Владимир Кунин

Старшина

Был март сорок четвертого, грязная снеговая слякоть и страшный завывающий рев подбитого танка «Т 34». Он вертелся на одном месте, на уцелевшей гусенице, разбрызгивая вокруг себя грязный снег и случайную смерть. Пулеметы его били неприцельно сквозь желтое пламя и черный дым горящего солярового масла.

Откинулся верхний люк, и из башни высунулся объятый пламенем человек. Он что-то кричал и вслепую палил из автомата вокруг себя. А потом — то ли потерял сознание от ожогов, то ли был настигнут пулей — выронил автомат и, как тряпичная кукла, повис смрадным дымным факелом на орудийной башне.

Под танком что-то грохнуло, взметнулся светлый язык огня, и танк прекратил свою нелепую пляску.

Вскинулись передние люки, и обожженный кряжистый человек стал поспешно вытягивать из танка третьего, еще живого, маленького и худенького. Маленький горел и плакал в голос, а кряжистый, пользуясь тем, что танк остановился задом к немцам, мгновенно вытащил худенького и скатился с ним в грязную снеговую лужу. Маленький горел и плакал, а кряжистый лихорадочно валял его в снегу, накрывал своим телом, пытаясь потушить на нем огонь, и когда сбил пламя с его комбинезона, потащил волоком в сторону от горящего танка.

Немцы не заметили их, потому что в ту секунду внутри танка стали рваться снаряды и взрывом сорвало башню вместе с орудием.

Кряжистый потащил маленького в неглубокую ложбинку, притаился и прижал его к себе. Это был парнишка лет семнадцати.

— Старшина... — всхлипнул парнишка, и его худенькое тельце затряслось от рыданий.

— Тихо, — приказал кряжистый и поволок парнишку по грязному снегу.

— Старшина!..

— Да тут я, вот он я! Чего блажишь?! — задыхаясь, проговорил кряжистый, продолжая тащить паренька в сторону от полыхающего танка.

Старшина остановился, подтянул к себе легкое мальчишеское тело и увидел, что паренек умер.

Старшина прижал его к себе, и в ушах у него прозвучал тоскливый, предсмертный мальчишеский крик: «Старшина!..»

* * *

Было лето сорок четвертого, было тепло и безветренно, и по госпитальному садику шатались легко раненные и выздоравливающие. Цеплялись к молоденьким санитаркам и сестричкам, которые деловито шмыгали из одного корпуса в другой. Сестры и санитарки полыценно огрызались, не стесняя себя в выборе выражений. Раненые запахивали мышиные халаты, подтягивали кальсончики с черными печатями госпиталя на самых видных местах, заламывали мудреные шляпы и пилотки, состряпанные из газет, и, стараясь скрыть смущение, ржали вослед языкастым девахам...

Длительное пребывание в госпиталях и больницах примиряет с нелепостью госпитальной одежды. Выцветшие от частых стирок халаты, бесформенные полосатые пижамы, кальсоны со штрипочками, тапочки без задников и почти обязательное газетное сооружение на голове спустя месяц пребывания на госпитальной койке начинают носиться с откровенной долей пижонства.

Сама собой определяется «мода», и от вынужденного больничного безделья способ завязывания кальсонных тесемок, по-особому запахнутый халат, кокетливо подшитый белоснежный подворотничок к полосатой пижаме становятся несокрушимой движущей силой, определителем характера и воли и даже вырастают в особое нравственное направление. И каким бы смешным и жалким это ни показалось со стороны, раны от этого заживают быстрее, напропалую идет флирт с младшим медперсоналом и даже ампутации переносятся менее трагично. И в этом есть прекрасная победа Духа над Плотью, столь необходимая в условиях мирных больниц и военных госпиталей, где так легко начать жалеть самого себя...

... Под самым большим деревом госпитального садика врыт в землю деревянный стол с лавками. Четверо забивают «козла». Один сидит в кресле с колесами. Ног у него нет. Зато есть прекрасные ухоженные усы. У его партнера вся голова в бинтах. Только один глаз и рот смотрят на свет божий. У третьего — рука от плеча задрана и пригипсована к сложной конструкции из проволоки. Во всех госпиталях такое сооружение называлось «самолет». Его партнер по «козлу» — широкоплечий, кряжистый, с недоброй физиономией старшина, который по весне горел в танке. Старшина играет стоя, опершись коленом о скамейку.

Все четверо были давно сыгравшейся командой, никаких специальных «доминошных» слов во время игры не употребляли, при неверном ходе не было взаимных упреков, и ожесточенная борьба велась под самый что ни на есть житейский разговор.

Собственно, в разговоре участвовали только трое. Старшина играл молча.

— Протез протезу тоже рознь, — сказал «самолет» безногому.

— Эт-то верно... — Безногий сделал ход, вытащил из кармана пижамной куртки зеркальце и расчесочку и пригладил роскошные усы.

— Американцы самодвижущийся протез сделали. Скоро нам поставлять начнут, — послышалось из забинтованной головы.

— По ленд-лизу, что ли? — спросил «самолет», глянул в свои костяшки и добавил: — Мимо...

— А хрен их знает...

— Раз положено, пускай дают...

— Как же ты с бабой со своей теперь будешь? — рассмеялся «самолет». — Во насуетишься!..

Безногий сделал еще один ход, снова вынул зеркальце, с удовольствием провел расчесочкой по усам:

— Не боись, корешок, как-нибудь пристроюсь!

«Самолет» и забинтованный совсем развеселились, а старшина криво ухмыльнулся, стукнул костяшкой по столу и хрипловатым тенорком, с оттенком презрения сказал партнерам:

— «Рыба». Считайте бабки, чижики.

— Во гад! — удивленно сказал безногий и стал испуганно проверять свои и чужие костяшки.

Со стороны госпитального корпуса раздался женский крик:

— Старшина!.. Кацуба! Старшина Кацуба!..

Кацуба нехотя повернул голову. Кричала молоденькая сестричка со списком в руках.

— Оглох, что ли?! К замполиту!

Кацуба неторопливо снял ногу со скамейки, а сестричка закричала еще громче:

— Старший лейтенант Симаков! Лейтенант Троепольский! Капитан Васин! Старший сержант Бойко! К замполиту, живенько!.. Кацуба, тебе что, особое приглашение?..

* * *

Их было человек пятнадцать, почти все одного возраста — не старше тридцати. Кто капитан, кто лейтенант, кто сержант или старшина — не разобрать. Халаты, пижамочки, замысловатые газетные треуголки. Все на своих двоих. Ни бинтов, ни костылей. Все — вылеченные. Готовые к выписке. Днем раньше, днем позже...

У майора, заместителя начальника госпиталя по политической части, белый халат внакидочку, кулаком воздух рубит для убедительности, говорит горячо, страстно, самую малость любуясь самим собой.

Все сидят, слушают. Стоят только двое — замполит у стола, Кацуба в последнем ряду прислонился к дверному косяку.

