– Давай бабки – нет проблем, – заметил главный инженер.

Оставляю этот наглый демарш без внимания и обращаюсь к Степанченко:

– Тебя что-то насторожило?

– Все. С самого начала. Дело было сброшено в следственный отдел через два часа после задержания, в семь часов вечера. Ланду взяли на подставе. Один из клиентов расплатился с ним за компьютер наличными долларами, тут же появились менты. Они заранее знали, где находится черная касса.

– Удивил. В каждой фирме есть стукач на подсосе, вот он и сработал, боец невидимого фронта. Кто проводил задержание?

– Областной отдел борьбы с экономическими преступлениями. Старший лейтенант Хлудов. Степанченко замолчал, потому что я перевел взгляд в сторону главного инженера.

– Мент жадный до упора, – коротко ответил тот.

– Материальное положение?

– Тяжелое. Мусора уже три месяца не получают зарплаты. А этот гоняет на почти новой “ауди”, недавно прикупил дачку, бывает в ресторане “Восток”…

– Степан, какой срок ему грозит? Не старлею, сам понимаешь.

– Максимально два года условно.

– Считай, теперь и меня все настораживает. Такое наказание, суровее не придумаешь, но менты отчего-то его посадили в тюрьму, а не на подписку. Какой из этого следует вывод?

– Элементарный, – взял слово шеф отдела маркетинга, прикурив очередную сигарету. – Еще до того, как группа Хлудова отправилась в “Олли”, следственный отдел знал на все сто процентов – Ланду обязательно возьмут. Потому они и задержались после работы. Дальше. Хлудовские два часа вместо обычных двух-трех суток. Анализ деятельности фирмы: цены в “Олли” в среднем на пятнадцать процентов ниже, чем у других. Ланда наверстывал это оборотом, к тому же экономил на аренде. “Олли” находится в непристижном районе. Зато рядом никаких конкурентов.

Шеф группы маркетинга спокойно выдавал свои соображения, доказывая, какой огромный объем аналитической работы он успел проделать всего за сутки, а я отчего-то подумал о другом. Оборот оборотом, но ведь не хвататься за зелень директор разгромленной фирмы просто не мог. А как иначе: ментам подари, в налоговой дни рождения случаются, пожарник опять же, телефонист, районный совет народных депутатов, ЖЭК – все в конкретном внимании нуждаются. У такого внимания явно зеленый оттенок, зачем тогда вспоминать, какой цвет купюр предпочитает крыша.

– Основной вывод, – перебиваю плавную речь своего аналитика.

– “Олли” заказали. Она здорово перехватывала клиентов сразу у нескольких фирм. Кто именно заплатил – пока неизвестно.

Необычный случай. Конкурентная борьба с довольно спокойным концом. В конце концов Юрика не расстреляли киллеры, жив остался, а то, что фирма разгромлена, из тюрьмы Ланда с голым задом выйдет – это только приятная частность. Главное – его клиенты пойдут косяком в другие фирмы.

– Прежде были попытки ментовских наездов на “Олли”?

– Ни разу, – бросил главный инженер. – Зато год назад их забомбили. Ночью, со взломом. Вынесли товара на пятьдесят штук.

– Заявление подавали?

– Нет. В таких случаях менты требуют, чтобы фирма перевела на их счет тридцать процентов от суммы похищенного, – ответил шеф группы маркетинга. – Даже если поиски не увенчаются успехом – деньги их.

– Эти два случая связываются?

– Вполне, – ответил юрист. – Еще одна подробность. Следователь предлагал Ланде свою кандидатуру адвоката.

Главный инженер снова не выдержал и заржал, словно конь, которому воткнули шпору в задницу.

– Вот суки, от жадности никак не лопнут, – булькающим голосом поведал он, машинально нащупав флягу за пазухой, – мало, что им за “Олли” забашляли, так еще решили на пару с адвокатом подоить набушмаченного фраера.

– Крыша фирмы?

– Элементарная горизонталка, – поморщился специалист по маркетингу.

– Чья бригада?

– Гуся.

– Данные на группировку?

Главный инженер отрицательно покачал головой.

– Спроси Рябова. Он с ментами дружит.

– Значит так. Свяжешься с коммерческим директором, эти данные мне нужны на утро. Ланду будем вытягивать на подписку. Здоровье у него до того расшатано, что в любой момент может окачуриться, не дождавшись справедливого народного суда. Дело рассыплем за недостатками улик.

– Не получится, – качнул головой Степанченко, – он сказал лишнее.

– Менты проводили операцию своими любимыми штучками?

– Можно подумать, они умеют иначе, – снова с некоторой долей брезгливости в голосе ответил шеф группы маркетинга.

– Тогда получится, – не соглашаюсь с выводами адвокатуры. – Чтобы за наши бабки и не получилось? Я не говорю о том, что Юрик на суде может торпедировать работу следствия. Но сейчас, если менты останутся несговорчивыми, пусть катит телегу прокурору. Ой, господин прокурор, хранитель закона, только на вас и уповаю. На фирму мою, которая государству агромадные налоги платит, поддерживая тем самым стабильность в обществе и выплаты субсидий малоимущим, свалились злые менты. Они влетели, аки собаки бешеные и орали: “Руки на стенку! Ноги врозь! Всем стоять, где их стояло! Шаг влево – огонь на поражение без предупреждения!” Тут я со здоровьем своим слабым от такого-то сталинского беспредела отключился и что-то молол в прострации. Как сейчас помню, молол: “Без адвоката слова не скажу”. Но менты, нарушая законность, допустили адвоката Степанченко спустя трое суток после того, как меня день-ночь мордовали на допросах… Кстати, сейчас лупят? Я не имею в виду руками тех, в камере.

– Нет, его пальцем не тронули, – успокоил меня адвокат.

