«Волга» рванула с места. Роман завел назад руку, Ди Рэйв пожал ее.
— Симон, сколько же мы с тобой не виделись? — спросил Ермак. В его голосе звучала неподдельная радость.
— Года полтора, — закивал киномагнат после небольшого раздумья.
— Мы уж думали, ты забыл про нас, — укоризненно сказал Алекс. — Совсем американцем стал.
— Кстати! — снова подал голос Роман. — Смотрел на днях твой новый фильм. «Звездная сага». Так и не понял, кого ты там играл.
— Идите вы все к черту, — буркнул киномагнат.
* * *
— Тебе это место понравится, — улыбнулся Алекс, когда они вышли из черной «Волги».
Симон на это ничего не ответил. Самочувствие у него резко ухудшилось по дороге. Очевидно, выпитые за день виски, вино, водка и шампанское начали выяснять отношения. Но Ди Рэйв старался не подавать вида, что он неважно себя чувствует. «Святой долг» обязывал завалиться с друзьями в какое-нибудь увеселительное заведение и выпить за встречу. Место они уже нашли. Это был ночной бар «Афродита» на Тверской. Осталось дело за малым. Пить.
Друзья зашли в бар. Громкая музыка, прокуренный воздух и духота сломали волю Ди Рэйва, который сопротивлялся попыткам выпитого за день алкоголя возобладать над ним. Его зашатало.
— Зачем здесь эта труба? — Киномагнат схватился за хромированный столб, подпиравший потолок в центре круглого зала.
Алекс поймал его за руку и потащил за собой, приговаривая:
— Поверь мне, дружище, лучше не трогай. Это не для тебя.
По окружности зала выстроились столики с мягкими диванами. Перегородки образовывали кабинки. За один такой стол и сели друзья.
— Слушайте, братья, мне что-то совсем плохо, — простонал Ди Рэйв, уткнувшись лицом в ладони.
— Ну, начинается! — Крюгер, севший напротив, откинулся на спинку дивана и развел руками. — Мы столько не виделись. Ты нас полтора года игнорировал. В кои-то веки встретились, и ты не хочешь отметить это дело?
— Ну, держись, — угрожающе произнес Ди Рэйв, — я-то помню, как ты морду воротишь от водки. Я сейчас закажу ее, родимую. И попробуй отказаться.
— Ради такого дела выпью, — не сдавался Алекс.
К столу подошла официантка:
— Здравствуйте, молодые люди. Чего желаете?
— Водки, много! — крикнул киномагнат.
— Может, не стоит пить? Глянь на него, — тихо сказал Ермак, обращаясь к Алексу и кивая на Симона.
— Нормально все. — Ди Рэйв услышал и отмахнулся.
— Молодой человек, по правилам нашего заведения мы даем не больше трехсот граммов водки на человека. В качестве исключения — литр на троих. Вас устроит?
— Нет конечно! — поморщился Симон.
— Простите, но ничем не могу вам помочь…
— Нормально, нормально! — вскинулся Крюгер. — Нам хватит. Еще принесите бутылку минералки без газа. Пол-литра яблочного сока и…
— …пельмени-и, — мотнул головой Ди Рэйв.
Алекс посмотрел на Романа. Тот утвердительно кивнул.
— И пельмени, — кивнул Крюгер, — ваши самые лучшие. Сибирские.
— Хорошо. — Официантка ушла.
— Один литр, — пробормотал Симон, — это же просто СМЕШНО! — Последнее слово он выкрикнул.
— Тихо, брат. У нас все под контролем, — заговорщицким тоном произнес Алекс, доставая из внутреннего кармана белого пиджака серебряную фляжку. — Стопроцентный гавайский ром!
— Хе-хе-хе! — восхитился Ди Рэйв и достал из такого же кармана черного пиджака золотую фляжку. — Пятизвездочный армянский коньяк!
— А что у тебя за пазухой? — Крюгер взглянул на Романа.
— Шестнадцатизарядный «стечкин», — отозвался Ермак.
* * *
— Как мне там надоело, — выдавил Ди Рэйв, пытаясь насадить на вилку скользкий пельмень. — Они же барыги все! Для них иссс… иксс… искусство — бизнес!
