Он уже начал уставать; без сомнения, еще немного – и он окончательно выбился бы из сил, и собаки растерзали бы его на клочки. Но в эту страшную минуту какое-то большое пятнистое тело выпрыгнуло из темноты и ринулось в самую гущу собак.

Это был Фриц. А с Фрицем прибежал его хозяин Карл, вооруженный двустволкой; грянули выстрелы, и страшная свора рассеялась, как стадо баранов, оставив на месте несколько трупов.

Битва быстро закончилась, Оссару был спасен; но он дал страшную клятву отомстить диким собакам.

Глава XLI. МЕСТЬ ОССАРУ

Оссару так обозлился на собак, что поклялся не ложиться спать, пока им не отомстит. Карлу и Каспару любопытно было знать, что он собирается делать. Они предполагали, что собаки будут всю ночь бродить вокруг хижины. Действительно, невдалеке раздавался их вой. Но каким образом Оссару с ними расправится? Тратить порох и пули на этих гнусных тварей не стоило; к тому же вряд ли можно было бы застрелить хоть одну из них в такой темноте.

Может быть, Оссару хочет перестрелять их из лука? Но разве ночью в них попадешь! А между тем он грозился устроить им настоящую гекатомбу[10]. Разумеется, лук и стрелы не годились для этой цели. Но, в таком случае, как же он хочет с ними расправиться?

Братья знали, что ни в одну западню не поймаешь больше одной собаки; и даже самую простую западню было бы долго сооружать, не имея нужных инструментов. Правда, можно было в несколько минут сделать «медвежью ловушку» из бревен, которые валялись кругом, но она убьет только одну жертву, и Оссару придется снова и снова ее налаживать. Кроме того, умные собаки, увидев, что одна из них погибла, не полезут второй раз в ловушку.

Карл с Каспаром никак не могли догадаться, что именно задумал Оссару, но ясно было, что у него уже созрел какой-то план; поэтому они не задавали ему лишних вопросов и молча следили за его приготовлениями.

Первым делом шикари собрал жилы всех убитых ими животных: тара, лающего оленя, подстреленного утром, и яков, которых принесли неободранными. Вскоре в руках у него оказался целый пучок жил; он высушил их на огне, потом скрутил из них тонкие бечевки. Получилось больше двадцати штук. Карл с Каспаром работали под его руководством, помогая ему. Эти туго скрученные бечевки были похожи на грубые струны. Оставалось только завязать мертвую петлю – и струна превращалась в силок.

Теперь братья начали догадываться о намерении Оссару: он решил ловить собак в силки. Но как он будет ставить эти силки – разве годится для этого тонкая струна? Ведь собаки быстро перегрызут ее. Без сомнения, так бы и случилось, если бы силки были поставлены обычным способом. Но у Оссару была какая-то своя система, и он рассчитывал переловить всех собак.

Когда веревка была готова, Оссару вырезал из сырых шкур яков двадцать прочных ремней. Затем он нарезал в кустах штук двадцать палочек и заострил их с одного конца. Далее вырезал для приманки двадцать кусков из туши тара, мясо которого было не слишком хорошо на вкус. После всех этих приготовлений Оссару отправился ставить силки.

С ним вышли и братья. Прихрамывая на одну ногу, Каспар нес вместо факела ярко пылающую сосновую ветку – луна зашла, и для работы нужен был свет. Карл тащил ремни, палочки и куски мяса, а Оссару – силки.

Невдалеке от хижины росло множество деревьев, нижние ветви которых были горизонтально расположены над землей. Это была разновидность горного ясеня, называемая также «ведьмин орешник». Ветви у него длинные, тонкие, но крепкие и упругие, сучьев не так много, а листва негустая. Это было как раз то, что требовалось Оссару; он приметил эти деревья еще в сумерках, подходя к хижине и думая о том, как бы расправиться с дикими собаками. От тотчас же подошел к деревьям.

Подпрыгнув, шикари поймал одну из веток, пригнул к земле, затем отпустил, чтобы испытать ее упругость. По-видимому, он остался доволен; тогда он оборвал с ветки листья, обломал сучья и привязал к ее верхнему концу сыромятный ремень. К другому концу ремня привязал палочку, которую затем воткнул в землю. Она прочно удерживала ветку в согнутом положении, но при малейшем толчке ветка должна была разогнуться.

Затем шикари привязал к ремню кусок мяса так, что до него нельзя было дотронуться, не вытащив из земли палочку, после чего ветка должна была подняться кверху. Наконец был поставлен силок с таким расчетом, что всякое животное, пытаясь схватить приманку, непременно попадало в скользящую петлю.

Поставив западню, Оссару перешел к другому дереву и там проделал то же самое; затем – к третьему, и так далее. Когда все двадцать силков были поставлены, охотники вернулись в хижину.

Все трое просидели еще с полчаса, чутко прислушиваясь. Они надеялись, что еще с вечера в западню попадется хоть одна дикая собака.

Но, вероятно, собак напугал яркий факел, потому что ни вой, ни лай, ни рычание не нарушали ночной тишины. Наконец охотникам надоело ждать – они затворили дверь своей хижины и крепко уснули.

Кажется, никогда в жизни им не приходилось так тяжело работать. Они до смерти устали и с наслаждением растянулись на душистых листьях рододендронов.

Не будь их сон так глубок, они всю ночь слышали бы разноголосый шум: лай, ворчание, тявканье, вой, рычание, отчаянный визг и треск ветвей. Этот адский концерт, казалось, разбудил бы и мертвеца. Перед рассветом все трое проснулись и, увидев, что в щели хижины проникает свет, быстро вскочили и бросились наружу. Солнце еще не взошло, но, когда они протерли заспанные глаза, им представилось зрелище, при виде которого Карл и Каспар разразились громким смехом, а Оссару стал прыгать как сумасшедший, издавая ликующие крики.

Почти в каждую западню попалась жертва, почти на каждом дереве в ветвях висела дикая собака; одни, повешенные за шею, уже издохли; другие захваченные поперек тела, отчаянно барахтались; третьи, схваченные за лапу, висели головой вниз, почти касаясь земли, высунув покрытый пеной язык.

Зрелище было удивительное. Оссару сдержал свою клятву и жестоко отомстил собакам. Он довершил мщение: схватив свое длинное копье, прикончил тех, которые еще корчились в предсмертных судорогах.

Глава XLII. МОСТ ЧЕРЕЗ ТРЕЩИНУ

Я не стану утомлять тебя, юный читатель, описывая со всеми подробностями, как происходила постройка моста. Достаточно сказать, что все работали без передышки и днем и ночью, пока не закончили сооружение.

Строить мост пришлось целый месяц. Это была всего-навсего длинная жердь, дюймов шести в поперечнике и более ста футов длиной. Она была составлена из двух тонких, сосновых стволов, крепко связанных сыромятными ремнями. Но этим стволам нужно было придать одинаковую толщину на всем протяжении, а в распоряжении охотников был лишь небольшой топорик и ножи. Затем следовало просушить древесину на костре и как можно тщательнее и прочнее соединить стволы, чтобы они не разошлись под тяжестью людей. Кроме того, нужно было заготовить множество ремней, а для этого пришлось застрелить и поймать множество животных; необходимы были и другие приспособления; все эти приготовления заняли немало времени.

К концу месяца мост был готов. Вот он лежит в ущелье на снегу, и его конец находится в нескольких футах от трещины. Охотники перенесли его сюда и теперь собираются поставить на место.

Но как же они смогут уложить эту жердь поперек зияющей трещины? – спросите вы. Жердь достаточно длинна, чтобы достать до другого края трещины, – ведь они точно рассчитали ее длину. И по нескольку футов будет лежать по обоим краям. Но как они ее перебросят? Если бы кто-нибудь стоял на другом краю трещины, держа конец ремня, привязанного к жерди, то было бы нетрудно это сделать. Но как быть, когда у них нет такой возможности? Ясно, что толкать жердь вперед невозможно: конец такой длинной жерди опустится книзу прежде, чем дойдет до противоположного края, а как тогда его поднять? Действительно, когда жердь продвинется больше чем наполовину, она перегнется вниз, и тяжесть ее будет так велика, что им даже втроем ее не сдержать – она выскользнет у них из рук и упадет на дно пропасти, откуда, конечно, невозможно будет ее достать. Так печально окончится затея, стоившая им огромных трудов.