– А раз не тронули, это еще ни о чем не говорит. Потому, прокурор дорогой, хотя менты меня не били, как они это всегда делали, но грозились такими пытками, что у меня, болезненного, нервный припадок приключился. И я, лишь бы меня не трюмили, повелся на их рассказы, хотя с детства усвоил: чистосердечное признание увеличивает срок наказания. А потому отказываюсь от самооговора только сейчас, сидя на подписке о невыезде. Как маме родной колюсь вам, дорогой прокурор, уже кто-кто, а вы знаете, какие смертельные инфаркты случаются в тюрьме у взъерепенившихся подследственных. Тем более сердце у меня до того больное, что в любой момент может треснуть. Степан, ты меня понял?

Адвокат молча кивнул готовой. Все верно, мой кабинет не зал суда, здесь можно поберечь красноречие. Зато как Степанченко умеет заливаться на суде – хор соловьев подох бы от зависти.

Оставшись в гордом одиночестве, я вспомнил о сообщении Марины.

– Кофе еще не остыл? – обращаюсь к селектору.

Ответа я так и не дождался, потому что заботливая секретарша притаскала в кабинет не просто чашку на подносе, а целый кофейник ароматного допинга.

– Ты это чего такая добрая? – выясняю причину подозрительного поведения. – Чашки почему-то не отсчитываешь.

– Сборище было? Было…

– Не сборище, а производственное совещание, – поправляю Марину.

– Какая разница? Все равно после этого ты кофе дуешь. Один. Того, что в их компании вылакал, мало…

– Так, все. Мне нужно думать, а не выслушивать нотации.

– Я просто не хочу остаться безработной, – пояснила причину своего нежного отношения к моей драгоценной персоне секретарша.

– Ой, не ври, Маринка, – ухмыляюсь в ответ. – Что бы ты да без работы? Скажи честно – я тебе просто нравлюсь. Как и ты мне. Каждый из нас в своем роде уникум, но ты… Знаешь, Марина, такие, как я, еще есть, мало, но все-таки… Однако женщину, подобную тебе, найти невозможно. Разве бледную копию. И что из этого следует?

– Что? – прошептала Марина. Прежде чем ответить, я нежно погладил два небольших мозоля, украшающих костяшки указательного и среднего пальцев секретарши:

– Это значит, что ты сейчас выйдешь в приемную и станешь нести охрану вверенного тебе тела…

– Я всегда знала, с кого придурок Костя брал пример, – подчеркнула подчиненная.

– Мариночка, мне нужно немного поразмышлять, так что не сердись. Меня нет ни для кого.

– И для Рябова?

– Тем более для Рябова. У него сейчас дел – выше крыши.

Марина лукаво улыбнулась и, прежде чем закрыть за собой дверь, как бы невзначай, заметила:

– Выше крыши у Рябова? Такого просто быть не может.

Мы на земле живем, не в облаках витаем. Но здесь Мариночка права. Фирма “Козерог” – одно из немногих предприятий в стране, которое не нуждается в пресловутой крыше.

8

По дороге в лечебницу, где поправляло свое драгоценное здоровье приложение к одной из самых роскошных грудей города, я почувствовал легкое раздражение из-за недостойного поведения господина Ланды. Такому возглавлять фирму просто не следует, оттого, что выводы делать не умеет. Тебя же в свое время не просто ограбили, а, как бы это помягче сказать, опустили на исходные позиции. А когда ты снова приподнялся – ментов озадачили. Правильно, Юрик, нечего правила игры нарушать, внедрять пресловутые ноу-хау по увеличению товарооборота путем сброса цен. Тоже еще, свободный предприниматель выискался, я и то правила игры соблюдаю. Потому никому не звонил, тем более у тебя своя крыша, которая почему-то даже не шевелится. Интересно, отчего, вряд ли Гусь убежден, что деньги бывают лишними.

Элементарная горизонталка, как изволил выразиться мой сотрудник. Ну да, других к своей кормушке Гусь не подпустит. Стоит сказать нашему Юрику, у кого он под охраной, как любая бригада из корпоративных соображений тут же перестанет интересоваться фирмой “Олли”. Зато, когда на фирму менты наехали, Гусь даже крылья не расправил. Все верно, начнет гигикать, внимание к себе вызывать, охотники тут же эту дичину на прицел возьмут. Пару зарядов нулевки из ружья-вертикалки – и нет гуся.

Вертикалка – это тебе не горизонталка элементарная. К фирмам, обеспечившим себе такую охрану, менты рвения не проявят. Из тех же корпоративных соображений или по еще более серьезной причине. Они ведь тоже соблюдают правила игры.

Попав в больницу, сходу убеждаюсь – слухи о бедственном положении лечебных учреждений сильно преувеличены. Ничем не примечательная, кроме своей груди, гражданка Лидочка лежит в отдельной палате, с цветным телевизором, телефоном, сиделка от нее не отходит. На столике букет свежих цветов, с импортными лекарствами проблем нет, холодильник, как понимаю, тоже не пуст. Чем это люди недовольны, когда речь о медицине заходит; им же бесплатная лечебная помощь основным законом страны гарантирована, о чем еще вообще можно говорить?

Жаль только, Лидочка вряд ли осталась довольной окончательным курсом лечения. Мне он тоже сильно не понравился; такой вывод я сделал в долю секунды, когда услышал звук звякнувшего стекла, и мгновенно бросился на пол. Сиделка моментально доказала, что не даром жует хлеб при медицине, распластавшись сверху на моей спине. Тяжел медбратик, действия сковывает, однако я сумел машинально извлечь из кобуры пистолет, хотя прекрасно понимал – в такой ситуации он вряд ли поможет. Ствол навстречу опасности – всего лишь одна из привычек, доведенная до автоматизма.

Пистолет я отдал группе прикрытия, которая со своей задачей явно не справилась, а сам сидел, тупо уставившись в стенку возле кровати, где лежала Лидочка с развороченной головой. Вот тебе и уровень, Рябов, да и мне щелчок по носу, о каком уважении речь? Если бы Лидочку убрали тонко, спихнув последствия на плохо проведенную операцию, а не из снайперской винтовки, нарочито грубо, словно бросая вызов – с кем вы тягаться вздумали, мальчишки? Ваши прямые действия мы просчитали, вычислили группу прикрытия, а потому не замедлил явиться к подсадной утке самый надежный связной, упокоив ее навеки. И ты, хоть ворон, но особо крыльями не трепещи, в другой раз пуля вместо утки тебя найти может. Естественно, совершенно случайно, чтобы стая не всполошилась.

