— Я же не для себя, — сказал он, — для науки. — И пристально посмотрел на меня мягкими голубыми глазами.
98
Путая следы, я перебрался на дачу. Через неделю я расслабился и в электричках не крутил головой по сторонам, а спокойно читал газету.
Ту же историю я слышал от иподиакона, факты в основном совпадали, но оценка поведения сторон несколько отличалась. \"Встали мы в четыре, спать охота, но ничего, едем бодро, знаем, что у о. Василия трапеза всегда обильная, требы короткие, не задержит. Коньяки на всем столе настоящие, не только возле архиерея одна бутылка или две, а в остальных бормотуха, а то и самогон подкрашенный. Вполне может и домой по бутылке беленькой благословить: вы, мол, вечером дома, подальше от архиерейских глаз, приимите с устатка тайнообразующе. И по красненькой (десять рублей. — Ред.)на брата. Даже, бывало, по четвертаку (двадцать пять рублей. — Ред.) прикидывал, если все гладко проходило весь день. А тут на стол поглядели, на икру облизнулись — и домой. Владыка ее каждый день на приемах в Москве вкушает, она ему — вредная, а нам — полезная. Посидел бы для порядка часик за столом, вызвал бы настоятеля в другую комнату и дал про-чуханец. И всем хорошо, никто не в обиде\".
Но однажды меня разбудило треньканье велосипедного звонка. Я выглянул в окно. Бутин привязывал к забору свой велосипед.
Еще один немаловажный штрих к портрету. В 1987—1988 годах, когда светские и церковные функционеры не давали мне служить, я много раз бывал в Совете по делам религий. Ни о ком тамошние чиновники не говорили так злобно, как о Хризостоме. О других \"архиепископ Михаил\", \"Владыка\", \"архиерей\", а о Хризостоме почти никогда даже просто по имени, только — \"Мартишкин\". \"Мартишкин локотки теперь кусает, что вас рукоположил. Да и не только вас, еще парочка таких же кадров у него в Курске была. Беседовали мы с ним, не послушался, пусть на себя пеняет\". ГА. Михайлов, тот, что подписал постановление об открытии церкви в Карабанове, был более сдержан, но во время всех бесед, на каждом приеме был еще один, он теперь активист всемирного молодежного христианского движения, говорят. Тот в выражениях не стеснялся.
Завидев меня, он приветливо помахал рукой.
— Ты, наверно, беспокоился. Я к родителям ездил. Скотинку забивать. — Он широко улыбнулся и показал жестом, как это делается.
Не было за все годы моего священства ни одной проскомидии, на которой я не помянул бы рукоположившего меня архиерея. Не формально, не по обязанности, а с глубокой признательностью и любовью. Но, памятуя его завет, рискуя навлечь на себя гнев, не могу не сказать с полной ответственностию за свои слова: все его недостатки — от митрополита Никодима, самого советского из советских архиереев. В Никодиме — квинтэссенция сергианства. От Никодима завет, что в тайном сотрудничестве священника с врагами Церкви нет ничего постыдного, важна цель, а не методы ее достижения. \"Мы спасали Церковь\", — надменно
Я вылез через щель в заборе, огородами добрался до станции и в тот же день, оформив отпуск, улетел на юг.
99
Хотя я перекрасил волосы и приклеил бороду, на душе было смутно.
провозглашают все никодимовцы. Ради высокой цели ничуть не зазорно сотрудничать с коммунистами, с фашистами, быть митрополитом и одновременно офицером КГБ или гестапо. Где грань? Что НЕ ДОЗВОЛЕНО священнослужителю?
Я, видимо, вел себя настолько подозрительно, что стюардесса вызвала пилотов, и они проверили мои документы.
В истории Русской Православной Церкви Никодима можно сравнить разве что с Феофаном Прокоповичем, но Феофан сотрудничал с Петром I, а Никодим — с В. Куроедовым.
Море в Гаграх было теплым, а песок горячим. Я стал чернее эфиопа. Мама бы не узнала.
Вот устами Хризостома говорит Никодим:
\"— Я советский архиерей и не собираюсь ни от чего отрекаться, ни в чем приносить извинения. Я жил в Советском Союзе, я был гражданином своей страны, я имел контакты с советской властью, я добровольно сотрудничал с КГБ, меня никто к этому не принуждал, и мне стыдиться нечего\".
— Не схвати удар, — посоветовал чей-то знакомый голос.
Попробуем заменить \"Советский Союз\" на \"Третий рейх\", \"КГБ\" — на \"гестапо\", и Хризостом сам ужаснется своим словам. Надеюсь, нет в Русской Православной Церкви человека, который дерзнет произнести их в такой редакции. Но кто мне объяснит разницу между дамой приятной во всех отношениях и дамой просто приятною?
Я вздрогнул. Надо мной стоял мой соавтор.
А вот в Хризостоме говорит Хризостом:
— Я тебе логарифмическую линейку привез, — сказал он. — И писчей бумаги.
\"— Началось все с моего назначения заведующим канцелярией в Отделе внешних церковных сношений.
Выбора у меня не было. Позади была вода, а впереди, довольно ухмыляясь, стоял Бутин.
Я нарисовал вечный двигатель.
— Должность ведь кагэбэшная?
Бутин деловито уложил эскиз в чемодан и отбыл.
- ДА, СТРАШНАЯ\".
Потом я получил от него телеграмму: «В центральном бюро сидят догматики и рутинеры. Осуществляю давление. Мужайся».
Что же тут страшного, Ваше Высокопреосвященство, ведь вы — советский человек, ведь вы — добровольно, ведь вы спасали Церковь.
Вернулся Бутин через месяц. Вид у него был такой, будто все это время он переплывал на плоскодонке Тихий океан. Под глазом тускло светил застарелый синяк. Однако Бутин был горд и степенен.
Под омофором профессора Петербургской духовной академии
— Можешь меня поздравить, старик, — сказал он и показал новенький патент.
В сентябре 1981 года архиепископ Хризостом вызвал меня в Курск.
— Но это же абсурд! — завопил я. — Вечный двигатель невозможен!
— Отец Георгий, в ближайшие месяцы меня переведут, вы будете одним из первых, на кого обрушится вся мощь репрессивного аппарата. Во-первых, потому, что вы — слишком одиозная для них фигура, за два года службы вы доставили районным властям и уполномоченному массу хлопот, но, должен признать, и множество глупостей при этом наделали, часто вели себя как
— Они тоже так думали, — сухо заметил он. — Поначалу.
100
мальчишка, конфликтовали по всяким пустякам, давали им повод. Я далеко не во всем одобряю вашу деятельность на приходе. Вы много раз откровенно издевались над уполномоченным Совета по Белгородской области, а он, поверьте моему опыту, мой опыт намного богаче вашего, он — далеко не самый плохой из уполномоченных, хотя в первые годы постоянно доносил на меня в Совет.