Но охотники не такие простаки, чтобы проработать целый месяц, не разрешив предварительно всех этих задач. Карл тщательно разработал проект переброски моста. Вскоре и вам будет ясно, как они собирались преодолеть эту трудность.

Вы видите здесь лестницу длиной футов в пятьдесят, прочный блок со шкивом и ремнями в несколько мотков крепкого сыромятного ремня.

А теперь они будут перебрасывать мост через пропасть. Для этого охотники и пришли сюда со всеми сооружениями. Не теряя времени, они приступили к работе.

Лестницу приставили к отвесной скале, нижний ее конец укрепили во льду как можно ближе к краю пропасти.

Мы сказали, что лестница была длиной в пятьдесят футов; следовательно, верхний ее край находился на высоте пятидесяти футов. На этом уровне в скале удалось найти небольшое углубление, вероятно выщерб, которое легко можно было углубить.

Работая топориком и железным острием копья, Оссару проделал в скале отверстие глубиной в фут. На это ушел час.

Затем в отверстие вставили крепкий деревянный кол, подогнав его как можно точнее, а чтобы он держался плотнее, вокруг него забили несколько клиньев.

Кол выдавался из скалы примерно на фут; на нем сделали глубокие зарубки и привязали ремнями блок.

Блок состоял из двух шкивов, оси которых были достаточно прочны, чтобы выдержать груз в несколько сот фунтов. Этот механизм был предварительно подвергнут испытанию.

Затем в утес, в нескольких футах от пропасти, вбили еще один кол, чтобы наматывать на него ремень, когда понадобится затормозить движение.

После этого ремень был накинут на шкив. Это было делом всего нескольких минут, так как ширина ремня была тщательно подогнана к желобам шкивов.

Затем ремень, или «канат», как его называли юноши, был привязан к длинной жерди, которая должна была служить мостом. Один канат был привязан к ее концу, другой – к середине, как раз у места соединения стволов.

Узлы затягивались чрезвычайно тщательно, особенно тот, что посередине: этот канат имел большое значение. Он должен был играть роль главной опоры или устоя моста – не только не позволять длинной жерди «нырнуть» вниз, но и не давать ей разломиться.

Если бы изобретательный Карл не придумал такой опоры, то сделанный ими тонкий шест не выдержал бы веса человеческого тела, а сделай они его толще, им не удалось бы перебросить шест через трещину. Центральной опоре было уделено особое внимание, и этот канат и шкив, через который он перекидывался, были гораздо прочнее остальных. Второй канат должен был поддерживать дальний конец жерди с таким расчетом, чтобы, приблизившись к противоположному краю трещины, его можно было приподнять над поверхностью льда.

Закрепив хорошенько ремни, каждый занял свое место. Оссару, как самый сильный, должен был толкать жердь вперед, а Карл и Каспар – тянуть ремни. Под жердь подложили катки, ибо хотя она была всего шести дюймов толщиной, но вследствие значительной длины было бы трудно ее продвигать даже по скользкой поверхности мерзлого снега.

По сигналу Карла жердь пришла в движение. Вскоре ее конец уже выдвинулся над пропастью у подножия черной скалы.

Медленно, неуклонно он двигался вперед. Все работали молча, поглощенные своим делом.

Наконец передний каток подошел к краю трещины, и пришлось остановить движение, чтобы его переместить.

Сделать это было очень просто: несколько оборотов ремня вокруг болта – и механизм остановился. Шкивы работали превосходно, и ремни легко скользили по желобкам.

Катки были переставлены, ремни размотаны, и мост вновь пришел в движение.

Медленно, но уверенно продвигался он все дальше. И вот дальний его конец лег на противоположный край трещины и прополз еще несколько футов по твердому льду. Ближний конец жерди прочно закрепили другими ремнями – и зияющая пропасть была перекрыта мостом.

Только теперь строители остановились, чтобы взглянуть на дело своих рук; когда они увидели это странное сооружение, которое должно было вернуть им свободу, у них невольно вырвалось громкое, ликующее «ура».

Глава XLIII. ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ ТРЕЩИНУ

Вероятно, вам кажется смешным это жалкое подобие моста, и вам любопытно узнать, как по нему переправились охотники.

Взобраться на призовую мачту – сущий пустяк по сравнению с такой переправой. Подняться на шест толщиной в тесть дюймов на высоту нескольких ярдов – дело нетрудное, но когда речь идет о том, чтобы проползти по жерди добрую сотню футов да еще над страшной пропастью, от одного вида которой кружится голова и замирает сердце, это немалый подвиг. Но если бы не было другого способа переправы, наши герои, вероятно, на это отважились бы.

Оссару не раз приходилось взбираться по высоким стволам бамбука и пальм, и он легко бы с этим справился, но для Карла и Каспара, которые не были опытными верхолазами, такой переход был опасен. Поэтому они придумали более легкий способ.

Для каждого было сделано нечто вроде большого стремени. Для этого срезали прочный молодой ствол, подержали его над огнем и согнули в виде треугольника. Этот грубый равнобедренный треугольник был крепко связан у вершины сыромятным ремнем, и к нему привязан другой ремень, образовавший петлю и скользивший по жерди, как ролик. Пассажир должен опираться ногами на стремя; одной рукой он будет держаться за шест, а другой постепенно передвигать ролик. Таким способом все переправятся через пропасть. Ружья и другие вещи привяжут на спину. Возьмут с собой лишь самое необходимое. Что же касается Фрица, то они долго ломали голову, как его переправить. Оссару решил эту задачу, предложив завернуть пса в шкуру, привязать себе на спину и перенести через пропасть. Для шикари это была сущая безделица.

Через каких-нибудь полчаса после наводки моста все трое были уже готовы к переправе. Каждый стоял, держа в руке свое стремя; вещи были крепко привязаны за спиной. Фриц был закутан в косматую шкуру яка, и только его голова торчала над плечом шикари; у пса было крайне удивленное выражение, и в этот момент он был очень комичен. Казалось, он недоумевал, что с ним собираются делать.

Оссару вызвался переправиться первым, но отважный Каспар заявил, что он легче всех и должен идти первым. Однако Карл возразил, что так как проект моста принадлежит ему, то он первый обязан испытать свое сооружение. Карл был начальником отряда, самым авторитетным лицом и сумел настоять на своем.

Осторожно подойдя к концу жерди, лежавшему на льду, он перекинул через жердь ремень и опустил стремя. Затем крепко схватился руками за жердь и стал обеими ногами в стремя. Несколько раз он сильно давил на него ногой, испытывая его прочность, при этом он держался руками за жердь; потом левой рукой протолкнул петлю по жерди на фут вперед. При этом стремя продвинулось на такое же расстояние; Карл слегка покачнулся и повис над пропастью.





Зрелище было страшное, и товарищи с замиранием сердца следили за каждым движением Карла, но положение их было настолько трагично, что они сознательно шли на опасность.

Через несколько минут Карл был далеко от края ледника и, казалось, висел на ниточке между небом и землей.

Если бы тот или другой конец жерди соскользнул со скалы, отважный Карл полетел бы в бездну; но они приняли все меры предосторожности: ближний конец жерди они закрепили, навалив на него крупные камни, а дальний удерживался канатом, натянутым так туго, как только позволял блок.

Несмотря на все это, жердь сильно прогнулась посередине под тяжестью Карла, и было ясно, что, не будь системы блоков, им ни за что бы не переправиться. Когда Карл находился на полпути между берегом и опорным канатом, жердь прогнулась гораздо ниже уровня ледника, и ботанику пришлось подвигать петлю вверх по склону. Ему удалось однако, благополучно добраться до места соединения стволов.