Своими крыльями я трепетал по другому поводу. Еще бы, совершено покушение на генерального директора фирмы “Козерог”, сам господин прокурор в больницу примчался вместе с главным ментом города. Я бился в истерике чуть ли не на их руках, визжа отборным матом: в мою сотрудницу пуля попала случайно, сами понимаете, кто был настоящей мишенью. Ну вы-то, слуги закона, убийцу в два счета вычислите, заказчика по горячим следам обнаружите, мне ведь законодательство запрещает не только от снайперов отстреливаться, но и пули бронежилетом ловить. В общем, вся надежда на вас, я до того законопослушный налогоплательщик, что и после такого злодейского покушения даже не примерю незаконный бронежилет.

Деятелей, стоящих на охране правопорядка, понятное дело, сейчас больше всего волнует не смерть девушки, а мое дальнейшее поведение. Фирмач явно с катушек от страха пошел, того глядишь, глупостей сотворит, его взрывной характер хорошо известен. И тогда начнется катавасия, хоть святых выноси. Пусть даже его потенциальных противников вряд ли таковыми можно считать, но состоятся такие выносы вперед ногами, какие вряд ли добавят спокойствия в городе и авторитет ментовскому руководству. Тем более, бизнесмен своими нервными воплями подтверждает это рассуждение.

Я разошелся до того, что порывался звонить господину губернатору, попутно требуя от прокурора обеспечить мою безопасность любыми средствами, вплоть до пластической операции.

Стражи закона стали тревожно переглядываться, когда зазвучали слова о миллионах, положенных мне по программе защиты свидетелей, наверняка сделав вывод – меня лучше всего спрятать в другой больнице. Вместе с перепуганной донельзя сиделкой и окончательным диагнозом по поводу обострившейся шизофрении. Действительно, государственные миллионы для чьей-то защиты… Да за такие деньги пусть этих свидетелей по три раза в день мочат, на кой они вообще надо?

Таким образом я добился поставленной цели. Допрашивать свидетеля в моем состоянии просто глупо, тем более, для полноты картины полной деградации личности я все-таки связался с господином губернатором. Константин Николаевич встревожился не на шутку. Как же иначе, совершено покушение на известного бизнесмена-филантропа, вливающего в губернскую казну огромные средства. Я дрожащими руками передал радиотелефон следствию, прекрасно понимая, какими словесами сейчас накачает ментуру-прокуратуру господин губернатор. Все верно. Случись что со мной, кто-кто, а он быстро почувствует. Да и супруга Константина Николаевича сильно расстроится. Того глядишь, от переживаний по поводу смерти главы “Козерога” мужу в лоб мясорубкой закатит, если заподозрит, что он плохо позаботился о моей безопасности. Любит эта дама всякие побрякушки, начиная с полкарата, но кто, кроме меня, способен в нашем городе снабжать ее не новоделами, а подлинным антиквариатом?

Однако господин губернатор заинтересован в моей бурной производственной деятельности еще больше супруги. Он ведь, кроме всего прочего, мой пациент с двадцатилетним стажем.

Судя по мордам стражей правопорядка, они сильно переживают по поводу неудачного покушения. Наверняка клянут снайпера-мазилу: вот сволочь, стрелять как следует не умеет. Лучше бы наповал грохнул этого типа, вряд ли тогда господин губернатор так рвал им нервы и очко посредством телефонной трубки.

Очутившись в машине рядом с водителем Сашей, я так быстро успокоился, словно после разговора с губернатором мент и прокурор едва успевали поочередно впихивать в меня элениум столовыми ложками.

– Где Рябов? – спрашиваю водителя, извлекая из бардачка сотовый телефон.

Саша молча пожал плечами. Обычное дело. Он такой разговорчивый, как ходячий микрофон Лидочка во время нашего последнего свидания.

– Куда ты едешь?

– Домой.

– Поворачивай на фирму, – командую водителю, но Саша ведет себя так, словно трудится не в “Козероге”, а у президента общества глухонемых Вергилиса. Ясно, Рябов им уже поруководил. Саша – мой водитель, однако подчиняется коммерческому директору. Когда речь заходит о безопасности, даже я обязан повиноваться требованиям Рябова.

– Саша, где Воха?

– Дома.

– Неприятности?

– Не знаю.

– А что ты вообще знаешь? – пытаюсь вывести его из себя, но Саша – это не прокурор, мои примочки на него не действуют. Напрасно на него злюсь, ведь Сашка голову готов за меня положить, не раз это доказывал.

Подойдя к дому в окружении охраны, я повел себя так, как и положено человеку, на которого только что совершили покушение.

– Дайте пистолет, – категорически требую у рябовских спиногрызов.

Вместо того, чтобы выполнить эту невинную просьбу, ребята мгновенно взяли меня в плотное кольцо. Да, рябовская школа, а значит безопасность прежде всего, хотя охрана уверена: в доме, кроме квартирантов-телохранителей, посторонних нет, но моя просьба вызвала у нее вполне прогнозируемую реакцию.

– Возьми, – ткнул мне в руки “ЗИГ-Зауэр” прорезавший кольцо Саша.

– Спасибо. Ты, значит, времени зря не терял, – отмечаю работу водителя и то обстоятельство, что один из рябовских парней связывается с моим домом по рации.

Саша по обыкновению промолчал.

– Чисто, – сказал парень с рацией.

– Ну да, чисто, – не соглашаюсь с ним. – Рябов вам головы оборвет. Там засада.

Охранник недоверчиво посмотрел в сторону двери и снова припал к рации. Через полминуты на пороге моего дома вырос заместитель коммерческого директора Воха. Я пристально посмотрел на Андрея и после того, как услышал за спиной взревевшие моторы машин, сказал:

– Воха, в доме мне ничего не угрожает?

– В доме нет, – с особым смыслом заметил заместитель коммерческого директора.

– И это говорит человек, который отвечает за безопасность фирмы, – печально качаю головой. – Я точно знаю – там где-то спрятался киллер, выписанный из-за границы.

