсьен носил томагавк не для того, чтобы убивать им кого-нибудь, - нет, он носил этот топорик, чтобы раскалывать не черепа, а скалы. Это был томагавк геолога.

Франсуа был еще в школьной курточке и брюках. Брюки были заправлены в краги, на ногах надеты мокасины; из-под суконной шапочки выбивались пышные кудри. На поясе у него тоже висел охотничий нож, а на левом бедре - маленький пистолет.

Ближе к середине поляны паслись три лошади, привязанные лассо к колышкам так, чтобы они не мешали друг другу.

Все три лошади были разные. Одна - большая караковая, с примесью арабской крови, очень сильная и норовистая. Это был конь Базиля, заслуженно пользовавшийся большой любовью мальчика. Звали его Черный Ястреб - в честь знаменитого вождя племени Лисиц, друга старого полковника, с которым тот познакомился во время посещения им племени индейцев.

Вторая лошадь была самая обыкновенная, гнедая, из породы, известной под названием «коб»[86] . Это было тихое, спокойное животное; во внешности ее не было ничего охотничьего или воинственного. Лошадь была упитанная и лоснящаяся, как дородный горожанин, поэтому ее звали Буржуа. Она, конечно, принадлежала спокойному Люсьену.

Третью лошадь можно было бы назвать пони, если принять во внимание ее рост, - она была намного меньше других.

Однако это была настоящая лошадь и по сложению и по нраву, одна из представительниц той породы низкорослых, но горячих лошадок, которых привезли в Новый Свет испанские завоеватели. Эти лошади известны теперь по всей западной части страны под названием мустангов.

Так как я буду еще говорить об этих красивых существах, то сейчас отмечу только, что этот маленький мустанг был пятнистый, как леопард, и отзывался на кличку «Кошка», особенно когда его звал Франсуа, ибо это была его лошадь.

Немного поодаль от лошадей стояло другое животное, грязно-серого цвета, с белыми подпалинами на спине и на боках. Это был настоящий мексиканский мул, упрямый и злой, как всякий представитель данной породы. Звали мула Жаннет это была самка.

Жаннет привязали на некотором расстоянии от лошадей, чтобы они не могли лягнуть друг друга, потому что мул и мустанг были не в особенно дружеских отношениях.

Жаннет и являлась обладательницей странного вьючного седла. Ее долгом было возить палатку, провизию, снаряжение и утварь.

На лужайке можно было видеть еще одно живое существо - собаку Маренго. По росту и коричневато-рыжему цвету ее можно было принять за кугуара, однако длинная темная морда и широкие висячие уши указывали на то, что это сильное животное - охотничья собака, помесь ищейки с догом. Собака примостилась около Франсуа в ожидании потрохов птиц, которых он сейчас ощипывал.

Ну вот, юный читатель, теперь перед тобой полная картина ночного лагеря мальчиков-охотников.

Глава VI. РЫЖАЯ БЕЛКА В ЗАПАДНЕ

Франсуа вскоре закончил ощипывать голубей и погрузил их в кипящую воду. Он добавил кусок вяленого мяса, соли и перцу, которые достал из мешка с запасами, так как хотел приготовить из голубей суп. Затем он смешал с водой немного муки, чтобы подправить его.

- Как жаль, - сказал он, - что у нас нет овощей!

- Подожди! - воскликнул Люсьен. - По-моему, в этой местности есть много всякой зелени. Дай я посмотрю - может быть, найду что-нибудь.

С этими словами Люсьен пошел по лужайке, внимательно глядя себе под ноги. Не найдя ничего подходящего среди трав, он направился к берегу маленького ручья, протекавшего поблизости.

Через несколько минут Люсьен уже возвращался, неся целую охапку овощей. Он молча бросил их перед Франсуа.

Овощи были двух видов: одни напоминали мелкую репу и действительно были индейским турнепсом, а другие - дикий лук, который часто встречается в Америке.

- Ого! - воскликнул Франсуа, сразу узнав их. - Какая удача! Честное слово, это репа и дикий лук. Теперь я сварю такой вкусный суп!

И он весело принялся резать овощи и кидать их в дымящийся котел.

Скоро мясо и голуби сварились, и суп был готов. Котелок сняли с огня, и три брата, усевшись на траве, наполнили жестяные миски и приступили к еде.

У них был запас серого хлеба на несколько дней. Когда хлеб кончится, они должны будут сами печь его из муки, которую взяли с собой в мешке, а когда и мешок истощится, они намеревались обходиться совсем без хлеба, как им частенько приходилось делать и раньше во время подобных экскурсий.

Пока мальчики наслаждались супом из голубей и обгладывали косточки жирных птиц, внимание всех троих внезапно привлекло какое-то движение на одной стороне поляны. Они заметили, как что-то, точно вспышка желтого света, мелькнуло вверх от земли. Все трое догадались, что это молниеносный прыжок белки по стволу дерева. А вот и сам зверек. Он вплотную прижался к стволу, замерев на мгновение, как обычно делают белки перед следующим прыжком.

- Смотрите-ка, - воскликнул Люсьен приглушенным голосом, - это рыжая белка, и какая красавица! Видите - она вся в отметинах, как пятнистая кошка. Папа дал бы двадцать долларов за такую шкурку!

- Она обойдется ему гораздо дешевле, - отозвался Франсуа, подкрадываясь к своему ружью.

- Стой, Франсуа, - сказал Люсьен. - Пусть Базиль попробует выстрелить - он стреляет лучше тебя.

- Хорошо, - ответил Франсуа. - Но если он промахнется, не мешает быть наготове.

Базиль уже поднялся и молча стал пробираться к ружьям. Подойдя к ним, он взял самое длинное и повернулся к белке. В это же время Франсуа вооружился своей двустволкой.

Дерево, по которому побежала белка, было мертвым - гнилое тюльпановое дерево, поврежденное молнией или бурей. Оно стояло немного поодаль от других, на открытом месте. Кругом почти ничего не росло. Голый ствол возвышался, как колонна, высотой в шестьдесят футов. Все сучья были сломаны ветром, за исключением одного, который, точно длинная рука, протягивался вверх по диагонали. Этот сук, изогнутый и расщепленный в нескольких местах, был не очень толстый; на нем не было ни веток, ни листьев; он был сухой, как и все дерево.

В то время, когда Базиль и Франсуа готовились к выстрелу, белка сделала еще прыжок и оказалась на конце сука, где и уселась в развилке, как бы любуясь закатом солнца. Лучшей мишени нельзя было и желать, тем более что мальчики могли подойти достаточно близко: зверек, казалось, не обращал внимания ни на них, ни на лошадей. Очевидно, на него никогда не охотились.

Белка сидела на задних лапках, подняв вверх и распустив, словно веер, пушистый хвост. Можно было подумать, что она наслаждается теплыми закатными лучами.

Мальчики осторожно продвигались по краю поляны. Базиль шел впереди. Когда он был уже на расстоянии выстрела, прицелился и хотел спустить курок, белка, которая до сих пор не замечала охотника, вдруг вздрогнула, будто испугавшись, опустила хвост и побежала по суку. Футах в двух от верхушки дерева она остановилась и распласталась на стволе.

Что могло испугать ее? Не мальчики, потому что она до этого не обращала на них внимания. К тому же белка все еще была на виду, по-прежнему представляя собой хорошую мишень. Если бы она испугалась охотников, она бы, как все белки, спряталась за стволом, - но нет, она не боялась их, так как лежала, прижавшись к стволу и подняв голову; по ее движениям было видно, что она опасается какого-то врага сверху.

Так это в действительности и было, потому что в воздухе прямо над деревом кружила большая хищная птица.

- Стой! - прошептал Люсьен, кладя руку на плечо Базиля. - Стой, брат! Это краснохвостый ястреб. Смотри, он хочет снизиться. Понаблюдаем за ним.

Базиль опустил ружье, и все трое стояли в ожидании.

Над головами мальчиков была раскидистая ветка, и птица не видела их или, может быть, поглощенная тем, чтобы заполучить свою добычу, не обращала на них в этот момент внимания.

Едва Люсьен кончил говорить, как ястреб, который до этого парил, широко раскинув крылья, вдруг сложил их и с громким «уиш-ш» устремился вниз. Ястреб упал почти перпендикулярно, чуть не коснувшись белки, и все трое, когда он снова взлетел, посмотрели, не держит ли он ее в когтях. Однако он промахнулся. Белка была настороже и, когда ястреб устремился вниз, с быстротой молнии обогнула ствол.