Наступил «узловой» момент, действительно, петля не могла двигаться дальше, ибо канат преграждал ей путь. Нужно было снять ее с жерди и снова надеть по другую сторону каната.

Карл зашел слишком далеко, чтобы отступить перед такой пустячной трудностью. Он уже обдумал, как ему поступить в данном случае, и только на миг остановился, чтобы передохнуть. Ухватившись рукой за канат, он уселся верхом на жердь и без особого труда перенес петлю по другую сторону каната. Сделав это, он снова «ступил в стремя» и продолжал свой путь.

По мере того как он приближался к противоположному краю пропасти, ему становилось все труднее двигаться, ибо приходилось подниматься кверху, но, вооружившись терпением и напрягая силы, он неуклонно продвигался вперед; все ближе, ближе... наконец стукнулся ногами о ледяную стену.

Еще последнее усилие – и он взобрался на ледник и, отойдя на шаг от края, сорвал шапку и стал махать товарищам. На его торжествующий крик ему ответило с другого края звучное «ура». Но еще более громкое и радостное «ура» огласило ледник, когда через каких-нибудь полчаса все трое стояли рядом, по ту сторону трещины, глядя на оставшуюся позади зияющую пропасть.

Только тот, кому случалось избегнуть страшной опасности, вырваться из тюрьмы или спастись от смерти, может понять, какое глубокое, радостное волнение овладело в этот момент Карлом, Каспаром и Оссару.

Но – увы! – недолго продолжалась их радость; пережитый ими восторг был как бы проблеском света, который быстро угас, когда надвинулась мрачная туча.

Прошло не более десяти минут. Они освободили Фрица из его мохнатой оболочки и направились вниз по леднику, спеша выбраться из этого мрачного ущелья. Но не сделали они и пятисот шагов, как вдруг остановились; все трое побледнели и в ужасе преглянулись между собой. Никто не произнес ни слова, но все с многозначительным видом указали друг другу на что-то видневшееся впереди. Слова были излишни, все было понятно и без слов.

Перед ними зияла вторая трещина – гораздо шире той, через которую они перешли. Она тянулась от утеса до утеса, пересекая весь ледник. Шириной она была по крайней мере в двести футов, а какая глубокая! Ух! Они едва осмелились заглянуть в эту ужасную бездну. Было ясно, что переправиться через нее нет никакой возможности. Даже пес, казалось, это понимал, так как испуганно остановился на краю и печально завыл.

Я не буду передавать их унылых разговоров. Не стану подробно описывать их возвращение в долину. Мне незачем рассказывать, как они переправлялись обратно через пропасть и какие чувства испытывали, совершая этот опасный подвиг. Все это нетрудно себе представить.

Приближалась ночь, когда, измученные, обескураженные, они добрались до хижины и бросились на свои подстилки.

– Боже мой, боже мой! – в отчаянии воскликнул Карл. -Долго ли еще эта конура будет нашим домом?!

Глава XLIV. НОВЫЕ НАДЕЖДЫ

Ночь прошла почти без сна. Печальные мысли никому не давали уснуть, а душу терзала острая боль обманутых надежд. Когда они засыпали, было еще хуже: им снились зияющие пропасти и отвесные утесы; снилось, что они висят в воздухе, каждый миг готовые упасть в страшную бездну, где ждет их гибель. Эти сны – искаженное отражение дневных испытаний – были необыкновенно ярки и еще ужаснее действительности. То один, то другой внезапно просыпался, разбуженный каким-то страшным переживанием, и предпочитал лежать без сна, чем снова испытать хотя бы во сне все эти ужасы.

Даже Фриц беспокойно спал в эту ночь. Его жалобные повизгивания доказывали, что и ему снятся тревожные, мучительные сны.

Яркое солнечное утро подействовало на охотников благотворно: оно разогнало ночные страхи. За завтраком к ним вернулось хорошее настроение. Каспар быстро развеселился, уписывая за обе щеки жареное мясо. Правда, все ели с аппетитом, так как накануне у них почти не было времени поесть.

– Если уж нам суждено навсегда остаться здесь, – заявил Каспар, – то зачем морить себя голодом! Еды здесь достаточно, у нас может быть очень разнообразный стол. Почему бы нам не наловить рыбы? Я видел, как форель играет в озере. Что ты скажешь, Карл?

Каспар говорил все это, желая ободрить брата.

– Не возражаю, – спокойно ответил ботаник. – Я думаю, в этом озере есть рыба. Я слышал, что в гималайских реках водится очень вкусная рыба; ее называют «гималайская форель»; однако неправильно, потому что это не форель, а разновидность карпа. Вероятно, мы и здесь ее найдем, хоть я не представляю себе, как она могла попасть в это уединенное озеро.

– Я только не знаю, – продолжал Каспар, – как ее вытащить из воды. У нас нет ни сетей, ни удилищ, ни крючков, ни лесок. Да и сделать их не из чего... Ты не знаешь какого-нибудь способа ловить рыбу, Оссару?

– Ах, саиб! – ответил шикари. – Дать мне бамбук – я живо сделать сетка ловить рыбка... Нет бамбук – нет сетка! Нет ничего для сетка – Оссару отравить вода, достать вся рыбка!

– Как – отравить воду?! Как ты это сделаешь? Где же взять яду?

– Я скоро достать отрава – бикх-трава годится.

– \"Бикх-трава\" – что это такое?

– Идем, саиб! Я показать вам бикх-трава – тут много.

Карл и Каспар встали и последовали за шикари.

Пройдя несколько шагов, проводник остановился и указал на густые заросли. Травянистый стебель этого растения поднимался футов на шесть над землей и был увенчен негустой кистью ярко-желтых цветов; листья были широкие, лапчатые.

Каспар быстро схватил одно из этих растений и, сорвав соцветие, понюхал его, чтобы узнать, пахнут ли цветы. Но вдруг он выронил из рук цветок, испуганно вскрикнул и, теряя сознание, упал на руки брату. К счастью, он успел лишь неглубоко вдохнуть ядовитый аромат, иначе слег бы на несколько дней. Да и то он еще несколько часов спустя испытывал головокружение.

Карл с первого же взгляда узнал растение. Это был один из видов аконита, или «волчьего зелья», близкий к европейскому «борцу», из корней которого добывают очень сильный яд.

Растение все целиком ядовито: и листья, и цветы, и стебли; но самая эссенция яда содержится в корнях, похожих на маленькие брюквы. Во всех частях света встречается немало видов этого растения, а в Гималаях – около двенадцати. То, на которое указывал Оссару, называется у ботаников Aconitum ferox, и из него добывают знаменитый индийский яд бикх.

Оссару предложил отравить рыбу, бросив в озеро побольше корней и стеблей этого растения.

Но Карл отверг это предложение, заметив, что хотя таким способом можно добыть сразу очень много рыбы, но они уничтожат ее больше, чем смогут съесть, а может быть, и совсем истребят.

Карл уже помышлял о будущем, предполагая, что им придется провести немало времени на берегу этого прелестного озера. Все трое уже стали подумывать о том, что, быть может, никогда не найдут выхода из долины; правда, каждый старался скрыть от других эти печальные мысли.

Увидав, что Каспар повеселел, Карл тоже попытался шутить.

– Не будем больше мечтать о рыбе, – сказал он. -Правда, рыба всегда бывает на первое, но что поделаешь! Уж как-нибудь обойдемся без нее. Что до меня, то мне надоело жареное мясо без хлеба и овощей. Я думаю, что здесь можно раздобыть и то и другое, потому что благодаря своему необычному климату наша долина обладает богатой, разнообразной флорой, какую можно увидеть только в ботаническом саду. Идемте же! Поищем, из чего бы нам сварить суп.

С этими словами Карл пошел вперед, а за ним Каспар, Оссару и верный Фриц.