Воха – не прокурор, не командир всех ментов города, он годами рядом со мной. Потому Андрей запросто попал в цвет:

– Не бойся. Педрило нажрался валерьянки. Спит вместе с Гариком.

– А его подручная? – не сдавался я.

– Сабина Леонардовна плохо себя чувствует.

– Вот теперь, Воха, я окончательно спокоен за свою бесценную шкуру. Или мне по-прежнему что-то угрожает?

– Думаю, нет. Но об этом лучше говорить в доме.

9

Немного сыроватые дрова потрескивали в камине, огонь отбрасывал неровный отблеск на лицо Вохи, расположившегося рядом со мной на медвежьей шкуре с местами выбитым мехом. Я плеснул коньяк на донышко пузатых бокалов и отодвинул погребец поближе к оскаленной пасти моего самого любимого домашнего животного, отстрелянного много лет назад. Я бы с удовольствием приложил усилия, чтобы шкурки Педрилы и Трэша тоже украшали пол, но, боюсь, Гарик, вооружившись “Вальтером”, решит, что его папаша просто обязан составить компанию животным и завершить композицию у камина.

– Так где же твой непосредственный руководитель, Андрей? – спрашиваю, опрокинув в себя добрый глоток напитка, сделанного из урожая легендарного тридцать седьмого года. – Чего молчишь? Доложи, как Рябов побежал к Вершигоре, от спешки забрасывая ноги за уши. Естественно, после того, как вы обгадили все, что можно, и особенно – нельзя.

Воха молчал, словно задался целью доказать, что является хотя бы дальним родственником моего водителя.

– Лады, – говорю примирительным тоном, безбоязненно протягивая руку к медвежьей морде. – Рассказывай.

– Откуда ты знаешь, где я был?

– Расслабься, я не ясновидящий. Однако последние события кое о чем позволили догадаться. Где ты был – не ведаю, зато понимаю – след оборван. Иначе ты бы встретил меня не с таким сияющим видом.

– Вид у меня всегда спокойный. Даже сейчас.

– Сейчас да. Но когда я тебя увидел, аж жутко стало. Испугался, вдруг Андрей фамилию поменял. Был Воха, а стал Медузер-Горгонер… Рассказывай.

– Менеджер познакомился с Лидочкой в салоне “Ирина”. Она демонстрировала меха. Салон “Ирина”…

– Знаю, чье это гнездовье.

– И что директор?

– Тоже. Она не просто директор, но и агент конторы. Таких, как Ира, в архивные не списывают.

– Лида попала в “Ирину” по протекции…

– ГБ…

– А вот и нет, – наконец-то влил в себя “Бурбон” Андрей.

– Извини, чуть было не позабыл, что ты сам оттуда. Значит, свои способности по шерлокхолмовской части больше не собираюсь демонстрировать.

– Да?

– Не веришь? Спорим на ящик водки?

– Не рискну. В конце концов за ящик даже ты помолчать можешь, – оскалился бывший офицер.

Я миролюбиво разлил коньяк в рюмки и лишь затем сказал:

– Рановато назначил тебя замом Рябова. У тебя к руководству никакого нижайшего почтения.

– Зато я тебя уважаю. Честно.

– За что, интересно? За зарплату?

– За то, что ты за чужими спинами не прячешься, – глядя в мои глаза, жестко сказал Андрей. – За то, что не такой, как другие. Ты – мужик.

– Воха, – несильно тыкаю его кулаком в плечо, – тебе уже есть, с кого брать пример. Говори.

– Лиду подвел в “Ирину” фотограф Николаев. Выпить не дурак, грешит косячками, но мастер хороший. Специализация – эротическое фото.

– Из подворотни?

– Сегодня почти ни одно издание без голой девки не сыщешь. Я проверил, гонорарами его не обижали. Лиду познакомил с Ириной не бесплатно. Сейчас развелось этих школ красавиц, фотомоделей всяких. Варьете опять же. Словом, красивые телки – они нарасхват. Николаев и на этом подзарабатывал. Тем более у Лидочки грудь необъятная…

– Была необъятная, – поправляю с какой-то непонятной самому себе долей горечи. – До того, что, видимо, в объектив “Никона” плохо влазила.

– Николаев работал “Минолтой”.

– Молодец, все знаешь. Будь здоров, – чокнулся я с заместителем Рябова и только после того, как мы проглотили коньяк, разжигающий в крови жар, до меня дошло:

– Ты сказал работал?

– Вот именно. Когда я говорил с Ириной, Николаев уже был при смерти. Менты сразу определили – элементарное ограбление. Аппаратуры нет, карманы вывернуты, часы сняты. У них каждый день по городу десяток таких случаев. Правда, другие иногда выживают, но фотограф оказался не сильно фартовым – перелом основания черепа, умер не приходя в сознание, по дороге в больницу. Рябов действительно у Вершигоры.

Мне без пояснений Сережи ясно, отчего он решил снова навестить начальника Управления по борьбе с организованной преступностью. Сережа всерьез не допустит мысли, что в больнице снайпер промахнулся по мне. Как же, жди. Если бы он действительно промазал, так следующим выстрелом прошил бы нас с сиделкой наверняка. Уровень, как выразился Сережа. Вот именно. Снайперы такого уровня если и делают второй выстрел, то только для контроля.

Значит, Воху срисовали в “Ирине”, наш с Рябовым нехитрый ход просчитали – и все концы в воду. Грохнули бы фотографа тем же способом, что Лиду, впору о дурном задуматься. Хуже нет, когда любители в профессионалов играют. Ситуация ясна: выстрел снайпера – это еще и напоминание, сиди спокойно и не каркай, тебя же никто не трогает, а совсем наоборот, мы твое душевное спокойствие оберегаем. К чему рефлексировать, на кого Лидочка покойная вкалывала, чем человек меньше знает, тем полезнее для его здоровья.