Управляя хвостом, как рулем, ястреб вскоре повернул и подлетел к другой стороне дерева, где теперь находилась белка. Несколько взмахов сильных крыльев быстро помогли ему набрать прежнюю высоту, и он снова ринулся вниз, на намеченную жертву. Белка опять увернулась и перебежала на другую сторону ствола. Ястреб еще раз повернул, поднялся, кинулся вниз на добычу, промахнулся и взмыл кверху. Четвертая попытка оказалась столь же безуспешной, и птица опять взлетела в небо и продолжала кружить над деревом.

- Странно, что рыжая плутовка не перескакивает на другое дерево, пробормотал Франсуа. - На дерево с густой листвой, которая закрыла бы ее, или на то дерево, где у нее гнездо, - там она была бы в безопасности.

- Она как раз это и хочет сделать, - ответил Люсьен. - Но смотри, враг прямо над ней. Вблизи нет ни одного дерева, и, если она попытается бежать по открытому месту, ястреб сейчас же схватит ее. Ты видел, как он стремительно падал?

В самом деле, белка поглядывала на соседние деревья с большим беспокойством. Хотя ей до сих пор и удавалось ускользать от врага, она все же была очень напугана. Как только ястреб снова поднялся над деревом на несколько ярдов, он опять начал кружить, издавая странный крик. То был не пронзительный крик, который часто можно услышать у этих птиц, а крик другого рода - будто он звал товарища. Так и оказалось. Через несколько минут из глубины леса послышался ответ, и в следующее мгновение другой ястреб, такой же краснохвостый, но намного крупнее, уже парил в вышине. Это явно была его подруга, так как самки этих птиц всегда намного крупнее самцов.

Теперь птицы вдвоем стали кружить над деревом, пересекая орбиты полета друг друга и глядя вниз. Белка, казалось, перепугалась еще больше - она хорошо понимала их намерения. Она начала бегать вокруг ствола, время от времени поглядывая по сторонам, как будто хотела спрыгнуть с дерева и кинуться в густой лес.

Ястребы не дали белке долго раздумывать. Тот, который был поменьше, снизился первым, но промахнулся, как и раньше, и лишь загнал ее за ствол. Испуганный зверек едва успел скрыться там, как большой ястреб, самка, со свистом налетел на него и заставил перебежать на другую сторону. Самец к этому времени повернул и кинулся вниз так неожиданно и с таким точным расчетом, что белка, будучи не в состоянии снова спрятаться за деревом, прыгнула в воздух. Ястреб последовал за ней и, прежде чем белка успела достичь земли, ринулся на нее. Затем с громким криком ястреб поднялся в воздух - в его когтях билась белка.

Однако триумф хищника продолжался недолго. Раздался треск дробовика, и оба - и ястреб и белка - тяжело упали на землю.

Почти одновременно прозвучал другой выстрел, и самка ястреба с перебитым крылом упала, кувыркаясь, вниз и затрепетала на траве, визжа, точно кошка. Франсуа ударом приклада скоро добил ее. Оба ствола его ружья были сейчас пусты, так как это он убил обоих краснохвостых ястребов.

Самое замечательное то, что белка не была убита ни выстрелом, ни падением. Наоборот, когда Люсьен наклонился, чтобы поднять ее, радуясь такой удаче, белка вдруг прыгнула, высвободилась из когтей мертвого ястреба и, кинувшись в лес, взобралась на высокое дерево. Все трое что было сил побежали за ней, но когда они достигли дерева (это был дуб пяти футов в обхвате), то увидели, к своему разочарованию, футах в пятидесяти от земли дупло, что и привело охоту за белкой к концу.

Глава VII. ФРАНСУА В ОПАСНОСТИ

Следующий привал наших охотников был у Реки Крокодилов. Этот заболоченный рукав Миссисипи, как и все реки Луизианы, представляет собой медленно текущий поток, который время от времени образует широкие пруды или озера. Он называется Рекой Крокодилов, так как в нем водится много аллигаторов, хотя в этом отношении он не так уж отличается от других рек Луизианы.

Мальчики выбрали место для лагеря на открытом участке берега, там, где рукав разливается в маленькое озеро. Оттуда открывался вид на все озеро, и вид этот был замечательный. По берегам озера возвышались огромные деревья - дубы и кипарисы; с их ветвей ниспадал, подобно серебряным нитям, испанский мох. Это придавало верхней части леса довольно угрюмый вид, и вся местность казалась бы мрачной, если бы не блестящая листва. То тут, то там сверкала на солнце большими белыми цветами, величиной с тарелку, зеленая магнолия.

Внизу рос густой тростник. Его высокие, похожие на пики бледно-зеленые стебли напоминали гигантскую пшеницу, когда она еще не выбросила колосья. Над тростником простирали свои серые ветви со светлой, не густой листвой камедные деревья. Изящные пальмы поднимали вверх веера своих листьев, будто хотели защитить землю от палящих лучей солнца. Кое-где вода отражала причудливые очертания этих пальм.

Точно толстые канаты, с дерева на дерево протягивались дикий виноград, лианы и другие виды ползучих растений. Некоторые из них были покрыты густой листвой, другие пестрели замечательными цветами.

Красные колокольчики бигнонии, белые, точно звездочки, цветы вьюнков и алые лепестки болотной мальвы - смешение всех этих красок привлекало больших пестрых бабочек и красногрудых колибри, которые порхали среди нежных венчиков. Контраст с этими яркими пятнами составляли темные и мрачные места ландшафта. Деревья стояли здесь прямо в зеленой, тинистой воде. Прогалины леса позволяли видеть далеко вглубь. Здесь не было подлеска ни из тростника, ни из карликовых пальм. Черные голые стволы кипарисов поднимались на сотню футов; с их сучьев свешивался седой плакучий мох. Можно было различить большие коряги, похожие на конусы или на деревья, стволы которых, сломавшись, воткнулись в землю. Иногда через эти мрачные прогалины протягивались огромные лианы, больше фута в диаметре, напоминая чудовищную змею, переползающую с дерева на дерево.

Озеро все кишело аллигаторами. Видно было, как они отдыхали на низких берегах или уползали в темное, зловещее болото. Некоторые тихо плыли по поверхности, и из воды высовывались только их длинные гребни и точно зазубренные спины. В неподвижном состоянии эти уродливые существа напоминали засохшие деревья. Большинство из них лежали не шевелясь, отчасти из-за природной склонности к неподвижности, отчасти потому, что подкарауливали добычу. Лежащие на берегу держали пасти открытыми, время от времени закрывая их с громким лязганьем. Аллигаторы развлекались ловлей мух, которые, привлеченные запахом мускуса, летали вокруг ужасных челюстей и садились на липкие языки.

Некоторые аллигаторы ловили рыбу. Удары их хвостов по воде были слышны более чем на полмили. В лесной тишине раздавалось что-то похожее на кваканье жабы, но только очень громкое и страшное, как мычание быка; эти звуки издавали аллигаторы.

Это было устрашающее зрелище, но наши охотники привыкли к таким картинам и не испытывали страха.

Вокруг озера были и другие живые существа, гораздо более привлекательные. Вдали выстроились в ряд, как солдаты в строю, фламинго; их алое оперение сверкало на солнце. Недалеко от них находилась стая бело-черных журавлей, каждый высотой со взрослого человека; время от времени они издавали громкие трубные звуки. Здесь была и большая белая цапля с белоснежным опереньем и оранжевым клювом, и изящная луизианская цапля, и стайки светло-серых журавлей, которые казались на расстоянии стадом почти белых овец. Меланхолично стояли пеликаны. На шее у них виднелся толстый зоб, а клюв был похож на косу. Рядом можно было увидеть белых и красных ибисов и пурпурных водяных курочек.

Розовые колпики ходили по отмелям и ловили крабов и раков своими причудливыми клювами, а в ветвях деревьев сидела черная анхинга, жадно протягивая над водой длинную, змееподобную шею. В воздухе лениво кружила стая хищных сарычей, и два рыболова летали над озером, то и дело кидаясь вниз на добычу.

Вот что видели вокруг своего лагеря мальчики-охотники, - и такую картину можно часто наблюдать среди пустынных болот Луизианы.

Мальчики установили палатку на высоком берегу, где земля посуше. Место было открытое - там росло лишь несколько карликовых пальм. Животных привязали поблизости.

На ужин была оленина. Бьющий без промаха Базиль подстрелил самку оленя как раз перед тем, как они сделали привал. Базиль показал себя опытным мясником: олень был быстро освежеван и лучшие куски вырезаны на ужин и завтрак. Задние ноги оленя мальчики повесили на дерево, чтобы взять с собой, так как завтрашняя охота могла оказаться уже не столь успешной.