СЧАСТЛИВЫХ ПОЕЗДОК!
Во-вторых, потому что стараются всеми способами досадить мне, искоренить все, что я за восемь лет здесь насадил. Вы знаете, что за это время я открыл в епархии более сорока приходов, таких, как приход Иоанна Богослова в Коровине. Они прежде лишь числились на бумаге, но службы не было, священников не было. Как только меня уберут, они постараются все новые приходы закрыть.
— Сколько у меня времени на размышление, Владыко?
В предпраздничный вечер Мохин стоял на вокзальном перроне и готовился к решительному броску в электричку. Это была его третья за сутки попытка. Толпа на перроне выжидательно притихла, но по опыту Мохин знал, что это обманчивая тишина.
Когда двери электрички с шумом раздвинулись, штурмующие колонны, размахивая узлами и чемоданами, с победным ревом бросились вперед. Мохина занесли в девятый вагон, где он попытался за что-нибудь ухватиться. Это ему не удалось, и его потащили к другим дверям…
— Перевести могут в любой день, но со мной не так легко справиться, я колючий. Даю вам месяца два-три.
Очнулся Мохин на перроне. В темноте быстро удалялись красные фонари электрички, а рядом, всхлипывая, здоровенный парень в олимпийском костюме собирал лыжные останки.
Я тут же поехал за советом в Саратов к архиепископу Пимену, которому очень доверял. Он сказал, что вологодский архиепископ Михаил — один из лучших архиереев. И Кострома, где живет моя семья, рядом. По дороге домой я заехал в Семхоз, где жил о. Александр Мень, мы были приятелями с начала 1962 года. О. Александр сказал, что вологодский архиерей — человек прогрессивный и широко образованный, профессор Ленинградской духовной академии, она намного лучше Московской. И притом — по кафедре основного богословия. Я весело рассмеялся и сказал, что дней десять назад беседовал с одним из выпускников Ленинградской академии — архиепископом Хризостомом. Он считает, что образование, полученное им в семинарии и академии, прошло как бы мимо него, очень низкий уровень преподавания, талантливых педагогов не было, оставляли только послушных, угодных КГБ. Не зря же епископ Кирилл остается там ректором. Собеседнику своему я верю, веришь ему и ты. Правда, он — нико-димовец, но по мелочам не врет.
Мохин представил себе бабушку, к которой он стремился всей душой, дымящиеся пельмени на столе и решительно поднялся. Навстречу ему шел дежурный с повязкой на рукаве.
Решено, значит, Вологда. Написал и получил ответ.
— Товарищ, скажите… — обратился к нему Мохин.
\"Досточтимый отец Георгий, пишет Вам секретарь Вологодского епархиального управления протоиерей Владимир Завальнюк.
Дежурный лихо козырнул, достал какой-то блокнот и карандашом сделал отметку.
По благословению нашего Владыки Михаила я познакомился с Вашими документами, которые и на Владыку, и на меня произвели
— Дорогой гражданин! За мою смену вы двести первый человек, которому нужна справка. Наша служба — к вашим услугам. При вокзале имеются комната матери и ребенка, буфеты, три киоска «Союзпечати», парикмахерская, почта и туалет.
— При чем тут все это? — поморщился Мохин. — Я просто не в силах уехать, а следующая электричка будет только утром.
101
Дежурный задумчиво склонил голову в форменной фуражке.
хорошее впечатление. Владыка с радостью бы Вас принял, но в данное время есть тормозящие причины в этом благом деле. Первая причина та, что нет вакантных мест. Вторая — что уполномоченный на больничном до Нового года, что затрудняет оформление, поэтому, если есть у Вас возможность подождать какое-то время, то повремените.
— По интересующему вас вопросу обратитесь к товарищу Носову, второй этаж, кабинет № 3.
Мы всегда готовы поддерживать с Вами самые добрые отношения. Если пожелаете приехать к нам для личного знакомства и переговоров, пожалуйста, милости просим: Владыка сказал, что проездные расходы будут в любом случае оплачены\".
Мохин направился к зданию вокзала. На дверях кабинета сияла табличка «Тов. Носов М. М.». Мохин толкнул дверь.
Тов. Носов М. М. стоял перед картой железнодорожных сообщений.
Дело с переходом затянулось до мая 1982 года, когда я получил телеграмму за подписью о. Владимира, что мне предписывается незамедлительно прибыть в Вологду для встречи с правящим архиереем и получения указа о назначении на приход. Сразу выехать я все же не смог, а когда позвонил из Москвы, о. секретарь сказал, что архиепископ \"как раз где-то в Москве\". Москва велика, где бы его найти? Ни в Чистом, ни в Гагаринском15 с сельским попом никто говорить не станет и ничем не поможет. \"Зачем в Чистый идти, — посоветовал мне один московский протоиерей, студент-заочник Московской духовной академии, с которым мы часто встречались во время сессий в Лавре, — у них ведь какое-то всемирное экуменическое сборище, а твой Михаил на таких толковищах всегда генерал, он крупнейший в Патриархии прогрессист-экуменист. Они все в Лавре, на Маковце. Постой, они отзаседались, у них нынче экуменическое возлияние, они в «Арбате» Бахусу литургисать будут\".
— Извините, — с порога заявил Мохин. — Я хотел выехать в соседний город.
Сначала я перепутал, прибежал в \"Прагу\", там тишина, никаких пышных банкетов. Решил — ошибся мой приятель или разъехались уже. Подошел к швейцару, он объяснил мне ошибку. Бегу в \"Арбат\", благо неподалеку.
— Это сущие пустяки при наших возможностях, — с готовностью отозвался Носов М. М. — Желание пассажира для нас — закон. Каждую минуту в движении находится сто сорок шесть поездов. Пятьдесят семь составов на стоянке, а тридцать девять ждут своего отправления. Каждую минуту мы перевозим сто восемь тысяч триста двадцать пять пассажиров.
— Но я не могу уехать! — возопил Мохин, потрясая билетом. — Я прошу мое законное место в вагоне.
Весь тротуар у \"Арбата\" устлан коврами и огражден двойным кордоном милиции, вокруг — огромная толпа зевак, привлеченных диковинным зрелищем: дело происходило до перестройки, заморские гости запросто табунами по столице не бродили. Одна за другой подкатывают к ресторану сверкающие черным лаком \"Волги\" и шикарные \"Чайки\", только что отшуршали, говорят, даже \"ЗИЛы\". Из машин неспешно выходят знающие себе цену люди в экзотических нарядах — лиловых, пурпурных, шафрановых, сиреневых, кремовых, белых, черных. Облаченные в великолепные рясы и сутаны, в сангхати и пестрые шелковые хала-
Товарищ Носов глянул на часы и холодно посмотрел на посетителя, уже в упор его не видя.