Партнеры это или противники Вершигоры – пока не главное. Мой ответ генералу они услышали и мгновенно сделали выводы. Уровень, что и говорить. Значит, могу быть спокоен, пусть даже подтвердится предположение: на Ланду меня оттянули намерено. Или позволили сохранить хорошую мину при плохой игре, дав таким образом повод для отказа генералу. Точно уровень, боится хоть на миллиметр мой престиж надорвать, бережет его отчего-то, при всем том явно не опасаясь, что я хоть каким-то образом смогу обидеться. Все свои ребята.

В том числе господин-товарищ генерал. Он тоже ведет игру по правилам. А что мне делать? Нарушать правила, лицо терять, наставить на начальника Управления перочинный нож и грозно заорать: “Колись, мент поганый, кто тебя озадачил. Ты свои сказки о борьбе с преступностью по телевизору рассказывай. В передаче “Спокойной ночи, малыши”. Пятилетние дети, может, еще и поверят. Вместе с теми взрослыми, у кого диагноз по части дебилизма на лбу большими буквами пропечатан. Тебе бабок с семечками гонять позволили, карманников обезвреживать, с экономической преступностью на уровне магазина тоже сражаешься. Поведай, с кем это твои начальники сражение планируют, какие призы надеются содрать”.

Вершигора вряд ли мне ответит. Не оттого, что сам может только догадываться об истинных целях. Просто я дурных вопросов задавать не буду.

Правила игры – вот что удерживает страну от полной анархии. Потому я и прокурора не напрягал, мента Хлудова через свою бригаду не доставал, пускай мои орлы способны выуживать чистосердечные показания со скоростью смены министров обороны. Этот мент в их руках не сильно бы трепыхался, с ходу выложил, кто ему Ланду заказал. Или по чьему приказу он фирму накрыл, дело тут же следователю сбросил и дальше ускакал сражаться с экономическими преступлениями на своей “ауди”. Тебе, волчара, при ментовской зарплате да нынешних ценах на овес можно только о том автомобиле мечтать, который едет на веревочке позади форменных сапог. А ты еще и дачки прикупаешь…

Прежде, помню, ментам было запрещено под страхом увольнения по доверенности ездить, они свои машины, на тещ-пап оформленные, в трех кварталах от работы ныкали. Зато теперь – да здравствует демократия! У любого райотдела столько машин понатыкано, запрещающие знаки пришлось выставить. И после всего кто-то осмеливается выть о падении жизненного уровня населения? Граждане-фраера, вы любого мента спросите: когда было лучше, при прежней советской власти, с хорошим окладом, жильем без очереди, пайками, или сегодня, месяцами без зарплаты, квартирной шары и прочими трудностями. Интересно, ответят менты или привлекут за антисо… тьфу, ну и коньяк забойный… антигосударственную пропаганду. Правила игры должны соблюдать все. Не нравится – не банкуй, в игру вход свободен, желающих много, и даже выход есть, вопреки пословице… Утро застало меня на медвежьей шкуре у потухшего камина. Едва приоткрыв глаза, я понял: начинается игра без правил. Опасность уставилась на меня немигающим взглядом и изготовилась к прыжку. Перекатываюсь на бок, извлекая из так и не снятой кобуры пистолет, однако Педрило даже не думает атаковать.

Недоверчиво покосившись в сторону кота, прячу “ЗИГ-Зауэр” под мышкой и, только надев обувь, окончательно понимаю, отчего кот не впился когтями в меня, когда я спал.

– Скотина блядская! – ору неожиданно для самого себя, извлекая ногу из заминированного Педрилой туфля. Клянусь самым святым, даже здоровьем детей моих неблизких соседей, в глазах этого персидского экстремиста просквозило райское наслаждение.

– Дорогой, ты меня звал? – прискакала на мой вопль отчаяния Сабина.

– Вот именно тебя! – рявкнул я, надвигаясь на Педрилу с обувью наперевес.

Волосатый выродок тут же перестал чувствовать себя триумфатором, распушил хвост и помчался вверх по лестнице.

– Прекрати издеваться над животным, – как можно мягче потребовала супруга.

– Это ты своему коту проповедуешь или ко мне обращаешься? – поинтересовался я, понимая, что генеральное сражение с котом откладывается. – Ты лучше понюхай, как от меня пахнет!

– Как на улицах, – улыбнулась Сабина. – Завтрак готовить?

– Обязательно. Меню будет таким: ванна, свежая сорочка… Да, водитель явился?

– Ждет в машине.

– Скажешь, чтобы в следующий раз он приехал в “собачьей будке”. Твой Педрило на этом свете явно задержался.

– И ты тоже! – раздался сбоку голос моего единственного наследника.

– Гарик, тебе Педрилины лавры спать не дают? – заметил я и мягко бросил ему башмак с кошачьим автографом. – Ты чего это раздухарился с утра пораньше?

Гарик успел среагировать на мое движение. Он высоко подпрыгнул и ударил по туфле ногой влет. За такую меткость я сходу простил ему доброе пожелание в адрес родителя – башмак опустился точно на любимый рояль моей драгоценной супруги.

– Тебя, папуля, в школу вызывают, – гадливо улыбаясь, поведал Гарик. – Они тебе про меня такое расскажут… Точно сдохнешь.

– Главное не предстоящая гибель, а известие о том, что наконец-то у меня командиры выискались. Смотри, Гарик, будешь хорошо учиться, в институт поступишь. Закончишь его с отличием, тогда, может быть, тебя кто-то возьмет шестерить на лоток.

– Нужен мне институт! Что я, дефективный? Ты мне магазин купишь. В Париже.

– Непременно. Рядом с домом Лени Голубкова.

– Дорогой, – оторвала меня от воспитания подрастающего поколения влетевшая в холл Сабина. – Ванна готова… Боже, ты что наделал, опять своими выходками нас в могилу загнать хочешь? Пережить не смог, что две ночи подряд здесь находился, а не у своих сучек…

– Трахаешь, что шевелится, – подключился Гарик.

Обычно Сабина при подобных демаршах семейные сцены прекращает, уволакивая Гарика в его комнату. Однако сейчас она не обратила на его глубокомысленное замечание никакого внимания.

– Ты зачем эту гадость на рояль забросил? – продолжила свой драматический монолог супруга, однако я не позволил ей почувствовать себя пифией на страже семейного очага.

