Расселина напоследок выкинула последний фортель – опять раздвоилась. Но было понятно, что никуда дальше оба рукава не идут. Здесь конец этой казавшейся бесконечной дороги через архипелаг – если хочешь продолжать движение, следует позаботиться о настоящем корабле.

Вот и конец плоского мирка, ставшего тюрьмой для тысяч неудачников.

Под берегом швырять начало немилосердно. Волны, хоть и растерявшие силу на рифах и после обхода острова, все равно оставались немаленькими. Лодки то подкидывало вверх, то бросало в бурлящую пучину откатывающегося вала. О том, чтобы в такой обстановке спокойно рассматривать следы на песке, не могло быть и речи. Не сговариваясь, рванули к пляжу.

На последних метрах пришлось прыгать в воду – весла в пенящемся хаосе полосы прибоя стали бесполезными. Легкие лодки вытащили на сушу вручную, оттянули на несколько метров, присели перевести дух. Заросли, издали казавшиеся сплошными и очень густыми, вблизи оказались редкой порослью невзрачных кустов, негусто растущих в удалении от прибрежной полосы, неравномерно поросшей кокосовыми пальмами. В нескольких шагах на песке лежал проросший орех, выпустивший вверх раздвоенный зеленый побег, чуть дальше виднелся еще один. Похоже, эти плоды здесь часто выбрасывает – океан оказался щедрее, чем коралловое море.

Или просто здесь диксов нет, с их привычкой собирать урожай подчистую.

Окажись остров чуть поменьше, он бы насквозь с любого направления просматривался. Скудная песчаная почва, растительность такая же. Противоположный берег вообще почти голый. Наверное, из-за ураганов – здесь ничто не мешает им резвиться во всю мощь. Можно представить, какие валы сюда приходят в бурю и куда достают. Вряд ли даже в самом широком месте здесь больше метров шестисот – семисот.

Кирпич указал на песок:

– Ямки подозрительные. Такие остаются от следов, когда их ветер еще не до конца занес.

Чьих следов – можно не переспрашивать. Самая крупная дичь на таких островах – ящерицы. Ну еще морских птиц можно туда же записать и редких черепах. Но человеку они в этом вопросе не конкуренты – тот практически местный монополист, если требуется что-то вытоптать.

– Остров маленький, быстро обыщем, – принял решение Макс.

– С лодками не будем никого оставлять?

– Нет. Будем ходить так, чтобы держать в поле зрения этот пляж, но разделяться не станем.

– Угу. Верно мыслишь. Давай только так – мы с тобой идем первыми. Я справа, ты слева, и поглядываем в свои стороны. Ну и вперед, само собой.

– Хорошо.



Шалаш заметили приблизительно на второй минуте поисков. Слишком мал остров и беден растительностью, чтобы даже самое незначительное сооружение могло долго прятаться от настороженных глаз. Макс, завидев среди кустов неказистое строение, тут же вспомнил, что пару недель назад точно так же подкрадывался к похожему, только было это на вершине южного холма. Там он нашел Романа – ценное приобретение, а что обнаружит здесь?

Никого.

Захоти кто-нибудь провести соревнование по строительству таких вот укрытий – оно бы завоевало первое место в номинации «жалко смотреть». Больших кустов на острове не было, и строители шалаша соединяли кривые короткие ветви с помощью полосок пальмовых листьев и коры. Из получившихся корявых жердин они сделали каркас, настелили двускатную крышу, зияющую прорехами. От дождя не защита, разве что от солнца. Внутри все черным-черно – тонкий слой высушенных водорослей вместо подстилки. На нем даже можно разглядеть вмятины, оставленные лежащими людьми. Самих хозяев нет, но запах, перепутать который ни с чем невозможно, подсказывает, что они где-то рядом.

Точнее, то, что от них осталось.

Картина, похожая на ту, что недавно наблюдали. Раскиданные кости, почерневшие от засохшего недоеденного мяса, мириады объевшихся мух, расколотые черепа, скалящиеся молодыми здоровыми зубами. Только никаких могил здесь не было – части скелетов начали попадаться шагах в двадцати от шалаша, и крестов рядом не наблюдалось. Пройдя в том направлении сотню шагов, убедились, что следы страшной трапезы так и продолжаются, разве что выглядят все более старыми, о чем можно предположить по резко сократившемуся количеству жужжащих насекомых и чистоте останков.

Развернувшись, начали осматривать окрестности шалаша вдумчиво, пытаясь понять, сколько здесь было людей, чем жили, как умерли. Кокосовая скорлупа и створки раковин поведали о рационе, а вот отсутствие даже намека на кострище, не говоря уже о печке, заставило недоумевать. Сырятиной питались? Почему? Вон Ботан среди костей нашел рабочую зажигалку. Боялись выдать себя огнем и дымом? Похоже на то. И, судя по всему, не очень-то им это помогло.

Кирпичу с находками повезло больше всех – забравшись в шалаш, он вылез оттуда с ноутбуком в руках, почему-то очень внимательно разглядывая его крышку. Подойдя к Максу, протянул находку.

– Читай.

Только тут Макс понял, что вся наружная сторона крышки покрыта текстом. Кто-то, процарапывая тонкое черное покрытие до светлого основного материала, нанес не так уж много слов, в которых тем не менее описал жизнь и смерть нескольких человек.

«Нас было двадцать шесть вначале. Автобус упал в море рядом с утонувшим кораблем. Там было три маленьких острова, и не было людей. Водитель сильно разбился, еще нескольким взрослым стало очень плохо. Вечером на нас напали два психа. Они полные психи. Одичали как звери. Убили всех взрослых, но не тронули совсем молодых и детей. А потом всю ночь уносили тела куда-то в море. Нас осталось тринадцать. Телефоны не работали. Некоторые считали, что это другая планета. Я так тоже думала, глядя на небо. Оно чужое. Несколько дней мы жили на тех островах. Собирали орехи и ракушки. Потом психи вернулись, тоже вечером. Забрали одного мальчика. Через два дня забрали другого. Мы ничего против них не могли сделать. Даже взрослые не смогли, в первый день. Психи очень сильные, а у нас не осталось взрослых, и всем было очень плохо от ожогов солнечных и гадкой воды. Когда остался последний мальчик, мы решили уйти на другое место. Лена рассказала, что, когда забралась далеко на мель, видела вдалеке зеленое пятно. Мы решили, что это другой остров и там не будет психов. По пути на Лену напала акула, она истекла кровью, и нам пришлось ее похоронить среди камней. Потом мы дошли до этого острова. Он был больше, и вода на нем была вкуснее в яме. Здесь были кокосы, но ракушек гораздо меньше, чем на старом месте. Мы прожили пять дней, многие стали сильно болеть. Наверное, желудок не выдерживал так много кокосов. И слабеть тоже начали. А потом психи нас нашли, хотя мы хорошо прятались и не разводили костров. Они забрали последнего мальчика. Потом взяли девочку. Мы больше не могли никуда уйти. Не знали куда, и еще психи стали за нами следить все время. Они жили рядом, на острове. И на своем берегу съедали тех, кого забирали. Остались только я и Аня. Они в первую очередь берут сильных или крупных. Я старше, значит, моя очередь. Я взяла несколько длинных костей, оставшихся от девочек, и разломила их в треснувшей пальме, колотя камнями. Одна получилась заостренная. Когда за мной придут, я попытаюсь ударить хотя бы одного. Если он умрет, второму хватит еды надолго. Может, кто-нибудь успеет за это время найти Аню. Федоскина Наташа, Курск».