– Посмотрите! – сказал ботаник, указывая на высокую сосну, стоявшую поблизости. – Взгляните на эти крупные шишки. Внутри мы найдем зернышки величиной с фисташку и очень приятные на вкус. Если их собрать побольше и поджарить, они вполне могут заменить хлеб.

– В самом деле, – воскликнул Каспар, – это сосна! Какие крупные шишки! Они не меньше артишока...

– Что это за порода, брат?

– Это один из видов, называемый «съедобные сосны», потому что их семена можно употреблять в пищу. Этот вид называется у ботаников «неоза». В других частях света также встречаются сосны со съедобными семенами: например, сибирская сосна или сибирский кедр, японский гик, сосна Ламберта в Калифорнии и несколько видов в Новой Мексике, где их называют «пиноны». Таким образом, сосна дает человеку не только ценную древесину, смолу, скипидар и канифоль, но и пищу. Из этих шишек ничего не стоит получить хлеб.

Карл шел все дальше по направлению к озеру.

– А вот и ревень! – воскликнул он, указывая на высокое растение. – Посмотрите-ка!

В самом деле, это был настоящий ревень, который нередко встречается в диком виде в Гималайских горах; на фоне крупных, широких листьев, окаймленных красной полосой, резко выделялась высокая пирамида желтых прицветников. Это одно из самых красивых травянистых растений. Жители Гималаев употребляют в пищу его толстые, кислые на вкус стебли в сыром или вареном виде, а листья высушивают и курят, как табак. Но невдалеке рос ревень другой породы, несколько мельче, листья которого, по словам Оссару, еще лучше подходят для этой цели. Оссару знал в этом толк: он высушивал и курил листья некоторых растений, с тех пор как охотники попали в долину. Действительно, у Оссару давно вышел бетель, и шикари очень страдал без своего любимого возбуждающего средства. Он очень обрадовался, что сможет заменить бетель «чулой» – так называл он дикий ревень. Оссару пользовался весьма оригинальной трубкой, которую мог соорудить в несколько минут. Поступал он так: втыкал в землю палочку и проделывал под землей горизонтальный канал длиной в несколько дюймов, потом вынимал палочку с другой стороны; таким образом получалась норка с двумя отверстиями. В одно отверстие он вставлял камышинку вместо мундштука, другой конец набивал листьями ревеня и закуривал. Можно сказать, что ему служила трубкой сама земля.

Такой способ курения в ходу у полудиких обитателей Индии и Африки, и Оссару предпочитал свою трубку всем остальным.

Карл шел все дальше, указывая своим спутникам различные съедобные породы кореньев, плодов и овощей. Среди них был дикий порей, который годился на похлебку. Было немало ягод -несколько видов смородины, вишен, земляники и малины, – давно уже известных в европейских странах, и братья приветствовали их как старых знакомых.

– Посмотрите! – сказал Карл. – Даже в воде можно найти растительную пищу. Видите эти большие белые и розовые цветы? Это знаменитый лотос. Стебли у него съедобные; а при желании из полых стеблей можно сделать сосуды для питья. А вот рогатый водяной орех, он тоже очень вкусный. О! Нам нечего жаловаться на судьбу! Еды у нас вдоволь!

Хотя Карл старался казаться веселым, на сердце у него было тяжело.

Глава XLV. СНОВА ОБСЛЕДУЮТ УТЕСЫ

Да, у всех троих на душе скребли кошки, хотя охотники вернулись в хижину, нагруженные плодами, кореньями, орехами и овощами, и надеялись в этот день пообедать лучше, чем за последнее время.

Весь остаток дня они провели около хижины, усердно занимаясь кулинарией. Не то чтобы они уж так интересовались хорошим обедом, но это занятие отвлекало их от мрачных мыслей. Вдобавок им больше нечего было делать. До сих пор они целые дни напролет работали над изготовлением ремней и жерди для переправы, и за этим занятием время проходило незаметно, к тому же у них была надежда выбраться на свободу. Но теперь, когда надежда рухнула, когда затея кончалась неудачей, они не находили себе места и не знали, чем бы заняться.

Поэтому приготовление обеда из этих новых разнообразных овощей и плодов было приятным развлечением.

Все трое с удовольствием пообедали. В самом деле, они уже давно не ели овощей и отдали честь новым блюдам. Скромные дикие плоды показались им вкуснее самых лучших фруктов, созревающих в садах Европы. Было уже за полдень, когда они приступили к десерту. Они сидели под открытым небом, перед хижиной. Каспар говорил больше всех. Он изо всех сил старался развеселить товарищей.

– Давненько я не ел такой замечательной земляники, -заявил он. – Правда, с сахаром и сливками она была бы еще вкуснее... Как ты думаешь. Карл?

– Пожалуй, – кивнул головой ботаник.

– Напрасно, – продолжал Каспар, бросив выразительный взгляд на разостланную на земле шкуру яка, – мы перебили всех коров...

– Представь себе, – прервал его Карл, – я как раз думал об этом. Если нам суждено оставаться до конца наших дней в долине... Ах!.. – Это восклицание вырвалось у Карла против воли. Он не закончил фразу и снова погрузился в молчание.

Через несколько дней Карл вышел из хижины и, ни слова не сказав своим товарищам, направился к утесам. Правда, у него не было никакого определенного плана – ему просто захотелось на всякий случай еще раз обойти долину и обследовать окружающие ее скалы.

Никто из товарищей не предложил его сопровождать, даже не спросил, куда он идет. Оба были заняты своими делами: Каспар вырезал палочку, готовя шомпол для ружья, а Оссару занялся плетением сети – ему хотелось поймать одну из больших красивых рыб, которых много было в озере.

Итак, Карл отправился один.

Добравшись до утесов, он медленно пошел вдоль каменной стены; чуть ли не на каждом шагу он останавливался, вглядываясь в скалы и утесы. Он осматривал обрыв на всем его протяжении, фут за футом, еще тщательнее, чем раньше, хотя они в свое время очень внимательно его исследовали.

Что, если взобраться на утесы?..

Обследовав скалы, охотники убедились, что на них невозможно вскарабкаться. Но ведь можно и другим способом подняться на отвесный обрыв, и у Карла уже зародился новый план.

Вы спросите: что же он задумал? Уж не хочет ли он взобраться при помощи веревок?

Ничуть не бывало! Веревки при подъеме на скалу были бы совершенно бесполезны. Другое дело, если бы они были укреплены на ее вершине, тогда и Карл и его товарищи сумели бы по ним взобраться. Они могли бы сделать лестницу даже из одной веревки, привязывая к ней на некотором расстоянии друг от друга палочки вместо ступенек. Такое приспособление вполне бы годилось, если бы им пришлось спускаться в пропасть; тогда они привязали бы к скале веревку и спустились бы по ней. Но им приходилось подниматься. Кто же привяжет им наверху веревку? Ведь для этого надо предварительно вскарабкаться на обрыв...

Ясно, как день, что в данном случае нельзя было использовать веревочную лестницу. Поэтому Карл и не думал о ней.

Но он все же подумывал именно о лестнице – не о веревочной, а о деревянной, состоящей из боковин и ступеней; как всякая другая лестница.

«Как! – удивитесь вы. – Вскарабкаться на утес по лестнице? Но ведь вы сказали, что он высотой в триста футов. Самая длинная лестница в мире не дойдет и до половины утеса».

«Совершенно верно, я это знаю не хуже вас, – ответил бы Карл. – Но я и не собираюсь подниматься на утес по лестнице. Я имею в виду не лестницу, а лестницы».

«Вот как! Ну, это другое дело».

Карл прекрасно знал, что одной лестницы не хватит, чтобы подняться на такую высоту. Если бы даже им и удалось построить такую лестницу, ее все равно невозможно было бы установить.

Но ему пришло в голову, что можно было бы подняться по нескольким лестницам, поставив их одну над другой на уступах утеса.

В самом деле, тут не было ничего невероятного, хотя Карл и понимал, какое это отчаянное предприятие. Лишь бы в каменной стене оказались подходящие уступы! С этой целью он и обследовал скалы.