– Заткни пасть.

– Как ты разговариваешь при ребенке?

– А ты что мелешь?! Думаешь это я? Нет, дорогая, это Гарик башмак с говном на рояль забросил, – чуть спокойнее говорю жене, и Сабина прямо-таки с педрильским блеском в глазах поворачивается к начинающему бледнеть сыночку.

В ванную я отправился с весьма достойным видом главы семейства, умеющего создать в доме атмосферу уюта, тишины и покоя.

10

Подъехав к своему предприятию, я с чувством глубокого удовольствия отмечаю: если загробная жизнь существует, то дорогой товарищ Андропов одновременно торчит на небесах и сам на себе. Наверняка радуется, как моя фирма, в отличие от многих других, до сих пор свято выполняет его предначертания по поводу максимального использования каждой минуты рабочего времени. Тротуар и проезжая часть у дверей “Козерога” утыканы машинами сотрудников так плотно, что я немедленно сделал выговор сам себе. Нечего на работу опаздывать, господин генеральный директор, собственную машину припарковать негде.

– Давай во двор, – руковожу Сашей.

Водитель без особого удовольствия свернул в подъезд и остановился возле мусорного бака с надписью “Ветераны труда обслуживаются вне очереди”.

Саша не любит, когда “Волга” стоит во дворе. Кто-то из жильцов приладился изредка обливать автомобиль помоями, и шофер, вместо того, чтобы найти и обезвредить хулигана, терпеливо моет “Волгу”, свято помня о необходимости нерушимости общественного согласия. Он наверняка давно усвоил: машины во дворах мешают многим, в основном тем, у кого своей нет.

В приемной меня ждала целая делегация. Я успел отметить, что директор Центра современного искусства доктор искусствоведения Дюк ерзает на стуле с более перепуганным видом, чем козлобородый бухгалтер, а потому успокоил всех присутствующих:

– Слава Богу, у генерального менеджера предынфарктное состояние. Кто из вас первым начнет намекать, что мне пора копировать его поведение? Добровольцев нет? В таком случае прошу прощения у бухгалтерии. Ей достанутся жалкие остатки моей крови после визита господина Вепринцева.

Приняв эти слова как руководство к действию, Дюк влетел в мой кабинет с такой скоростью, словно его тренировал великий стайер Педрило.

Доктор искусствоведения нашел свое место в жизни на антикварном поприще и торгует произведениями искусства так лихо, словно основным условием при защите диссертации было всучивание комиссии подделок картин великих художников.

Подлинный антиквариат в его лавке можно с лупой искать, однако у Дюка другая точка зрения. Он полагает – сегодня старинной вещью вполне можно считать дубовый стол образца пятидесятого года. Не спорю, ему виднее, в конце концов глупо дискутировать с доктором искусствоведения по поводу того, что может считаться антиквариатом. Тем более Дюк умеет убедить солидных людей, бросившихся вкладывать деньги в вечные ценности: предлагаемый чугунный прибор “Три медведя на поваленном дереве”, стоявший в свое время на столе маршала Ворошилова, представляет для мировой истории и подлинных коллекционеров куда большую ценность, чем живописный плагиат Шишкина на зоологическую тему.

– Кто в тебя стрелял? – шепотом поинтересовался Дюк, зыркая глазами по углам кабинета с таким напряжением, будто там засели снайперы, замаскированные моющимися финскими обоями.

– Успокойся, профессор. Это случилось по ошибке.

– Да? – недоверчиво переспросил доктор наук, и я заметил, как на его лбу проступили горошинки пота.

– Говорю тебе, произошла накладка.

– Точно?

– Двести процентов. Я выяснил – киллер охотился за тобой, значит… – осекаюсь на полуслове, потому что отважный Дюк перекривился, словно у него заныли даже фарфоровые зубы; того глядишь, доползет до койки генерального менеджера, чтобы составить ему теплую компанию по поводу сердечного приступа.

– Может быть, – пискнул Дюк. – Тем более, на меня наехали!

– Не может быть, а точно. Мы же с тобой похожи, как сиамские близнецы на Пизанскую башню. Да, кстати, туалетную бумагу уже выдать или ты еще способен минуту продержаться?

– Тебе бы все над людьми издеваться, – начал успокаиваться доктор наук. – Над теми людьми, которые за небольшую процентовку приносят колоссальные доходы. В тебя, наверняка, стреляли именно по ошибке. Зато на меня наехали! Слышишь, на меня наехали, а ты, вместо того, чтобы принимать действенные меры в сложившейся ситуации, скалишь зубы. Можно подумать, тебя не коснется… Без меня торговля тут же рухнет.

Я рассмеялся от души, и Дюк тут же пояснил:

– По крайней мере, в салонах.

– Лады. Выкладывай, что у тебя. Кстати, объявляю благодарность с занесением в личное дело: по части нудностей ты уже догнал генерального менеджера. Если нет, постарайся убедить меня в обратном.

– Один наглец пытается вернуть товар.

– Обычное дело.

– Да, но он требует неустойку.

– Пошли его.

– Уже послал. Но ты бы слышал, какими словами он отвечал. Я думал, это порядочный бизнесмен, однако он выражается, как последний уголовник. Даже от тебя я ничего подобного не слышал.

– Спасибо за комплимент. Отчего же разгорелся искусствоведческий спор?

После этого вопроса Дюк начал ерзать, словно в кожаном кресле под его задницей вырос гвоздь средних размеров.

– Опять новоделами балуешься?

Воинственный запал Дюка тут же улетучился. Доктор наук потупился, окончательно капитулируя после моего порыва записаться в вассалы наехавшего на него клиента.

Сто раз говорил этому выдающемуся деятелю искусств – всучивай лохам новоделы без присущего тебе наглого апломба. Однако в разговорах с новоявленными собирателями доктор наук продолжает держаться так, словно Рембрандт, прежде чем приступить к работе, сто раз советовался с Дюком по поводу композиции картины “Даная”.