Все же осталось еще достаточно мяса на ужин для Маренго, и голодное животное с радостью воспользовалось этим обстоятельством. Собака знала, что во время подобных экспедиций не всегда попадаются жирные олени, а если это и случается, то на ее долю редко приходятся такие порции.

Было еще рано - часа два до захода солнца, когда охотники закончили ужин, или, вернее сказать, обед, потому что они ничего не ели с утра, за исключением нескольких кусков, проглоченных всухомятку во время полуденного привала. Базиль занялся починкой упряжи мула, которая испортилась в дороге, а Люсьен вынул записную книжку и карандаш и, усевшись на шкуру бизона, начал записывать впечатления дня.

Франсуа, которому нечего было делать, решил побродить по берегу реки и пострелять фламинго, если ему посчастливится подойти к ним поближе. Он знал, что это будет нелегко, но решил попробовать и, сказав братьям о своем намерении, вскинул ружье на плечо и ушел.

Франсуа вскоре скрылся из виду, войдя в густой прибрежный лес, через который пролегала узкая тропинка, притоптанная оленями и другими дикими животными. Он шел по тропинке, прячась за деревьями, чтобы фламинго, находившиеся в ста ярдах ниже по течению, не могли заметить его.

Не прошло и пяти минут со времени ухода Франсуа, как вдруг Базиль и Люсьен услышали выстрел и тут же - второй. Они знали, что это стреляет Франсуа, но в кого? Он не мог стрелять в фламинго, так как не успел еще подойти к ним. К тому же птицы были видны из лагеря. Все они, напуганные выстрелами, взлетели на верхушки деревьев.

Нет, Франсуа выстрелил не в фламинго. Тогда в кого же?

Этот вопрос с беспокойством задавали друг другу Базиль и Люсьен. Может быть, Франсуа наткнулся на оленя или на стаю индеек?

Так братья терялись в догадках, но вдруг из леса раздался страшный крик Франсуа. Базиль и Люсьен схватили ружья и побежали на поиски, но, прежде чем они успели достигнуть леса, на тропинке между деревьями показался сам Франсуа. Он бежал во весь дух. На пути перед ним лежал какой-то предмет, похожий на сухое дерево. Это не могло быть деревом, потому что оно двигалось. Это было живое существо - аллигатор! Он был огромный, футов двадцати в длину, и лежал прямо поперек дороги.

Базиль и Люсьен увидели аллигатора сразу, как только добежали до опушки. Они увидели также, что не он был причиной того, что Франсуа мчался с такой быстротой, потому что мальчик бежал прямо на аллигатора. Все мысли Франсуа были поглощены чем-то, что было позади, и он совсем не видел аллигатора, хотя братья кричали, чтобы предупредить его.

Франсуа все бежал и бежал и, споткнувшись о тело отвратительного пресмыкающегося, упал лицом вниз и выронил ружье. Однако он не ушибся и, вскочив на ноги, продолжал бежать. Выскочив из кустов, Франсуа крикнул, задыхаясь: «Медведь! Медведь!» Базиль и Люсьен вскинули ружья и посмотрели вдоль тропинки. Действительно, там был медведь, и он быстро приближался. Это в него стрелял Франсуа. Пустяковая рана только раздразнила медведя, и, видя такого слабого врага, как Франсуа, он погнался за мальчиком.

Сначала юные охотники думали искать спасения в бегстве, но медведь был слишком близко и мог напасть на любого из них, прежде чем они добегут до лошадей и отвяжут их. Поэтому мальчики решили остаться на месте. Базиль, который уже бывал на медвежьей охоте, не очень боялся этой встречи. Он и Люсьен держали ружья наготове, чтобы устроить мишке теплый прием.

Медведь неуклюже подвигался вперед, пока не достиг места, где лежал аллигатор. Пресмыкающееся повернулось вдоль тропинки и стояло теперь на своих коротких ногах, раздуваясь, как кузнечный мех. Медведь, занятый погоней за Франсуа, ничего не видел, пока не наткнулся прямо на аллигатора, и тогда, издав громкое рычание, отпрыгнул в сторону. Это дало аллигатору ту возможность, которой он дожидался, и через мгновение его мощный хвост ударил медведя с такой силой, что было слышно, как затрещали мишкины ребра.

Медведь, который в другое время не тронул бы аллигатора, так разъярился от этого незаслуженного оскорбления, что повернулся и, ринувшись на нового врага, крепко обхватил его поперек туловища. Они катались по земле: один - рыча и храпя, другой - мыча, точно бык.

Неизвестно, как долго продолжалась бы эта борьба и кто оказался бы победителем, если бы они были предоставлены самим себе, но Базиль и Люсьен выстрелили оба и ранили медведя. Это заставило его ослабить хватку, и он, казалось, уже был не прочь удрать, но аллигатор схватил его лапу своими сильными челюстями и крепко держал, в то же время стараясь подтащить к воде. Медведь явно понял намерение врага и издавал громкие, жалобные вопли, визжа, как боров под ножом мясника. Но ничто не помогло: безжалостный противник добрался до берега, волоча медведя за собой, и втащил его в воду. Погрузившись, они оба исчезли из виду, и, хотя мальчики продолжали наблюдать еще около часа, ни зверь, ни пресмыкающееся не показались снова на поверхности. Медведь, без сомнения, сразу захлебнулся, а аллигатор, задушив его, спрятал труп в ил, чтобы сожрать, когда проголодается.

Глава VIII. ОБ АЛЛИГАТОРАХ

Мальчики вернулись к палатке под впечатлением сцены, свидетелями которой только что были. Они легли на траву и начали разговаривать. Предметом их беседы были медведи и аллигаторы, однако больше всего они говорили об аллигаторах, об их своеобразных повадках. Юным охотникам было известно много необычайных историй об этих животных, - даже маленькому Франсуа, а Базиль, давно уже охотившийся на болотах и реках, довольно хорошо знал нрав аллигаторов. Но Базиль был не очень наблюдателен и замечал только те их особенности, с которыми иногда сталкивался во время охоты, в то время как Люсьен более тщательно наблюдал повадки аллигаторов и, кроме того, изучал их по книгам. Поэтому Люсьен был отлично знаком со всем, что знали натуралисты об этих животных, и по просьбе братьев согласился в часы, оставшиеся до сна, поделиться с ними своими знаниями.

- Аллигатор, - начал он, - принадлежит к отряду крокодилов, состоящему всего из одного семейства, которое так и называется «крокодилы» и разделяется на четыре группы видов.

- Сколько же всего видов? - спросил Базиль.

- Натуралистам известно немного больше двадцати видов. Крокодилы делятся на собственно крокодилов, гавиалов, аллигаторов и кайманов. Эта классификация основывается преимущественно на строении черепа и зубов. У собственно крокодилов длинные, остроконечные, узкие морды и с обеих сторон нижней челюсти по большому зубу. Когда пасть закрывается, зубы входят в особые ямки в верхней челюсти. Гавиалы - тоже с длинной, узкой мордой, но утолщенной на конце, и зубы у них почти все одинаковые и ровные. У аллигаторов, напротив, широкие, плоские морды, но заостренные на конце, как у щук, и очень неровные зубы, а на нижней челюсти четвертый зуб очень большой; когда закрывается пасть, он входит в особое углубление в верхней челюсти. Известно пять видов собственно крокодилов. Четыре из них можно найти в реках Африки, а пятый обитает в Вест-Индии, Центральной и Южной Америке. Гавиалы водятся в Азии, особенно в Ганге и в других реках Индии. Аллигаторы встречаются в Америке - их много в Северной и в Южной Америке. Их близкая родня - кайманы, распространенные в Центральной и Южной Америке. Несомненно, когда великие реки Северной Америки будут лучше изучены, найдут еще какие-нибудь разновидности. Я слышал о видах, обитающих в озере Валенсия, в Венесуэле, и отличающихся от вышеупомянутых американских. Они гораздо меньше, и за ними усиленно охотятся индейцы из-за их мяса, которым индейцы очень любят лакомиться.

Итак, я думаю, вполне достоверно, что все эти разновидности семейства крокодилов имеют почти одинаковые повадки. Различие в них определяется климатом, пищей или другими обстоятельствами. Поэтому то, что я расскажу вам об аллигаторе, вы можете применить в большой мере и ко всем его чешуйчатым кузенам. Вы знаете, какого он бывает цвета: серовато-коричневый сверху и грязно-желтовато-белый снизу. Вы знаете, что аллигатор весь покрыт щитками и чешуей, и видели, конечно, что на спине эти толстые щитки образуют ряды пирамидок. На хвосте пластинки вытянуты в зубцы, и хвост выглядит зазубренным, словно пила. Заметьте, что хвост сплющен вертикально, не так, как у бобра, у которого он плоский, горизонтальный. Лапы у аллигатора короткие и мускулистые. На передних - пять пальцев, на задних лапах - по четыре пальца, соединенных перепонкой. Голова аллигатора немного похожа на голову щуки. Ноздри расположены близко к концу морды. Глаза выдаются вперед, и сразу за глазами находятся ушные отверстия. Зрачки глаз темные, радужная оболочка - лимонного цвета, и зрачки не круглые, как у человека, а овальные, как у козы.