Рядом с замполитом, тоже в халате внакидку, какой-то полковник с абсолютно невоенным лицом. Все подтягивает и подтягивает сползающий халат. Видно, не привык к такой форме одежды. Не то что замполит госпиталя. Тот в халате — словно черкес в бурке. И говорит замполит выразительно и, как ему кажется, очень доходчиво:

— Прошел самый страшный час войны!.. И народ наш преодолел трагический пик напряжения всех человеческих сил в борьбе с врагом! Не за горами победа, товарищи!.. Чем и объясняется такое замечательное и гуманное решение командования снять рядовой и сержантский состав тысяча девятьсот двадцать шестого и тысяча девятьсот двадцать седьмого годов рождения с передовой ряда фронтов. Сохранить от случайной пули, от слепого осколка... Кто из них не доучился на гражданке до семи классов средней школы — направить для дальнейшего прохождения службы в строевые части тылового расположения. Кто же имеет семь классов и больше — поедут обучаться в военные школы и училища различных родов войск! Понятно, товарищи?

Сидящий в первом ряду молодой, лысый шутовски провел по своей плеши ладонью и спросил:

— Разрешите, товарищ майор? А к нам это какое отношение имеет? Мы вроде все тут не двадцать шестого, не двадцать седьмого, а постарше... — И снова погладил лысину.

Все рассмеялись.

— Да вы что, Рубцов! — искренне возмутился замполит. — Как же вы не понимаете важности такого политического мероприятия?! Вот товарищ полковник из штаба армии специально приехал...

— Позвольте мне, товарищ майор, — сказал полковник.

Он встал из-за стола, нервно поправил сползающий халат и вдруг увидел стоящего у двери Кацубу.

— Вы почему стоите? Садитесь, пожалуйста.

Кацуба выпрямился по стойке «смирно».

— Садитесь, садитесь... Там есть свободное место, товарищи?

— Он садиться не может, — лениво сказал Рубцов. — У него сложное ранение в «мускулюс глютеус».

Все беспощадно заржали.

— Куда?! — ошарашенно спросил полковник у замполита.

Замполит наклонился и тихо пояснил полковнику, куда ранен Кацуба.

— Простите, пожалуйста, — сказал полковник Кацубе, и тот снова привалился к дверному косяку. — Товарищи! Скоро война кончится...

— Как же... — протянул кто-то.

И тогда невоенный полковник сказал вдруг с яростью:

— Война скоро кончится! Полгода... Восемь месяцев. Максимум, — год! Тем, кто родился в двадцать шестом и в двадцать седьмом, сейчас семнадцать-восемнадцать лет. И их нужно беречь! Нельзя, чтобы мальчики погибали в окопах и умирали в госпиталях. Вы, прошедшие страшную школу войны, поедете в военные школы и училища в качестве командиров учебных взводов, старшинами курсантских рот, помощниками командиров батальонов по строевой... Мы снимаем с фронтов не только семнадцатилетних мальчишек, но и вас — опытных и обстрелянных взрослых людей, которые прекрасно знают, почем фунт лиха. И я не обещаю вам легкой тыловой жизни. Но сегодня воспитать их сможете только вы!.. Их очень нужно сберечь!

Полковник закашлялся и уж совсем не по-военному вынул платок из кармана и обтер лицо.

Кацуба вдруг увидел грязную снеговую лужу, обожженного мальчишку в слезах и услышал предсмертный захлебывающийся тоненький крик: «Старшина-а-а!..»

Потом, растягивая от злости слова, неожиданно для всех спросил у полковника:

— А как быть с теми? — Кацуба показал пальцем в землю. — Им тоже было по семнадцать...

Замполит испуганно посмотрел на полковника. А полковник еще раз обтер лицо платком и печально ответил Кацубе:

— А про тех помнить. Каждую секунду... — Подумал и добавил: — И всю свою жизнь.

Алексей Смирнов

— Виноват, — сказал Кацуба.

Скифы

Почему скифы?

* * *



Время скифов — это блестящий период нашей древней истории. Именем этого народа назван период, охватывающий около пяти веков, в течение которого на территории Восточной Европы, Средней Азии и Южной Сибири в развитии общества произошли изменения первостепенного значения. Это время совпадает с возникновением и развитием античных государств Греции, сыгравших огромную роль в сложении европейской цивилизации.

Через несколько дней Кацуба сошел с поезда в маленьком жарком среднеазиатском городке.

Скифы были тесно связаны с греческим миром. Однако след в отечественной истории они оставили не только потому, что были посредниками в распространении греческой культуры на нашей территории. Они сами создали высокую для того времени культуру, влияние которой сказалось на огромных пространствах Восточной Европы, Западной и Центральной Азии. Скифская держава, включавшая не только степи Северного Причерноморья и Крым, но и племена, населявшие лесостепную область, явилась звеном культурных и торговых связей между Передней и Средней Азией и Европой.

За железнодорожной станцией — базарчик и чайхана.

Скифы вовлекли в жизнь того времени, приобщив к передовым цивилизациям древности, даже Средний и Северный Урал и Приуралье. На стойбищах, расположенных на далеком Севере, встречаются вещи, созданные местными мастерами по античным образцам. В области распространения ананьинской культуры, приписываемой предкам удмуртов, мари и коми, встречается много изделий из Ольвии и других мест Северного Причерноморья и раннеантичного и римского времени. Многие вещи, найденные под Пермью, повторяют скифские образцы^[1]. Здесь находят предметы из области, где жили савроматы, и с далекого Кавказа^[2]. Отсюда на юг, в область передовых государств того времени, шли ценные меха. Эти направления торговых связей сохранились и в последующее время, включая Средневековье. Приуралье оказалось связанным и с Центральной Европой. Вещи гальштатского^[3] типа из Центральной и Западной Европы проникают до Кавказа. С другой стороны, и изделия мастеров Передней Азии доходят до Западной Европы. В этих взаимных обменах основную роль играли скифские племена.

Кацуба снял двубортную офицерскую шинель (что за старшина военного времени, у которого нет офицерской шинели!), одернул кителек с одним лишь гвардейским знаком, поправил плоскую танкистскую фуражечку, перекинул через плечо вещмешок, подхватил фанерный чемоданчик и не спеша пошел вдоль торговых рядов, вглядываясь и внюхиваясь в неведомую ему доселе азиатскую еду.

Отсюда ясно значение скифов в общеевропейском историческом процессе.

Теперь, в форме, у Кацубы оказались очень широкие вислые плечи, был он кривоног, коренаст и казался старше своих двадцати шести лет. Шел, слегка прихрамывая, мягко ступая летними брезентовыми сапожками, и во всем его кряжистом обличье чувствовалась громадная физическая сила.

Скифское государство, втягивая окрестные племена в торговые связи, содействовало и развитию общественных отношений и культуры. Культурные связи возникли несколько раньше, в эпоху поздней бронзы и в киммерийское время, но культурное общение народов никогда не достигало тех высот, каких оно достигло при скифах. Может быть, покажется парадоксальным, но походы скифов с целью грабежа и захвата пленных, обращаемых в рабство, способствовали развитию строя военной демократии, выделению и укреплению положения племенной аристократии у ряда народов. Несомненно, произведения скифских ремесленников, обладавших высокой по тому времени техникой, содействовали развитию техники на периферии скифского мира.

Не торопясь, он шел мимо базарных рядов, где продавцов было втрое больше, чем покупателей, и остановился только в конце базарчика, около безрукого инвалида в немыслимых остатках военной формы, который торговал папиросами «Дукат» поштучно.

Без особого преувеличения можно сказать, что в истории цивилизации следующее место за греками и римлянами занимают скифы и кельты. Эти народы определили расцвет варварской Европы и наложили отпечаток на ее дальнейшее развитие.