Против новоделов в салонах я не возражал, потому что таким образом поддерживал кавказских беженцев. Мастера-золотые руки изготавливали дуэльные пистолеты, сабли, кинжалы точно так, как их деды-прадеды, “калашниковых” и “макаровых” в своей мастерской они не сочиняли. Однако их работы от подлинно старинных вещей может отличить только специалист, а не основные клиенты Дюка, толком не знающие разницы между иконой и переводной картинкой.

Лежит на полке пистолет, по всему видать, старинный, оттого как в нем обоймы нет. Красивый, длинноствольный, переполняющий радостью сердце какого-то лопуха. Пусть себе покупает. Лох ведь не догадывается: действительно старинный пистолет стоит в десять раз дороже. И прекрасно, человек средства экономит, да и не все ли равно, что у него в доме валяется: новодел или подлинно старинная вещь?

Дюку этого явно недостаточно. Он, чтобы эрудицией блеснуть, поскорее товар сбагрить, вполне может доверительно поведать клиенту: это пистолет, из которого Мартынов палил по Лермонтову. Кстати, на соседней полке лежит кинжал, принадлежавший той самой княжне, с которой великий поэт лепил образ Мэри, хотя в реальной жизни ей повезло встретиться со Степаном Разиным.

Причем доктор наук лепит горбатого такими словами, каких его потенциальный клиент не мог слышать даже на пересылке. Однако, видимо, кто-то научил одного из таких пациентов понимать прекрасное.

– Интересно, Дюк, что ты всучил человеку? Наверняка гнал полову. Это ты умеешь. Что-то вроде “Необычайное восприятие мира художника несомненно повлияло на выбор модели и придало общему решению тот декоративный вид…“ Ты кончай этот самый вид из себя устраивать, тоже еще безмолвное приложение к креслу выискалось.

– Прекрати хамить! – взвизгнул Дюк.

– Прошу прощения. Раз ты такой крутой, иди сам с клиентом разбираться.

– Что я такого сказал? – снова занял глухую оборону доктор наук. – Просто попросил тебя, по-дружески…

– Короче, Дюк. Ты забыл, сколько стоит минута моего времени?

– Клиент интересовался эротикой…

– И ты всучил ему двухтонную статую “Леда и лебедь”, которая стоит возле Центра современного искусства. Правильно сделал. Она всему городу на нервы действует.

– Живописные произведения ему не понравились, – не повелся на мелкую провокацию доктор искусствоведения. – Однако я сумел убедить его купить раритет. Настоящий, вот в чем загвоздка. Самый что ни на есть подлинник, а вовсе не пейзаж неизвестного голландца работы Антоновского.

– Интересно. Чтобы ты лоху да настоящую ценность предложил? Дюк, как дела со здоровьем? Не знаю, что тебя подвигло мимо настоящих клиентов антиквариат пузырить. Короче, в чем дело? Ты загнал первый номер журнала “Плейбой”, а клиент вместо Мэрилин Монро обнаружил на развороте Нонну Мордюкову?

– Он приобрел “Эротические сонеты” Эфроса, выпущенные в двадцать втором году тиражом двести шестьдесят экземпляров. И теперь имеет наглость заявлять, что это фуфель, и даже требовать каких-то мифических неустоек. Ты с ним должен разобраться! В конце концов, я вопросами охраны не занимаюсь.

– Ты уверен, что это подлинник?

– Еще бы! – выпалил доктор наук с таким видом, словно его заподозрили в шпионаже в пользу неспособного как следует платить государства.

– Нитки проверял?

– Зачем?

– Так, теперь слушай внимательно. В то время, когда ты служил директором музея и сдувал пыль с бесценных полотен, половина из которых сам знаешь, чего стоит, была история с Эфросом. Некие ловкие ребята разыскали в одной из типографий бумагу, застрявшую на складе с легендарных тридцатых годов. Ребята были ушлые, не только платину из ракет воровать умели, а потому, используя последние достижения военных технологий, запалили дополнительный тираж Эфроса, один в один. Только вот позабыли указать в выходных данных, что это переиздание. Технология сперва помогла им хорошо заработать, а затем погубила. Нитки выдали. Те самые, которые использовались в обмотках агрегата, о существовании которого население не догадывалось. Усек, профессор?

Дюк стал потеть с удвоенной энергией. Еще бы, это в меня снайпер по ошибке палил и промазал, а действия хозяина “Эротических сонетов”, с точки зрения доктора наук, могут быть более прицельными по отношению к выдающемуся искусствоведу.

– Значит так, Дюк. Дуй к Студенту, и, если Эфрос шит далеко не белыми нитками, неустойку заплатим без второго слова.

– Зачем, что, ты этого бедуина отогнать не можешь?

– Могу. Но вдруг он решит отомстить? Смотри, Дюк, я за тебя переживаю. Выползешь на улицу, а лох тебя кирпичом между ушей шандарахнет. Не спорю, может, благодаря этому поумнеешь, однако существует вероятность и другого исхода. В общем, к чему мне вероятные громадные расходы фирмы?

– Какие?

– Гробокопатели сейчас за яму берут двести баксов… Шутки в сторону. К эксперту пойдешь для очистки совести, если мое предположение подтвердится, неустойка будет выплачена. Причем, в том объеме, что требует клиент. И, чтобы тебе совсем радостно на душе стало, за твой счет. Попробуй возразить.

Как же, жди. Дюк прекрасно понимает: у меня, в отличие от современных бизнесменов, школа старой закалки, когда честное слово было надежнее любых подписей и печатей на договорах. А попробует все-таки что-то лепетать, так не только клиенту, но и мне заплатит, причем гораздо больше. Такими деньгами престиж фирмы оценю, Дюк на общественных началах год торговать будет.

После того, как доктор наук осчастливил меня своим отсутствием в кабинете, сюда степенно внес свою козлиную бородку главбух.

– У нас возрастают расходы, – поведал страж каждой копейки фирмы. – Причем совершенно ненужные, я не позволю, чтобы средства уходили в воздух.

– Опять кто-то по телефону рассказывает Америке, почем кило семейных трусов на рынке Южноморска?

– Слава тебе, Господи, с этим покончено. В начале месяца ввели новые налоги…

– Оплатим.