Все по очереди прочитали текст. Вслух его произносить никому в голову не пришло.

Кирпич кивнул в сторону костей:

– Мы немного опоздали. Думаю, она царапала это не больше недели назад. Жаль девчонку.

– Диксы умнеют… – заметил Ботан.

– Поясни?

– А сам разве не понял? Они этих ребят в мясную ферму превратили. Сперва убили всех взрослых, чтобы не было конкурентов, или, если не переродятся, не смогли организовать сопротивление. Судя по описанию, похожи на животных. Значит, матерые, старые диксы. Что против них могли сделать обычные новички? На этих островах даже деревянное копье приличное не из чего выстругать. А те по очереди поедали оставшихся, начиная с самых сильных. Никогда не слышал, чтобы диксы так поступали.

– Свидетелей не остается, – пояснил Макс, косясь на кости.

– Я о том вам и говорил – на таких богом забытых островах все что угодно бывает, – вернулся к своей песне Кирпич. – Здесь нельзя жить.

– Почему? – не понял Ботан. – Вода есть, кокосы есть, ракушки есть, рыбы в протоке полно. Она небось через нее в архипелаг попадает – кишит тучами. И диксов здесь очень мало – только про двоих написано.

– Эх ты… недотепа. Нас сюда загнали не для того, чтобы мы расползались по всему миру. Это граница архипелага – нашей зоны. Считай, мы возле «запретки» – руку протяни и за колючую проволоку ухватишься. А раз есть «запретка», то где-то с небесных вышек на все это поглядывают «вертухайчики». И если кто-то оказался не там, где надо, им раз плюнуть организовать хоть сотню матерых диксов.

Присев, Кирпич осторожно прикоснулся к изуродованному черепу:

– Эх, Наташа… Чуток не успели… Не знаю, получилось у тебя или нет, но была ты, похоже, правильной девахой. Похоронить бы их надо, а то не по-человечески получается. Эй! Динка! Ты чего это?!

Макс, обернувшись, с трудом узнал девчонку. Впервые в жизни он столкнулся с тем, что называется «тихая истерика». Белее мела, замерла столбом, не сводит пустого взгляда с остатков пиршества тварей. Ее трясло, из глаз сплошными потоками лились слезы.

Неудивительно – такая картина после нескладного, но так берущего за душу рассказа, оставленного мертвой девочкой, даже Кирпича проняла, что уж говорить о ней.

Ничего не говоря, Макс подошел к Дине сбоку, обнял за плечи. Наверное, это заразно – у самого в глазах повлажнело. И почему-то понял – пора наконец покончить с недосказанностью. Странно, но последней каплей, подтолкнувшей его, стало проявление обычных человеческих чувств во всей их остроте со стороны девушки. Они добрались до края мира – самое время поговорить о том, что будет дальше.



Хоронить в море не стали. Здесь день и ночь свирепствует настоящий прибой – быстро назад все выбросит. Вырыли неглубокую могилу на краю пляжа, в той стороне, где океан, сложили в нее все, что смогли найти, закопали. Вместо могильной плиты Кирпич воткнул ноутбук. Вещь ценная даже в нерабочем состоянии, но никто и не подумал возразить против такого расточительства.

Замерли рядом с холмиком, уставились вдаль. Там, до самого горизонта, ветер срывал пену с барашков на гребнях волн, оттуда на пляж раз за разом накатывались опадающие валы. С тоскливыми криками носились морские птицы, справа в глаза било чужое солнце, уже намекавшее, что скоро наступит пора короткого тропического вечера.

– Сейчас бы сесть на корабль и поплыть, – мечтательно произнес Кирпич.

– Куда? – не понял Ботан.

– Да хоть к чертовой прабабушке… Какая тебе разница, куда? Лишь бы отсюда подальше… Где диксы не жрут правильных девочек, где нет «черных кораблей» и невидимых конвоиров, где люди не режут друг друга почем зря из-за копеечного барахла или даже просто так. В тюряге мы, каждый на своей узкой шконке, а мне свободы хочется. Ее все люди должны хотеть. Вот ты, Максимыч, разве не хочешь?

Макс молча кивнул.

– А ты, Ботан?

– Спрашиваешь! Хочу!

– Динка, успокоилась? Вот и хорошо. Ты ведь тоже свободы хочешь, чтобы далеко-далеко… Да?

– Она, наверное, не хочет, – неожиданно для всех твердо произнес Макс.

– Почему? – тупо удивился Кирпич.

– Она и так свободна. Она не человек. Она – наблюдатель с «черного корабля».

Глава 32

Разорвись на берегу бомба – эффект вышел бы гораздо скоромнее, чем от нескольких странных слов, произнесенным тоном, в котором нет места шуткам. И Кирпич, и Ботан были людьми молодыми, но повидать успели столько, что немногим взрослым доводилось. Еще толком не решив, сошел Макс с ума, ошибается или действительно выдал потрясающую тайну, оба синхронно шагнули в стороны. Кирпич вскинул автомат, взял Дину на прицел, Ботан с двух суетливых попыток сумел взвести арбалет.

Дина стояла не шелохнувшись и не обращая внимания на агрессивное поведение товарищей, отделенных от нее стеной невероятных слов. Складывалось впечатление, что она даже не поняла, о чем шла речь, – все так же смотрела вдаль, на недостижимый морской горизонт. Рот ее забавно приоткрылся, придав лицу какое-то детское выражение. Будто ребенок увидел неотразимую в своей привлекательности игрушку, а достать не может.

Немая сцена продолжалась недолго. Если Ботан с перепугу язык проглотил, то Кирпич долго молчать был неспособен физиологически. Облизав пересохшие губы, он хрипло, еле слышно, произнес:

– Макс… Ты это… Типа уверен?

– Абсолютно…

Кирпич уставился на Дину будто на невиданное морское чудовище и еще тише предложил:

– Может, ствол у нее забрать?

– Зачем? Она и без него легко с нами справится. Или забыл, о чем сам рассказывал? На что способны такие, как она?

Кирпич к доверчивым себя не относил и решился на последнюю проверку:

– Дин… Это… Макс такое сказанул… Это же неправда?! Да не молчи ты!

Та, сделав шаг к морю, безжизненно произнесла:

– Я тоже хочу оказаться далеко-далеко… Хочу быть свободной, без всего этого… Я не одна из вас, но видишь, сколько у нас общего… Если хочешь, можешь выстрелить. Я умру как обычный человек. Потому что такая же, как вы. Живая. Все мы одинаковые. Максим… Можно спросить?