— А для тебя? — усмехнулся Крюгер, намекая на огромные деньги киномагната.
— Погоди, Алекс, ты прекрасно знаешь, откуда у меня столько денег. И ты, Роман, знаешь. А то, что я актером стал, это вообще дикая случайность. И об этом вы тоже в курсе. А что касается гонораров за фильмы, так это зарплата. — Симон вздохнул и поучительным тоном добавил: — Пока приходится платить за хлеб насущный, деньги понадобятся даже мне. Хотя я их глубоко презираю.
— Интересно слышать от человека, который входит в сотню самых богатых людей в мире! — засмеялся Ермак. — Даже в журнале «Форбс» отметился.
— Я же сказал, это было случайностью. Чертов камень просто лежал в пыли на богом забытой планете. Что мне было делать? Пройти мимо? — Ди Рэйв усмехнулся. — Кто бы из вас прошел мимо ксибериума размером с кулак?
— Зачем мы спорим? — сказал Ермак, поднимая рюмку. — Давайте выпьем за нас.
— Трезвая мысль, — заплетающимся языком пробормотал киномагнат.
Они чокнулись и выпили.
— Вообще, ребята, я вам скажу, — продолжал Симон, закусывая, — деньги — тлен. Это далеко не самое главное в нашей бренной жизни.
— А что самое главное? — поинтересовался Крюгер.
— Водка… — Ди Рэйв поморщился и замотал головой. — Тоже не самое главное.
— Ну так что же?
— Представь себе. Ты стоишь на берегу моря и смотришь на алый закат. А море неспокойно. Оно не спит. Оно здоровается, бьет волнами в берег у ваших ног. Ты стоишь не один! В твоих объятиях прекрасная нимфа. Ты прижал ее к себе, и вы любуетесь тонущим солнцем. «Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении». Это Экзюпери. И вот вы проводили солнце. Вот оно зашло за горизонт. Вы улыбаетесь полной луне и зажигаете взглядом первые звезды. И в их неярком интимном свете вы наслаждаетесь друг другом, не скупясь на ласки, не стесняясь страсти. Всю ночь. А потом вы встречаете солнце — так же, как провожали. А оно игриво спрашивает: чем это вы занимались, пока меня не было?
— Красиво глаголешь, — вздохнул Крюгер.
— Жанна такая необыкновенная, — всхлипнул Ди Рэйв. — Ей бы это понравилось. Я уверен.
— Что за Жанна? — Ермак словно очнулся от спячки.
— Какая Жанна? — Симон понял, что сболтнул лишнее.
— Тебе лучше знать. Твои слова, — пожал плечами Роман.
— Да это я так, гоню, — стушевался тот.
— Короче говоря, — покачал головой Алекс, — тебе, дружище, уже давно пора жениться.
— Ни в коем случае, — ужаснулся Ди Рэйв.
— Что так? — спросил Ермак, разливая спиртное.
— Какой из меня муж? Нет. Я… мне… ну… — Симон замялся. — Хреновый я человек, пацаны! — воскликнул вдруг он.
Его спутники переглянулись, они были трезвее. С Ди Рэйвом творилось что-то неладное. Напившись пьян, он никогда не впадал в меланхолию.
— Чувство вины опирается на преувеличенное представление о собственной значимости, — послышался голос из соседней кабинки.
Сидевший с краю Алекс высунулся и посмотрел назад. Спиной к нему сидел человек и тоже оглядывался. Он был немного похож на его голливудского друга. Тот же возраст, тяжелый взгляд и ухмылка. Правда, он был стройнее раздобревшего от богемной жизни Ди Рэйва, да к тому же яркий блондин.
— Что-то не так? — ухмыльнулся незнакомец, обнажая крупные клыки.
— Чего вы тут только что сказали? — нахмурился Крюгер.
— Это не я сказал. Это Дэн Готлиб.
— Что-то я его здесь не вижу. — Алекс был резок.
— Он это сказал, а я через столетия повторил. Ваше здоровье. — Блондин поднял свой бокал.
— Очень неосторожно с вашей стороны. — Тон Крюгера стал угрожающим.