Итак, он медленно шел вдоль скал, внимательно их оглядывая.

Глава ХLVI. КАРЛ КАРАБКАЕТСЯ НА УСТУП

Шаг за шагом обследуя скалы, Карл дошел до края долины, то есть до места, наиболее удаленного от их хижины.

Однако его поиски не увенчались успехом. Правда, уступов было немало и некоторые из них достаточно широки, чтобы можно было поставить на них лестницу и придать ей нужный наклон. Уступы виднелись на разной высоте, но, к несчастью, нельзя было встретить несколько уступов друг над другом. В большинстве случаев они отстояли один от другого довольно далеко, так что, если бы даже и удалось взобраться на один из них по лестнице, все равно оттуда не перебраться на вышележащий.

Итак, все эти уступы явно не подходили для задуманной Карлом операции; со вздохом разочарования он шел дальше.

На дальнем краю долины среди скал темнела расселина. Как мы уже упоминали, на всем протяжении каменной ограды было несколько таких расселин, но эта была глубже остальных. Она была очень узкая, шириной всего в несколько ярдов и около ста ярдов в длину. Ее дно находилось почти на одном уровне с долиной, хотя в некоторых местах поднималось немного выше благодаря обвалившимся с утесов камням и обломкам скал.

Карл вошел в эту расселину и стал внимательно оглядывать ее каменные стены. Всякий, кто увидел бы его в эту минуту, был бы поражен тем, как внезапно изменилось его лицо, еще минуту назад такое мрачное: глаза его вспыхнули радостью, и на губах появилась улыбка. Что же вызвало такую резкую перемену в его настроении? По натуре молодой ботаник был серьезен, а теперь, после пережитых неудач, стал еще серьезнее. Что же его так обрадовало?

Достаточно было взглянуть на скалы, чтобы понять причину его радости. Дело в том, что окружавшие расселину утесы были ниже, чем в других местах, – вероятно, всего около трехсот футов в вышину. Но Карл не этому обрадовался – сделать лестницу длиной в триста футов все равно невозможно, – он увидел в стене скал ряд уступов, один над другим, напоминавших полки шкафа.

Хотя утес был гранитным, он состоял из нескольких пластов, лежащих горизонтально. Пласты были разной толщины, и уступы находились на различном расстоянии друг от друга. Одни из них были шире, другие уже, но почти все – достаточной ширины, и на них можно было поставить лестницу.

Чтобы подняться на нижние уступы, казалось, хватило бы лестницы футов в двадцать – тридцать длиной, но было очень трудно определить ширину верхних уступов и промежутки между ними с такого расстояния. Промежутки были как будто не слишком велики, но верхние уступы казались очень узкими; если же это был оптический обман, то Карл мог ошибаться и относительно ширины пластов, – возможно, что они окажутся такими толстыми, что никакая лестница не достанет до верха.

Если когда-нибудь вам приходилось стоять на дне глубокого оврага, то вы могли заметить, как трудно определить размер предметов, находящихся наверху. Уступ шириной в несколько футов покажется простой впадиной в скале, а сидящая на нем птица -совсем крохотной. Как человек осторожный, Карл принимал во внимание и это обстоятельство.

Он был знаком с законами перспективы и не торопился делать окончательные выводы. Чтобы точнее определить ширину пластов и расстояния между ними, он отошел как можно дальше от скал. К сожалению, расселина была узка, и отойти можно было лишь на несколько шагов.

Тогда он вскарабкался на один из крупных валунов и стал смотреть оттуда; правда, его не удовлетворял этот «наблюдательный пункт», но лучшего не было. И Карл довольно долго простоял на этом пьедестале, глядя на отвесную стену: он то пристально рассматривал какое-нибудь место скалы, то пробегал глазами весь утес сверху донизу.

Лицо Карла снова омрачилось, так как он обнаружил препятствие, показавшееся ему непреодолимым. Один из промежутков между уступами был слишком велик, чтобы перекинуть через него лестницу, к тому же находился очень высоко. Туда невозможно будет подняться по лестнице.

Он заметил, что нижний пласт самый тонкий, а следующий -уже вдвое толще его.

До сих пор он только старался определить на глаз высоту, но тут ему пришло в голову, что необходимо измерить толщину нижнего пласта. Это нетрудно сделать, а измерив этот слой, можно будет судить и о толщине вышележащих.

Но как измерить толщину пласта? Уступ отстоял от земли на добрых сорок футов – вряд ли можно было бы измерить его рулеткой. Но у Карла не было и рулетки, и он собирался действовать по-другому.

Вы думаете, что он стал искать у подножия скал высокое дерево, вершина которого достигала бы до уступа, а потом измерил бы его высоту? Конечно, это было бы очень удобно, и Карл охотно применил бы этот способ, если бы не подвернулся другой, который показался ему еще проще.

Он мог бы определить высоту путем триангуляции, но для этого тоже понадобилось бы дерево и вдобавок – нудные вычисления, отнимающие много времени и не дающие надежных результатов.

Если взобраться на уступ, будет очень легко измерить его высоту. Нужно только спустить с него бечевку с камешком на конце, вроде плотничьего отвеса.

Случайно у него оказался довольно длинный ремешок, вполне пригодный для этой цели, и Карл решил тотчас же подняться на уступ.

Вынув ремешок из кармана и привязав к нему камешек, он подошел к утесу и начал на него взбираться.

Это оказалось труднее, чем он думал, и он с немалым трудом вскарабкался на уступ. Для Каспара такое восхождение было бы сущей безделицей, так как молодой охотник привык лазить по альпийским скалам, гоняясь за сернами.

Но Карл был неважным альпинистом, – добравшись до уступа, он совсем запыхался и даже удивлялся своей смелости.

Пройдя несколько шагов по уступу до места, где обрыв был вертикальным, он опустил камешек на ремешке и быстро измерил толщину пласта. Увы! Уступ оказался гораздо выше, чем он предполагал, стоя внизу. Увидев результат измерения, Карл упал духом. Теперь он уже не сомневался\", что верхние промежутки невозможно перекрыть никакой лестницей.

Грустный и унылый, он подошел к тому месту, где поднимался. собираясь спуститься вниз.

Но иной раз сказать легче, чем сделать; представьте себе смущение Карла, когда он увидел, что спуститься со скалы так же невозможно, как взлететь кверху. Сомнений не было: он оказался в тупике – буквально приперт к стене!

Глава XLVII. КАРЛ В ТУПИКЕ

Легко понять, почему Карл очутился в таком затруднении.

Всякий, кто поднимался по крутому склону – по стене, по мачте, даже по обыкновенной лестнице, – отлично знает, что подниматься гораздо легче, чем спускаться; а если подъем очень крут и труден, то зачастую человек, поднявшись наверх, не может спуститься обратно.

Но Карл не мог оставаться здесь на ночь. Нужно было что-то предпринять, чтобы выйти из этого неприятного положения, и, собравшись с духом, он сделал попытку спуститься.

Он встал на колени на краю уступа, лицом к утесу. Затем, вцепившись в край скалы обеими руками, осторожно спустил ноги. Ему удалось нащупать небольшой выступ и встать на него, но на этом дело и кончилось. Он не решался отпустить руки, чтобы сделать еще один шаг вниз, а опуская ногу в поисках новой опоры, не находил ничего. Несколько раз он прощупывал ногой поверхность скалы, стараясь найти впадинку или выступ, но опереться было решительно не на что, и в конце концов он был вынужден подтянуться наверх и снова очутился на уступе.

Карл решил поискать более подходящее место для спуска.

Можно было спокойно ходить по уступу, который был шириной в несколько футов. Он тянулся вдоль скалы футов на пятьдесят, и ширина его была почти одинакова на всем протяжении.

Но вскоре Карла постигло разочарование. Спуститься с уступа могла бы разве кошка или другое животное, вооруженное крючковатыми когтями – во всяком случае, не находилось места, удобного для спуска, – и он вернулся к тому месту, где вскарабкался на утес, сильно опасаясь, что ему так и не удастся спуститься.