Рядом с инвалидом стояла миловидная, лет двадцати пяти, женщина и пыталась продать какие-то московско-ленинградские зимние вещи.

Вот почему история скифов, их культура представляют для нас огромный интерес, хотя ни один из современных народов и не является их прямым наследником.

— Почем? — спросил Кацуба у инвалида и поставил чемоданчик у ног.

Легенды

— Цена стандартная. Два рубля штука, тридцатник — пачка. У кого хошь спроси...



Невысоко пролетел самолет с приглушенно работающими двигателями. Видно, собрался садиться где-то за городом.

Беря в руки пожелтевший документ или читая книгу, вышедшую 150—200 лет назад (не говоря уже о более старых), испытываешь почтительное чувство прикосновения к прошлому, сопричастности к истории. Легко понять тех, кто предпочитает читать книги в их первом издании. Мы не имеем возможности предложить читателю ознакомиться с первоизданием, чтобы в полной мере ощутить «аромат времени», но мы надеемся, что 2500 лет достаточно большой срок, чтобы вызвать интерес и внимание к ниже приводимому тексту.

— Почем, говоришь?

«Скифы говорят, что их народ моложе всех других и произошел следующим образом: в их земле, бывшей безлюдной пустыней, родился первый человек, по имени Таргитай; родителями этого Таргитая они называют, по моему мнению, неверно, Зевса и дочь реки Борисфена. Такого происхождения был, по их словам, Таргитай, а у него родились три сына: Липоксай, Арпоксай и младший Колаксай. При них упали-де с неба на скифскую землю золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Старший из братьев, первым увидев эти предметы, подошел ближе, желая их взять, но при его приближении золото воспламенилось. По его удалении подошел второй, но с золотом повторилось то же самое. Таким образом, золото, воспламеняясь, не допускало их к себе, но с приближением третьего брата, самого младшего, горение прекратилось, и он отнес к себе золото. Старшие братья, поняв значение этого чуда, передали младшему все царство.

— Два рубля штука, тридцатник — пачка...

И вот от Липоксая-де произошли те скифы, которые носят название рода авхатов; от среднего брата Арпоксая — те, которые называются катиарами и трапиями, а от младшего царя — те, что называются паралатами; общее же название всех их — сколоты, по имени одного царя; скифами назвали их эллины.

Кацуба сдвинул свою приплюснутую фуражечку на нос и почесал в затылке.

Так рассказывают скифы о своем происхождении; лет им с начала их существования, или от первого царя Таргитая до похода на них Дария, по их словам, круглым счетом не более тысячи, а именно столько»^[4].

— А любую половину? — сонно спросил он.

Легенду эту сохранил для нас Геродот, древнегреческий ученый, именовавшийся «отцом истории». Отметим, кстати, что это почетное звание признается за ним и до сих пор. Родился он около 484 года, а умер около 425 года до н. э. Есть веские основания предполагать, что он во время своих путешествий посетил Северное Причерноморье, скорее всего город Ольвию (на берегу Буго-Днепровского лимана), и мог близко наблюдать жизнь скифов. Таким образом, его сведения — это в какой-то степени свидетельство очевидца. Вероятно, в Ольвии Геродот и записал приведенную легенду, хотя и не поверил ей. Сообщив еще кое-какие сведения о скифах и их стране и вновь напомнив, что все вышеизложенное рассказывают о себе скифы, Геродот пишет: «...а живущие на Понте (то есть на Черном море. — А. С.) эллины повествуют...»^[5] — и далее излагает вторую легенду. Послушаем.

— Это как же? — удивился инвалид.

«Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в страну, которую занимают скифы и которая тогда еще не была населена... и так как его застигла вьюга и мороз, то он закутался в львиную шкуру и заснул, а в это время его лошади каким-то чудом на пастбище исчезли».

— Пятнадцать, — сказал Кацуба.

Читатель сразу отметит несообразность: Геракл гнал быков, а пропали у него лошади. Это не должно смущать: в мифах о богах и героях еще и не такое бывает. А может, тут виноваты и не мифы и не Геродот, а переписчик труда Геродота, который был не столь внимателен, как читатель. Продолжим изложение легенды.

Женщина с зимними вещами рассмеялась.

«Проснувшись, Геракл стал искать их и, исходив всю землю, пришел, наконец, в так называемое Полесье; тут он нашел в пещере смешанной породы существо, полудеву и полуехидну, у которой верхняя часть тела от ягодиц была женская, а нижняя — змеиная. Увидев ее и изумившись, Геракл спросил, не видела ли она где-нибудь заблудившихся кобылиц; на это она ответила, что кобылицы у нее, но что она не отдаст их ему прежде, чем он не сообщится с нею; и Геракл сообщился-де за эту плату, но она все откладывала возвращение лошадей, желая как можно дольше жить в связи с Гераклом, тогда как последний желал получить их и удалиться. Наконец она возвратила лошадей со словами: “Я сберегла тебе этих лошадей, забредших сюда, и ты отплатил мне за это: я имею от тебя трех сыновей. Расскажи, что мне делать с ними, когда они вырастут; поселить ли здесь (я одна владею этой страной) или отослать к тебе?” Так спросила она, а Геракл, говорят, сказал ей в ответ: “Когда ты увидишь сыновей возмужавшими, поступи лучше всего так: посмотри, который из них натянет вот так этот лук и опояшется по-моему этим поясом, и тому предоставь для жительства эту землю, а который не в состоянии будет выполнить предлагаемой мною задачи, того вышли из страны. Поступая таким образом, ты и сама останешься довольна и исполнишь мое желание”.

Инвалид обиделся:

При этом Геракл натянул один из луков (до тех пор он носил два), показал способ опоясывания и передал ей лук и пояс с золотой чашей на конце пряжки, а затем удалился. Она же, когда родившиеся у нее сыновья возмужали, дала им имена, одному — Агафирс, следующему — Гелон, младшему — Скиф, а потом, помня завет Геракла, исполнила его поручение. Двое из ее сыновей, Агафирс и Гелон, оказавшись неспособными исполнить предложенный подвиг, были изгнаны родительницей и удалились из страны, а самый младший Скиф, исполнив задачу, остался в стране. От это-го-то Гераклова сына Скифа и произошли-де все правящие скифские цари, а от чаши Геракла — существующий до сих пор у скифов обычай носить чаши на поясах. Так рассказывают живущие у Понта эллины»^[6].

— Что, чокнулся?! Себе дороже выходит!..

В подтверждение того, что эта версия мифа была действительно широко распространена в Северном Причерноморье и, в частности, у живших там греков, можно сослаться на изображения змееногой богини, обнаруженные при археологических раскопках^[7].

По рядам шли четверо курсантов авиационной школы. Хохотали, пробовали тертую редьку из ведер, толкали друг друга и пребывали в прекраснейшем увольнительном настроении.

Вторая легенда, как и первая, тоже сказка. Сходство их в этом отношении позволяет думать, что цивилизованные эллины в области веры в мифы не столь уж далеко отстояли от варваров скифов. Нетрудно заметить, что «отец истории» отнесся к рассказам своих соотечественников столь же скептически, как и к рассказам скифов. Сам он предпочитал третью легенду, и в этом его поддерживают многие современные ученые.