Все это вы можете заметить, глядя на аллигатора, но есть кое-что особенное в строении этого животного, что вы не сразу обнаружите. Его челюсти, например, открываются очень широко и по-особому сочленены между собой. Благодаря такому сочленению, когда аллигатор открывает пасть, шея его слегка подается вверх, и кажется, что двигается верхняя челюсть, хотя на самом деле двигается нижняя.

- Да, я часто слышал, будто у крокодилов подвижна именно верхняя челюсть, - сказал Франсуа.

- Так думали и говорили больше тысячи лет. Однако это неверно. Двигается именно нижняя челюсть, как и у других позвоночных, но внешнее впечатление, как я уже говорил, ведет к этой ошибке, сделанной невнимательными наблюдателями. Есть еще один пункт, о котором стоит упомянуть. Каждое из ушных отверстий защищено парой клапанов, которые при погружении аллигатора в воду закрываются. Ноздри также защищены клапанами.

Тело аллигатора длинное, а ноги короткие; тяжелый и неуклюжий, он не в состоянии быстро поворачиваться на суше. Поэтому хищник не очень опасен на земле, если держаться подальше от его челюстей и могучего хвоста. Хвост - его основное оружие нападения и защиты, он очень подвижен, и аллигатор может одним его ударом сбить с ног и даже убить человека.

Многое об аллигаторах нам хорошо известно - например, то, что самки несут яйца величиной с гусиные и устраивают для них особое гнездо. Самка натаскивает растения, укладывает их в кучу и утрамбовывает. В такую кучу она зарывает десятка три яиц и хорошо прикрывает их сверху. Гниющая растительная масса разогревается; главное же -внутри кучи сыро, а сырость - обязательное условие для развития зародышей. Самка все время находится поблизости и охраняет гнездо от возможных нападений. А когда вылупливаются детеныши, она разрывает кучу, и маленькие аллигаторы ползут к воде. Как видите, заботы матери не очень уж сложны и велики.

- Кажется, они едят все, что попадается на пути? - заметил Франсуа.

- Они не очень разборчивы. Их обычной пищей является рыба, но они могут съесть и любое наземное животное, какое только в состоянии одолеть. Говорят, что аллигаторы предпочитают есть животных, когда те уже начинают разлагаться. Но это сомнительно. Известны случаи, когда они убивали крупных животных и оставляли их на несколько дней в воде. Но, может быть, они просто не были голодны в то время и хотели сохранить пищу до тех пор, пока появится аппетит...

Процесс пищеварения у них, как и у всех пресмыкающихся, очень медленный; им не требуется такого количества пищи, как теплокровным - млекопитающим и птицам.

- Ты говоришь, Люс, что их любимая пища - рыба, - сказал Базиль, - а я думаю, что они охотнее всего лакомятся собаками. Я знаю, что аллигаторы часто появляются там, где слышат лай собак, как будто специально для того, чтобы поймать и сожрать их. Я видел, как однажды аллигатор схватил большую собаку, переплывающую реку Беф, и утащил ее под воду с такой же быстротой, как форель - муху. Больше эту собаку никто не видел.

- Совершенно верно, - ответил Люсьен, - они едят собак так же, как и других животных, но является ли это их любимой пищей, сомнительно. Правда, аллигаторы приближаются к тому месту, где слышат собачий лай, но некоторые говорят, что это потому, что лай собак очень похож на звуки, которые издают их детеныши.

- Но как аллигаторы ухитряются поймать рыбу? - спросил Франсуа. - Ведь рыба движется гораздо быстрее их.

- Нет, лишь немногие породы рыб плавают быстрее. Аллигатор при помощи своих перепончатых лап и особенно плоского хвоста, который действует по принципу кормового весла и руля, может плыть в воде с такой же быстротой, как большинство рыб. Однако аллигатор добывает себе рыбу для еды не столько преследованием, сколько хитростью.

- Какой хитростью?

- Вы, наверно, часто замечали, как аллигаторы плавают на поверхности воды: не заметно ни одного движения тела, точно это лежит на воде какой-то длинный, изогнутый полукругом предмет.

- Да-да, я много раз замечал это.

- Так вот, если бы вы заглянули под воду в это время, вы бы увидели где-нибудь с внешней стороны полукруга рыбу. Она спокойно наблюдает за поверхностью воды в поисках добычи - мух или жуков. Рыба не обращает внимания на темную массу, которая медленно скользит по направлению к ней и выглядит вполне безопасной, так как голова хищника в это время повернута в сторону от намеченной жертвы. Кажется, что он спит, но он хорошо знает, что делается вокруг. Он тихо плывет дальше, пока рыба не очутится вблизи от его огромного хвоста, который до тех пор был выгнут, как лук. И тогда, наметив верную мишень, аллигатор ударяет по своей ничего не подозревающей добыче с такой силой, что сразу убивает ее. Иногда этот удар отбрасывает рыбу прямо ему в пасть, а иногда выкидывает на несколько футов из воды.

На земле аллигатор бьет свою добычу таким же способом. Во время удара его голова поворачивается так, чтобы встретить на полпути хвост, - таким образом, все тело образует полукруг. Если добыча не убита ударом хвоста, она отбрасывается прямо в пасть чудовища, и с ней расправляются в мгновение ока.

- Но почему аллигаторы едят камни и другие твердые предметы? - спросил Базиль. - Я видел одного вскрытого аллигатора. Его желудок был почти на целую четверть набит камнями величиной с мой кулак и кусками палок и стекла. Они выглядели так, будто уже долго пробыли в желудке: все острые края были обточены. Этого я никак не могу понять.

- Неудивительно. Даже более осведомленные ученые-натуралисты, чем мы с вами, не знают причины этого. Некоторые предполагают, что тут действует тот же принцип, что у птиц и других животных, которые глотают гравий и землю, чтобы помочь процессу пищеварения. Другие утверждают, что это делается для того, чтобы наполнить желудок, что это дает пресмыкающемуся возможность перенести долгий пост в течение зимней спячки. Последний довод кажется мне совершенно абсурдным.

Я думаю, что всякие посторонние предметы, которые обычно находят в желудке аллигатора, попадают туда случайно. Аллигаторы глотают их время от времени по ошибке или вместе с добычей, так как их вкусовые органы далеки от тонкости восприятия и они готовы пожрать все, что выбрасывается в воду, даже стеклянную бутылку. Все эти предметы остаются в желудке аллигатора, накапливаются там. Желудок у аллигатора, как и у большинства пресмыкающихся, очень грубый, и эти предметы не причиняют ему никакого вреда. Не следует сравнивать желудок аллигатора с желудком человека, так же как и какие-либо другие их органы.

Если наш мозг серьезно поврежден, мы умираем. Известны отдельные случаи, когда у аллигаторов мозг был разрушен выстрелом, а они еще сражались с теми, кто пытался приблизиться к ним. Мозг их, как и у большинства пресмыкающихся, очень мал. Это показывает, что они находятся на более низкой ступени развития, чем птицы и млекопитающие.

- Но, Люсьен, ты говоришь, что повадки семейства крокодилов очень сходны, - как же получается, что африканские крокодилы намного свирепее и часто нападают на обитателей Сенегала и Верхнего Нила и пожирают их? Наши аллигаторы не такие. Правда, они иногда бросаются на негров и, говорят, бывают причиной гибели детей, но это случается, только если сам человек по неосторожности попадется на пути аллигаторов. Они не опасны, если их не трогать. Мы, например, не боимся приблизиться к ним с одной только палкой в руках.

- Это потому что мы уверены, что они слишком неуклюжи на земле, чтобы схватить нас: ведь мы легко можем отскочить в сторону от их хвостов и челюстей. А не хотел ли бы ты сейчас переплыть эту реку? Я думаю, ты не рискнул бы.

- Конечно, нет.