Карл разыскивал спуск и был всецело поглощен осмотром нижней части утеса. Но, идя назад, он стал осматриваться по сторонам и заметил в скале, в нескольких футах над уступом, темное отверстие. Оно было величиной с обыкновенную дверь, и, приглядевшись. Карл обнаружил, что это вход в пещеру. Он заметил также, что пещера постепенно расширяется и, вероятно, очень велика. Однако в данный момент она его не интересовала. У него лишь промелькнула мысль, что ему, может быть, придется там переночевать. Это было вполне вероятно, если, конечно, Каспар и Оссару не хватятся его до наступления ночи и не освободят из этой «тюрьмы». Но они вполне могли этого не сделать – ведь случалось, что тот или другой из них уходил надолго, и товарищи нисколько за него не тревожились. Вероятно, они начнут беспокоиться о нем, лишь когда стемнеет. Но в темноте они могут пойти не в ту сторону и будут долго блуждать по лесу, пока не приблизятся к месту, где он находится. Он был в самом дальнем конце долины, в расселине, замкнутой скалами и загороженной высоким лесом, поэтому издали не будет слышно его криков.

Он прекрасно понимал, что сам не в силах выбраться отсюда. Остается ждать прихода Оссару или Каспара. Итак, вооружившись терпением, Карл уселся на краю уступа.

Не думайте, что он сидел молча. Он понимал, что, если будет молчать, охотникам будет трудно его найти, поэтому по временам он вставал и зычно кричал; эхо подхватывало его крик и разносило по расселине. Но на его призыв отвечало только эхо. Хотя он кричал очень громко, ни Каспар, ни Оссару его не слышали.

Глава ХLVIII. ТИБЕТСКИЙ МЕДВЕДЬ

Целых два часа просидел Карл на уступе. Он уже начинал терять терпение и ругал себя за свой легкомысленный поступок. Он не слишком тревожился за свою дальнейшую участь, так как был уверен, что товарищи в конце концов выручат его. Правда, может случиться, что они не разыщут его в этот день или в эту ночь и ему придется просидеть до утра на уступе. Но это также его не смущало. Он может обойтись без ужина, может проспать ночь в пещере, это не в диковинку человеку, привыкшему недоедать и ночевать под открытым небом. Даже если бы у него не было никакого убежища, он преспокойно растянулся бы на уступе и проспал бы так всю ночь. Утром товарищи наверняка отправятся на поиски. Он криками подзовет их к себе, и приключение кончится благополучно.

Так размышлял Карл, утешая себя тем, что в его положении нет ничего опасного.

Но неожиданно его встревожил странный звук.

Сидя на краю уступа, он услыхал какое-то фырканье, похожее на то, какое издает осел, перед тем как зареветь.

Невдалеке от утеса росли кусты, и звук доносился из их чащи.

Карл начал прислушиваться и всматриваться в кусты. Через минуту звук повторился, хотя животное, которое его издавало, не показывалось. Однако ветка шевелилась, в чаще кто-то пробирался, а громкий треск сучьев и веток доказывал, что это животное большое и грузное.

Через мгновение Карл увидел, как из кустов на поляну вышел большой зверь.

Он сразу же узнал это животное. Не было сомнений, что перед ним медведь, хотя Карлу еще не приходилось встречать такой породы. Все члены семейства мишек так похожи друг на друга, что всякий, кто видел хоть одного – а кто их не видал! – легко узнает остальных.

Тот, которого увидел наш охотник за растениями, был средней величины, то есть меньше полярного медведя или гризли Скалистых гор, но крупнее породы, обитающей на Борнео, или малайского медведя. Он был немного меньше медведя-губача, с которым у Карла было такое смешное приключение в предгорьях Гималаев, и тоже совершенно черный, хотя шерсть была не такая длинная и косматая. Как и у губача, нижняя губа у него была беловатая, а на шее красовалось белое пятно в виде буквы \"У\": продольная полоска шла посередине груди, а развилки – к плечам; такое пятно характерно для нескольких пород медведей, обитающих на юге Азии.

Впрочем, вид у медведя был весьма своеобразный: у него была на редкость толстая шея, большие уши, плоская голова и странно вытянутая морда, в противоположность медведю-губачу, у которого очень крутой лоб. Был он приземистый и неуклюже переступал на толстых лапах, вооруженных короткими, тупыми когтями.

Таков был медведь, вышедший из кустов. Охотник никогда еще не встречал такой породы, но по описаниям узнал тибетского медведя – одну из пород, населяющих высокие плоскогорья Тибета; предполагают, что она обитает на всем протяжении верхних Гималаев, так как встречается в Непале и других местах.

Я сказал, что Карл очень испугался, увидев этого черного зверя, но он быстро оправился от страха. Во-первых, он читал, что эти медведи отличаются мирным характером, они не плотоядные, питаются только плодами и никогда не нападают на человека, пока их не раздразнят или не ранят. Тогда они, конечно, защищаются, как и всякое даже самое безобидное животное.

Кроме того, Карл находился на такой высоте, что медведь едва ли мог к нему залезть. Вероятно, зверь пройдет мимо скалы и, если Карл не будет шуметь, даже не посмотрит в его сторону. Итак, Карл замер на месте, притаившись, как мышь.

Но Карл ошибся, воображая, что медведь пройдет, не заметив его.

Медведь не собирался уходить – у него были совсем другие намерения.

Некоторое время он бродил среди камней, по-прежнему пофыркивая, затем подошел как раз к тому месту утеса, на котором сидел Карл. Потом выпрямился, оперся передними лапами о скалу, и глаза его встретились с глазами ошеломленного охотника за растениями.



Глава ХLIХ. ОПАСНЫЙ СПУСК

Должно быть, медведь в этот момент был ошеломлен не менее Карла, хотя и не так испуган. Он, по-видимому, встревожился, так как, заметив охотника, опустился на передние лапы и, казалось, некоторое время раздумывал, не повернуть ли ему назад и не скрыться ли в чаще.

Несколько раз он озирался, тревожно ворча; потом, словно победив свой страх, снова подошел к утесу, явно собираясь на него вскарабкаться.

Когда появился медведь. Карл сидел на краю уступа, в том месте, где поднялся на скалу. И по тем же самым выступам собирался подниматься и медведь. Разгадав его намерение, Карл вскочил и в ужасе заметался по уступу, не зная, что делать, куда бежать.

Нечего было и думать о том, чтобы остановить медведя. У Карла не было никакого оружия, даже ножа, а если он попытается бороться с медведем, надеясь только на свою силу, то борьба наверняка кончится тем, что огромный зверь задушит его в своих объятиях или сбросит с утеса. Поэтому Карлу даже не приходило в голову защищаться – он думал только об отступлении.

Но как отступить? Куда бежать? На тесном уступе от медведя все равно никуда не спрячешься, а если зверь намерен на него напасть, то Карл вполне может остаться на месте и встретить его здесь.

Карл все еще колебался, не зная, как поступить. Медведь уже начал карабкаться на утес, когда охотник вдруг вспомнил о пещере. Может быть, там он сможет спрятаться?

У него не было времени обдумывать свое решение. Подбежав к отверстию пещеры, он влез в нее и, пройдя в темноте два-три шага, спрятался за выступ скалы у входа.

К счастью, он прижался к стене. Он сделал это для того, чтобы скрыться в темноте. Если бы он остался на середине прохода, медведь задавил бы его, навалившись всей своей тушей, или задушил огромными лапами – Карл и пикнуть бы не успел. Едва он спрятался, как медведь вошел в пещеру, продолжая рычать и фыркать, но не остановился у входа, а побежал дальше; судя по удаляющемуся шуму, он ушел далеко в глубь пещеры.

Охотник за растениями спрашивал себя, что делать дальше: оставаться ли там, где он стоит, или вернуться на уступ?