«Есть, впрочем, и иной рассказ, — пишет Геродот, — которому я сам наиболее доверяю. По этому рассказу, кочевые скифы, жившие в Азии, будучи теснимы войною со стороны массагетов, перешли реку Араке и удалились в киммерийскую землю (действительно, страна, занимаемая теперь скифами, первоначально принадлежала, говорят, киммерийцам)». Рассказав далее, как киммерийцы покинули страну и как, преследуя их, скифы попали в Переднюю Азию, Геродот добавляет: «Таков иной рассказ, одинаково распространенный среди эллинов и варваров»^[8].

У одного была красная нашивочка за легкое ранение, у второго — медаль «За оборону Ленинграда», у третьего — такой же гвардейский знак, как и у Кацубы, а у четвертого, кроме значка ГТО на цепочках, не было ничего.

Современному читателю вряд ли надо объяснять, почему третья легенда заслуживает большего внимания, и он легко поймет Геродота. Но дело не столь просто. Века развития исторической науки убедили исследователей, что нет дыма без огня, и они сформулировали это наблюдение так: каждая легенда, каждый миф, как бы фантастичны они ни были, содержат рациональное зерно. Очевидно, это зерно содержится и в сказаниях, которым Геродот не поверил. Но извлечь истину не так легко, установление каждого факта в истории скифов давалось и дается с большим трудом. С XVII века поколенья русских историков собирали, систематизировали и истолковывали сведения древних авторов о скифах. Достаточно назвать такие имена, как Г. В. Лейбниц[9], В. Н. Татищев, М. В. Ломоносов. Несколько позднее к историкам присоединились археологи, и на протяжении многих лет скифы были одним из основных объектов их исследований в России. История изучения скифов — это почти история археологии в России. И. Е. Забелин, А. С. Лаппо-Данилевский, В. В. Латышев, Н. И. Веселовский, А. А. Спицын, В. А. Городцов, Б. В. Фармаковский, М. И. Ростовцев — все это крупнейшие русские археологи, и все они в той или иной мере участвовали в изучении истории Скифии. Из ныне работающих[10] назовем М. И. Артамонова, Б. Н. Гракова, А. И.Тереножкина. И, несмотря на труды названных и еще большего числа неназванных ученых, у нас и сейчас нет четкого ответа на многие вопросы. Геродот сообщил три версии или гипотезы по поводу происхождения скифов. За 2500 лет, прошедших с тех пор, число версий не уменьшилось, хотя все рассказы о божественном происхождении скифов были решительно откинуты. Более того, гипотез, пожалуй, стало больше. А ведь происхождение — это не единственный вопрос, не единственная загадка в почти тысячелетней скифской истории. Одно только довольно скупое изложение позиций русских ученых, эволюции их взглядов и процесса накопления материалов составило толстую книгу, которую написал С. А. Семенов-Зусер^[11].

— Покуда с военкоматов присылали, все было тихо, мирно, — сказал инвалид, следя за приближающимися курсантами. — А как вот таких сопляков с фронта поснимали да на учебу бросили, так хоть на танцплощадку не ходи...

В последующих главах мы постараемся познакомить читателя в основном с теми «зернами» истины, которые уже удалось извлечь науке. Но так как иногда между учеными нет согласия о том, извлечено или не извлечено «зерно», то нам придется останавливаться и на спорных проблемах и излагать разные точки зрения. Если говорить откровенно, то спорными, дискуссионными продолжают оставаться все основные вопросы истории скифов.

— А ты чего, на танцплощадку ходишь? — поинтересовался Кацуба.

О кочевниках эпохи железа и военной демократии



И женщина снова рассмеялась. И снова обиделся инвалид.

Собственно, каждая из указанных проблем заслуживает не только отдельной главы, но и отдельной книги. Однако мы обязаны остановиться на этих очень важных вопросах, чтобы дать хотя бы самое общее представление о тех процессах общечеловеческой истории, на фоне которых и под влиянием которых протекала история скифов. В итоге эти процессы привели к замене первобытно-общинного строя классовым.

Читателю, несомненно, известно деление истории человечества на несколько периодов, определяемых способом производства: первобытно-общинный, рабовладельческий, феодальный и т.д. При этом первобытно-общинный период делится на две эпохи: дикость и варварство, каждая из которых, в свою очередь, подразделяется на три ступени — низшую, среднюю и высшую. Это деление известно в науке под названием периодизации Моргана — Энгельса.

— При чем тут я?! Люди ходят. Людям тоже потанцевать охота.

Одновременно по раннему периоду истории существует и другая периодизация, основанная на развитии орудий труда, на последовательном освоении человечеством различных материалов для их изготовления. Эта периодизация, обычно называемая археологической, выделяет три эпохи: каменный век, бронзовый и железный, точнее, раннежелезный, так как позднейшие этапы железного века, который продолжается и в настоящее время, не являются предметом изучения археологии.

Один из курсантов прошелся вдоль рядов в дурашливой лезгинке.

Если рассматривать историю человечества в целом, обобщенно, то между этими двумя периодизациями можно установить определенное соответствие. Так, начало железного века приблизительно совпадает с началом высшей ступени варварства, бронзовый век соответствует приблизительно средней ступени варварства. Однако в истории определенных территорий соотношение этих двух периодизаций бывает различным, и установить его трудно. При этом не следует забывать и того, что развитие происходит неравномерно, то есть различные, иногда даже соседние, народы достигают определенного уровня развития в разное время.

— Ишь, чего выкамаривают — кобели сытые... — совсем обиделся инвалид. — Девятую норму трескают. А в дни полетов — пятую... А там и сгущенка, и белый хлеб, и масло коровье...

Появление скифов на мировой арене связано со многими процессами, происходившими в конце II и начале I тысячелетия до н. э. Еще в начале бронзового века (средняя ступень варварства по Моргану — Энгельсу) происходит очень важное в истории человечества событие — выделение пастушеских племен из остальной массы варваров, происходит первое крупное общественное разделение труда. Проходят века и тысячелетия, в продолжение которых пастушеское скотоводство развивается и совершенствуется, и в результате возникает кочевое скотоводство — более производительный вид хозяйства.

— Да что вы!.. — поразилась женщина. — Даже сгущенка?!

Уловить эти изменения в археологическом материале непосредственно невозможно. Но известно, что переход к новым видам хозяйства связан с совершенствованием орудий производства; по-видимому, в скотоводстве к орудиям производства следует отнести конскую сбрую. Действительно, в это время наблюдаются определенные сдвиги: появляются строгие удила. Они сменили более примитивные удила, сделанные из сыромятных ремней. Правда, появление их связывается не только с изменениями в организации скотоводства, но и с эволюцией военного дела. Такие удила найдены на Северном Кавказе, в Закавказье, на Украине, Дону и в Поволжье^[12]. Датируются они VIII-VII веками, а может быть, и IX веком до н. э. Типы их довольно развиты. Новые типы удил делались из бронзы. По времени их появление совпадает с последним расцветом бронзовой индустрии, представленной разнообразным набором вещей: оружием, орудиями труда и утварью, но об этом подробнее мы будем говорить позже.

Второе событие, на котором необходимо остановиться, — это освоение железа. Тысячи, десятки тысяч вещей, окружающих нас, сделаны из этого металла и таких его разновидностей, как чугун и сталь. Нам он представляется сейчас невзрачным и не очень удобным: тяжел, подвержен коррозии... Часто мы просто не замечаем его — слишком привыкли. Гораздо больше нас волнуют новые материалы — продукты химии. Но так было не всегда.