– Куда денешься, хотя деньги немалые. Нам увеличили плату за пользование водой и электроэнергией. Вместе с тем вода подается крайне нерегулярно, о свете говорить не приходится. Главный инженер настаивает на покупке второго генератора. Твое решение?

– Задача на пифагоровском уровне. Полторы штуки зелени – есть о чем говорить?

– Это твои деньги, и в мои функции входит уберегать фирму от ненужных растрат.

– Да, если бы не ты, бабок бы вылетало в пять раз больше, – признаю высокий класс работы главбуха, от которой вся фирма стонет. Еще бы, не так давно настучал на Марину: она, видите ли, слишком дорогое мыло для фирмы приобрела. Представляю, какой экономией он бы занялся на собственных похоронах, лежал бы в гробу и торговался с могильщиками. Еще один ходячий пример старой закалки в новых исторических условиях. Правильно, копейка доллар бережет.

– Генератор необходим для работы, значит, его следует приобрести, – принимаю архиважное решение и тут же дополнительно озадачиваю специалиста, которого начальник отдела снабжения иначе, чем Зажимконторой, не именует. – Скажешь юристам, пусть подают в суд.

– На кого именно? – спрашивает без тени удивления главбух.

– На “Южводоканалтрест” и “Южэнерго”. Если они увеличивают расценки за воду, которую стали отключать, какой еще нужен повод? Энергетикам мы платим регулярно? Какого черта должны тратиться на генераторы? Подбей все бабки, сделай выкладку, сколько мы переплачиваем. Сравни прежние цены, когда вода поступала круглосуточно, и нынешние при их дурацких экономиях. То же самое со светом. Мы должны платить гораздо меньше, чем положено, если нам вырубают свет, когда кому вздумается, однако отчего-то башляем им в полной мере. Из сего следует – фирме наносится огромный материальный и моральный ущерб.

– Но ведь существует понятие “плановое отключение электроэнергии”, – слабо возразил главбух.

– Оно что, в Конституции значится? Там как раз наоборот сказано. Это твое понятие – для малоумных, платящих за несуществующие услуги. Мы этого делать не обязаны, более того, должны бороться за социальную справедливость.

– Ты создаешь прецедент, – все понял бородатый умница, покидая кабинет. – Мне кажется, из этого ничего не выйдет.

Еще как выйдет. Руководство города после искового заявления до потолка взовьется: вдруг другие по моим стопам попрутся? Окончательно поймете, ребята, в каком состоянии я пребываю после стрельбы в больнице, если веду себя так, словно родился вовсе не в стране непуганых идиотов. По крайней мере, визит Рябова окончательно убедил меня – этот прецедент стоило создавать.

Вместе с кофейником Сережа притащил в кабинет ауру полного спокойствия. Однако изо всех сегодняшних визитеров Рябов сумел удивить меня по-настоящему. Сережа налил кофе в две крохотные чашечки.

– Что ты делаешь, Рябов? – с ужасом расширяю глаза. – Ты решил отравиться в моем присутствии? Ведь эта гадость для тебя страшнее цикуты.

– Устроил мне ночку, – одним глотком уничтожает свою порцию Рябов. – Я, наверное, скоро пойду на пенсию.

– Производство, Серега, у нас, конечно, вредное, но не до такой же степени, – принимаю всерьез рябовские примочки.

– Не скажи… Знаешь, как у тебя микрофончик возник? Пока мы со свадьбой суетились, в сети неполадки случились. Продолжать?

– Нет.

– Да, я иногда себя тобой чувствую.

– Взаимно. Ты правильно решил. Двух трупов от нашей пинкертоновской деятельности за глаза хватит.

– Вот-вот. Потому дальше не рыл. Зато тебе кое в чем помог.

– Посредством генерала?

– Не того, что ты подумал. Вершигора, кстати, глазом не повел.

– Ну, дает, – искренне восхищаюсь я. – Знал, у него нервы крепче колючей проволоки… Или наш воитель организованной преступности за собой глаз сцинковал?

– Сейчас не это важно. Меня ты волнуешь.

– То есть?

– Данные по группировке Гуся. Если их потребовал, значит снова в заду горят огни. Пионерских костров. Я думал, ты хоть чуть изменился. Ошибся, видно. Бригады “Ромашки” мало? Теперь гусят самолично пострелять вздумал? Хватит!

– Сережа, чего ты такой военный? Прямо-таки генерал. Только, врубись, для тебя я пожизненно маршал. Не дуйся, Рябов. Я же на твою линию дальнейшего поведения не еду. И тебе полностью доверяю, даже не любопытствую, о чем ты с Вершигорой бухтел.

– Ну да. Можно подумать. А то я тебя не знаю.

– В таком случае я тебя тоже неплохо изучил. Только подстраховываю куда с меньшим нахальством. Значит, так. Иди отдыхай. И продолжай в том же духе. Понадобишься, свяжемся. Воха работает между нами. Пусть, между делом, выявит связи некого Хлудова. Подробности – у главного инженера.

– Андрей сейчас занят похоронами. Тебе на кладбище соваться не след.

– Точно. Вдруг там повстречаю наемных убийц. Правильно, Сережа.

– Только не забудь бумажки…

– Видимо, ты действительно устал. Иди отдыхать. И скажи Марине, что на ближайшие полчаса я скоропостижно скончался для всех.

– Даже для президента? – тяжело приподнялся из-за стола Рябов.

– Тем более для него. Никак, понимаешь, на именной ствол не расколется. А у меня только на него вся надежда. Кстати, если речь зашла на оружейную тему, скажи, чем исполнили Лиду?

– Калибр 7,62. Быть может, “самозарядка” Токарева с оптикой? – снова опустился в кресло Сережа.

– Быть может? Значит, ствол не бросили? Да, вряд ли такой винт одолжили на одном из воинских складов.

– Знаешь, сколько этих складов разбомбили с девяносто первого года? Скажу больше. В то время Советская Армия реализовывала “токаревых” охотникам. А как эта винтовка расползлась по горячим точкам… Кстати, самое интересное здесь не оружие, а патрон.