Тот кивнул.

– Почему ты так спокойно это сказал?

– А что?

– Ну… все ведь боятся… «Черные корабли»… наблюдатели…

– Дин, я, может, и совсем дурак… Хоть убей, не верится, что ты чем-то опасна для нас. К тому же у меня традиция – верить тебе. Не забыла, как заступался за тебя на острове?

– Помню. А как ты вообще догадался?

– Да странно, что не догадался сразу. Ты постоянно себя выдавала. Необычно себя вела во всем, но это можно было списать на характер, если бы не оговорки. Первый раз до меня дошло, что с тобой что-то не так, когда обсуждали место, где расселины пересекаются. Оказалось, слово «перекресток» тебе незнакомо. И тут я вспомнил, что это не первый раз уже. Понятия, которые здесь не употребляют, для тебя темный лес. Я потом проверял. Помнишь, сказал, что новая кухня у нас на околице располагается? Ты и глазом не моргнула, хотя та в центре городка бронзовых людей. Не один раз тебя ловил, уже специально. Потом Кирпич добавил – заподозрил, что у меня есть свисток не только от диксов, но и против ящеров. Поначалу это рассмешило, но потом задумался. А ведь что-то в этом есть, ведь все ящеры, кроме самого первого, вели себя рядом со мной вяловато или странно. Обычно они очень шустрые, но в этих случаях делали исключения. И еще я вспомнил, что в поселке Люца, когда ты начала размахивать гранатой, на готов какой-то ступор напал. Может, там и не лучшие вояки собрались, но не совсем уж никуда не годные. Не могло же их напугать до паралича? А еще, когда в расселину нырял, к вертолету, Анфиса приплыла, но так и не смогла никого сожрать. А потом вообще интересно себя начала вести. И вот ведь какое совпадение – во всех этих случаях рядом со мной была ты. Я вспоминал, как ты двигалась, твои жесты, действия. Ты часто вскидываешь вверх руку в опасные моменты. Зачем? Непонятно. Но становится понятно, если знать, кто ты какая. Не знаю, каким способом, но ты чем-то воздействуешь на животных и людей. В опасных ситуациях всегда к этому прибегаешь. Ты очень похожа на нас и внешне, и поведением, но мелочи подводят. Так, постепенно, я все понял. Или почти все…

– Понятно… – задумчиво произнесла Дина. – Ты второй после Люца, кто меня раскусил.

– Люц тоже называл тебя странной. И Староста много чего рассказал о том, как ты появилась в их поселке. Интересно тогда получилось.

– Староста ничего не заподозрил. И кое в чем ты заблуждаешься. К Анфисе я не имею никакого отношения. Да, я разрядилась на нее в тот раз, чтобы спасти тебя, но к тому, что она делала потом, не имею отношения. Она неуправляемая – слишком высокий уровень агрессии в сочетании со своеобразным интеллектом.

– Вы не шутите? Оба? – наконец проснулся Ботан. – Если это шутка, то очень глупая.

Дина молча подняла руку, к ней с небес спикировала чайка, шумно захлопав крыльями, приземлилась было на ребро ладони, но не тут то было.

– Брысь, – приказала девушка.

Птицу будто сдуло – с испуганными криками, явно озадаченная немыслимой противоестественностью своего беспечного поведения, она поспешно улетела.

– Еще показать? – спросила Дина. – Выбирайте любого баклана или чайку.

– Обалдеть! Вы видели! Она и вправду наблюдатель! – по-детски изумился Ботан.

Дина поморщилась:

– Нет никаких наблюдателей. И никогда не было.

– А что ты еще можешь? – не унимался Ботан. – Вот с ящерами, получается, можешь, а с людьми? Можешь нас усыпить или убить вот так, руку подняв?

– Только воздействия в рамках этики. И только слабые – ваши уровни слишком высоки.

– Это как?

– Ну… Усыпить ненадолго, думаю, смогу. Если потребуется. Убивать ТАК нельзя – это неразрешимое противоречие.

– Обалдеть! Усыпи Кирпича на минутку! Ну пожалуйста!

– Заглохни, профессор! – встрепенулся Кирпич. – И ты! Не вздумай руки свои поднимать! Предупреждаю – я гипнозу не поддаюсь! И всяким джедайским штучкам тоже!

– Меня не надо бояться, – попыталась успокоить его Дина. – Я не сделаю вам ничего плохого. Максим это прекрасно понимает.

– Ха! Да когда мне последний раз это говорили, я потом две картечины из ноги выковырял! Стой смирно! Кому сказано! Макс?

– Что…

– Ну чего мы делать будем? Лично у меня ноль мыслей!

– В смысле?

– Ну с ней, с этим… Я просто хрен знаю, что и как теперь! Я, блин, запутался уже в этих непонятках! Разобраться нужно! Срочно!!!

– Ну не знаю… Давай для начала пусть нам расскажет что-нибудь интересное. Расскажешь, Динка? Или как там тебя зовут на самом деле…

– Почти так же… – Дина отвела взгляд от моря, прошлась по Максу взглядом, уколовшим сердце невыносимой тоской, и, неожиданно встрепенувшись, неестественно весело произнесла: – А хотите увидеть «черный корабль»?

Кирпич переглянулся с Ботаном, последний отрицательно и очень резво замотал головой, а первый неуверенно произнес:

– В принципе оно, конечно, хотелось бы. Но еще сильнее хочется как-нибудь потом, очень не скоро, рассказать об этот детям своим, и желательно внукам.

– Не бойся, расскажешь. Смотрите все.

Дина кивнула в сторону зарослей. Не переставая коситься на нее одним глазом, Кирпич взглянул туда же и уточнил:

– Где?

– Разве не видишь? Вот же он.

– Да где? Ничего не вижу.

– Он везде. Под ногами начинается и дальше-дальше. Весь этот мир – корабль. То, что вы называете архипелагом. Он прилетел на эту планету и приземлился в океан. Экипаж всегда так поступал.

– Похоже, это случилось очень давненько… Так, значит, под нами не машина, не полигон, а просто космический корабль?

– Обалдеть! – опять восхитился Ботан. – Это как он только атмосферу не сорвал при посадке, с такими габаритами!

– Не исключено, что в тот момент здесь вообще не было атмосферы. Хотя на любой случай у экипажа были безопасные способы.

– Дин, может, ты просто и ясно все расскажешь? – попросил Макс.

Девушка настороженно покосилась влево, будто заметила что-то подозрительное. Несколько мгновений простояла напряженно, затем, чуть расслабившись, улыбнулась:

– Зачем наблюдателю с ужасного «черного корабля» что-то рассказывать простым смертным? Ей ведь проще поднять руку, чтобы они все забыли, или вообще остались на этом острове навсегда.

– Да поверь я хоть на миг, что ты на это способна, ни за что бы не завел этот разговор.

– Ты правда считаешь, что я не могу причинить вам вреда?