- А если бы ты и рискнул, они, по всей вероятности, кинулись бы на тебя раньше, чем ты достиг противоположного берега. Но наши аллигаторы сейчас не такие, какими были сто лет назад. Мы знаем из достоверных источников, что они были тогда намного свирепее и опаснее и часто нападали на людей без всякого повода. Теперь они стали бояться нас, так как знают, что мы представляем для них опасность. Эти пресмыкающиеся легко могут отличить человека по виду и по вертикальной походке от других животных. Посмотрите, как много их уничтожили во время моды на крокодиловую кожу и как много их убивают и сейчас ради их жира и хвостов! Поэтому вполне естественно, что они должны бояться нас, и вы можете заметить, что они гораздо смирнее вблизи плантаций и селений, чем в необитаемой местности. Я слышал, что есть еще участки, в больших болотах, где к этим животным опасно приближаться.

Про аллигаторов и кайманов рассказывают множество всяких историй. Большинство из них вымышленные, но некоторые вполне достоверны. Я слышал одну, которая, я уверен, является правдой. Я расскажу ее вам, если хотите, хотя это очень грустная и трагическая повесть и я бы очень хотел, чтобы она не была правдой.

- Расскажи, расскажи нам! - воскликнул Франсуа. - Мы выдержим твой рассказ, у нас с Базилем нервы крепкие... Ведь правда, Базиль?

- Да, разумеется, - отозвался Базиль. - Рассказывай, Люс.

- Ну хорошо, - сказал Люсьен, - я расскажу. Это не длинная история и она не утомит вас.

Глава IX. МАТЬ-ИНДИАНКА И КАЙМАН

Наверно, в Америке нет другого такого места, где бы кайманы достигали больших размеров и были свирепее, чем на Магдалене и на ее притоках. Все эти реки текут в низменной части тропиков: климат там очень жаркий и, следовательно, чрезвычайно благоприятен для развития крупных пресмыкающихся. Не слишком деятельный характер людей, населяющих эту часть страны полуиндейцев, полуиспанцев, - является причиной того, что они почти не охотятся и не истребляют этих животных достаточно энергично. В результате они там меньше боятся людей и нередко нападают на них. Кайманы Магдалены иной раз пожирают туземцев, случайно попавших в воду, где обитают эти животные. Нередко лодочники, плавающие по реке Магдалене в своих плоскодонках, падают за борт и становятся добычей кайманов, так же как моряки в океанах становятся добычей акул.

Лодочники берут с собой ружья, чтобы стрелять в кайманов, но таким путем их уничтожено очень мало, так как убить каймана выстрелом очень трудно, а лодочник при этом еще должен управлять лодкой. Надо непременно попасть животному в глаз; все его остальное тело нельзя повредить даже выстрелом из мушкета. Конечно, тут необходим точный прицел и удобный случай, когда животное спокойно лежит на берегу или на воде. Когда кайман находится на суше, его можно застрелить, если попасть в мягкую эластичную кожу под лопаткой, но это очень ненадежный способ: часто бывает, что и несколько выстрелов в эту часть тела не могут убить животное.

Иногда жители Магдалены ловят кайманов при помощи лассо и, втащив на берег, убивают их топорами и копьями. И все же кайманы водятся в этих реках в большом количестве и редко уничтожаются обитателями, за исключением случаев, когда происходит какая-нибудь ужасная трагедия - например, если кайманы, схватив намеченную жертву, разрывают ее на части и пожирают. В таких случаях люди, сочувствуя несчастью соседа, пробуждаются от обычной апатии, объединяются и уничтожают множество этих ужасных пресмыкающихся.

История, которую я обещал вам рассказать, как раз на эту тему.

В нескольких милях от города Новый Карфаген на Магдалене жил один пастух. Его ранчо, крытое пальмовыми листьями, стояло в пустынной и малозаселенной местности на берегу реки, где водилось много кайманов. У пастуха была жена и маленькая дочь, шести-семи лет. Она была хорошенькая и, кроме того, единственный ребенок, и, конечно, родители обожали ее.

Пастуха часто не бывало дома - он уходил со стадом далеко в лес. Но жена его мало беспокоилась о том, что остается одна. Она была индианка и привыкла к таким опасностям, которые повергли бы в ужас городских женщин.

Однажды, когда муж ее, как обычно, отсутствовал - пас стадо, женщина пошла к реке стирать белье. Река была единственным источником воды около ранчо, и, стирая прямо в реке, женщина избавляла себя от труда носить воду. Кроме того, у берега лежал широкий, плоский и гладкий камень, на котором она обычно колотила белье. Маленькая дочь пошла с нею, неся узелок с бельем.

Женщина наполнила сосуды водой и принялась стирать. В это время девочка, желая развлечься, начала собирать спелые гуавы, срывая их с дерева, росшего на самом берегу и свисающего над водой. Занятая своим делом, мать вдруг услышала дикий крик и всплеск воды. Оглядевшись, она увидела, что ее ребенок погружается в воду и огромный кайман устремляется вслед за ним. В ужасе женщина уронила белье, бросилась туда и, не колеблясь ни минуты, прыгнула в воду, которая была ей по горло. В этот момент ребенок показался на поверхности. Мать схватила девочку на руки и хотела уже вытащить ее из воды, когда кайман кинулся вперед, разинув пасть, и одним взмахом мощных челюстей отделил ноги девочки от туловища. Девочка закричала еще раз, но это был ее последний крик. Когда мать выбралась на берег и положила на землю изувеченное тельце, ребенок уже не дышал.

Некоторое время несчастная мать сидела и смотрела на бренные останки. Иногда она наклонялась и целовала бледные, помертвевшие губы. Но она не плакала... Я ведь уже сказал, что она была индианка. Они ведут себя не так, как белые. Как бы то ни было, боль ее была слишком остра, чтобы проливать слезы.

Женщина не кричала, не звала на помощь - это было бесполезно: слишком поздно. Она знала, что вблизи нет никого - никого на расстоянии миль. Она поднимала глаза от искалеченного трупа лишь для того, чтобы взглянуть на темную воду: там, в тени кустов гуавы, плавало взад и вперед гнусное пресмыкающееся. Оно проглотило кусочек и нетерпеливо ожидало следующего.

На лице женщины было написано невыносимое страдание и жажда мести. Вдруг внезапная мысль пришла ей в голову. Она поднялась и, бросив взгляд сначала на тело дочери, а затем на каймана, быстро пошла к дому. Через несколько минут она возвратилась, неся длинное копье. Это было охотничье копье ее мужа, которое он часто применял при встречах с ягуаром и другими хищниками. Она принесла также и другие предметы: лассо, несколько веревок и два ножа.

Придя на берег, женщина с беспокойством огляделась. Кайман был еще здесь. Она повернулась и с минуту стояла, как бы раздумывая. Наконец женщина приняла решение и, наклонившись, вонзила копье в то, что осталось от ее ребенка. Это было страшное дело, но чувство мести превозмогло ужас. Затем она привязала к копью ножи, расположив их так, чтобы они торчали, как зубцы, придвинула изуродованное тельце вплотную к ножам и плотно затянула петлю лассо на древке копья. Другой конец лассо она обвязала вокруг ствола дерева, хорошо зная, что ее собственная сила ничтожна по сравнению с силой такого чудовища, как кайман.

Когда все было готово, женщина взялась за древко и метнула копье вместе с телом и со всем остальным в воду. Затем, взяв лассо в руки, она спряталась за кусты и стала ждать.

Ждать пришлось недолго. Кайман тут же бросился вперед и схватил тело ребенка своими огромными челюстями. Женщина оставалась неподвижной, выжидая.

Кайманы не жуют пищу; их зубы для этого не приспособлены - они созданы только для того, чтобы хватать, а язык, который они не могут высунуть, только помогает при глотании.

Через несколько мгновений тело исчезло в широком горле чудовища. Увидев это, женщина вдруг вскочила и сильно потянула лассо. Дикий вой известил о том, что ее намерение увенчалось успехом. Торчащие лезвия вонзились в каймана, и он был побежден.

Почувствовав, что его поймали, огромное пресмыкающееся нырнуло на дно, затем всплыло снова. Громко мыча, оно било хвостом, вспенивая воду. Кровь лилась из его пасти и ноздрей. Кайман метался из стороны в сторону, сотрясая дерево, но толстое ременное лассо сдерживало его.

Это продолжалось долго. Наконец силы каймана стали слабеть, и вот он уже лежал неподвижно в воде.

Во время всей этой сцены мать сидела на берегу реки в глубоком молчании, но, когда она устремляла глаза на чудовище, лишившее ее ребенка, они вспыхивали мстительным огнем.

Наконец звук конских копыт заставил женщину выйти из оцепенения. Она оглянулась Это приехал ее муж.