— Ну так что? — спросил Кацуба. — Отдаешь дешевле? Я пачки три возьму.

Освоение железа, должно быть, возникло в разных местах земного шара самостоятельно. Первоначально из железа делались лишь украшения; новый металл считался драгоценностью. Такие украшения были найдены в египетских пирамидах IV тысячелетия до н. э. В XIV веке до н. э. о железных изделиях в Египте упоминают уже письменные документы из собрания знаменитого Амарнского архива[13].

И все было бы прекрасно, если бы первому курсанту не попался под ноги чемоданчик Кацубы. Он об него споткнулся и очень оскорбился этим.

Приблизительно к середине II тысячелетия до н. э. широко распространились железные изделия в странах Двуречья, на островах Эгейского моря и в Италии. Однако полное господство железных орудий и окончательное вытеснение бронзовых относятся к несколько более позднему времени, к началу I тысячелетия до н. э.^[14]

— Чей «угол»? — грозно спросил он.

Появление железа в Закавказье датируется XII веком до н. э.^[15] Почти одновременно железо появилось и в Восточной Европе. На поселении Монастырщина эпохи поздней бронзы, расположенном в нынешних границах Воронежа, археолог Г. В. Подгаевский открыл мастерскую по производству железных орудий. От нее сохранились маловыразительные остатки печи, шлаки и небольшие куски руды.

Химический анализ шлаков дал возможность установить сыродутный способ выплавки железа. Там же были обнаружены следы плавки меди и литейные формы бронзовых изделий. Найденный каменный молот для размельчения руды сохранил следы ударов. На другой стоянке конца бронзовой эпохи (XIII-XI века до н. э.), расположенной у озера Моечного, на Самарской луке, Куйбышевской области, также были найдены железные орудия.

Кацуба посмотрел на свой опрокинутый чемодан, оглядел сонными глазами четверых и процедил сквозь зубы:

Весь материал, которым мы располагаем, показывает, что производство железных орудий началось на территории Восточной Европы еще в до скифский период^[16], но полное господство железных орудий установилось лишь с VIII-VII веков до н. э. и по времени совпадает с приходом скифов в степи Северного Причерноморья.

— Что в таких случаях делают приличные люди? Поднимают чемодан, ставят его на место, просят прощения и тихо топают дальше.

До сих пор речь шла о явлениях базисного характера. Военная демократия — это уже из области надстройки, это особый тип политического строя. Это действительно была демократия, ибо власть принадлежала народу в лице «народного собрания». В этом отношении новое общество являлось прямым продолжением первобытно-общинного строя, родовой организации. Но почему эта демократия называется военной? «Потому, — отвечает Ф. Энгельс, — что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни. Богатства соседей возбуждают жадность народов, у которых приобретение богатства оказывается уже одной из важнейших жизненных целей. Они варвары: грабеж им кажется более легким и даже более почетным, чем созидательный труд. Война, которую раньше вели только для того, чтобы отомстить за нападения, или для того, чтобы расширить территорию, ставшую недостаточной, ведется теперь только ради грабежа, становится постоянным промыслом»^[17].

— А в глаз хочешь? — коротко спросил другой курсант.

Военная демократия была переходной формой от родового общества к классовому, к государству. Именно в этот период идет процесс классообразования внутри племени, именно в это время возникает рабство. Рабов поставляла все та же война. Постоянная угроза нападения привела к необходимости возводить укрепления вокруг поселения.

— Не связывайся, — тревожно сказал инвалид Кацубе.

— Очень я не люблю, когда незнакомые люди со мной на ты разговаривают, — пожаловался Кацуба инвалиду. Снял с плеча сидор и положил на прилавок.

У курсанта с медалью уже прыгало бешенство в глазах.

— Чемоданчик на место, — негромко сказал ему Кацуба. — И без нервов, пожалуйста...

Заканчивая описание всех этих процессов, Ф. Энгельс говорит: «Недаром высятся грозные стены вокруг новых укрепленных городов: в их рвах зияет могила родового строя, а их башни достигают уже цивилизации»^[18].

— Ах ты ж сука! — задохнулся курсант. — Это ты мне?..

И, не выдержав напряжения, бросился на Кацубу.

Итак, мы напомнили читателю о трех вещах: возникновении кочевого скотоводства, освоении железа и возникновении общества военной демократии. Это было необходимо, так как именно эти черты отличали скифов, когда они появились в Северном Причерноморье.

Кацуба недобро усмехнулся, резко и коротко ударил курсанта в солнечное сплетение. Курсант отлетел метра на три, а трое остальных мгновенно рванулись к Кацубе.

Звон мечей и пенье стрел

Кацуба бил точно, расчетливо, без единого лишнего движения, и восемнадцатилетние мальчишки отлетали от него, взрывая своими телами серую азиатскую базарную пыль.



Одну из своих книг профессор В. В. Мавродин[19] начал фразой: «Под звон мечей и пенье стрел вступили славяне на арену мировой истории». Пожалуй, для скифов такая характеристика была бы еще более справедливой.

Инвалид старался перелезть через прилавок, чтобы помочь Кацубе, но тот приказал:

Скифы появились в Северном Причерноморье, если верить письменным источникам, в VIII—VII веках до н. э. Скажем прямо — главная «арена» истории находилась в это время в другом месте. Останься скифы во вновь захваченных степях — о них бы еще не скоро узнали. Страны Переднего Востока, Греция — вот где протекали процессы, определявшие дальнейшее развитие нашей, европейской, цивилизации. И должны были пройти еще годы, чтобы в это развитие активно включились другие страны Средиземноморья, чтобы степи современной Украины и Северного Кавказа вошли в границы тогдашнего «мира». Но скифы не остались на месте.

— Сиди торгуй, не рыпайся...

При своем появлении в Северном Причерноморье они были сплочены в военную организацию, позволившую им одержать победу над прежде обитавшими здесь племенами. Скифы переживали героический период, находились на стадии военной демократии. Скифские военные отряды двинулись на юг, где существовали крупные центры культуры и были объекты грабежа[20]. Они прошли через Северный Кавказ, по всей вероятности включив часть местного населения в состав своих отрядов. Геродот довольно точно определяет путь движения скифов, которые, по его сведениям, шли, имея справа Кавказский хребет. Существует мнение и о другом направлении похода, по западному побережью Кавказа.

Археологические исследования могильников Северного Кавказа и Закавказья I тысячелетия до н. э. подтверждают эти сообщения, так как в них в большом числе находят скифские веши (оружие, части конского убранства) и погребения, имеющие скифские черты погребального обряда. К таким погребениям можно отнести могилу у села Куланурхва близ города Гудаута^[21].

Он подхватил налетевшего на него курсанта с медалью за штаны и гимнастерку и перебросил через торговый прилавок.

— Полетай немного, авиатор. Потренируйся, — сказал ему Кацуба и ногой дал пинка в зад другому, встающему с земли.