– Уверен.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что первый понял. Ты умнее Люца оказался. Я уж сама начала сомневаться… Мне пришлось здесь совершать очень нехорошие вещи. Немыслимые. Причинять вред другим. Это неразрешимое противоречие, до сих пор не понимаю, как смогла сохранить разум после всего… Ты прав – вреда я вам не причиню. Да что вам – даже несильно ударить врага ради спасения мне очень трудно, а уж убить… Я не имею к этому кораблю и его создателям никакого отношения. Я такой же человек, как и вы, с одного из миров Рассадника.

– Что такое Рассадник? – встрял Ботан.

– Да тише ты! – Кирпич отвесил ему беззлобный подзатыльник. – Рассказывай. Ты даже не представляешь, как внимательно мы слушаем.

– Вы ведь заметили, что местная растительность и животный мир архипелага похожи на ваш, земной? На моей планете все то же самое. На многих планетах такое сходство. Это благодаря экипажу корабля. Очень давно они прилетели к нам, засеяв первую жизнь. А может, не первую, а вторую или третью. Мы не знаем. Потом они несколько раз возвращались. Каждое их возвращение – это появление новых видов или изменение старых: корректировка эволюции. Их корабль летает от мира к миру, занимаясь этим. Некоторые вмешательства протекают даже без их присутствия. Все эти планеты – один тщательно контролируемый Рассадник. Последнее возвращение корабля сохранилось в наших летописях. Мудрецы моего мира запомнили многое из рассказов экипажа, и почти все дошло до моего поколения. Но этого мало: мы не знаем, откуда появился этот корабль; один ли он, или их несколько; какова их конечная цель. Их логика непонятна, мотивы неизвестны. Одно несомненно – высшей ценностью экипаж считал разумную жизнь. По мнению наших ученых, вся их деятельность заключается в ее сохранении, преумножении и распространении по Вселенной. Но это не факт – только мнение, пусть и аргументированное. Видите эти пальмы? Такие же растут на берегах теплых морей моего мира. И чайки там тоже похожи на здешних. Но люди у нас разные. Абсолютно разные, несмотря на общность вида. Наши общества построены на мало похожих принципах. К примеру, наша тщательно документированная история насчитывает около сорока семи тысяч лет, если по-вашему исчислению. Есть и более древние отдельные источники. Насколько мне известно, первая письменность у вас зародилась гораздо позже, и даже важные общественные факты последних десятилетий зачастую недостоверны или скрыты от широких масс. У нас это немыслимо. Я легко могу проследить свою родословную на десятки веков. Возможно, благодаря этому до нас и дошли знания, полученные при последнем появлении корабля. Но, даже не прилетая, они каким-то образом могут воздействовать на биосферу. Их технологии позволяют переносить материальные объекты к другим мирам без помощи кораблей. Мы не знаем, как именно, но таким способом все вы оказались здесь.

– Зачем? – не утерпел Ботан.

– Я не знаю. Посмотрите вокруг. Этот корабль в очень плохом состоянии. Он сломан. Судя по виду, находился почти целиком под водой некоторое время. Какие-то его системы еще действуют, но самопроизвольно, без экипажа. Он исчез – никого не осталось. Автоматика, работая без контроля, дает сбои. Один из результатов этих сбоев – ваше появление здесь. Другой – я. Мой мир тоже пострадал от действий корабля, и не один раз. Несколько веков назад у нас начали происходить плохие вещи. Время от времени происходит что-то вроде забора проб – Сеятели, наверное, таким способом анализируют состав атмосферы: исчезают в один миг миллионы кубических метров воздуха, вакуум с хлопком заполняется. Это, как правило, не приводит к неприятным последствиям. Хуже другое – в других местах, наоборот, появляется чужой воздух. Будто резкое дуновение ветра. С этим ветром приходят чужие микробы. Дистанционное воздействие на биосферу. Если раньше экипаж корабля действовал по принципу «не навреди разуму», то теперь это не соблюдается. Очень быстро началась первая эпидемия. Когда сумели разработать вакцину и побороть болезнь, вспыхнула новая – с совершенно другим возбудителем, таким же чуждым. Тяжелее всего прошла четвертая эпидемия – мы потеряли около тридцати процентов населения, прежде чем ее остановили.

Дина выразительно указала в сторону острова:

– Здесь нет свободы, но и у нас ее нет. Мой мир – это мир мониторинга атмосферы, зон карантинов, частых медосмотров и тщательного слежения за здоровьем не только своим, но и близких, соседей, знакомых. Достаточно кашлянуть на улице, чтобы твои планы резко изменились на ближайшие дни, а то и хуже. Моя старшая сестра четыре месяца провела в закрытом блоке, в одиночестве. Персонал заходил к ней в герметичных костюмах. Это крайне плохо отразилось на ее душевном равновесии. Мы с вами похожи внешне, но разные внутри. Нам трудно переносить одиночество в любых формах, и у нас отсутствует такое явление, как насилие. Мы хорошо себя чувствуем в окружении друг друга, для нас не тайна эмоции тех, кто рядом, а многие умеют раскрывать мысли. Ограничение свободы – тяжелый удар не только для тех, кто попал в закрытый блок, но и для медицинского персонала. После четвертой эпидемии, когда начали вводить эти строгие меры, появилось… На ваш язык это можно перевести как «движение», или «партия». Участники готовились к тому, что рядом с ними раскроется портал для забора воздуха и надо успеть в него попасть до хлопка. Предполагалось, что в таком случае человек попадет на корабль Сеятелей, в лабораторию. Там он объяснит экипажу, что их действия привели к страшным последствиям, и те немедленно примут меры. С каждый годом участников движения становилось все больше и больше. Когда я родилась, в нем было задействовано почти все население. Мы были готовы в любой момент сделать шаг. Я ходила по улицам с посланием к экипажу в кармане и приспособлениями, которые могли помочь в трудную минуту. К сожалению, полный набор был тяжел, так что обычно ограничивалась мелочами.

– И в такой момент рядом раскрылся портал? – догадался Макс.

– Проще. Мне даже не пришлось к нему бежать – прямо в нем очутилась. Даже не знаю, смогла бы сделать шаг, окажись он в стороне. Я по характеру не слишком решительный человек.

Макс был готов поспорить с последним утверждением, но перебивать Дину не стал.

– Технологии создателей корабля были ограничены световым барьером. Быстрее света они передвигаться не могли, производить перенос объектов из мира в мир со сверхсветовой скоростью тоже не получалось. Один шаг к порталу означает многое. Для меня прошел миг, а на моей планете, возможно, не одна сотня лет. Все, кого я знала: родные, близкие, знакомые – их уже давно нет. Я никогда их больше не увижу. Так же, как и вы своих. Мы не знаем всех миров Рассадника, но те, что известны, располагаются очень далеко друг от друга. После хлопка меня забросило во внутренние помещения корабля. Там было темно, и я сразу заметила следы сильных повреждений. Фонаря надолго не хватило, но у моего народа развиты способности, для вас редкие. Я могу ориентироваться без света. Мне пришлось несколько часов пробиваться к поверхности через затопленные и разрушенные отсеки. Иногда на этом пути попадались останки предшественников – я оказалась там не первой. У одного нашлась расширенная аптечка, и это спасло, когда очередной отсек оказался заполнен ядовитым газом. Но это не спасло против болезней – все помещения вокруг лаборатории были заражены разнообразными штаммами. Вероятно, именно там их выращивали. Я должна была умереть, но спаслась благодаря трясучке. Думаю, ее тоже вызывает какой-то искусственно созданный микроорганизм. Сеятели в своем желании помогать разуму зашли слишком далеко, придумав несовершенное лекарство и не сумев его удержать. Возбудитель трясучки справляется с любой инфекцией, поэтому у вас нет эпидемий, но зато есть ужасные побочные эффекты. Самый страшный из них – диксы. Выбравшись наружу, я заразилась, потому и выжила. А затем пришлось быстро уходить – рядом с выходом местами опасно повышен радиоактивный фон. Видимо, тоже результат повреждений.