— Вы, любезный, лучше бы поучили манерам своего друга, который орет на весь бар, — парировал незнакомец.
Назревал скандал, и Ермак толкнул Алекса локтем:
— Отстань от него.
— Но он же хамит выше меры…
— Алекс, угомонись, я тебе говорю, — настойчиво повторил Роман.
— Ладно. — Крюгер вздохнул и отвернулся.
Блондин по имени Дэвид негромко рассмеялся и подмигнул сидевшему напротив Ловскому.
— Одного из них мы, кажется, сегодня днем видели в Калининграде, — произнес Рональд. — По-моему, в «С-13».
Дэвид кивнул и сказал:
— Вселенная велика, но тесен мир, не так ли? Не обращайте на них внимания. Мы просто отдыхаем.
Ровно в полночь в баре погас свет. Освещение осталось только в кабинках, но тусклое. Выше и ниже хромированного столба вспыхнул лунный свет. Он выхватывал девушку, обнимавшую столб и медленно покачивающую бедрами в такт громким вступительным аккордам. Из одежды на ней были черные туфельки и черное белье. Еще резинка для денег на левом бедре. Тоже черная.
Ди Рэйв был совершенно пьян, ибо больше не думал ни о чем, да и не видел ничего, кроме виртуозной стриптизерши. Он завороженно глядел на нее и даже не моргал.
Крюгер толкнул в бок Романа и, кивнув на Симона, усмехнулся:
— Глянь на него! Я же говорил, что ему здесь понравится!
— Дурная была затея, — озабоченно пробормотал Ермак, который начал предчувствовать что-то неладное.
Дэвид посмотрел через плечо на киномагната и обратился к Ловскому:
— Кажется, сейчас что-то будет.
Танцовщица поймала взгляд Симона и решила, что тот в ее власти, а потому незамедлительно выложит всю наличность.
Это было большой глупостью с ее стороны.
Девушка дюйм за дюймом приближалась к пьяному молодому человеку, взиравшему на нее обалделыми темно-карими глазами с масленой поволокой.
Вот она уже рядом. Это приватный танец, посвященный ему одному. И хотя выпитый алкоголь не дает Ди Рэйву разобраться в происходящем, он все же отчетливо ощущает запах ее тела. Симон тщетно силился разглядеть ее лицо, но то ли не мог сфокусировать взор, то ли освещение в баре специально было таким, чтобы виден был только блеск миндалевидных глаз танцовщицы.
Она продолжала соблазнять его, но денег все не было. Тогда танцовщица стала действовать более настойчиво. Подойдя к нему вплотную, она стала в своем танце тереться об Ди Рэйва. Сработало! Особенно после того, как она вскользь коснулась грудью его лица.
Пьяный актер что-то пробубнил и, вытащив из кармана розовую купюру, показал ее девушке:
— Куда это… деть… а?
В ответ она, извиваясь, выставила левое бедро с резинкой. Ди Рэйв несколько раз попытался вставить купюру, но все старания были тщетны: бедро мелькало перед глазами.
— Да стой ты спокойно! — брякнул он, схватил ее за ноги и притянул. Та вскрикнула от неожиданности.
— Не ори. Щас все сделаю… — Симон с великим трудом засунул деньги за резинку и отпустил танцовщицу.
Девушка собралась было отойти от столика, но вовремя заметила, что Ди Рэйв снова полез в карман. Она вернулась, продолжая танцевать на ходу. Киномагнат помахал перед ней сверкавшей перламутром купюрой. Та поняла, что видит десять тысяч галаксов. Деньги немалые.
— Может быть, для этого найдется местечко поукромнее? — ухмыльнулся Симон.
Девушка лизнула свой указательный палец и, медленно ведя им по своему телу вниз, указала на свои трусики. Затем слегка оттянула их и движением брови дала понять, что там самое место для такой крупной банкноты.
Ди Рэйв встал. Его сильно шатало, но он устоял. Затем он протянул руку с купюрой к «укромному местечку», и вдруг ноги у него подкосились, так что Симон рухнул на пол, зацепив трусики и стянув их. Падая, он от души впаялся лицом в ее грудь и своим носом расстегнул бюстгальтер. Ловкий трюк, достойный бурных оваций. В баре и впрямь кто-то зааплодировал.