Грустная повесть была поведана ему; вскоре об этом узнали и все соседи. Горе было всеобщим, и сочувствие заставило подняться всю округу. В течение нескольких дней против кайманов велась война на уничтожение... Вот вам подлинный случай, - сказал Люсьен. - Со времени этого печального происшествия прошло не больше двух лет.

- Какая трагическая история! - с волнением воскликнул Базиль. - Черт побери, начинаешь ненавидеть этих чудовищ! Мне хочется сейчас же застрелить хоть одного!.. И, кроме того, мне нужен длинный зуб аллигатора, чтобы заряжать ружье.

С этими словами он взял ружье и пошел к воде. Вблизи не было видно ни одного аллигатора, хотя в реке можно было заметить десятки их.

- Стой, Базиль! - закричал Франсуа. - Потерпи немного, и я заставлю их приблизиться. Спрячься, а я выманю их к берегу.

Одним из достоинств Франсуа был необычайный талант подражания. Он мог имитировать все - от крика петуха до мычанья быка - и так естественно, что обманывал самих животных. Сбежав вниз, к берегу, он укрылся в зарослях юкки и начал скулить и лаять, как маленький щенок. Базиль тоже спрятался в кусты.

Через минуту несколько аллигаторов уже подплывали с разных сторон. Вскоре они достигли того места на берегу, где прятался Франсуа. Впереди всех был большой самец; задрав морду, он выполз из воды.

Аллигатор, конечно, рассчитывал чем-то поживиться, но ему было суждено разочароваться в своих ожиданиях. Раздался выстрел Базиля, и ужасное пресмыкающееся забарахталось в грязном иле и через некоторое время затихло. Аллигатор был мертв -меткая пуля угодила ему прямо в глаз.

Базиль и Франсуа вышли из засады - они не собирались зря тратить пули. Остальные аллигаторы, увидев людей, уплыли быстрее, чем приплыли.

Топориком Люсьена мальчики выбили из челюсти убитого аллигатора самые большие зубы, а страшное тело оставили лежать на месте - на съедение волкам и хищным птицам, всем тем, кто захочет им поживиться.

Поужинав куском оленины и запив его кофе, наши любители приключений расстелили в палатке шкуры бизона и улеглись спать.

На следующее утро они встали на рассвете и, вкусно позавтракав, оседлали коней и отправились дальше.

Глава Х. ПИЩА ШЕЛКОВИЧНЫХ ЧЕРВЕЙ

Покинув Реку Крокодилов, наши юные охотники направились прямо на запад, через прерии Оуплаусаса. Они не рассчитывали встретить бизонов в этих лугах бизоны уже давно оставили пастбища Оуплаусаса и ушли на запад. Вместо них на этих равнинах бродили тысячи длиннорогих животных. Но все они, хотя и не вполне ручные, имели хозяев, носили тавро и паслись под присмотром пастухов, которые объезжали стада на лошадях. В прериях Оуплаусаса имелись поселения белых, но наши путешественники не стали сворачивать со своего пути, чтобы посетить их, - целью экспедиции было продвинуться намного дальше, и нельзя было попусту терять время.

На пути им приходилось пересекать многочисленные притоки и реки, большинство которых текло на юг, впадая в Мексиканский залив. Мелководные реки они переходили вброд, а глубокие переплывали на лошадях. Это не представляло трудностей, так как и лошади, и мул Жаннет, и собака Маренго - все умели плавать, как рыбы.

После нескольких дней пути юные охотники достигли берегов реки Сабин, которая отделяет Луизиану от Техаса, бывшего тогда мексиканской территорией. Эта местность отличалась от большинства тех, которые они проехали. Тут было много холмов и возвышенностей; изменился и растительный мир: исчезли высокие темные кипарисы, уступив место соснам. Леса были светлее и не так густы.

Сабин разлилась, по мальчики все же переплыли ее и остановились на западном берегу. Хотя солнце было еще высоко, братья решили остаться у реки до конца дня, так как во время переправы намок багаж. Они разбили лагерь на полянке, в роще низкорослых деревьев. Там было много открытых лужаек, так как деревья росли далеко друг от друга, и вся рощица выглядела как запущенный сад. Кое-где, возвышаясь над остальными деревьями, виднелись конусообразные вершины магнолий; огромный голый ствол одной из них казался на расстоянии старой, разрушенной башней.

Земля была покрыта всевозможными цветами. Здесь были и голубой лупинус, и золотистые подсолнечники, и красные цветы мяты, и мальвы по пяти дюймов в диаметре. Там были и дикий виноград и другие ползучие растения, которые обвивались вокруг деревьев или протягивались гирляндами с одного на другое. Больше всего бросались в глаза ярко-алыми раструбами своих венчиков огромные цветы бигнонии.

Среди этих цветов наши охотники и расположились лагерем, разбив, как всегда, палатку и привязав животных.

Светило яркое солнце, и они разложили для просушки мокрую одежду и одеяла.

- Мне приходит в голову, - сказал Люсьен после того, как они закончили все приготовления, - что мы остановились на месте старого индейского города.

- Почему ты так думаешь? - спросил Базиль.

- А я вижу какие-то кучи, поросшие сорной травой и вереском. Это могилы индейцев или сгнившие бревна домов, которые когда-то стояли здесь. Об этом можно судить и по деревьям. Взгляните вокруг... Заметили вы что-нибудь особенное в этих деревьях?

- Ничего, - ответил Франсуа. - Ничего, за исключением того, что они в большинстве своем маленькие и низкие.

- Мне кажется, я все их видел и раньше, - сказал Базиль. - Здесь и тутовые деревья, и темные деревья грецкого ореха, и дикая слива, и папайя, и оранжевое дерево, и орешник гикори, и пиканы, и медовые локустовые деревья. Больше я ничего не вижу, кроме винограда и больших магнолий. Я видел все эти деревья и прежде.

- Да, - ответил Люсьен. - Но видел ли ты когда-нибудь, чтобы они росли вот так - все вместе?

- А, это другое дело! Кажется, нет...

- Это потому, - продолжал Люсьен, - что, как мне кажется, здесь были когда-то поселения индейцев. Эти деревья или другие, от которых они произошли, выросли здесь не сами, они были посажены индейцами.

- Но, Люс, - перебил Франсуа, - я никогда не слышал, чтобы у индейцев в этих местах были такие большие поселения. Ведь эти низкие леса простираются на несколько миль вниз по реке. Они должны были культивировать уж очень большую площадь.

- Я думаю, - отвечал Люсьен, - индейцы, которые сейчас заселяют этот район, никогда не сажали эти деревья. Вероятнее всего, это поселение древнего племени натчезов.

- Натчезов! Но ведь это название города на Миссисипи. Я не знал, что существовали индейцы, которые так назывались.

- Сейчас их нет, но когда-то большое племя, занимавшее всю территорию Луизианы, носило это имя. Говорят, что, подобно мексиканцами перуанцам, они достигли больших успехов в цивилизации: знали, как ткать материю и возделывать почву. Теперь этот народ вымер.

- Как же это случилось?

- Никто не может сказать. Некоторые старые испанские авторы утверждают, что это племя было уничтожено индейцами Южной Америки. Эта версия, однако, совершенно нелепа, как и большинство того, что было написано этими старыми испанскими авторами, книги которых можно рассматривать скорее как детский вымысел, чем как произведения разумных людей. Гораздо более вероятно, что натчезы были завоеваны другими индейскими племенами - криками и чикасавами, пришедшими с запада, и что остатки этого племени смешались и затерялись среди завоевателей. Таким образом, мне кажется, и исчезло это племя. Почему же это не может быть одним из их древних поселений, а деревья - остатками садов, которые они обрабатывали, выращивая фрукты или для каких-нибудь других целей?

- Но мы из таких деревьев извлекаем мало пользы, - заметил Франсуа.

- Что ты говоришь! - воскликнул Базиль. - Ты, Франсуа, который каждый год съедает столько орехов гикори, и пиканы, и красной шелковицы! Ты, который любит сочные фрукты, как опоссум! «Мало пользы»!

- Да, это правда, - ответил Франсуа. - Но мы не разводим эти деревья - мы находим их в лесу, где они растут сами по себе...