Пройдя через Кавказ, скифы вторглись в Переднюю Азию. Впечатление, произведенное ими на тогдашний цивилизованный мир, было огромно. Предоставим слово Библии. В Книге пророка Иеремии скифы характеризуются как народ, пришедший с севера, как народ жестокий и неумолимый. Движение скифов вызвало такой страх, что никто и не думал защищаться: «Объявите в Иудее и разгласите в Иерусалиме, и говорите, и трубите трубою по земле; взывайте громко и говорите: “соберитесь, и пойдем в укрепленные города”. Выставьте знамя к Сиону, бегите, не останавливайтесь, ибо Я приведу от севера бедствие и великую гибель. Выходит лев из своей чащи, и выступает истребитель народов: он выходит из своего места, чтобы землю твою сделать пустынею; города твои будут разорены, останутся без жителей. Посему препояшьтесь вретищем, плачьте и рыдайте, ибо ярость гнева Господня не отвратится от нас»[22]. Так описывает Иеремия страшное впечатление, произведенное скифами на тогдашнее общество. Нашествию скифов он уделял много внимания. В другом месте он пишет: «Вот, Я приведу на вас, дом Израилев, народ издалека, говорит Господь, народ сильный, народ древний, народ, которого языка ты не знаешь, и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его — как открытый гроб; все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои; разрушат мечом укрепленные города твои, на которые ты надеешься»[23]. Такого же характера и другие места из Библии, посвященные нашествию скифов.

— Патруль! Да где же патруль?! — в отчаянии закричала московско-ленинградская молодая женщина. — Господи!.. Да бегите же кто-нибудь за патрулем!..

Восстановить историю пребывания скифов в Передней Азии затруднительно, так как имеющиеся источники дают лишь отрывочные сведения. Известно, что в 70-х годах VII века до н. э. скифы во главе с царем Ишпакаем объединились с мидийцами и маннеями и выступили против Ассирии. Асархаддону, царю Ассирии, удалось, однако, заключить со скифами, как мы бы сейчас сказали, сепаратный мир^[24]. Он согласился даже отдать за Партатуа, царя скифов, свою дочь. Чтобы в полной мере оценить этот факт, надо иметь в виду, что Ассирия в то время была крупнейшей и сильнейшей державой. По-видимому, вскоре после описанных событий скифы двинулись дальше на юг и достигли Палестинской Сирии. О реакции населения этих областей на скифское вторжение уже говорилось выше. Отсюда они намеревались двинуться на Египет, но фараон Псаметих I (663—616 годы до н. э.) вышел им навстречу и дарами «отклонил их от дальнейшего движения»^[25].

В то время «патруль» было магическим словом.

Помимо отрывочных письменных документов, наука располагает некоторым археологическим материалом, указывающим на пребывание скифов в Малой Азии. Особенно важен материал из раскопок городов Тейшебаини в Армении, Каркемиша в Северной Сирии и около озера Урмия, где был найден клад со скифскими вещами^[26].

— Полундра!.. Патруль!.. — не разобравшись, в чем дело, крикнул кто-то из курсантов, и все четверо бросились врассыпную.

Существует мнение, что скифы в Закавказье создали мощное политическое образование, сыгравшее большую роль в политической жизни края в VII веке до н. э.^[27] Пребывание скифов в Передней Азии, в окружении рабовладельческих государств, несомненно, сыграло свою роль в развитии у них общественных отношений. Однако едва ли правы те исследователи, которые относят возникновение государственности у скифов к VII веку до н. э. Она могла возникнуть только после возвращения скифов в Северное Причерноморье, приблизительно в начале VI века до н. э.

Но Кацуба успел прихватить одного из них — со значком ГТО. Он просто приподнял его за ремень и разорванную гимнастерку над пыльной землей и сказал ласково:

Скифы, по сообщению Геродота, оставались в Азии в течение двадцати восьми лет и все опустошили своим буйством и излишествами. Мало того что они взимали «с каждого народа наложенную ими на каждого дань, они, кроме того, совершали набеги и грабили, что было у каждого народа»^[28]. Сопоставляя сроки пребывания скифов в Азии, переданные Геродотом, со сведениями восточных документов, с политической историей, известной нам по античной традиции, некоторые исследователи склонны считать, что скифы пробыли в Азии значительно больше, чем двадцать восемь лет. Весьма вероятно, что часть скифов осталась в пределах Передней Азии.

— Не прощаются... За собой не убирают... Что за воспитание! — Аккуратно опустил курсанта на ноги и приказал: — Чемоданчик на место.

Так появились скифы на мировой арене. Появились действительно «под звон мечей и пенье стрел». Населению Передней Азии было известно, что они пришли с севера, мы можем уточнить эти сообщения, сказав, что они пришли из степей Северного Причерноморья. И тут, естественно, встает вопрос, который возникает неизменно при изучении истории любого народа: а откуда же появился этот народ? Как и когда появились скифы в Северном Причерноморье?

Читатель помнит, что честь постановки этого вопроса принадлежит Геродоту, который сообщил нам три версии.

Курсант поднял чемодан и поставил его у ног Кацубы.

Рациональное зерно

— Спасибо. — сказал Кацуба. — До свидания.



— Ну, погоди... — прошипел курсант и побежал вслед за приятелями.

Итак, мы возвращаемся к легендам. Как будто все ясно: единственная легенда, заслуживающая доверия, — третья; та, которой верил Геродот и которая повествует о приходе скифов из Средней Азии. В этой легенде содержатся и данные для определения времени этого события. Вспомним: скифы приходят, побеждают киммерийцев, киммерийцы бегут в Переднюю Азию, а скифы их преследуют. Выходит, что между приходом скифов в Причерноморье и появлением их в Закавказье и южнее прошло совсем мало времени. Ну, а о втором событии мы знаем, так сказать, из первых рук, из восточных источников VII века до н. э. Следовательно, приход скифов в степи Северного Причерноморья, о котором говорит третья легенда, произошел в VII или в VIII веках до н. э.

— Хорошо, — коротко согласился Кацуба и сплюнул кровью. Кто-то из мальчишек все-таки успел достать его.

По-видимому, две первые легенды чистая выдумка. Ну а как обстоит дело с обещанным рациональным зерном? Конечно, следует отбросить всех богов и все чудеса. А потом задать вопрос — чем же две первые легенды отличаются от третьей? Оказывается, особенность первых легенд в том, что в них скифы ниоткуда не пришли, а от самого своего возникновения жили в Северном Причерноморье. Причем они были здесь древнейшим населением. Последнее обстоятельство особо подчеркивается. Итак: по первым двум легендам, степи Причерноморья — исконные земли скифов, и до них здесь никто не жил, а по третьей легенде — скифы пришли сюда в VIII—VII веках до н. э. и вытеснили народ, называвшийся киммерийцами. Может быть, это утверждение первых легенд и есть истина? Может, это как раз искомое рациональное зерно?

— М-да-а-а... — потрясенно произнес инвалид.

Многие ученые так и считают, но с оговорками. Наивно было бы предполагать, что скифы были в этих местах извечно. Мы не все знаем о древнейшей истории, но, во всяком случае, достаточно, чтобы сразу отбросить такое предположение. Вопрос сводится к тому: пришли ли скифы в VIII—VII веках до н. э., или они пришли значительно раньше. Настолько раньше, что к V веку до н. э., когда Геродот записывал легенды, память об этом приходе изгладилась и возник миф об автохтонном, то есть местном, их происхождении. Эти две точки зрения являются основными. Но внутри этих точек зрения также нет единства. Так, одни сторонники раннего прихода полагают, что это событие следует связывать с появлением в степях памятников срубной культуры, другие склоняются к катакомбной. Сторонники позднего прихода скифов из Средней Азии довольно успешно возражают и тем и другим, утверждая, что до сих пор нет убедительных данных, что скифская культура является наследницей одной из этих культур, что она довольно резко от них отличается.