Девушка завизжала, прикрываясь руками, а Ди Рэйв, ворочаясь на полу, кряхтел:
— Что ты орешь-то?! Недотрога, а! Это десять штук, детка, терпи мои капризы!
— Животное! — взвизгнула та, пятясь в темноту. Нормально она идти не могла из-за путавшегося в ногах предмета нижнего белья.
— На себя посмотри!
Танцовщица высвободила ногу и другой метнула в него трусики.
— Фу-у! — Симон увернулся.
Стриптизерша, цокая каблучками, бросилась в темноту к двери, ведущей в служебные помещения.
Бросив прощальный взгляд на ее ягодицы, Симон крикнул:
— Иди сюда, э! Деньги-то забери! Ты их заслужила! — Он захохотал.
— Придурок! — послышалось из глубин заведения.
Ди Рэйв поднялся на ноги. Перед ним вырос массивный охранник и невозмутимо предложил:
— Молодой человек, я настоятельно рекомендую вам покинуть наш ночной бар.
— Еще чего. Нет, вы слышали?
Симон, ухмыляясь, повернулся к друзьям. Крюгер сидел, закрыв лицо руками, а Ермак держался за голову. В их позах изобличался ужас увиденного.
— Молодой человек, я вынужден повторить…
— Ты что, смерти не боишься? — перебил его пьяный киномагнат.
В этот момент его повело назад так, что запрокинулась голова. Казалось, он вот-вот упадет. Ди Рэйв даже руки развел, пытаясь балансировать, но вместо этого описал головой дугу и врезал лбом охраннику по переносице. Снова грянули аплодисменты.
Страж рухнул на пол и застонал, держась за нос. Тут же к Симону подскочили еще три охранника, точные копии первого.
— Порву, гады! — завопил Симон, делая страшную гримасу.
Он бросился на одного из них. Споткнулся о первого. Падая, увлек за собой третьего. Тот врезался лбом в хромированный столб. В общем, началась свалка.
Роман, не дожидаясь разрешения Алекса, запрыгнул на стол и тут же приземлился возле дравшихся.
— Ребята! Отпустите его! Беру все на себя! Мы все возместим! — крикнул он, разнимая противников.
Дэвид презрительно взирал на все происходящее.
— Видите, любезный Рональд, — обратился он к Ловскому, — еще недавно этот человек романтично говорил о прекрасном. О закате. О любви. А теперь полюбуйтесь на него. Воистину — ecce homo! Вот человек!
* * *
Черная «Волга» мчалась по ночной Москве. За рулем сидел Роман, но машину вел автопилот. Рядом развалился Крюгер и попивал из бутылки лимонад.
На заднем сиденье распластался Ди Рэйв. Он вроде бы спал, но иногда издавал едва различимое бормотание.
— Куда этого дебошира денем на ночь? — поинтересовался Роман.
— За город и в канаву, — хмыкнул Крюгер. — Конечно, ко мне домой.
— Весело посидели, — вздохнул Ермак.
— Это точно, — кивнул Алекс.
— Твоя идея была, — укоризненно продолжил Роман, глядя на Крюгера.
— Откуда я знал, что он весь день пил? — развел руками тот.
— Когда мы приехали в бар, ты уже знал об этом. И на кой черт, скажи мне, надо было его поить?
— То есть?
— Ты думаешь, я не заметил, что ты почти всю свою водку слил Симону, а сам для вида пил воду? — Роман пристально посмотрел на Алекса.
— Нет, ну что за скоты, а? — воскликнул вдруг Симон. — Порву гадов!
— Расслабься, — усмехнулся Алекс. — Порвал уже всех.
Ди Рэйв причмокнул несколько раз и вдруг запел:
Я подарю тебе планету, где мало кислорода,
Ее населяют хищные уроды,
Здесь или очень холодно, или слишком жарко,
Это не планета, а просто клоака!
Но здесь нет злости и нет доброты,
Здесь нет пьяных и не растут цветы,
Здесь никто не врет…
Только я и ты.