- Потому что, - прервал его Люсьен, - у нас есть преимущество перед индейцами. Мы ведем торговлю, мы получаем другие, лучшие сорта плодов из всех частей земного шара. У нас есть хлебные злаки, пшеница, рис и многое другое, чего не было у них, - поэтому мы можем обойтись без этих деревьев. А у индейцев - другое дело. У них был только маис, и, как и всем людям, им хотелось разнообразия. Эти деревья предоставляли им такую возможность... Индейские племена, жившие в тропиках, имели достаточно разнообразную пищу. Действительно, ни один другой народ, не знающий торговли, не был более обеспечен плодоносящими растениями и деревьями, чем ацтеки и другие племена юга. У племени натчезов, однако, и у тех, кто живет в зоне умеренного климата, были свои растения и деревья вроде тех, которые находятся перед нами, и от них люди и получали необходимую пищу и лакомые фрукты и напитки. Первые колонисты поступали так же, а многие поселенцы отдаленных районов и по сей день используют эти продукты природы.

- Не правда ли, Базиль, было бы интересно, - сказал Франсуа, обращаясь к старшему брату, - если бы Люсьен дал нам ботаническое описание всех этих деревьев и рассказал об их применении? Он ведь все это знает.

- Да, - ответил Базиль, - расскажи, пожалуйста.

- С удовольствием, - сказал Люсьен. - Но это не будет ботаническое описание в соответствии со школой Линнея[87], что вас скоро утомит и не прибавит вам знаний. Я расскажу только то, что сам знаю о свойствах этих деревьев и их применении. Заметьте, что не существует ни одного дерева или растения, которое бы не предназначалось природой для какой-нибудь цели. Если бы ученые-ботаники посвятили побольше своего времени изучению вопросов практического использования растений, их труды принесли бы колоссальную пользу всему человечеству.

Давайте начнем с шелковицы, поскольку ее особенно много вокруг. Если бы я взялся рассказать вам все, что известно об этом ценном дереве, это заняло бы весь день или даже больше. Я изложу вам лишь самое важное.

Шелковица была известна еще древним грекам. Мы знаем несколько видов этого рода. Без сомнения, в неисследованных странах встречаются и другие виды шелковицы, которых ботаники или совсем не знают, или еще не описали. То же можно сказать и о других деревьях, так как мы каждый день слышим о новых разновидностях, открытых предприимчивыми исследователями.

Итак, первой идет белая шелковица. Это наиболее важная разновидность из всех известных нам. Вы легко согласитесь с этим, когда я скажу вам, что весь наш шелк добывается от шелковичных червей, живущих именно на этом дереве. Оно называется белой шелковицей по цвету его ягод, которые, однако, не всегда белые - иногда они бывают пурпурные или черные.

Дать точное описание белой шелковицы трудно, так как, подобно яблоням и грушам, существует много ее разновидностей, происходящих от тех же семян, и, кроме того, это зависит от разницы в почве и климате. Однако можно сказать, что шелковица - небольшое дерево, редко достигающее сорока футов высоты. Оно ветвисто, и листья у него плотные, мясистые.

Самой важной частью шелковицы являются листья, так как именно ими питается шелковичный червь. Правда, шелковичный червь может питаться листьями и остальных разновидностей шелковицы, так же как и листьями многих других растений: вязов, фиговых пальм, латука, свеклы и эндивия, - но тогда шелк получается более низкого качества. Даже другие породы самой белой шелковицы дают разное качество этого замечательного материала.

Шелковица имеет и другое применение: ее древесина плотная и тяжелая, один кубический фут ее весит сорок четыре фунта. Во Франции шелковицу часто употребляют в токарном деле; из нее делают винные бочки, так как она придает белым винам приятный аромат фиалок. Из веток делают подпорки для винограда и изгороди, а из коры - путем процесса, который у меня нет времени описывать, можно выделывать материю, почти такую же тонкую, как сам шелк. Ягоды белой шелковицы, растущей в теплом климате, очень вкусные, и из них можно делать отличный сироп.

Предполагают, что белая шелковица впервые была вывезена из Китая, где ее и сейчас можно найти дикорастущей. Китайцы первыми стали культивировать ее для разведения шелковичных червей еще за две тысячи семьсот лет до нашей эры. Теперь это дерево можно найти повсюду: оно используется или в декоративных целях, или для производства шелка.

Следующая разновидность - это черная шелковица, называемая так по цвету ягод: они темно-пурпурные, почти черные. Этот вид происходит из Персии, но сейчас, как и белая шелковица, встречается во всех цивилизованных странах. Ее культивируют не столько для разведения шелковичных червей, сколько как декоративное и тенистое дерево. Хотя в некоторых странах, особенно в холодном климате, где другие виды не приживаются, ее разводят и на корм шелковичным червям.

Черную шелковицу легко отличить от белой. Кора черной шелковицы намного грубее и темнее; древесина ее не такая твердая и тяжелая, как у белой, но тоже очень прочная и употребляется в Англии для обручей, колес и шпангоутов[88] небольших кораблей. В Испании, Италии и Персии в качестве корма для шелковичных червей предпочитают листья черной шелковицы. Эти листья едят также коровы, овцы и козы. Особо приготовленные корни применяются как глистогонное средство. Ягоды имеют приятный, ароматный вкус; их можно есть и сырыми и в виде варенья; если их смешать с сидром, получается приятный напиток. Греки гонят из этих ягод прозрачную слабую водку, а французы делают вино; но его надо пить, пока оно молодое, так как вино скоро превращается в настоящий уксус. Эти ягоды полезны при лихорадке и ревматизме. Их с жадностью поедают всякие птицы - как дикие, так и домашние.

Это о белой и черной шелковице. Теперь переходим к третьей разновидности красной.

- Красная шелковица перед вами, - продолжал Люсьен, показывая на дерево, на которое он уже обращал внимание своих братьев. - Ее называют красной из-за ягод, которые, как вы знаете, темно-красного цвета и очень напоминают красную малину. Некоторые из этих деревьев, как видите, около семидесяти футов высотой, хотя обычно они несколько ниже. Обратите внимание на листья. Они имеют сердцевидную форму; многие из них десяти дюймов в длину и почти такой же ширины. Листья темно-зеленые и шершавые, и в тех местах, где растет белая шелковица, шелковичные черви не едят их; однако красная шелковица дает чудесную тень, и в этом одно из применений этих красивых деревьев. Ягоды тоже, по-моему, - и, я думаю, Франсуа согласится со мной, - не уступают по вкусу лучшей малине. Что касается стволов этого дерева, то их часто используют в кораблестроении в Южных штатах. Древесина красной шелковицы бледно-лимонного цвета и считается более подходящей по прочности для нагелей[89], чем любое другое дерево, за исключением локусты. Красная шелковица, так же как белая и черная, бывает разных пород, значительно отличающихся друг от друга.

Кроме того, есть еще четвертый вид этого рода, называемый бумажной шелковицей. Этот вид, однако, выделен ботаниками в другой род. Она заслуживает особого внимания, потому что это очень любопытное и ценное дерево, или, скорее, кустарник, так как оно не такое высокое, как три предыдущих дерева.

Родина бумажной шелковицы - Китай, Япония и острова Тихого океана, но ее, как и другие шелковицы, разводят в декоративных целях и в Европе и в Америке. Ее ягоды алого цвета и круглые, а не продолговатые, как у настоящей шелковицы, - и в этом одна из причин, почему ее выделили в самостоятельный род. Листья бумажной шелковицы непригодны для шелководства, но являются хорошей пищей для скота, и, поскольку это дерево растет быстро и имеет густую листву, некоторые говорят, что его надо разводить для корма скота вместо травы. Не знаю, делали ли уже такую попытку...

Самой интересной частью бумажной шелковицы является ее кора, которую употребляют для изготовления бумаги как в Китае, так и в Японии. Из нее делают красивую, так называемую индийскую бумагу для гравюр и тонкую белую ткань, которую носят жители островов Согласия и которая так поразила европейцев, когда они впервые увидели ее.

Можно было бы подробно рассказать о том, как делают эту ткань и бумагу, но это заняло бы сейчас слишком много времени.

Существует еще один род деревьев, сильно напоминающих шелковицу. Эти деревья ценятся за их древесину, которая дает хорошую желтую краску, известную под названием «желтое дерево». Дерево, из которого можно сделать лучшую из этих красок, - «красящий тут». Оно растет в Вест-Индии и в тропиках Америки, но его разновидности есть и в Северных штатах, хотя уже более низкого качества; из них добывают заменитель желтой краски, которая идет на продажу.

Вот и все о шелковице. Боюсь, братья, что у меня осталось мало времени, чтобы рассказать о других.

- О нет, времени достаточно! - сказал Базиль. - Нам больше ведь нечего делать. Лучше мы поучимся у тебя, чем будем слоняться без дела. И, честное слово, Люс, ты заставишь меня заинтересоваться ботаникой!

- Очень рад, - ответил Люсьен. - Я считаю, что это чрезвычайно полезная наука не только с точки зрения ее пользы для всяких ремесел и производства, но и для самого изучающего ее, так как, с моей точки зрения, это повышает культуру человека.