Конечно, его положение не из приятных. Если медведь вернется, то наверняка увидит его. Карлу было известно, что эти звери обладают способностью видеть почти в полной темноте; поэтому медведь заметит его, а если и не приметит, то почует.

Оставаться в пещере было бесполезно, и хотя снаружи ему угрожала не меньшая опасность, он все же решил выйти. Во всяком случае, там будет светло, и он увидит неприятеля прежде, чем тот нападет, – его ужасала мысль, что он погибнет во мраке пещеры, задушенный невидимым врагом. Если он встретит там свою смерть, то ни Каспар, ни Оссару даже не узнают, что с ним случилось, – его кости навеки останутся в темной пещере; это было бы так ужасно!

При мысли об этом Карл бросился вон из пещеры.

Он мигом добежал по уступу до того места, где начинался спуск со скалы; здесь он остановился и простоял несколько минут, то тревожно озираясь на отверстие пещеры, то со страхом поглядывая на головокружительный спуск.

Карл был далеко не трус, хотя при других обстоятельствах едва ли решился бы спуститься с утеса. Но сейчас, когда он был так напуган, ему представлялось, что спуск не так уж опасен, к тому же мишка мог вот-вот вернуться, – и Карл решил сделать еще одну попытку.

Против ожидания, ему сразу удалось нащупать ногами выступ и встать на него. Это придало ему уверенности, и он уже начал надеяться, что через минуту-другую окажется внизу и сможет спастись от медведя на дереве или же выстрелить в него – ведь заряженное ружье лежало у подножия утеса.

Неудивительно, что он смотрел на уступ взглядом, полным тревоги. Если медведь сейчас нападет на него, как ужасна будет его судьба!

Но медведь все не показывался, а Карл мало-помалу спускался все ниже и ниже.

Карл проделал около половины спуска, и до земли оставалось еще добрых двадцать футов, когда внезапно он потерял опору под ногами. Он ступил было на выдававшийся камень, но тот отломился, – не оставалось даже места, куда упереться носком ноги. Карл успел ухватиться за выступ и повис на руках.

Это был страшный момент. Если он не найдет опоры для ног, то неминуемо свалится в расселину!

Поверхность утеса оказалась гладкой, как стекло, – ни малейшей опоры! Карл решил, что он погиб.

Он попытался было подтянуться и взобраться на уступ, но это ему не удалось. Спасения не было...

Но он все еще боролся с тем упорством, с каким юное существо цепляется за жизнь, и продолжал висеть на руках, сознавая, что каждый миг может оборваться.

Вдруг он услышал снизу голоса, возгласы ободрения, крики: \"Держись, Карл! Держись! \"

Он узнал голоса, но товарищи пришли слишком поздно. Он мог ответить им только слабым криком. Это было его последнее усилие. Руки у него разжались – и он полетел с утеса.



Глава L. ТАИНСТВЕННОЕ ЧУДОВИЩЕ

Бедняга Карл! Наверно, он разбился насмерть о камни или переломал себе кости...

Не торопись, читатель! Карл не разбился, даже не ушибся. Падение повредило ему не больше, чем если бы он упал с кресла или скатился с мягкого дивана на ковер в гостиной.

Сейчас я расскажу, как он спасся.

Каспар и Оссару ожидали, что Карл вернется рано.

Видя, что он долго не возвращается, они решили, что с ним случилось что-то недоброе, и отправились на поиски. Они не нашли бы его так быстро, если бы не Фриц. Пес повел их по следу. Им не пришлось разыскивать Карла в долине, и вскоре они достигли расселины, где и разыскали его.

Они явились в тот критический момент, когда Карл делал последнюю попытку спуститься с утеса. Они кричали ему, чтобы он остановился, но он был так поглощен спуском, что даже не слыхал их. Это было как раз в тот миг, когда ботаник потерял опору, и Каспар с Оссару видели, как он беспомощно шарит по скале ногами.

Сообразительный Каспар быстро догадался, что делать. Они подбежали к скале и вытянули руки кверху, чтобы подхватить Карла при его падении. У Оссару на плечах оказался широкий кожаный плащ: он сбросил его по приказанию Каспара, и они поспешно растянули его, держа высоко над головой. Занимаясь этими приготовлениями, они кричали Карлу: \"Держись! \" Едва успели они поднять плащ, как Карл упал прямо на него. И хотя толчок свалил всех троих с ног, они тотчас же вскочили целые и невредимые.

– Ха-ха-ха! – расхохотался Каспар. – Вот это называется поспеть вовремя! Ха-ха-ха! Сегодня для меня счастливый день, хотя можно ли назвать его счастливым, когда oн чуть было не оказался роковым для обоих моих спутников?

– Для обоих? – удивленно спросил Карл.

– Ну да, брат! – ответил Каспар. – Сегодня я спас двух людей.

– Как, Оссару тоже угрожала опасность?.. Ба! Да oн весь мокрый, до нитки! – сказал Карл, подойдя к шикари и потрогав его одежду. – Да и ты тоже, Каспар... Что это значит? Вы упали в озеро? Тонули?

– Ну да, – ответил Каспар, – Осси тонул. (Каспар часто называл Оссару этим уменьшительным именем. ) Даже хуже, чем тонул. Нашему товарищу грозила еще более ужасная гибель – он чуть не был проглочен!

– Проглочен? – в изумлении воскликнул Карл. – Что ты хочешь сказать, брат?

– Только то, что я сказал: Оссару едва не был проглочен... Еще немного – и от него не осталось бы и следа...

– Ах, Каспар, ты, кажется, смеешься надо мной! В озере нет китов, и наш бедный шикари не мог очутиться в роли Ионы. Нет ни акул, ни других больших рыб, которые могли бы проглотить взрослого человека. Так о чем же ты говоришь?

– Честное слово, брат, я говорю совершенно серьезно. Мы с тобой чуть было не потеряли своего товарища – он находился на краю гибели, совсем как ты. И если бы мне не удалось спасти Оссару, мы с ним не пришли бы тебе на помощь, и я потерял бы и тебя. Я мог лишиться сразу вас обоих! Что бы тогда было со мной?.. Нет, сегодняшний день нельзя назвать удачным! Ведь о пережитых опасностях потом даже вспоминать тяжело. Меня бросает в дрожь, как подумаю, что нам сегодня угрожало...

– Говори же, Каспар! – перебил его ботаник. – В чем дело? Расскажи, что с вами случилось, почему вы такие мокрые. Кто собирался проглотить Оссару? Рыба, зверь или птица? Скорей всего, рыба, – прибавил он шутливо, – раз вы оказались в воде.

– Конечно, рыба играла тут известную роль, – отвечал Каспар. – Оссару доказал, что в озере есть крупные рыбы, – он поймал рыбину, пожалуй, не меньше его самого. Но едва ли там оказалась бы такая, которая могла бы его проглотить. А между тем то чудовище, которое собиралось совершить такой подвиг, наверняка проглотило бы его, и от бедняги осталось бы лишь одно воспоминание.

– Чудовище! – воскликнул Карл в крайнем изумлении и ужасе. – Каспар, ты раздразнил мое любопытство. Прошу тебя, не теряй времени и скорее расскажи мне, что с вами произошло!

– Я предоставляю это Осси, потому что приключение было с ним, а не со мною. Я даже не видел, как все это случилось, но, к счастью, пришел туда в решительную минуту и протянул руку помощи. Бедный Осси! Не приди я вовремя – интересно, где он был бы? Наверно, на глубине нескольких футов под землей. Ха-ха-ха! Конечно, это дело серьезное, брат, и смеяться не следует, но, когда я увидел Оссару, прибежав ему на выручку, он находился в таком необычном положении и у него был такой потешный вид, что я никак не мог удержаться от смеха... Да и сейчас меня невольно разбирает смех, стоит мне представить себе эту картину.

– Каспар, – воскликнул Карл, раздосадованный недомолвками брата, – ты кого угодно можешь вывести из терпения!.. Рассказывай, Оссару, я хочу знать все, что с тобой произошло. Не обращай внимания на Каспара – пусть себе смеется. Говори же, Оссару!