Я подарю тебе воздух, чтоб ты могла тяжело им дышать,
Подарю тонны золота, чтоб не могла от меня убежать,
Здесь нету людей и не с кем побыть,
Теперь ты не сможешь мне изменить!
Но здесь есть я и любовь моя,
Здесь вместо рек лавы струя,
Здесь никто не голоден…
Только ты и я.
Я подарю тебе почву, ты посадишь цветы,
Но лучше, конечно, картофель посади,
Подарю тебе воду, чтоб могла ты почву полить,
Но лопату не дам, вдруг захочешь меня ты зарыть.
Мне здесь плохо, и будет плохо тебе,
Это ведь не то, что жить на Земле,
Я буду мучиться, но мучиться будешь и ты,
Потому что здесь — НЕТУ ЕДЫ!
Друзья переглянулись.
— Может, его в клинику сразу? — спросил Роман.
Глава 3
Было позднее утро. Таксилет доставил Ловского из калининградского аэропорта к его белому многоэтажному дому на улице Шиллера. Город уже проснулся и окунулся в будни. Рональд поднялся на лифте на пятый этаж и вошел в свое жилище. К его удивлению, жена была дома.
Алиса стояла в коридоре и встретила его взглядом, полным обиды, укора и злости. Но даже такая она оставалась обворожительной. Поджала пухлые алые губы. На щеках появились ямки — знак радости или негодования. Она нахмурила брови, которые стали похожи на крылья парящей ласточки.
Рональда кольнуло в сердце. Неужели вся эта красота теперь не для него?
— Ты где был, Рон? — резко спросила Алиса. — Где ты шлялся всю ночь? Я даже не говорю про вчера.
— А в чем дело? — Ловский изобразил невинное удивление и протиснулся мимо нее.
— Как тебя понимать? — Тон стал еще резче.
Рональд вдруг понял, что она даже не подозревает о том, что ему известно о любовнике. Иначе не стала бы лезть с претензиями. Но если у нее есть другой, то почему она так кипятится из-за отсутствия мужа?
— Я был в космосе, — угрюмо бросил Рональд. — И очень устал.
— По работе? — Она немного смягчилась. — Но ты всегда предупреждал заранее. И до экзаменов еще далеко. Может, расскажешь?
— Непредвиденные обстоятельства. Так получилось, — устало ответил муж, садясь на серый велюровый диван.
Женщина направилась на кухню, равнодушно спросила:
— Завтракать будешь?
Он нерешительно посмотрел ей вслед и вдруг окликнул:
— Алиса, подойди, пожалуйся. Присядь рядом.
Она нехотя вернулась. Присела на край дивана, держа дистанцию.
— Я соскучился по тебе, — тихо сказал он и, придвинувшись, поцеловал в щеку. Затем стал обнимать. — Я очень по тебе соскучился. Я тебя хочу.
Алиса отстранилась. Но позаботилась улыбнуться:
— Рональд, я… Я всю ночь не спала. Нервничала. У меня голова болит. И я очень сердилась. — Она встала и пошла в кухню. — Идем завтракать.
— Прости, — буркнул Ловский и подумал: «Накувыркалась со своим…».
Он поднялся с дивана и направился к бару. Очень хотелось выпить. Вынул серебристую бутылку с американским виски. Помимо нее, внутри стояло еще три десятка различных напитков. Целая коллекция. Но Ловский все же заметил, что чего-то не хватает. Он медленно отошел от бара. В висках запульсировала боль.
— А где шампанское? — спросил он с непривычным ехидством. Он и сам не заметил, что скопировал своего нового приятеля Дэвида — человека, ощущавшего превосходство над окружающими.
— Что?
Либо не расслышала, либо сделала вид.
— Здесь не хватает бутылки шампанского! — крикнул он.
Жена вошла в комнату:
— А… Это… Вчера Лариса заходила. Мы с ней выпили. А что? — Алиса пожала плечами. Казалось странным, что муж обратил внимание на такую мелочь, как отсутствие одной бутылки шампанского. Но он почему-то заметил.
— Лариса, значит, приходила, — скептически покачал головой Рональд. — А по какому случаю пили?
— Она… брата вчера провожала…
Еще одна ехидная улыбка.