ты, они, словно не замечая ни почтительных милиционеров, ни зачарованных туземцев, шествуют по коврам в ресторан.
Выходя из кабинета, Мохин демонстративно хлопнул дверью, но не рассчитал, и только вывихнул себе палец.
— Осторожнее, — простонал Мохин в медпункте, когда сестра неловко дернула посиневший перст.
Машины подкатывают густо, разве узнаешь за считаные секунды Высокопреосвященнейшего Вологодского, если видел его в только на фотографии в календаре, причем одно лицо, даже роста не знаешь. Необходимо самому попасть в ресторан. Шаг с тротуара, огибаю две машины и ступаю на толстый ковер. С непривычки споткнулся, но не упал и тоже шествую. Милиционерам-лопухам не понять, даже шустрики в штатском, видать, различиям в наших регалиях не обучены, зато внештатные, студенты семинарии и академии, стажирующиеся в ОВЦС, тут же преградили дорогу: попы с белыми крестиками на такие мероприятия не часто допущены. \"Вы, батюшка, откуда?\" — \"Из Русской Православной Церкви, — говорю, — Московской Патриархии, Курско-Белгородской епархии\". Пока я эту речь с достоинством произносил, мне какой-то лиловый наступил на рясу и стал рассыпаться в извинениях. Я попросил не беспокоиться. Стажеры, услышав беглую английскую речь, сообразили, что белый крестик, несомненно, обучался не только в семинарии, но и где-то там, где свободно говорят по-английски... \"Ага, все ясно. Пожалуйста, батюшка\".
— Терпеть! — скомандовала она. — Медслужба нашей дороги ежедневно обслуживает триста пятьдесят пассажиров. По многим показателям мы давно перегнали…
Посидел было минут десять внизу, у гардероба, Михаила не увидел и пошел на второй этаж. По всему огромному залу столы, у столов — около шестисот страстных борцов за мир, спасающих священный дар жизни на Земле от ядерной катастрофы. \"Религиозные деятели\", как они себя именуют, сторонники набиравшего в те годы силу \"миротворческого движения за межрелигиозное сотрудничество по укреплению международного мира и справедливости, за ядерное и всеобщее разоружение\". Конференция, а может, форум, а может, и ассамблея, не помню, созвана по инициативе и по приглашению \"Русской Православной Церкви\" (т. е. Московской Патриархии, конечно) и Его Святейшества Патриарха Московского и всея Руси при активном содействии нашего атеистического государства и его \"компетентных органов\" в период наивысшего расцвета в стране и в Патриархии застоя, коррупции и показухи, когда ограниченный контингент советских воинов-интернационалистов третий год выполнял в Афганистане свой гражданский долг. Пик торжества никодимовщины. В едином порыве сражаются за мир на планете все советские министерства и ведомства: Министерство обороны, КГБ, Московская
Кого именно мы перегнали, Мохин узнать не успел: санитары ввели обросшего мужчину.
102
— Семь тысяч мест в час, — объявил мужчина и жутко захохотал.
Очевидцы
— Этот еще откуда? — строго спросила сестра.
— Из камеры хранения, — доложил санитар. — Чемодан хотел сдать. С позавчера…
103
— Здравствуй, племя младое, незнакомое, — вдруг пробормотал незадачливый транзитник, рухнул на тахту и закрыл глаза.
Патриархия, ЦК КПСС. Борются в Москве и в Анголе, в Латинской Америке и Эфиопии, в ООН и Индокитае16. Борьба достигла невиданного прежде накала и поистине глобального размаха. Мероприятие ответственнейшее, делегатов то ли ассамблеи, то ли форума горячо поздравил сам весьма престарелый глава Правительства СССР. Впрочем, номинальный инициатор и организатор форума-ассамблеи-конференции — Святейший Патриарх Пимен — тоже весьма почтенного возраста17. Администрация ресторана постаралась, а церковные организаторы не поскупились на расходы: они ведь МИР НА ПЛАНЕТЕ И ЦЕРКОВЬ СПАСАЮТ. И они не просчитались: прозрачная розовая семга, севрюга горячего копчения и белужий бок первейшей свежести неоспоримо свидетельствуют перед всем миром о значительно возросшем материальном благосостоянии советского народа, построившего развитой социализм, о безграничной свободе совести в нашей стране и, само собой разумеется, способствуют оживлению межконфессиональных контактов.
— Что вы сидите? — испугался Мохин. — Он сейчас умрет!
— Без паники! — сказала сестра. Наша медслужба ежегодно обслуживает пять тысяч стрессовых больных. И никто еще не жаловался.
Кроме этого громадного зала есть еще малый, для элиты, с полным банкетным обслуживанием, туда допущены главы церквей и ведомств. Все столы сервированы великолепно, тут в изобилии любые деликатесы, пожалуй, не хуже, чем в Новом Осколе, у протоиерея Василия Герасимчука. Жаль, Хризостома на вкушающих в \"Арбате\" нет, очень бы к месту его слова, сказанные у того стола, в Осколе, не придумать лучшего приветствия участникам банкета.
Придя домой, Мохин собрался с мыслями и написал письмо в газету «Транспорт»!
Через месяц пришел ответ. Мохин дрожащими руками вскрыл конверт. На фирменном бланке, один вид которого внушал трепет и почтение, стройно расположился машинописный текст:
Где и как найти архиепископа Михаила? Иду вдоль столов, вглядываюсь. Вот заморский радиопроповедник, размахивая вилкой, втолковывает что-то православному епископу из экуменистов. С экуменистом я хорошо знаком, он один из двадцати, которых я в прежние годы просил принять меня на любое церковное послушание. Епископ знает два-три десятка немецких слов, но ни одного английского. Приятной улыбкой он заверяет собеседника, что он думает точно так же, как радиобаптист. Некто в сиреневом пытается убедить своего полуголого соседа в оранжевом закусить дивной фаршированной щукой или, на худой конец, хоть отведать заливного язычка с лимончиком. Чуть в стороне от стола митрополит в белом клобуке почтительно слушает, стоя у кресла, какую-то дамочку из посольских; она вся накрашенная-перекрашенная, в мини-юбке, потягивает длинную тонкую сигаретку, ручка на отлете, небрежно ножку на ножку закинула. Ведь
«Уважаемый товарищ Мохин. Общая длина железнодорожной сети нашей страны составляет 150 000 км. Пассажирский транспорт имеет 20 000 000 посадочных мест. В каждом поезде дальнего следования есть вагон-ресторан, где пассажир может приятно провести время в пути. Вагоны отечественного и импортного производства оборудованы кондиционерами и радиофицированы, чтобы пассажиры чувствовали пульс планеты. Решаются вопросы об установке в купе телевизионных приемников, о бесперебойном снабжении пивом и безалкогольными напитками. Счастливых вам поездок!»