— Да как же вам не стыдно?! — вдруг заплакала молодая женщина. — Они совсем еще мальчики! А вы их... Дурак здоровый...

Все ученые, однако, сходятся сейчас на том, что скифская культура, как она известна по археологическим памятникам, не едина; в отдельных районах она существенно различается. Достаточно сказать, что часть скифов была кочевниками, а часть — земледельцами. Это рождает разногласия по вопросу, можно ли отнести некоторые археологические культуры к скифам. Многие разногласия сторонников позднего прихода основываются именно на этом обстоятельстве. Есть теория, согласно которой часть скифов, например оседлые скифы, произошли от предшествующего местного населения, ассимилированного пришедшими в VIII—VII веках до н. э. кочевыми племенами собственно скифов.

Кацуба осторожно потрогал верхнюю губу, опять сплюнул кровью и удивленно сказал:

Очевидно, недостаток фактов предоставляет широкую возможность для построения большого числа гипотез, и, надо сказать, ученые добросовестно эту возможность используют. В результате в настоящее время существует значительно больше точек зрения на происхождение скифов, чем во времена Геродота.

— Довольно шустрые мальчики...

Из всего изложенного совершенно очевидно, что для решения вопроса о происхождении скифов необходимо остановиться на более ранних страницах истории Северного Причерноморья. В частности, надо познакомиться с киммерийцами, с которыми, согласно третьей легенде, воевали скифы. В этом случае киммерийцы, их история уже являются частью истории скифов. Для оценки же автохтонной теории, основывающейся на первых двух легендах, нужно заглянуть в еще более отдаленные времена. Этому и будут посвящены последующие разделы.

Но прежде еще несколько слов о легендах, об их, так сказать, классификации. До сих пор мы рассматривали две первые легенды вместе, не делая между ними различия. Но эти различия существуют. Читатель помнит, что Геродот определил первую как скифскую, а вторую как эллинскую. Различие весьма существенное, хотя упоминание Зевса в качестве предка скифов позволяет предположить, что и первая легенда дошла до Геродота уже не в чисто скифском варианте. Ученые же обратили внимание на другую деталь.

И в первый раз посмотрел на эту женщину. И она ему очень понравилась. Он перекинул сидор через плечо и спросил инвалида:

В обеих легендах фигурируют предметы «божественного» происхождения. В первом случае они падают с неба, во втором — их оставляет для своих сыновей Геракл. Самое же интересное заключается в том, что эти предметы различны. Во второй легенде это лук, пояс и чаша, то есть предметы, фигурирующие у Геродота при описании им обычаев скифов. Эти вещи необходимы воинам, какими, как мы уже успели убедиться, и были скифы. А вот в первой легенде с неба падают: плуг, ярмо, секира и чаша. Чаша присутствует и в первом и во втором случаях. Но первые два предмета, плуг и ярмо, — это орудия земледельца. Некоторые исследователи и секиру рассматривают не как оружие, а как земледельческое орудие. Он и видят в ней топор, необходимый для расчистки участка под пашню. Впрочем, это не так уже важно. Интересно другое: легенда, в которой с неба падают такие «святыни», как плуг и ярмо, могла возникнуть только у земледельческого народа.

— Так почем, ты говорил, папиросочки?

Вторая легенда не дает столь точных указаний. На земледельцев тоже могли свалиться лук, пояс и чаша. Однако этот «воинский» набор позволил ученым предположить, что вторая легенда возникла среди кочевников. Таким образом, современные исследователи вносят в классификацию Геродота существенные коррективы. Обе легенды рассматриваются как скифские, но первая приписывается скифам, занимающимся хлебопашеством, а вторая — скифам, ведущим кочевой образ жизни. Эти сведения, извлеченные из анализа легенд, также можно назвать рациональным зерном.

Инвалид облегченно рассмеялся и лихо махнул культей:

— А-а!.. Бери по пятнадцать!..

Забегая вперед, скажем, что полезные сведения, заключенные в легендах, этим не исчерпываются. К ним еще неоднократно придется возвращаться, а сейчас обратимся к временам, о которых вообще не сохранилось никаких легенд, никаких письменных источников, и посмотрим, что же происходило в Северном Причерноморье до того, как скифы столь стремительно вошли в соприкосновение с древними цивилизациями Востока.

— О! — удовлетворенно сказал Кацуба. — Это же другой разговор!

* * *

Это была военно-авиационная школа, рожденная войной. Ни традиций, ни сладких воспоминаний «старичков» о лучших днях мирного бытия здесь не существовало.

Культура катакомб



Была далекая от фронта Средняя Азия, бескрайние просторы, которые позволяли самолетам заходить на посадку и взлетать с любого направления; почти постоянные курсы ветров и крайне малое удаление от районного центра.

В зале заседаний Института археологии в Москве висят портреты трех выдающихся ученых-археологов. На одном изображен Василий Алексеевич Городцов. У него много заслуг перед наукой, но мы остановимся только на одном его открытии. В начале XX века вышли две работы В. А. Городцова со скромными, малообещающими названиями: «Результаты археологических исследований в Изюмском уезде Харьковской губернии в 1901 г.»^[29] и «Результаты археологических исследований в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии 1903 г.»^[30]. Эти труды вместе с вышедшей несколько позднее книгой «Культуры бронзовой эпохи в Средней России»^[31] стали в археологии классическими. В. А. Городцов, проанализировав раскопанные им погребения эпохи бронзы, разделил их на три группы, три культуры: ямную, катакомбную и срубную.

Все службы авиашколы размещались в длинных деревянных одноэтажных бараках на добротных каменных фундаментах. Даже штаб школы. Но два здания были сооружены капитально. Из кирпича, в три этажа каждое, с широкими лестницами и светлыми помещениями.

Обычно археологические культуры получают название по памятнику, где данная культура была впервые исследована, но здесь этот обычай не соблюден. Культуры получили название по типу погребального сооружения, хотя, конечно, форма могилы была не единственным признаком, по которому они отличались. Анализ показывает, что каждому типу могилы соответствуют определенные формы керамики, ее орнаментация, набор украшений и типов орудий. Рассматривая случаи разрушения могил одного типа могилами других типов, В. А. Городцов установил последовательность смены культур, то есть, как говорят археологи, установил их относительную хронологию. Дальнейшие исследования проводились и проводятся учеными с целью уточнения выводов В. А. Городцова. Определились границы распространения культур, выделились локальные варианты, связи, абсолютная хронология, время смены одной культуры другой на разных территориях и т. п.

Чахлая, пыльная азиатская растительность на всей территории авиашколы была буйно расцвечена врытыми в землю стендами с немеркнущими изречениями из уставов и немудрящими афоризмами, прославляющими именно тот род оружия, которому служила эта школа...

Нам предстоит рассмотреть две культуры из выделенных В. А. Городцовым — катакомбную и срубную, а также некоторые одновременные им на соседних территориях. Но сначала, во избежание недоразумений, следует сказать несколько слов об «археологической культуре». В современное понятие культуры входят такие элементы, как литература, изобразительные искусства, нормы поведения и т.п.