— У Ларочки разве есть брат?
— Да… Троюродный. Он на другой планете живет. Рон, я не понимаю, к чему эти расспросы? И почему такой тон?
— Троюродный. — Ловский вновь покачал головой. — Значит, вы в космопорте вчера были, раз уж провожали его?
— Д-да… — Она стала растерянно кусать губу. Видимо, поняла, что сказала лишнее.
Рональд подошел к столу, включил компьютер и вывел на экран график отлета пассажирских звездолетов из Калининграда. 27 апреля был всего один такой вылет. Звездолет следовал на планету Росс. При этом он делал промежуточную посадку на планете Атлантия.
Кажется, Олег Ганн рассказывал ему, что любовник Алисы — чиновник с планеты Атлантия. Значит, это он улетел. Она его провожала. Он был здесь. В этой квартире. Какая бесстыжая наглость! Они выпили бутылку шампанского. А потом? Было бурное прощание. Они занимались этим… Где? На диване? Или в спальне? Может быть, в кухне, на столе? Или в ванной, под струями воды?
Размышляя над этим, Рональд начал терять контроль. Его руки затряслись. Особенно правая, сжимавшая бутылку американского виски.
* * *
Ди Рэйв проснулся с жуткой головной болью и прочими радостями похмелья. Он не сразу понял, что находится в квартире Алекса Крюгера. Вспомнить что-либо Ди Рэйву не удавалось. Он медленно поднялся с софы, но сразу же снова прилег. Черный костюм, который он так и не снял, совсем измялся.
Алекс услышал возню и заглянул в комнату.
— Завтракать будешь? Хотя по времени уже обед…
— Издеваешься? В моем состоянии только есть, — простонал киномагнат. — Лучше расскажи, что вчера было.
— А ты не помнишь?
В ответ Симон мотнул головой и поморщился.
— Совсем ничего не помнишь? — с сомнением глянул на него Алекс.
Ди Рэйв кивнул и снова скривился.
— Даже не знаю, братец, плохо это для тебя или хорошо, что ты все забыл, — усмехнулся Крюгер.
— Не темни, — простонал Ди Рэйв и сел.
— Ты такое устроил в «Афродите»!
— В какой еще Афро… Черт! Неужели это не сон?!
— Смотря что ты имеешь в виду.
— Бар, стриптиз, охранники.
— Ага. Улица, фонарь, аптека, — передразнил его Алекс. — Хорошо, что сам вспомнил. У меня язык бы не повернулся все это пересказать.
— Великий Космос! Какой позор! — сокрушенно воскликнул Ди Рэйв.
— Несмываемый, — поддакнул друг.
— Дай воды, — вздохнул Симон, отмахнувшись от последнего слова. — Черт возьми. Я же публичная фигура. Если меня кто-то узнал… Блин…
Алекс принес ему большую кружку холодной воды. Киномагнат отпил немного и уставился на остатки. Он вспомнил зачем-то, что у воды и водки разная плотность, а потому тренированный человек умеет определить по колыханию жидкости, что налито в стакан — водка или нет. Допив воду, он с трудом поднялся и направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Это заняло около получаса, после чего он вошел в столовую. Крюгер смотрел телевизор и поглощал какое-то блюдо собственного приготовления. Из их компании он был единственным кулинаром, за что друзья называли его хозяюшкой, а Крюгер сильно обижался и посылал всех по неопределенному адресу.
— Кушать будешь? — снова спросил он у Симона, прожевывая пищу.
— Нет, — отказался киномагнат, которому стало дурно от запаха еды. Это не означало, конечно, что Алекс плохо готовил. Просто таково было теперешнее состояние Ди Рэйва.
В прихожей послышался шум. Симон вопросительно взглянул на друга:
— Ты кого-то ждешь?
Тот не успел ответить. Ввалился запыхавшийся Роман Ермак. Не говоря ни слова, он подошел к Крюгеру, бесцеремонно взял у него тарелку, сел рядом на диван и стал есть. Вид у него был такой, будто он пешком поднялся на сорок третий этаж.
— Тебя со службы пораньше отпустили? — поинтересовался Крюгер. — Или выгнали совсем за вчерашнее? — добавил он, смеясь.