104
я в \"Арбате\", почему мне все время лезет в голову какая-то чушь, вроде \"Дело было в «Грибоедове»\"?
Раввин из хоральной синагоги тоже у стола, неужели все на таком банкете — кошер? Но он уже не ест, ковыряет в зубах и беседует. Надо думать, о коварных замыслах израильских сионистов против ООП. Столы кончаются, в закуточке сидят старообрядцы-беспоповцы. Кажется, они одни на роскошные столы даже не взглянули, но сюда, в корчму, зачем-то прибыли, закулисных режиссеров-постановщиков ослушаться не посмели. Сидят, сложив на коленях руки, чинно, смирно в ряд у стены. Тоже церковь спасают? Двое в халатах подводят к соседнему стулу маленького старичка с жиденькой бороденкой, даже не подводят — подносят, и бережно опускают на стул. Потом все трое закуривают. Старообрядцы сидят, не шелохнувшись, глотают омерзительный дым, но даже не морщатся, адаптировались. Где же Михаил? Может, попробовать заглянуть в малый зал? Правда, он не глава и не инициатор.
Анатолий Чепуров
Из динамиков непрерывно льются речи самых выдающихся миротворцев из малого зала, правда, никто их здесь, в большом, не слушает. Деятельное участие в экуменической трапезе принимают и какие-то молодчики в цивильных костюмах, спортивные, чем-то неуловимо похожие друг на друга и на Джеймса Бонда. То ли они из Детского фонда, то ли из Фонда мира, то ли из Комитета. Здесь же и чиновники Совета по делам религий. И все с отменным аппетитом вкушают за счет моих коровинских бабушек. И вологодских. И костромских. И вятских. Спортивные добры молодцы все дни на ассамблее-форуме просидели. Разве без них наши \"религиозные деятели\" профессиональные отчеты \"куда надо\" не напишут?
Родился и живет в Златоусте. Закончил Челябинский институт культуры и в настоящее время выступает в роли единственного представителя сильного пола среди библиотечных работников города Златоуста. Печатает юмористические рассказы в журнале «Урал».
Председатель Совета по делам религий В. Куроедов, преемник генерал-лейтенанта МГБ Г. Карпова, по праву восседает на самом почетном месте, рядом со Святейшим Патриархом. Нынешний, интересно, в каком чине? До назначения в Совет он, говорят, был секретарем обкома КПСС, теперь он всегда рядом с Патриархом, на всех мероприятиях. Шеф Совета безулыбчив, скуп в жестах, вилкой не размахивает и в зубах прилюдно не ковыряет. Сегодня на его улице праздник, и он не считает нужным скрывать свою радость. Отлично провернули дельце. Шеф тепло благодарит главного технического исполнителя всего спектакля — Высо-копреосвященнейшего председателя ОВЦС митрополита Минс-
УЧЕБНАЯ ЕЗДА
105
У зданьица Тенетинской автошколы затравленно запищали тормоза загнанного в пар «Москвичонка». Инструктор Федя вылез наружу, оглядел «толпу». «Толпа» — это кучка по-девичьи застенчивых курсантов-любителей, плотоядно, однако, жаждущих за кровные свои сто пятьдесят научиться искусству вождения автомобиля.
кого Филарета. Митрополит, в свою очередь, выражает почтительнейшую благодарность Совету и лично безулыбчивому председателю за активную помощь и постоянное благожелательное сотрудничество на ниве общего делания — спасения структуры Церкви, за неизменное чуткое внимание к нуждам верующих и Церкви в СССР.
На Феде черный, слегка засаленный пиджачок и отечественного производства джинсы с этикеткой, изображающей персонажей всемирно известного мультфильма «Ну, погоди!» Благоухал он, как и всякий уважающий себя шофер, бензином АИ-93 и считал себя прирожденным асом дорог, а также бездорожья.
— Кто ко мне на девять? — оглядывая «толпу», спросил Федя.
Отношения между государством воинствующих безбожников и сергианской Патриархией принято обозначать термином \"симфония\" — созвучие, гармоничное сочетание звуков. У обеих сторон общие гуманные цели, общие задачи, общие методы пропаганды, общее партийное руководство. \"Делегатов поразила гармония в, отношениях между Церковью и государством, — заявил католический деятель из Мексики Г. Лемперс. — Многие до приезда в Москву верили, что религия здесь преследуется, находится в загоне. Мы убедились в обратном\".
От кучки автолюбителей отделился щуплый взъерошенный человек по фамилии Боровичков. Отделился и как-то боком, зигзагом, пошел к Феде, улыбаясь несмело. Боровичков не был еще счастливым автомобилевладельцем, но зятем был наисчастливейшим. Теща его обещала Боровичкова оладить — «Ладу» подарить.
— Я на девять, — робко сказал он.
\"Михаил был с нами четыре дня, выступал, а теперь уехал домой в Ленинград, ему, кажется, 70 лет исполнилось, хочет с дочками отпраздновать, — объяснил все тот же епископ-экуменист. — Рыбы-фиш не желаете, батюшка? Это что-то особенное, пальчики оближете. Когда-то местечковые бабушки такую по пятницам делали\". Я вежливо поблагодарил экумениста-интернационалиста и ушел. Михаила я увидел только через две недели.
Когда Федя видит физию Боровичкова, ему почему-то нестерпимо хочется пива. Вот и теперь, глотая слюну, он вдруг ощутил такую злую пивную жажду, что едва сдержался, сплюнул только.
Первым моим приходом в Вологодской епархии была Ильинская церковь в Кадникове. Там же зимний храм во имя святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. От Богослова в Коровине уехал и к Богослову в Кадникове приехал. Пятнадцатого мая был в \"Арбате\", 17 приехал в Вологду, а 20 уже служил Всенощное бдение в канун Престольного праздника. На следующий день — Литургия и крестный ход. Выходим из храма, идем вдоль ворот. Впереди, опершись на ограду, стоит типичный партийный функционер, в сером костюме, китайском плаще \"Дружба\", в серой шляпе. Посылаю просвирню Катю, прошу снять шляпу или убраться за ограду, она, колченогая, бежит к нему, возвращается и докладывает, что функционер \"не хочет\". Вот уже и поравнялись с ним, повторяю просьбу — он повторяет отказ. Снимаю с него шляпу, забрасываю далеко за ограду. Меня плотно окружают, опасаются драки. Вошли в храм, минут через сорок закончилась служба, выхожу. Функционер стоит на ступенях, в \"Дружбе\", но без шляпы. Я подошел, попросил у него прощения, сказал, что
— Садись!
В этот ласковый субботний день Боровичков очень нормально тронулся, плавно, не заглушив двигатель. И Федя, закуривая с удовольствием свои «термоядерные», похвалил его, назвав «молотком».