Люсьен хотел продолжать свое описание деревьев, но ряд происшествий прервал разговор на эту тему.

Глава XI. ЦЕПЬ РАЗРУШЕНИЙ

Прямо перед палаткой, совсем близко от нее, между двумя деревьями протянулись плети дикого винограда. Это были большие камедные деревья, и ползучие растения, которые переплелись между стволами, образовали своими темными листьями непроницаемую сетку. Между листьями виднелись цветы; их было так много, что они почти закрывали листву, и казалось, будто между деревьями натянут яркий ковер. Цветы были разных расцветок: некоторые - белые, как звездочки, но в большинстве это были большие алые колокольчики бигнонии.

Франсуа, слушая своего брата, время от времени поглядывал в том направлении, как бы любуясь цветами. Вдруг, прервав разговор, он воскликнул:

- Посмотрите туда: колибри!

В Америке не так часто можно видеть колибри, как это предполагают по рассказам путешественников. Даже в Мексике, где существует много их пород, вы не каждый день увидите колибри. Правда, вы можете их просто не заметить, если только не ищете их специально. Это такие крохотные существа и они так быстро летают, порхая с цветка на цветок, с дерева на дерево, что вы можете пройти мимо и вовсе не увидеть их или принять за пчел. А в Соединенных Штатах, где до сих пор известна только одна порода колибри, увидеть их - большая редкость, и это обычно вызывает интерес. Поэтому в восклицании Франсуа звучало удивление и удовольствие.

- Где они? - с живостью спросил Люсьен, поднимаясь.

- Вон там, - ответил Франсуа, - около бигнонии. Мне кажется, я вижу нескольких.

- Осторожно, братья, - сказал Люсьен. - Приблизимся тихонько, чтобы не спугнуть их. Мне хочется понаблюдать за ними.

Говоря это, Люсьен осторожно продвигался вперед. Базиль и Франсуа следовали за ним.

- А, - воскликнул Люсьен, когда они подошли ближе, - теперь я вижу одну! Это рубиновая колибри. Она пьет сок бигнонии. Они любят эти цветы больше всех остальных. Смотрите, она забралась внутрь цветка. Вот она вылезла обратно! Послушайте, какой звук издают ее крылышки: как жужжанье большой пчелы. Отсюда и их название - «жужжащие птички». Посмотрите, как блестит у нее горлышко прямо как рубин!

- Вон и другая! - воскликнул Франсуа. - Взгляните наверх! Эта не такая красивая, как первая. Она другой породы?

- Нет, - ответил Люсьен, - это самка той же породы. Но ее оперение не такое яркое, и ты можешь заметить, что грудка у нее не рубиновая.

- Больше я не вижу колибри, - сказал Франсуа после некоторого молчания.

- Я думаю, тут только две, - заметил Люсьен, - самец и самка. Сейчас период выведения птенцов. Несомненно, где-то поблизости у них гнездо.

- Попробуем поймать их? - предложил Франсуа.

- Это можно бы сделать, будь у нас сеть.

- Я могу застрелить их дробью.

- Нет, нет, - сказал Люсьен, - самая маленькая дробинка разорвет колибри на куски. В них иногда стреляют семенами мака или водой. Но не нужно, я хотел бы понаблюдать за ними так. Я хочу удостовериться в одном своем предположении. А вы пока поищите гнездо - у вас зоркие глаза. Вы найдете его поблизости, в какой-нибудь обнаженной развилке, а не в ветвях или листьях.

Базиль и Франсуа принялись искать гнездо, а Люсьен продолжал наблюдать за поведением крошечных пернатых созданий. Наш молодой натуралист хотел удостовериться, едят ли колибри и насекомых или они питаются только цветочным нектаром. По этому вопросу между орнитологами шел спор.

Пока Люсьен стоял и смотрел, прилетел, жужжа, большой шмель и уселся на цветок. Едва его ножки коснулись ярких лепестков, как самец колибри напал на него, словно маленькая фурия. Враги вместе вылетели из цветка, продолжая на лету свою борьбу. После короткого состязания шмель пустился наутек и улетел с сердитым жужжанием, которое, конечно, происходило оттого, что, улетая, он еще быстрее работал крылышками.

Крик Франсуа известил, что гнездо обнаружено. Оно помещалось в развилине низкой ветки, но яиц в нем еще не было, иначе обе птички не летали бы вдали от него.

Братья внимательно осмотрели гнездо, но не тронули его. Оно было свито из тонких нитей испанского мха, которыми и было прикреплено к ветке, а внутри выложено шелковистым пухом анемона. Гнездо представляло собой полушарие в один дюйм диаметром, открытое сверху, и было такое маленькое, что, если бы это был кто-нибудь другой, а не зоркий Франсуа - знаменитый птицелов и открыватель гнезд, он принял бы его просто за выпуклость на коре дерева.

Все трое вернулись, чтобы продолжать наблюдение за птичками, которые, не заметив, что возле их гнезда побывали люди, по-прежнему порхали среди цветов. Мальчики подкрались как можно ближе, прячась за ползучими растениями. Люсьен был ближе всех; его лицо находилось в нескольких футах от крохотных созданий, и он мог наблюдать за каждым их движением. Вскоре он был вознагражден зрелищем, разрешившим вопрос, который его интересовал.

Внимание Люсьена было привлечено роем синекрылых мушек. Они летали среди цветов, то садясь отдохнуть, то перелетая с одного на другой. Он видел, что птички несколько раз бросались на мух с открытым клювом и хватали их.

Итак, вопрос был решен: колибри питаются насекомыми.

Через некоторое время самка колибри улетела к своему гнезду, оставив самца среди цветов.

Любопытство мальчиков было удовлетворено, и они уже хотели вернуться к палатке, когда Люсьен вдруг сделал им знак и шепнул, чтобы они молчали. Франсуа первый заметил то, что вызвало странное поведение брата, а потом и Базиль.

Какое мерзкое существо они увидели!

Притаившись в листве, то подползая боком, то делая короткие прыжки и затем снова прячась, ползло отвратительное существо. Оно было примерно такого же размера, как и птички, но выглядело далеко не так же. Тело его состояло из двух соединенных в середине частей и все было покрыто красновато-коричневой шерстью, или волосами, которые стояли вертикально, как щетина; так же волосаты были все его десять длинных кривых лап. Спереди у него было двое щупалец, загнутых, как клешни, а сзади - два длинных рога, и, если бы не поблескивающие глазки, было бы трудно различить, где голова, а где хвост.

Безобразное тело цвета ржавчины, волосатые лапки - все это придавало существу поразительно зловещий вид, каким обычно отличаются все представители рода пауков.

- Прыгающий тарантул! - шепнул Люсьен братьям. - Смотрите, он охотится за колибри.

Это было очевидно. Шаг за шагом, прыжок за прыжком - паук приближался к цветам, где находилась птичка. Тарантул жадно следил за ней и всякий раз, когда она взлетала, отрываясь от цветка, припадал, прячась в листве. Когда же птичка садилась и была поглощена едой, притаившееся существо старалось сократить расстояние между ними быстрой перебежкой или прыжком, а затем снова пряталось в ожидании следующего удобного случая.

Так как птичка часто порхала вокруг цветов, пауку приходилось все время менять направление в своем преследовании. Птичка после одного из коротких взлетов устроилась над цветком бигнонии, прямо перед тем местом, где притаился тарантул. Она не влезла в чашечку цветка, а оставалась над ней, балансируя на своих трепещущих крылышках, в то время как ее длинный цепкий язычок высасывал мед. Она не пробыла в этом положении и нескольких секунд, как тарантул прыгнул вперед и схватил ее своими щупальцами. Птичка отчаянно чирикнула, как раненый сверчок, и заметалась. Ее крылышки были еще свободны, и мальчики ожидали, что она унесет паука, который обхватил ее тельце. Однако случилось по-другому.

После того как птичка отлетела на несколько футов от цветка, стало видно, что ее полету вдруг начало что-то мешать, и, хотя она все еще держалась в воздухе, кидаясь во все стороны, было ясно, что что-то мешает ей улететь совсем. Внимательно приглядевшись, мальчики заметили, что между нею и деревьями тянется тонкая, будто шелковая ниточка. Это была паутина, и она-то и не позволяла жертве унести тарантула в воздух. Крылышки скоро перестали двигаться, и оба они - и птичка и паук - повисли на конце паутинки. Так они висели в воздухе несколько мгновений.

Мальчики видели, что птичка мертва и тарантул впился своими челюстями в ее сверкающее горлышко.