Роман посмотрел так, что стало ясно: ему не до шуток. Он грубо сунул Алексу пустую тарелку и обратился к Ди Рэйву:
— Собирайся.
— Куда? — нахмурился Симон, не любивший, когда разговор начинали издалека, чем, кстати, постоянно занимался Ермак, доводивший друзей до белого каления.
— Надо. — Роман был в своем репертуаре.
— Мне, например, сегодня никуда не надо, — пожал плечами Ди Рэйв.
— Я за тобой приехал. Идем.
— Да куда, черт возьми?!
— На Лубянку, — коротко ответил Ермак.
Киномагнат изумленно посмотрел на друзей.
— Я что, арестован? Из-за какой-то стриптизерши?
— Ты в этой Америке последние мозги пропил? Нет конечно! — воскликнул Роман. — Объясняю. Мой шеф, полковник Калашников, с утра мне сказал: «Некоторые молодые сотрудники нашего отдела, находясь не по службе в злачных заведениях, порочат честь и достоинство офицеров госбезопасности. У вас серьезные проблемы, капитан Ермак. Я знаю, что зачинщиком был ваш заокеанский друг, и очень хочу с ним познакомиться. Если вы не найдете веских доводов, чтобы убедить его навестить меня, то это не лучшим образом скажется на решении вашей проблемы, товарищ капитан. Если он не дешевый трус, пусть явится ко мне». Я передаю дословно, Симон.
— Поехали, — бросил Ди Рэйв, направляясь к выходу. Он сделался очень мрачен.
* * *
Ловский сидел в скверике возле своего дома, на деревянной скамейке, выкрашенной в ярко-зеленый цвет. День был теплый, солнечный, но он трясся, как в лихорадке. Его и без того бледное лицо стало совсем белым. Он боязливо озирался по сторонам, вздрагивая от малейшего шума, даже от гомона детей, довольных теплым днем и окончанием занятий в школе. Среди зелени и цветов, яркого солнца и радостных детей Рональд выглядел потусторонним существом. Не от мира сего. Он взглянул на кучерявого рыжего восьмиклассника в темно-синем школьном костюме и красном галстуке поверх белой рубашки, который школьники носили с тех пор, как пришедшая к власти в России Державная Элита возродила в стране пионерскую организацию. Этот паренек нес в руках два ученических пада. Второй принадлежал однокласснице в аккуратном, пурпурного цвета, с белым воротником и манжетами школьном костюме для девочек, тоже с галстуком. Ловский с завистью глядел на эту пару, полную веры в счастливое будущее. Он завидовал их трогательной наивности и чистоте душ и помыслов, еще не тронутым фальшью, вычурностью и пошлостью взрослой жизни. Ими действительно можно было залюбоваться. Школьники заметили странного, нездорово выглядевшего мужчину на скамейке и подошли к нему.
— Извините, вам плохо? — спросила круглолицая девочка с умным взглядом и пепельными волосами.
— Может быть, мы можем чем-то помочь? — добавил ее рыжий спутник.
— Нет, ребята, все в порядке. У меня весенняя простуда, — покачал головой Ловский, пряча воспаленные от еле сдерживаемых слез глаза.
— Извините. — Школьники кивнули и двинулись своей дорогой.
Рональд проводил их взглядом и подумал, что если бы в год свадьбы его и Алисы, четырнадцать лет назад, они завели бы ребенка, то сейчас тот был бы таким же красивым, как эти двое. Но детей у них не было. До сего момента Ловский никогда не тяготел к детям. Может быть, именно поэтому Алиса стала искать замену своему мужу?
Дэвид появился, как всегда, внезапно, хотя Рональд его ждал.
— Что случилось, любезный? Мы же договорились: до начала наших действий видеться как можно реже. Но не успели расстаться, как вы звоните, и я слышу панику.
— Я убил ее, — тихо сказал несчастный муж.
Блондин вздохнул. Он все понял без лишних слов.
— Кто-нибудь знает об этом?
— Нет. — Рональд отрицательно замотал головой.
— Где она?