Тут шикари рассказал о своем приключении, которое едва не стало для него роковым.

Глава LI. «БАНГ»

Оссару удалось сделать настоящую рыболовную сеть. Так как ему не позволили отравить озеро «волчьим зельем», а бамбука для верши у него не было, он стал искать другой материал для сети и вскоре нашел растение, которое в изобилии росло в долине, особенно же на берегах озера.

Это было высокое однолетнее растение с лапчатыми, зазубренными по краям листьями, увенчанное кистью зеленоватых цветов. С виду в нем не было ничего замечательного, только стебель его был покрыт короткими жесткими волосками и, не разветвляясь, поднимался на высоту двадцати футов. Много этих растений росло в одном месте; все трое уже обратили на них внимание, и Каспар сказал, что это растение похоже на коноплю. Он не ошибся – это и была конопля, ее индийская разновидность, вернее – вещество, из нее добываемое, называется индийской коноплей.

Как известно, конопля дает превосходный материал для выделки грубых тканей, всевозможных канатов и веревок. Для этой цели используют волокнистую оболочку стебля, отделяемую от него почти тем же способом, каким обрабатывают лен. Коноплю связывают в пучки и некоторое время мочат в воде. Высушив, ее мнут, треплют, а когда отделятся волокна, их расчесывают, причем они становятся все более тонкими. Тонкость волокна не зависит от размеров стеблей, ибо высокие, грубые стебли итальянской и индийской конопли дают столь же тонкое волокно, как и более низкорослые мелкие северные сорта.

В России из семян конопли добывают масло, которое идет в пищу, а художники разводят на нем краски.

Конопляное семя дают также домашней птице, так как, по народному поверью, куры от него хорошо несутся. Мелкие птички также очень его любят, но при этом наблюдается странное явление: если кормить снегирей и щеглов исключительно конопляным семенем, то их яркое красное и желтое оперение постепенно чернеет.

Несмотря на все свои ценные свойства, это растение может быть не только вредным, но и опасным. Оно содержит сильное наркотическое вещество; любопытно, что индийская конопля и вообще южные сорта значительно богаче этим веществом, чем европейские ее виды. Это, конечно, объясняется разницей в климате. Всякий, кто долго пробудет в коноплянике, наверняка испытает неприятное действие конопли – головную боль и головокружение. В жарких странах конопля действует еще сильнее и вызывает своего рода опьянение.

Восточные народы давно уже обратили внимание на эти свойства конопли и стали приготовлять из нее снадобье, которое употребляют наряду с опиумом, – оно оказывает точно такое же действие: опьянение, экстатический подъем духа, за которым неизменно следует тяжелая реакция – полный упадок сил. Это снадобье известно у турок, персов и индусов под различными названиями: например, «банг», «гашиш», «кинаб», «ганга» и др; оно разрушительно действует на весь организм и на умственные способности.

Но Оссару не задумывался о вредных последствиях курения этого наркотика; заметив в долине коноплю, он вскрикнул от радости и принялся готовить себе порцию «банга».

Шикари был очень доволен, обнаружив в долине коноплю. Он давно страдал от отсутствия бетеля, который не могли заменить листья ревеня; конопля как нельзя лучше устраивала Оссару: из нее можно было получить опьяняющий напиток, а ее листья годились для курения; их нередко употребляют для этой цели, смешивая с табаком.

Но у Оссару были и другие основания радоваться этому открытию: он знал, что из волокон конопли можно сделать бечевки, из бечевок – сеть, а сетью ловить рыбу.

Оссару тотчас же приступил к делу. Нарвав конопли, он связал ее в пучки, отнес к горячему источнику и погрузил в воду, где она некоторое время мокла. Замечено, что в горячей воде достаточно продержать коноплю или лен всего несколько часов, между тем как в холодной приходится мочить их весколъко недель.

Оссару вскоре приготовил достаточное количество волокна, отделив его вручную. Работая без устали, он через несколько дней сделал настоящую сеть длиной в несколько ярдов.

Оставалось только забросить ее в воду и узнать, какая рыба ловится в этом уединенном горном озере.

А теперь перейдем к приключению Оссару.

Глава LII. СЕТЬ ЗАБРОШЕНА

Вскоре после Карла ушли и его товарищи. Каспар и Оссару отправились в разные стороны: Каспар с ружьем – на охоту, а Оссару – к озеру ловить рыбу.

Подойдя к озеру, шикари быстро выбрал место, где лучше всего было поставить сеть. На одном конце озера был небольшой залив, вдававшийся в берег ярдов на двадцать; в него впадал ручей, начало которому давал горячий источник.

Устье залива было узкое и напоминало небольшой пролив. Залив был довольно глубокий, но в проливчике не было и трех футов глубины. Дно его покрывал белый песок, блестевший на солнце, как серебро. В ясную погоду с берега можно было наблюдать, как рыбы всевозможных пород и размеров резвятся в прозрачной воде, на фоне серебристого песка. Охотникам доставляло удовольствие смотреть, как играют рыбы, и они не раз ходили на берег залива.

Оссару испытывал при этом скорее досаду, чем удовольствие: эти красивые рыбки, казалось, были совсем близко, но поймать их он не мог. Даже в заливе на самом мелком месте ему не удалось построить плотину. Оссару безуспешно перепробовал несколько способов рыбной ловли. Он пытался стрелять в рыбу, но она плавала слишком глубоко и ему никак не удавалось в нее попасть. Дело в том, что Оссару еще никогда не приходилось стрелять в рыбу, и, не имея понятия о законах преломления света, он всякий раз промахивался, потому что целился слишком высоко.

Будь он индейцем, уроженцем Северной или Южной Америки, а не жителем Восточной Индии, его стрелы всякий раз попадали бы в цель.

Ему приходилось входить в воду лишь для того, чтобы вылавливать свои стрелы. Поэтому он испытывал досаду, глядя, как весело и беспечно играет рыба на серебристом песке; эта досада и подстрекнула его поскорее сделать сеть.

Но вот сеть была готова, и Оссару с торжествующей улыбкой понес ее к озеру, радуясь, что сможет наконец отомстить рыбам; он сердился на бедных рыбок за то, что они так долго ему не давались.

Шикари собирался поставить сеть поперек залива и сделал ее как раз такой длины, чтобы можно было растянуть от одного берега до другого.

К верхнему краю сети был привязан прочный ремень, сделать который было легче, чем веревку, к другому краю – веревка с закрепленными на ней грузилами. Грузила, а также поплавки из легкого, сухого дерева, привязанные к верхнему краю сети, должны были как следует растягивать сеть и удерживать ее в вертикальном положений.

Сеть должна была перегородить устье залива так, чтобы рыба не могла ни войти, ни выйти из него. У сети были крупные ячейки, так как Оссару не нужна была мелкая рыбешка. Теперь уж рыба не уйдет от него!

Оссару поставил сеть в самом узком месте залива, как раз у самого выхода из него. Это ему легко удалось сделать. Он привязал ремень к молодому деревцу, стоявшему у самой воды. Потом, держа сеть за верхний край, чтобы она не запутывалась, он перешел залив вброд и закрепил веревку на другом берегу. Грузила потянули нижний край сети на дно, а поплавки удерживали верхний край на поверхности воды.

На другом берегу залива росло большое дерево, ветви которого простирались над водой чуть не до самой его середины. И когда солнце склонилось к закату, густая листва бросила тень на воду, придавая ей темноватый оттенок. В это время рыбу нелегко было увидеть, даже на фоне серебристого песка.

Но Оссару выбрал час, когда солнце скрывается за деревом, так как знал, что в ярком солнечном свете рыба заметит сеть, испугается и уйдет. Поэтому он решил заняться ловлей после полудня.

Закрепив оба конца сети, он уселся на берегу и, вооружившись терпением, стал ждать результатов.

Глава LIII. ОССАРУ КРЕПКО СХВАЧЕН