– А где этот выход? – спросил Кирпич. – Никогда не слышал, чтобы кто-то пробрался в глубь архипелага.

– На крайнем севере этой половины корабля.

– Что значит «этой половины»?

– Корабль похож на диск, разрезанный на две части. Половинки отделены друг от друга, но скрепляются в нескольких точках. Не уверена, но подозреваю, что как раз на второй половине находятся азиаты и прочие люди вашего мира, которые никогда не встречаются в этой части корабля.

– Если корабль космический, то почему на нем плавающие буи, трубы с водой, холодильники и всякое такое? – удивился Ботан. – Ведь в космосе все это окажется в безвоздушном пространстве, а здесь многое явно приспособлено для работы в водной среде.

– Не знаю. Извините, но я не ученый – вы же видите, что мне слишком мало лет для серьезной профессии, и подробности про то, чем занимался экипаж, не могу знать. И даже наши ученые тоже знают немногое – увы, перед предками экипаж не отчитывался. Но на планетах они оставались подолгу, всегда в океане. Наверное, корабль при этом приспосабливали для исследований и работы в условиях моря – он превращался в остров. Система расселин всегда затоплена – видимо, так было изначально предусмотрено. К тому же биологические хозяева корабля – амфибии, им водная среда нравится. А еще во многих местах заметны повреждения. Лаборатория, в которой я оказалась, сильно разрушена. Там все мертво. Наверное, телепортация, когда уже запущена, отрабатывает перемещение без помощи оборудования. Меня выбросило в место, где не было ничего исправного. Там один лишь исковерканный металл. Наверное, был взрыв, и не один. На Большом острове тоже видны следы разрушений. Особенно в тех местах, где диксы устроили логова. Из пробоин и трещин, наверное, выходит какой-то газ, просачиваясь сквозь песок, что их привлекает. Место, которое вы называете «разрезанным куполом», очень похоже на описание внешних загонов, в которых экипаж держал агрессивных животных для исследований, а пирамидальные холмы – вероятно, упомянутые в летописях преобразователи биомассы. Если не ошибаюсь, они до сих пор работают в режиме поддержания почвенного слоя. Не будь этого, ливни бы давно смыли все с холмов до голого металла. Но помнишь, Максим, ту грязь в бурю? Откуда-то ведь она взялась – реками стекала. Возможно, там когда-то был огромный питомник или лаборатория. Не знаю. Сеятели много чего могли делать на поверхности корабля. На нашей планете они в тот раз пробыли долгие годы – времени хватало. Перед взлетом, наверно, убирали лишнее. Вот и здесь так же было. Но теперь все сильно повреждено и мало что продолжает работать. Думаю, была авария, или нападение, или что-то случилось с экипажем. Не знаю. Корабль всем казался вечным, но, как видите, это не так. Я даже начала подозревать, что всех убил возбудитель трясучки. Уж очень это необычный микроорганизм – ничего подобного у Сеятелей раньше не было.

– И что ты делала, когда выбралась на поверхность? – Максу не терпелось узнать историю похождений инопланетянки.

– Сперва пыталась найти кого-нибудь из экипажа, но быстро убедилась, что ничего не получится. Или все погибли, или давно покинули корабль. Он теперь живет собственной жизнью. Даже если бы я каким-то чудом смогла обследовать все его отсеки, то отключить механизм, вызывающий у нас эпидемии, не получится. Он будет срабатывать столько раз, сколько запущен, и для этого ему не нужна работающая лаборатория. Все штаммы, предназначенные для моего мира, уже давно летят к нему. И все закончится только тогда, когда доберется последний. Помешать этому отсюда без помощи экипажа невозможно. И с помощью, наверное, тоже не получится.

– Наши светляки тоже не остановить?

– Думаю, да. У готов есть поврежденный буй – его будто взорвали когда-то, и остатки валялись на берегу. Видно, что внутри когда-то находилось сложное оборудование. Оно, конечно, уже не работает, но там все равно падают люди и предметы. Механизм запущен и работает без помощи систем корабля.

– Подожди! – встрепенулся Ботан. – Наши астрономы определили звезду, от которой прилетают светляки. Но она совсем не такая, как эта, – мы возле другой сейчас. Как так могло получиться?

– Я не могу знать тонкостей этой технологии. Но зато знаю, что, если от вашей планеты к этой звезде протянуть прямую линию, а потом продолжить ее, где-нибудь очень далеко она уткнется в другую звезду. Точнее, в эту. – Дина указала на склоняющееся к горизонту светило. – Думаю, этим все и объясняется.

– Поблизости не было других звезд на этой линии.

– Ну и что? Этот корабль очень стар, и для него в пределах галактики не существовало расстояний. Человечества еще не было, а он уже летал. Когда на вашей планете появились амфибии? Десятки или сотни миллионов лет назад? Вот и представьте, сколько прошло времени между земноводными и млекопитающими. Примерно столько же между человеком и Сеятелями. Я так думаю. Все это время экипаж занимался созданием новых пригодных для жизни миров или совершенствовал старые.

– Наверное, ребята просто устали работать за «спасибо», раз в итоге бросили его здесь, – мрачно предположил Кирпич. – А к Люцу ты как попасть ухитрилась?

– Мы не можем жить в одиночку подолгу, как вы. У нас начинается… Это не объяснить, но очень плохо. Когда я поняла, что прилетела сюда зря, а дороги назад нет, то решила присоединиться к людям, которые здесь живут. До этого, бродя по архипелагу, я их избегала. Для нас нетрудно замечать издали других и не приближаться к ним.

– А диксы?

– С ними еще проще. Их разум почти мертв.

– Ты поднимаешь руку и они отстают?

– Нет, я просто ходила с ними разными дорогами. Мои способности слишком незначительны, чтобы суметь удержать от нападения даже пару диксов, не говоря уже о стае. Но не нарываться их хватает. А как представитель в высшей степени общественно-зависимой расы, я легко учу чужие языки. Продолжая бродить по архипелагу, время от времени прибивалась к поселкам, изображая из себя глухонемую. Если в поселке было все плохо, быстро уходила, если нет – задерживалась, изучая ваши обычаи и языки. Обычно было нетрудно даже «не поднимая руки» воздействовать на главных людей этих общин, и ко мне относились хорошо. Но закончилось все тем, что я попала к Люцу, и он сумел меня раскусить. Не знаю, какие были планы у него, но от себя он ни на шаг не отпускал. Все время допрашивал обо всем. Я даже водила его на север, в то место, где выбралась на поверхность.