— Дома. В комнате. Там… кровь…
— Идем. Мне нужно взглянуть. — Дэвид поднялся со скамейки.
— Может, не надо? — Ловский задрожал.
— Надо. Идем. Возьмите себя в руки, — настойчиво произнес Дэвид.
Они поднялись на пятый этаж и вошли в злополучную квартиру. Из прихожей не было видно никаких следов разыгравшейся драмы. Рональд прошел по коридору и медленно повернул голову, глядя в дверной проем гостиной. Блондин стоял у входной двери, наблюдая за компаньоном.
Ловский на какое-то время замер, глядя внутрь, затем его затрясло, и он выкрикнул, схватившись руками за голову:
— Нет!
Он бросился к лежавшей на полу жене.
Дэвид медленно двинулся за ним, с любопытством следя за поведением несчастного мужа.
— Нет, нет, нет! — продолжал кричать Рональд, падая на колени и прижимая к себе мертвое тело жены.
Голова ее была залита кровью, соломенного цвета кудри слиплись и превратились в бурую кровавую массу. Рядом лежала ребристая бутылка с виски, которая тоже была перепачкана кровью. Очевидно, Рональд бил жену по голове, пока та не умерла.
— Что же я наделал! Что я наделал, боже! Лисеночек, прости меня! Прости! — Ловский был на грани безумия. Он рыдал, кричал, обнимая и целуя безжизненное тело супруги, как будто это могло вернуть ее к жизни и все исправить.
Дэвид расхаживал по комнате, презрительно глядя на Рональда. В его взоре сквозило столько отвращения, что казалось, он сейчас раздавит каблуком овдовевшего мужа, как выползшую из-под камня мокрицу. Но Ловский этого не видел. Он смотрел на Алису глазами, полными слез.
— Довольно! — резко оборвал его блондин.
Рональд медленно поднял взгляд.
— Неужели вы не понимаете?.. Неужели вас не трогает мое горе? — дрожащим голосом выговорил он.
— Какое, к хаосу, горе?! Вы же сами убили ее! И еще зачем-то позвали меня! Зачем? Чтобы я полюбовался на вашу отвратительную истерику? — Дэвид выглядел воплощением цинизма. — У вас не горе, а панический страх наказания. Он просто сводит вас с ума! Но раз уж я здесь, я говорю вам — ДОВОЛЬНО! Возьмите себя в руки. Сегодня для вас началась новая эра. Прежний Рональд Генрихович Ловский уходит в прошлое, вслед за своей женой. И с последней вашей слезой, которая сейчас упадет, возродится новый Рональд Ловский. Мужественный и сильный. Не сокрушающийся по поводу содеянного, а гордый собой за смелость воздать по заслугам блуднице! Вы убили человека! Неужели после этого вы не испытываете могущества? Хватит нытья. Обратной дороги нет, так примите это как мужчина, ЛЮБЕЗНЫЙ Рональд!
Ловский затих. Его взгляд изменился. Он осмотрелся, словно оказался здесь, в своей квартире, впервые. Перевел глаза на жену. Затем на свои руки. Они были в крови. Рональд испачкал их, когда обнимал и гладил Алису. Ловский поморщился и стал вытирать их о подол ее юбки.
— Пойду умоюсь, — пробормотал он, поднимаясь с пола.
Это действительно был другой Рональд Ловский. Вид мертвой супруги больше не трогал его. Лицо ожесточилось. Из обычного тщедушного клерка Ловский вдруг превратился в сурового, хладнокровного убийцу. Блондин ловко пробудил в простом служащем темные стороны личности, которые дремлют в каждом, пока кто-то или что-то не подберет ключ к тайникам души и не выпустит их. Именно это и сделал Дэвид за считаные секунды. Этот загадочный блондин был мастером своего дела. Нужен особый талант или сверхъестественные способности, чтобы с такой легкостью подчинять людей своей воле.
— У нас есть месяц, — произнес Дэвид, подходя к двери ванной комнаты, где скрылся Рональд. — Месяц, в течение которого о произошедшем здесь никто не должен догадаться. Ее любовник, судя по всему, улетел на свою планету. Далее. У вашей жены есть родня? Кого может насторожить ее долгое отсутствие?