106
сделал это впервые в жизни, но в следующий раз поступлю так же: здесь церковный двор, в нем нельзя курить, нельзя браниться, нельзя стоять в головном уборе во время Богослужения. \"Следующего раза не будет, — говорит «функционер», — у меня кончается отпуск, через два дня я уезжаю в Донбасс. Но я хотел бы в оставшиеся дни креститься. Я очень давно думал об этом и колебался, а тут твердо решил: если сами извинитесь и принесете шляпу — крещусь\". Вечером он рассказал мне за чаем, что всю жизнь играл на театре партийных и комсомольских лидеров, но сам в партии никогда не был и чаще всего именовал все происходящее \"комедийной хороминой\".
Через три дня меня вызвал о. секретарь: уже успели донести и разукрасить, было даже заушение тяжелым серебряным крестом. \"Вы хризостомовские эти манеры забывайте, батюшка, — пожурил секретарь, — наш владыка такого не позволяет ни себе, ни другим. Хотя они оба из окружения митрополита Никодима, они совершенно разные люди. Хризостом бывает очень резким с властьпредержащими, наш — никогда. Он предпочитает часами играть с уполномоченным в шахматы, а не ругаться. Вы только что прибыли в епархию, на первый раз владыке не доложу и оставляю без последствий. Но прошу постоянно помнить: этот человек мог оказаться секретарем Сокольского райкома партии или председателем райисполкома\".
Но пока Боровичков туго додумывал, что общего между ним и молотком, машину изрядно тряхнуло. Они наехали на единственную в этом месте улицы яму, черную дыру, которая таинственным, непостижимым образом гипнотизировала всех начинающих.
Первый урок не пошел впрок. В конце лета к храму подъехали две черные \"Волги\", из них высыпали семеро таких же, в \"Дружбах\". Староста еще в коридоре сообщила мне: \"Райком и райисполком, нашего и соседнего района\". Под градусом, но не пьяные: у них какое-то межрайонное сборище было. \"Мы к вам на экскурсию, разрешите осмотреть памятник культуры?\" Староста принесла ключи, а сама побежала готовить стол. Ходим, смотрим, рассказываю, соседи хихикают: идеологическая работа в Сокольском районе не на должной высоте, в загоне, можно сказать: поп позволяет себе даже в обществе секретаря заниматься оголтелой религиозной пропагандой, а она, между прочим, запрещена по Конституции. Пришлось прочитать маленькую лекцию на тему \"Разрешено все, что не запрещено; запрещено все, что не разрешено; запрещено все, даже то, что разрешено; разрешено все, даже то, что запрещено\". Посмеялись еще раз. \"А туда — разрешено?\" — \"Нет, строго запрещено\". — \"Так ведь мы все мужчины, только женщинам запрещено в алтарь\". — \"Это просто широко
— Слов нету, одни буквы! — дурным голосом ревел Федя, подымая выпавший окурок. — Куда гонишь?
107
Далее сыпались уже одни буквы, и Боровичкову вдруг показалось, что рулевое колесо перед ним стало увеличиваться в размерах, а он сам — уменьшаться, таять…
распространенное заблуждение. В алтаре могут находиться только те, кто принимает участие в Богослужении. Я думаю, что даже священник, если он просто пришел помолиться, должен стоять не в алтаре, а там, где стоят все, кто пришел молиться\". — \"Вот вы нам все объяснили, а теперь я войду, что вы сделаете, драться полезете?\" — \"Не посмеете войти. Завтра у нас служба, мне придется до начала Литургии объяснить прихожанам, что храм подвергся осквернению, мы будем служить молебен и освятим храм малым освящением, как после вторжения варваров, Литургия начнется с большим опозданием, прихожане из Сокола опоздают на автобус. Обо всем этом я буду вынужден доложить специальным рапортом архиепископу. Не сомневаюсь, у вас будут крупные неприятности в обкоме\".
Поскольку Федя не переваривал свою профессию инструктора и относился к ней как к повинности, он всячески украшал эту повинность, чтоб не скучать. Вот и сегодня, подсадив в машину с Боровичковым приятеля и двух девушек в шляпках, он повез их на барахолку.
Обстановку разрядила староста: прибежала, запыхавшись, звать \"на чай\".
Болтала компания анекдоты «черного» юмора, и Федя, мня себя хозяином положения, тихо и властно цвел. На заднем сиденье, радуясь даровой езде, хихикали девушки и глядели в затылок скрюченного Боровичкова. Эти взгляды зудили Боровичкова, и он потел, стесняясь вовремя переключать передачи. Федя костерил его.
Нашлись бутылочки у старосты, нашлись и в \"Волгах\", на закуску грибы и консервы. \"Курить можно?\" — \"Нет, ни в коем случае\". — \"Обязательно закурю, тут уж вы ничего малым освящением освящать не будете, и службу не задержите\". — \"Не задержу. Но послезавтра я приду к вам в райисполком в облачении и с кадилом, буду кадить во всех коридорах и кропить святой водой все кабинеты. Вам придется выводить меня с милицией, то есть дорого обойдется сигарета, лучше курить во дворе\".
Опять беседа с о. секретарем, опять разъяснение, что \"хризостомовские\" манеры в Вологодской епархии наказуемы, за такое переводят на самые дальние бедные приходы.
Приехали на барахолку. Шумная компания под предводительством Феди скрылась в пестрой толпе.
Огромный церковный двор-кладбище в Кадникове был неимоверно захламлен, мусор не вывозили лет 50, вал вдоль всего забора достигал двух метров. Целыми днями возил тележку к оврагу, но горы почти не уменьшались. В середине июля я попросил прихожан помочь мне убрать к Ильину дню хоть одну сторону, где центральные ворота. Работали несколько дней, работали и накануне праздника. Иду в храм приготовить книги и облачения к Всенощной. Во дворе разгребают вилами и лопатами кучи ржавой проволоки от венков, банки, бутылки, спинки от металлических кроватей: из них ограды могильные делали. Человек сорок работают дружно, непременно эту часть сегодня уберут. На центральной дорожке стоит какой-то плюгавый мужичонка и что-то бормочет, время от времени перемежая бормотание отборным матом, ни к кому конкретно не обращаясь. Я велел ему убираться
Вскоре подъехала еще одна учебка, на которой курсант-любитель Слесарев привез на барахолку своего инструктора Подколесина.
108
— Возишь? — грустно спросил Боровичков Слесарева.
— Вожу, — отвечал тот.
После вез Боровичков пассажиров, куда ему велели — в магазин винно-водочных изделий.