Дина вновь настороженно покосилась влево, будто вглядываясь во что-то заметное лишь ей. Неуверенно потеребив металлическую змейку на левом предплечье, она нехотя отвернулась от заинтересовавшего ее направления и подытожила:

– Простите, что сразу все не рассказала. Вы должны понимать, насколько это было для меня непросто. Да и какой смысл? Пользы от моего рассказа вы не получите.

– Ну не скажи. – Кирпич покачал головой. – Тебя теперь можно брать охотиться на ящеров. Будем их легко валить.

– Ты преувеличиваешь мои возможности. Всякое воздействие на живой организм требует расхода силы, с которой знакомы лишь единицы из вас, да и то поверхностно. На разных существ разные затраты, а восстанавливается она медленно. Поверь, на ящера уходит очень много. Даже усилитель не очень помогает. – Дина щелкнула ногтем по браслету.

– Так это усилитель твоей джедайской силы? – удивился Кирпич. – Надо же – а с виду проволока сплюснутая.

– Подожди… – не понял Макс. – Ведь эту штуку ты на моих глазах взяла из третьего контейнера. А он с Земли. Откуда там мог оказаться ваш усилитель?

– Не знаю, но есть предположение. Когда начались эти эпидемии, мы послали звездолеты во все известные миры Рассадника. Всего нам известно двенадцать. Ученые надеялись, что на одном из них находятся Сеятели. Вероятно, какой-то из кораблей достиг вашей планеты. Не знаю, что потом случилось с экипажем, но, скорее всего, астронавты выжили и действует. Наверное, столкнувшись со светляками, поняли, что это путь на еще один мир Рассадника. И начали пытаться сюда проникнуть.

– Ты считаешь, что в проекте, в котором работал Эн, были ваши люди задействованы?

– Все может быть. Этот усилитель устаревшей конструкции, насколько я понимаю, а корабли отправили очень давно.

– А почему у тебя своего браслета нет? – не понял Ботан.

– А зачем? У нас их носят только исследователи в опасных местах. При неправильном обращении он может нанести вред разумному, поэтому его использование и ношение без крайней нужды неэтично. Вы же сами видели, с какими предосторожностями он хранился. Опасный предмет.

– Понятно. То есть совсем непонятно! Получается, ваши, там, на Земле, пытаются заслать сюда свои усилители и сами потом прилететь. Как они найдут контейнеры в таком случае?

– Думаю, все гораздо проще. В группах, подобных той, в которой работал Эн, есть люди с наших кораблей или их потомки.

– У тебя на все есть ответы, – заметил Макс.

– Не ответы – только предположения. Что мне теперь остается делать? В любую минуту подолгу обдумываю все, что узнала. У меня было несколько месяцев, и большую их часть я анализировала всю доступную информацию. Как и ты, Максим, раз догадался, что я чужая.

– А тот мертвый тип, в кресле-катапульте, тоже из ваших? – не унимался Ботан.

Вновь косясь влево, Дина покачала головой:

– Понятия не имею, откуда он. Надписи на незнакомом языке, а наша письменность вот уже тысячи лет почти не менялась. Видимо, не только у нас и у вас начались неприятности из-за неправильной работы корабля. Миров Рассадника много, кто-нибудь мог узнать координаты этой системы от Сеятелей и послать сюда свой звездолет, или другим способом попал.

– Обалдеть! Да тут какой-то рассадник пришельцев!

– Ребята, – напряженно, изменившимся голосом произнесла Дина. – Извините, что обрываю нашу интересную беседу, но там кто-то есть.

– Не понял? – насторожился Кирпич.

Дина махнула влево:

– Я ощущаю чье-то присутствие. Это не ящеры и не птицы. Что-то большое. Возможно, спящий человек. Но, может, и дикс. Они чувствуются почти одинаково. И еще там чувствуется присутствие человека. Также слабо. Будто маленький ребенок, или спящий… или умирающий. Не уверена. Наверное, все же дикс. Помехи характерные. Что-то неправильное.

Кирпич улыбнулся, как карапуз при виде леденца на палочке:

– Думаю, это та самая парочка, которая девчонок сожрала. Макс, проверим?

Тот молча снял с плеча двустволку. Диксов на мелях много, патроны тратить жалко, но именно на эту парочку он был готов истратить все до единого.

Глава 33

В самом начале, обыскивая остров, обойти его по периметру не удосужились. А зачем, если он просматривается чуть ли не насквозь с любой точки? На западный берег издали кинули взгляд – ничего интересного не заметили и отвернулись. Все те же пальмы, выброшенный на песок корявый ствол дерева, пустые ракушки, расхаживающие с важным видом бакланы и жмущиеся стайками чайки – стандартно и неинтересно.

Именно сюда привела Дина, и чем ближе она подходила, тем напряженнее становилась. Глядя на нее, Кирпич утешил:

– Видать, тебе просто мерещится что-то – я вообще ничего не вижу.

– Нет. Там точно дикс. Или диксы. Трудно судить – там еще что-то. Еле заметное. Мальчишки, прошу вас, осторожнее, – чуть ли не взмолилась она.

Макс, зная, что в критических ситуациях поведение у нее, мягко говоря, импульсивное, опасался больше за Дину, чем каких-то диксов. Подумаешь, сталкивались и били в хвост и гриву. А вот ее, несмотря на все фантастические обстоятельства, почему-то очень хотелось защищать. Или она как-то воздействует на окружающих, вызывая к себе подобные чувства? Ведь не убил же ее в свое время Люц, хотя смерть у него была решением даже самых безобидных вопросов.

Нет. Макс готов был поклясться, что уж в этом ее подозревать точно нельзя. Просто чувствовал, и все. Как там она говорит? «Неэтично».

Очень трудно подозревать хорошо знакомого, не раз спасавшего и симпатичного тебе человека в тайном манипулировании.

– Стоп! – напряженно шепнул Кирпич.

Макс и сам уже успел замереть столбом, еще не поняв, в чем дело. Просто показалось, что за выброшенным морем стволом дерева что-то шевельнулось, а тело, привыкшее к передрягам, мгновенно среагировало. Там будто кто-то на миг приподнял голову и тут же спрятался. Подозрительное поведение.

– Дикс! – уверенно произнесла Дина.

Сжав губы, она вскинула левую руку. За бревном вновь зашевелились, и из укрытия выбрался дикс. Матерый – от одежды следа не осталось, дочерна пропеченный солнцем, колтун волос спадает ниже лопаток, голова втянута в плечи, коренастая фигура дышит звериной силой. Будто не человек это, пусть и бывший, а павиан дикий. Всем телом развернувшись в сторону четверки островитян, он зашипел, заквакал, тонко подвыл и, с силой отталкиваясь от песка, помчался на людей.

– Макс, патронов к автомату у нас немного, а тварь матерая, на копья брать с такой командой очко играет, – хладнокровно заметил Кирпич.

– Прикрой, – коротко ответил Макс, вскидывая дробовик.

Дикс при виде оружия повел себя странно – начал мчаться неравномерными зигзагами, приседая и ловко подпрыгивая. Навестись стало сложнее, но на такой дистанции это не принципиально. В последний миг Макс из садистских побуждений чуть опустил ствол – хотелось, чтобы эта тварь, одна из виновниц гибели девочки, оставившей послание на крышке ноутбука, сдохла в мучениях, пусть даже с перерасходом боезапаса.

Картечь разнесла пах и нижнюю часть живота, но, несмотря на страшные раны, тварь продолжала атаку. Второй ствол Макс разрядил, когда ей оставался десяток шагов. Диксу разнесло бедро, и он наконец завалился, тут же попытавшись вскочить, опираясь на здоровую ногу. Подскочивший Ботан пришпилил его копьем, заставив упасть на песок, а Кирпич, зайдя сбоку, рубанул топориком в висок.

Шагнув назад, он, злорадно скалясь, произнес:

– Это тебе за Наташу и Аню. И за остальных.

Дикс, хрипя в агонии, естественно, ничего не ответил.

Перезаряжая двустволку, Макс напряженно заметил:

– Наташа писала, что их было два.

Кирпич, подойдя к дереву, заглянул за него и удовлетворенно произнес:

– А вот и второй клиент.

И верно – на песке лежал еще один дикс. Точнее, часть. Брюшина его зияла огромной раной с неровными краями, пласты ребер приподняты почерневшими расправленными крыльями, хорошо видно, что внутренностей почти не осталось. Череп разбит и тоже пуст.

– Они требуху и мозги в первую очередь выжирают, – пояснил Кирпич. – Похоже, Наташа успела этого завалить. Ох и грамотная девочка была!

Морщась от мерзкой вони, Макс покачал головой:

– Если она убила или смертельно ранила этого, то где ее тело? И второй девочки? Он ведь ел «товарища» не так уж долго – еще много осталось.

В голове эти мысли еще не успели толком оформиться, но завершиться процессу не дала Дина. Изумленно задрав голову, она подняла руку вверх. Нет, не за тем, чтобы опять пустить в дело свою загадочную способность. Просто указывала.

Макс поднял взгляд.



Кокосовая пальма – для архипелага обыденность. Никто, кроме сборщиков недозрелых орехов, не обращает на их кроны внимания. Привычная деталь пейзажа, на которой взгляд не останавливается. К тому же глаза человека редко смотрят вверх без надобности. Да и зачем, если гор, высоких домов, фонарных столбов и прочего на островах и мелях нет? Все самое важное можно наблюдать на уровне человеческого роста и ниже, так зачем попусту напрягать шею?

Привычки, въевшиеся на подсознательном уровне, подвели островитян. Прочесывая остров, они смотрели куда угодно, но не вверх. Разумеется, находись в высоте необычный объект приличных размеров, глаз бы краем зрения его засек и подал сигнал тревоги. Но здесь все оказалось гораздо скромнее.

Первым делом Макс разглядел что-то вроде метлы. Кто-то возле самой кроны примотал к стволу несколько десятков кривых веток таким образом, что они свободными концами торчали вниз. Эдакий скелет конуса получился.

Но самое интересное оказалось на вершине. Там, в кроне, сливаясь с основаниями пальмовых листьев, прижались друг к дружке две скрючившиеся человеческие фигурки.

– Да это же девчонки! – первым высказался Ботан.

– Точно! – согласился Кирпич и радостно добавил: – Наташа и Аня сто процентов! Больше некому!

Чуть помедлив, он уже без восторга добавил:

– Только чего-то они не шевелятся совсем.

Макс уже все понял:

– Ветки видишь? Наташа их привязала, чтобы за ними не могли забраться. Дикс все же полез, и она его как-то убила. А может, просто скинула, и он спину сломал. Второй его жрал и караулил, чтобы не убежали, а они там сидели. Не знаю, сколько это длилось. Кирпич, они на мертвых похожи.

– Проверить надо. Ботан, ремень отдавай. Петлю сделаю и заберусь. Я не бешеная обезьяна без ничего по таким стволам скакать.

Через несколько минут Кирпич начал восхождение. Пальма оказалась самой серьезной из местных – высоченная. Но море, размывая в этой стороне берег, подточило ее корни, и дерево нагнулось, что немного облегчало задачу.

Вскоре Кирпич достиг преграды и начал разрушать ее руками. В этот миг одна из фигурок шелохнулась, свесила руку, до этого обнимавшую черенки листьев, и попыталась угостить «спасателя» ударом корявой палки. Тот, увернувшись, отступил чуть ниже и принялся возмущаться:

– Да ты чего? Дуреха! Я же помогать иду! Бросай свою клюку, а то ведь отберу!

Та, свесившись, вновь атаковала Кирпича, при этом пытаясь издавать визг, больше похожий на предсмертный хрип. Движения девушки были неуверенными, иногда хаотичными, и какими-то очень уж усталыми. Стало видно, что ее палка привязана к руке, и только благодаря этому она ее не теряет. Да и не палка вовсе, а грубое подобие кирки – заточенная кость, примотанная к увесистой ветке.

Но, несмотря на всю слабость, в данной ситуации ее действия были весьма опасны, и тело недоеденного каннибала, смердящее внизу, это наглядно демонстрировало.

– Да прекрати ты! Я не дикс! Не псих! Я нормальный! Кончай драться! Давай помогу спуститься! Мы и напоим, и накормим! И умоешься, а то видок у тебя тот еще! Эй! Да прекрати ты! Ну я тебе все потом припомню!

Доводы уходили в никуда – девушка еще отчаяннее начинала махать своим неказистым оружием. Кирпич, не испытывая желания сверзиться или получить дополнительную дырку в черепе, начал спускаться.

Достигнув земли, он первым делом нехорошо выругался, затем извинился перед Диной за несдержанность в словах и закончил на деловой ноте:

– Натаха, похоже, с катушек слетела. Совсем озверела. Может, подкопаем пальму? Она кроной в море упадет, не сильно ушибутся. А в воде мы ее легко скрутим. Я бы и там скрутил, да ветки эти навязанные мешают. Ловко она придумала. А может, и не придумала. У нас сосед так делал на дереве, где птицы гнездо свили, чтобы коты не могли забраться.

Макс, прикинув высоту пальмы, хотел было возразить против рискованного плана, но его опередила Дина:

– Дайте я попробую.

Не дожидаясь позволения, подошла так, чтобы стоять под самой кроной:

– Эй. Наташа. Я знаю, что ты меня слышишь. Не надо больше плакать. Все у тебя будет хорошо. Чудовища мертвые. Эти мальчики их убили. Зачем ты обижаешь их? Они ведь тебя защитили. Мы нашли твое письмо на крышке компьютера. Все уже хорошо. Ну же, не надо плакать…

В таком духе она на все лады без умолку «распевала» несколько минут. Одним тоном – ласковым, спокойным, проникновенным. Ребята не без удовольствия слушали – что-то в этом было завораживающее.