вон со двора и пошел дальше. На пороге меня догнала страшно взволнованная староста: \"Батюшка, это Анатолий, юродивый из Вологды, с ним так говорить нельзя, он прозорливый, его все батюшки почитают\". Я пообещал тоже почитать его, когда он будет трезвый и не будет церковный двор матом поганить. Через час иду обратно, мужик стоит все там же, в кармане бутылка, в руке стакан, в другой луковица, работающих осталось человек семь, остальные разбежались. Толик-прозорливец каждой второй пообещал: если не будет бутылки, если не будет твердой колбасы, если не будет кругленькой денежки, тебе, падла, нож в спину и тебе, сука, нож в спину. \"Это он их всех обличил за похоть и пьянство, поэтому твердая колбаса и круглая денежка, — охотно пояснила не отстающая от меня ни на шаг староста. — Видишь, батюшка, прозорливый\". Я взял Толика одной рукой за шиворот, другой — за штаны и почти бегом повел со двора. Он уронил стакан и луковицу, мычал, матерился, обещал укусить меня, и я-де тут же помру, в воротах он ухватился руками за прутья, упал и мне пришлось отпустить его. Наш алтарник, тоже Анатолий, уложил его в своем доме спать, а прозорливец вытащил из мешка еще одну бутылку и надрался уже до скотского состояния.
— Слышь, земеля, — обратился к нему самый лохматый из компании, — дай десятчик.
Раздумывать, входит ли это в обязанности курсанта или нет, Боровичков не стал и дал безропотно двугривенный.
— Какой знак проехали?! — рявкнул Федя в пути.
Перед Всенощной я опять велел ему убираться с прихода, он, сидя на лавочке, заплетающимся языком, но очень обстоятельно объяснил мне, где он меня видал, куда мне нужно идти, и что он сделает со всеми попами — брюхатыми дармоедами. Вот-вот нужно начинать Всенощную, но я все же не поленился пойти в Кадников (в оба конца шесть километров), позвонил в Сокол, Толик получил 10 суток, а за мной среди моих собратьев утвердилась слава безбожника. Строже всех осудил меня о. Ярослав Гнып, с которым мы были близкими приятелями. Он терпел от Толика все — и похабщину, и мат, и облака злосмрадного дыма, и захарканные полы и стены. Сегодня я встречаю имя о. Ярослава под документами национал-ортодоксов вроде о. А. Шаргунова и о. В. Свешникова. Зато сам Толик проникся ко мне глубочайшим уважением, и всякий раз, если я появлялся возле Вологодского кафедрального Собора, строго предупреждал всех, кто сидел на паперти, всех сирых и убогих алкашей, что порвет рот каждому, кто посмеет материться при кадниковском попе.
Мертвой хваткой вцепившись в руль, Боровичков теперь не видел ничего, кроме дорожных знаков, и скоро, въехав на трамвайные пути, стопорнул — двигатель заглох.
Сразу Федю стало не узнать — до чего его всего передернуло.
Архиепископ Михаил тоже птенец гнезда никодимова, только зеркальная противоположность Хризостому. За Хризо-
— Завтра же посажу всех на колодки! — заикаясь от возбуждения, пообещал он. — Поездите у меня!
109
У центральной бани, куда инструктор приезжал по какому-то очень важному делу, мотор у Боровичкова опять заглох. «Пива! Пива! Пива!» — страшно заныло у Феди. Завалив буквами бедного Боровичкова, он приказал завести машину рукояткой:
стомом прочно утвердилась слава прокатолика, Михаил никогда не скрывал свои глубокие симпатии к протестантизму. В начале 1988 года он дал областной молодежной газете интервью, в котором рассуждение о Церкви граничит с еретическим.
— Ручками, ручками!
Это был предел. Такого не мог вынести даже курсант.
Мне кажется, лучшая характеристика архиепископа Михаила — его переписка с одним православным священником из Голландии. Кстати, его письма неплохо иллюстрируют совершенно бесправное положение священника Московской Патриархии перед \"Владыкой\": \"Что хочу, то и ворочу\". Управу на него даже искать бесполезно. Разговаривать с самодурами из Совета по делам религий было куда легче: они хоть заботились о какой-то видимости законности своих слов и действий. Уполномоченного почти всегда можно было заставить раскрыть сборник законодательства о религиозных организациях, заставить архиепископа Михаила хотя бы взять в руки тот камень, на котором единственно утверждаются все деяния, все указы епископа, - КНИГУ ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ — мне не удалось ни разу. Вот эти письма. Цитирую по копиям, которые я получил тогда же от о. Теодора.
— Нет, — веско сказал он, как пулю отлил.
\"Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыко!
— Что?!
Зависла тягостная, неудобная пауза, только слышно было, как инструктор Федя часто моргал то левым, то правым, то обоими глазами вместе: ждал.
— Ничего, — сказал курсант Боровичков.
Пишет Вам бывший Ваш студент, ныне священник Русской Православной Церкви в Нидерландах, который с большим интересом слушал Ваши доклады в 1976—1977 гг., когда учился на 3-м курсе ЛДА.
Из открывшегося от удивления Фединого рта квело вывалился окурок, и запахло палеными джинсами отечественного производства.
Просто, ключом зажигания, заведя автомобиль, уже другой, какой-то новый Боровичков повел машину. «Москвич» словно шел, чувствуя верную, хорошую руку, и не пищал уже затравленно — пел…
Дорогой Владыко, случайно я достал копии письма священника Георгия Эдельштейна заместителю председателя Совета по делам религий ГА. Михайлову от 11 июня 1987 г. (письмо опубликовано в «Бюллетене христианской общественности», выпуск V, Москва, январь 1987 г.) и открытого письма того же священника от 13 апреля 1988 г. (Это письмо опубликовано в «Русской Мысли» № 3727 от 3 июня 1988 г., Париж). Из этих двух писем явствует, что Вы в начале 1987 г. запретили о. Георгию служить, а по истечении срока запрещения его оставили в заштатном состоянии. Несмотря на многочисленные просьбы, Вы ему отпускную грамоту не дали, с которой о. Георгий смог бы обратиться к Высокопреосвященному Кассиану, архиепископу Костромскому и Галичскому, чтобы тот ему дал бы назначение служить в одном из приходов своей епархии.
Прочитав эти письма, я не могу себе представить, как Вы, который на лекциях по основному богословию со столь великим восторгом говорили о сущности христианства и нас, Ваших студентов, вдохновляли на христианскую любовь, Вы, который по праву пользовались среди
110
студентов огромным авторитетом, можете таким образом поступить с о. Георгием Эдельштейном. И я не хочу скрывать, что о. Георгий в своих письмах выражает предположение, что Вы в этом случае поступили не по собственной инициативе, но под давлением некоторых государственных чиновников.
Рудольф Шипулин
Когда я учился в ЛДА, Вы же проявляли более стойкости и сопротивления против несправедливых требований со стороны государственных деятелей.
По словам моего приятеля, тогдашнего иеромонаха Феофана (Галинского), секретаря владыки ректора, нынешнего епископа Кашинского, Вам однажды позвонили по телефону с Вашей тогдашней епархии, из Астрахани. Вам сказали, что уполномоченный требует доступа к епархиальным архивам. Вы тогда повелели никому ничего не давать, пока сами не вернетесь в Астрахань.
Все самое важное происходит с ним в Свердловске. Здесь он однажды родился, здесь учился и работал в научно-исследовательском институте, опубликовал в «Вечернем Свердловске» свои первые эпиграммы, здесь работает корреспондентом газеты «Уральский рабочий».
Дорогой Владыко, очень прошу Вас срочно послать о. Георгию ту грамоту, которую он уже не раз у Вас просил.
Я надеюсь, что Вы и все архипастыри Русской Православной Церкви теперь и впредь найдете смелость активно бороться на благо Церкви, даже в тех случаях, когда Ваши решения будут не всем государственным деятелям угодны. Таким образом, новая атмосфера в Вашей стране может способствовать и расцветанию жизни.
ПРОСТОЙ ВЫХОД
Прошу Вас, дорогой Владыко, не забудьте меня в Ваших молитвах, и дайте мне Божие благословение.
свящ. Теодор ван дер Воорт 8 июня 1988 г.
Сообщается от прадедов
Копии: о. Георгию Эдельштейну, б. ректору ЛДА и ЛДС, архиепископу Кириллу\"
потомству:
\"Управляющий Вологодской епархией
«Очень много можно сделать
№ 175 21 июня 1988 г. Священнику Теодору ван дер Воорту
по знакомству…»
Ваше письмо от 8 июня с. г. неуместно во многих отношениях.
Почему же мы так долго
1. Ваше предположение, что среди сотен студентов, слушавших за многие годы мой курс в Ленинградской духовной академии, я мог сохранить память именно о Вас, свидетельствует о самомнении и самонадеянности.
церемонимся?
2. Попытку священника выражать сомнение в целесообразности и обоснованности действий архиерея вообще, тем более не имеющего к Вам лично и даже к епархии, в которой Вы служите, никакого отношения, нель-
Ну давайте все, как есть,
Очевидцы
перезнакомимся!
111
зя расценивать иначе, как недопустимую бестактность и дерзость, противоречащую церковным канонам, элементарному такту и вежливости.
СКРОМНЫЙ ГЕРОЙ
3. Называть какого-либо архиерея (в данном случае, Преосвященного Феофана, епископа Каширского, а не Кашинского, как в Вашем письме) своим «приятелем», это со стороны священника — явная непристойность и опять-таки дерзость и хвастовство.
Кто на свете
4. Сам объект Вашего «заступничества» — человек, известный, в Русской Православной Церкви и особенно в Вологодской епархии как стяжатель, как человек, опозоривший себя во многих отношениях. Попытки восстановления его доброго имени обречены на неудачу и не делают чести ни Вам, ни тем более враждебным по отношению к нашей Церкви органам печати («Русская Мысль» и другие), на которые Вы ссылаетесь.
всех скромнее,
Всех отважней и смелее?
5. Единственный возможный путь для Вашего «подзащитного» — принесение искреннего покаяния, на что он вряд ли способен, ибо уже в декабре пр. года в беседе с официальными представителями органов власти признал себя неверующим.
Кто за правду
Архиепископ Вологодский и Великоустюжский МИХАИЛ
бьется в дым? —
В связи с тем, что Вы, с непонятной мне целью, направили копию Вашего письма Высокопреосвященному архиепископу Смоленскому и Вяземскому Кириллу (еще одно проявление недостатка у Вас должного церковного воспитания), вынужден направить Его Высокопреосвященству копию настоящего ответа на упомянутое Ваше письмо\".
Безусловно, аноним.
\"Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященному Михаилу, Архиепископу Вологодскому и Великоустюжскому. Девентер, 22 июля 1988 г.
Ваше Высокопреосвященство,
КОМПРОМИСС
На днях я получил от о. Георгия Эдельштейна письмо, в котором он мне сообщил о том, что Вы послали ему отпускную грамоту и его личное дело. Хочу выразить мою благодарность за то, что Вы дали этому священнику возможность продолжать его труд на ниве Господней. Прошу Ваших молитв и Божьего благословения.
Искренне Ваш, священник Теодор ван дер Воорт\"
Поднажмут на человека —
112
он и скис:
Поперек письма рукою архиепископа Михаила начертано:
Не согласен, а молчит
\"Автору этого письма, отправленного обратно. Отпускная грамота, как правило, на руки не выдается: такой выдачи или отсылки почтой не было и в данном случае. Уже в ответе на Ваше «ходатайство» о Г. Эдельштейне я имел случай указать на его (ходатайства) неуместность. Жаль, что Вы не поняли. Ваша благодарность столь же неуместна, ибо отпускная Г. Эдельштейну никак с Вашим ходатайством не сопряжена.
да соглашается…
В общем, многие идут
Архиепископ Михаил 1.08.88 г.\"
на компромисс,
Но не каждый из ушедших
Более полной и точной характеристики архиепископу Михаилу не дал бы никто. Напыщенный, надменный, почтительнейше влюбленный в себя, никогда не ответивший никому ни слова по существу возводимых обвинений, по существу того указа, которым он объявил мне строгий выговор с предупреждением, а потом запретил в священнослужении. Зато мелочно замечающий каждую чепуховую ошибку (через месяц после запрещения строго отчитал меня, что на моем прошении о прощении нет даты, но по существу дела — ничего). И классическая ссылка на \"беседу с официальными представителями органов власти\". Пойди проверь, что кому и когда я говорил. Епископ Сергий хоть указывал источник информации: \"имею сведения от т. Косицына\", а здесь и того нет. Почему именно \"стяжательство\", а не хулиганство, не фарцовка, не торговля наркотиками или хранение оружия? Просто потому, что (классическая формулировка, ее бы на каменные скрижали): \"Попытку священника выражать сомнение в целесообразности и обоснованности действий архиерея вообще нельзя расценивать иначе, как недопустимую бестактность и дерзость, противоречащую церковным канонам (каким? Разве история Церкви не знает случаев правоты священников в споре с епископом? Разве недостаточно примера одного лишь Максима Исповедника?), элементарному такту и вежливости\". Не проще ли и не короче ли — \"Молчать, когда со мной разговариваешь!\"?
возвращается.