Странно, но подействовало. Сверху на грани слышимости хрипло поинтересовались:

– Вы кто?

– Мы такие же люди, как и вы, но оказались здесь раньше. Не бойся нас. Мы хорошие. Мы поможем. Мы уже помогли. Чудовищ больше нет. На земле тебе так хорошо будет. Мы…

– Стой! Не надо… Извините… Я не поняла. Мы тут… Сколько мы здесь сидим, на этой пальме?

– Ну ты спросила! Да откуда же нам знать? – удивился Кирпич.

– А эти уроды точно мертвые?

– Точнее не бывает. Или тебе справку из морга предъявить надо? Так мне можно лезть помогать, или как?

– Помоги. У меня все одеревенело, а Аня не просыпается почему-то.

– Тогда палку свою брось.

– Не могу – она привязана к руке.

– Так отвяжи!

– Не могу – пальцы одеревенели.

– Ну твою же мать! Ладно, лезу! Но смотри, даже не вздумай опять меня этой ковырялкой лупить! Честное слово, мне такое не нравится!



Спустить девочек вниз оказалось непросто. Пришлось сбегать к лодкам, снять обе якорные веревки и лишь с их помощью осторожно доставить на землю сперва очнувшуюся, но едва шевелящуюся Аню – она была полегче, – потом Наташу. Обе не смогли подняться с песка, Максу и Кирпичу пришлось нести их на руках.

Ночевку решили устроить возле лодок – пока возились, опустилась темнота, и лезть на ощупь в пенящийся прибой не хотелось, тем более с таким еле живым «подкреплением».

Девочки почему-то отказывались от еды, но пили просто зверски. Кирпич развел костер, Дина по-быстрому начала готовить чай по новому рецепту Эна – ослабевшим горячее полезно. Но при виде огня у обеих началась истерика, и пришлось их долго успокаивать.

Наташа наконец сумела членораздельно произнести:

– Психи заметят.

– Не увидят – сдохли они, – напомнил Кирпич.

– Но могут быть другие…

– И другие тоже сдохнут, не сомневайся. К тому же огонь еле живой, разведен в яме, кусты вокруг тоже прикрывают. Не волнуйся ты так – у нас все схвачено. Сейчас чайку попьете, потом бульончику из сушеной рыбки. Вам полезно.

Действительно полезно оказалось. Выполнив поставленную Кирпичом задачу, Аня уснула, а Наташа настолько разошлась, что даже сумела сходить к морю умыться, хоть и с помощью Дины. Вернувшись, она получила новую порцию свежезаваренного чая и, сидя у костра, медленно его отпивала, скупо рассказывая о том, что пережила:

– Когда уже закончила писать, подумала, что Ане так и так не жить. Вот и затеяла это. Еле забрались на пальму, привязались, потом ветки закрепили снизу. И начали ждать. По виду психов понятно было, что вот-вот они съедят еще кого-нибудь, – мы уже изучили их повадки хорошо. Но всю ночь просидели напрасно, только днем за нами пришли. Один полез, и когда добрался до веток, я его ударила в голову несколько раз. Он упал вниз. Второй его обнюхал и начал есть. Я решила, что убью и его, когда полезет. Но еды было много, и он все не лез и не лез. Мы съели все орехи, что там были, даже совсем зеленые. Было очень плохо от них. Животы резало до слез. Я счет дням потеряла. Пробовала разминаться, но это так трудно на дереве. Особенно трудно было во весь рост выпрямляться. И солнце сильно пекло. Очень воды не хватало. Орехи поначалу спасали, но потом вообще ни еды, ни питья не было. Думаю, еще день, и мы бы умерли на той пальме.

– Надо было надрезы на стволе делать – оттуда сок вытекает, – посоветовал Ботан.

– Мы понятия об этом не имели… Не знаю, откуда вы, но спасибо, что пришли.

– Да мы не за вами шли, – пояснил Кирпич. – Не знали про вас.

– Все равно спасибо. Вы… Вы же нас здесь не оставите?

– Да ты за кого нас держишь! Вместе поплывем. У нас народу полно, вам понравится. И порядки правильные, не то что у других. Не бойся, Натаха, – теперь точно все у тебя будет хорошо.

Но Наташа уже ничего не слышала – так и заснула, сидя с кружкой в руках.

– Надо же, как устала. – Кирпич покачал головой.

– После пальмы она, наверное, и вверх ногами спать сможет, – предположил Ботан.

– Тебя бы туда на недельку, ты бы и с петушками сидя на насесте храпеть научился за милую душу. Ну и что делать будем, Максимыч?

– А сам разве не знаешь? В наши лодки спокойно четыре человека помещаются, так что вшестером легко дойдем. Наташа покажет дорогу к тем островам, где упал их автобус. Думаю, это за последним ответвлением, судя по могиле Лены, о которой в письме говорилось. Получается, они пришли с той стороны. Посмотрим на корабль – и назад.

– А как же твоя девушка?

– Потом вернусь. Мы ведь теперь можем быстро плавать – много времени дорога не займет.

– Нет, – возразила Дина. – Тебе надо послезавтра быть возле буя. Обязательно надо. Не успеешь никак.

– О чем ты? – не понял Макс.

– Эн умный человек, но я считаю гораздо лучше. Изучила все его записи и нашла другие закономерности. Твой друг попал сюда первым, и эта дата там зафиксирована. Затем ты. У вас характерное временное расхождение, часто встречающееся. Дальше всего два варианта: или тот буй переключится на новые источники, или принесет следующий объект. Это случится послезавтра – я полностью уверена. У Эна достаточно весомая статистика. Если прилетит объект, которого рядом с вами тогда не было, то твоя девушка осталась на Земле. Если она или что-то, кто-то знакомые, то буй еще несколько циклов продолжит работать по прежнему месту. Нельзя тебе сейчас возвращаться. Ты ведь ее так ждал.

Если откровенно, то ждал Макс скорее по привычке. Столько всего случилось, что образ Леры сохранился на уровне детских воспоминаний. Да и, честно говоря, он ее здесь не мог представить. Она не просто горожанка – горожанка в высшей степени. В лесу никогда не была, и вообще интересы ее настолько типично-недалекие, что оставалось удивляться – как они вообще могли сойтись? Абсолютно уверена, что раки в озере красного цвета, знает как дважды два имена всех хоть где-то мелькнувших певиц поп-жанра, светских львиц или просто их ободранных кошек, и даже каких-то вульгарного вида негров, если те хотя бы умеют разговаривать и называют это рэпом. Макс в общении с ней иногда ощущал себя человеком с другой планеты, вообще не понимая, о чем идет речь. Пожалуй, все, что в ней его притягивало, – красота. Этого у Леры не отнять – будто куколка. Однако с настоящей инопланетянкой Диной ему почему-то было намного проще и комфортнее.