Ярче всего различие между архиепископами Хризостомом и Михаилом проявляется в их отношении к церковным наградам. В практике Михаила это всегда — грандиозное, высокоторжественное шоу, с пышными речами и последующим обильным возлиянием. Хризостом нарочито бравирует своим полным пренебрежением к цацкам. В день своих именин, 13/26 ноября 1979 года, вручая мне указ о назначении на приход в Коровино, он поинтере-
МЕЖДУ ПРОЧИМ
113
совался, что я думаю о наградах. \"Ничего не думаю, Владыко. Чем можно наградить священника? В день рукоположения он получил самую высокую награду на земле — крест, выше не бывает\". — \"Правильно. А то встретятся два священника, и первым делом обнюхаются: у кого какой крестик... Крест с украшениями! Два креста! Чепуха какая-то. Будь на то моя воля, я бы сразу при рукоположении навешал на священника все награды, пусть забавляется. Набедренник, палицу, два креста, митру и непременно — обязанность служить с отверстыми Царскими вратами до «Отче наш», а потом, если ни в чем не провинился, понемножку награды бы снимал. Куда старичку в митре служить, у него и без митры головка набок клонится. Царские врата старичку можно бы и закрыть: пусть посидит во время пения антифонов, если ножки слабенькие. А молодой пусть стоит перед Престолом смирно и на виду у всей Церкви\". И вдруг очень весело рассмеялся: \"Вот я и не буду вас ничем никогда награждать\". — \"Спасибо, Владыко, не награждайте\". Но ежегодно я получал по почте указы: \"...награждается, возложить на себя на ближайшем Богослужении\".
В порядке чуть ли не рабочем
Мы произносим налегке:
На Георгия Победоносца в 1982 году он служил в Коровине иерейским чином, без помпы, без парада, без мантии и пажей, без торжественной встречи, без примикирия, дикириев, трикириев, рипид и жезлов. И даже без звероподобного протодиаконского рыка. Прошел в алтарь, прочитал входные молитвы, сам облачился и совершил проскомидию. На малом входе, не предупредив ни о чем, попытался нахлобучить мне на голову камилавку, она была размера на три меньше головы. Хихикнул, сделал три шага к Престолу, сказал: \"Отложите ее на скамейку\", — и забыл. За обедом велел иподиакону в тот же вечер вернуть камилавку хозяину-микрокефалу. Сказал, что помнит наш разговор, но такова рутина, не стоит копья ломать из-за пустяков, есть проблемы поважнее. Сам Хризостом в начале карьеры очень быстро продвигался по лестнице вверх, когда у него никаких добрых дел на пользу Церкви не было. А потом, когда без устали трудился в Курске, Иркутске, Вильнюсе, он перестал получать награды. Шустрые Кириллы, Мефодии, Серапионы давно стали митрополитами, ходят в белых клобуках, а Хризостом все еще архиепископ, как в день моей хиротонии.
— Продраим!
Архиепископ Михаил, объявляя кому-то из священников благодарности или поощрения, рассыпал копии указов по всем приходам епархии. За два первых года я получил чуть ли не дю-
Взгреем!
114
Пропесочим!
жину благодарностей: \"За максимальный в епархии рост числа крестин\" (от уполномоченного за ту же заслугу изрядную головомойку: 151%); \"за ревностные труды по окормлению болящих на приходе\" (уполномоченный твердо обещал мне, если не прекращу \"шляться по деревням в рясе и с крестом\", вообще выгнать из епархии); \"за ревностную службу во славу Божию\"; \"за окончание Московской духовной семинарии первым учеником\"; и уж совсем за вздор, ни в одной епархии такого не встречал — \"за образцовое составление годового отчета\".
О человеке, между прочим,
Лето 1984 года. Архиепископ Михаил приехал на приход и пошел в церковный дом. Ко мне в алтарь влетел запыхавшийся первый иподиакон Анатолий: \"Два блюда, воздух на блюда, на воздух — крест, ручкой налево и бегом в притвор в полном облачении и в камилавке, архиерея встречать на верхней ступеньке. Вы говорите ему приветствие не менее четырех и не более пяти минут. Бегом, бегом, архиерей уже облачился в мантию. Где сложены рушники? Где кувшин? Алтарник не забыл сулок повязать? Мы хор не привезли, сумеют ваши хоть «испола» не по-харовски пропеть? Остальное сами все в алтаре споем. Не знаешь, какой коньяк староста купила? Ну, бегом, бегом, архиерей ведь с меня
А не о медном котелке.
за все взыщет\".
ГОЛОВОЛОМКА
Блюда, воздухи, крест, рушники, кафедру — все приготовил, а приветственную речь — нет. За считаные секунды до встречи не придумал ничего лучшего, чем рассказать о межконфессиональных контактах пророка Илии, самого выдающегося экумениста древнего Израиля. Епископ положил подбородок на скрещенные руки, прикрыл глаза, внимательно слушает. Я скосил глаза на о. секретаря, он сделал страшную гримасу, скривился, как от зубной боли. Уже в алтаре, облачаясь, шептал: \"Ваше счастье, о. Георгий, что Владыка только сегодня приехал из Академии, ехал на боковой полке, всю ночь не спал и просто не слышал ваше приветствие. Он бы вас быстро в Сарепту Сидонскую
отправил\".
Прямой ответ еще не дал никто:
Перед малым входом в алтаре столпилось человек пятнадцать. Протодиакон Георгий дергает меня за рукав: \"О. Георгий, выходим на середину, подходим к кафедре, вы становитесь на край ковра прямо напротив архиерея, к нему лицом и сразу — земной поклон\". — \"Так земные отменены до Троицы, мы Богу так не кланяемся в эти дни\". — \"Ничего, для смирения, а Господь простит. Владыка тоже\". Уже подошли к кафедре, полемизиро-
Какой работник
115вать поздно. Делаю глубокое метание, но в лицо негромкая четкая команда: \"Земные поклоны\", а сзади тоже очень четкая невербальная — мануальная команда, кто-то в загорбок кулаком подталкивает: не сбивай ритм Богослужения, о. настоятель, \"...награждается наперсным крестом\". Потом о заслугах и высокой награде подробно говорилось в проповеди с амвона, потом в церковном доме поднимались тосты за праздничным столом. Порядок тостов на приходах Вологодской епархии тоже регламентировался специальным циркуляром Его Высокопреосвященства.
более удобен —
Когда он не способен
Полные глубочайшего смысла слова \"для смирения\" превратились в Московской Патриархии в универсальное орудие борьбы и побед. Хорошо бы ввести в чин Торжества Православия еще один член: \"О приемлющих всуе дивные слова, краеугольные камни православного делания\".
ни на что,
Или когда, увы,
Приемные экзамены на заочное отделение Московской духовной семинарии. Оценки никому не сообщают, критерии отбора никому не ведомы. Во время обеда в столовую приходит помощник инспектора и зачитывает список принятых. \"Остальные после обеда едут домой, на приход\". \"Отец инспектор, а почему я...\" — \"Для смирения\". — \"А меня...\" — \"Для смирения\". — \"Благословите обратиться к Владыке ректору\". — \"Нет... для смирения...\"
на все способен?