Археологическая культура — это нечто иное. Большинство археологов (единства взглядов здесь пока нет) термин «культура» применяют по отношению к совокупности памятников одного времени, расположенных на единой территории и отличающихся от других чертами материальной культуры. Под последней подразумевается сочетание таких признаков, как тип жилища, форма орудий, украшений, керамика, погребальный обряд^[32].

Повсюду было чистенько — фундаменты побелены известкой, на спортплощадках под турниками и брусьями — свежие опилки, проходы и проезды окаймлены белыми крашеными камешками.

Катакомбная культура захватывала огромную территорию: на севере по линии Воронеж — Курск — Киев; на востоке — от Воронежа на Волгоград, к устью Волги, выходя местами на левый берег этой реки; на западе граница намечается по Днепру с заходами на правый берег; на юге памятники катакомбной культуры известны в степном Крыму и на Северном Кавказе^[33]. Датируется она концом III — последней четвертью II тысячелетия до н. э. Катакомбная культура характеризуется определенным комплексом предметов, позволяющим отличать ее памятники от памятников других культур. Это прежде всего керамика, украшенная орнаментом из оттисков веревочки или шнура. Следует также назвать молоточкообразные булавки, цилиндрические пронизи с винтовой нарезкой, делавшиеся из кости и служившие украшениями, каменные сверленые топоры, украшавшиеся желобками и валиками, кремневые наконечники стрел, отделанные струйчатой ретушью, определенной формы бронзовые ножи^[34] и пр. Из самого названия культуры мы уже знаем, что для нее характерны погребения в катакомбах. Катакомбы рылись так: сначала выкапывалась прямоугольная или овальная яма (шахта), в одной из стенок которой у дна прорывался обычно короткий ход (дромос), заканчивавшийся овальной катакомбой (камерой).

По одному из таких проездов пылил «виллис» начальника школы генерал-майора Лежнева. Генерал ехал с аэродрома после тренировочных полетов. На коленях у него лежали кожаный шлемофон и планшет с картой. На гимнастерке виднелась звездочка Героя.

Тело покойного и вещи, необходимые ему в загробном мире, клались в катакомбу, вход в которую часто закрывался досками или камнями. После захоронения шахта засыпалась и на этом месте возводилась земляная насыпь — курган.

Отдавали честь «виллису» проходившие офицеры, пробегавшие курсанты и самый различный техсостав.

Трудно было бы ожидать, что на указанной огромной территории от катакомбной культуры сохранятся совершенно одинаковые памятники. И действительно, наблюдаются определенные различия и в типе погребальных сооружений, и в керамике^[35]. Кроме того, почти за тысячелетие пребывания в Причерноморье племена катакомбной культуры развивались как в хозяйственном, так и в общественном плане. Одновременно изменялся и облик инвентаря.

Генерал кивал головой направо и налево, внимательно разглядывая свою школу.

Исследования поселений катакомбной культуры на Днепре^[36], Осколе и в других местах позволяют утверждать, что уже в первой половине II тысячелетия до н. э. эти племена знали мотыжное земледелие. Об этом свидетельствуют находки серпов, зернотерок, мотыг из кости. В погребениях встречаются зерна проса и ячменя. В качестве домашних животных разводили коров, овец, лошадей и свиней.

— В штаб? — спросил пожилой шофер в комбинезоне.

Генерал самую малость помолчал и сказал:

Все исследователи склонны считать, что в это время уже сложилась патриархальная семья, которая владела основным имуществом — стадом.

— В первую эскадрилью. Там Хижняк личный состав собрал. Пополнение инструктирует.

— Этому пополнению еще титьку сосать, — мрачно сказал шофер.

— А им воевать пришлось, от голода пухнуть.. — то ли согласился генерал, то ли упрекнул шофера.

Во второй половине II тысячелетия до н. э. развитие племен катакомбной культуры было прервано: в Северное Причерноморье из Заволжья вторгаются мощной волной племена срубной культуры. Довольно быстро они овладели почти всей территорией «катакомбников», потеснив их и частично ассимилировав. Однако в некоторых областях, в частности в Северном Крыму, в Приазовье и Приднепровье, катакомбные племена сохраняли особенности своей культуры вплоть до начала I тысячелетия до н. э. Наиболее поздние памятники катакомбной культуры обнаружены на Нижнем Дону (Кобяково городище у станицы Аксайской^[37] и другие), на Таманском полуострове и в районе реки Кубань.

У барака первой эскадрильи «виллис» затормозил.

Мы очень бегло познакомились с катакомбной культурой, и пора задать вопрос: на чем основываются исследователи, когда связывают ее со скифами? Нельзя сказать, чтобы таких исследователей было много, но все же они есть, и совсем не считаться с таким решением вопроса не следует, если мы хотим ознакомиться со скифской проблемой во всей ее сложности. Главный довод — это сходство формы могил.

— Поезжайте обедать.

Забегая вперед, скажем, что для части скифов также характерно погребение в катакомбах. Приводятся и другие доказательства — от единичных случаев совпадения композиции орнамента на сосудах катакомбной культуры и скифских до свойственного обоим народам обычая снимать скальпы. Привлекаются и данные смежных наук: антропологии и палеозоологии^[38]. Но большинство ученых отрицают связь «катакомбников» со скифами из-за значительного хронологического разрыва, существующего между исчезновением памятников катакомбной культуры и появлением скифов.

Генерал легко выпрыгнул из машины и, помахивая шлемофоном и планшетом, подошел к бараку первой эскадрильи.

Зато имеется другая возможность заменить условное название «катакомбники» на настоящее имя народа, оставившего памятники этого типа. Извлечь его из археологических материалов невозможно; никакой, сколь угодно тщательный, анализ тут не поможет. Но может быть, найдется что-нибудь в легендах? И кое-что действительно имеется.

Одуревший от тоски и жары дневальный вскочил с преувеличенным рвением и уже открыл рот, чтобы завопить молодцеватое «смир-р-но!», но генерал приложил палец к губам. Дневальный испуганно посмотрел на генерала и шепотом доложил:

— Товарищ генерал-майор... дневальный по эскадрилье курсант Тараскин...

Генерал махнул рукой и прошел в барак. Встал за косяком настежь открытой двери и закурил. Дневальный с откровенной завистью втянул носом дым генеральского «Казбека».

По обе стороны в казарме стояли сдвоенные ряды двухъярусных железных коек. Посредине, в широком проходе, выстроилась вся учебная эскадрилья — немногим более ста человек. Перед строем стояли шесть офицеров и Кацуба.

В этом царстве покорителей воздуха и завоевателей пятого океана Кацуба, в своей приплюснутой фуражечке с черным околышем и неуместно черных погонах с танковыми эмблемками, казался случайно заблудившимся, нелепым, невесть откуда взявшимся существом.

«Окутанные мглою и тучами»

Курсанты на него поглядывали насмешливо, офицеры — с чувством неловкости, и только командир эскадрильи, молодой и щеголеватый капитан Хижняк, ничего такого не замечал и говорил:



Речь пойдет о киммерийцах. У Гомера в «Одиссее» есть такие строки: «Закатилось солнце, и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами...»[39]. Гомер говорил о климате страны, в которой жили киммерийцы, но строчка, вынесенная в заглавие, очень хорошо отражает состояние киммерийского вопроса в современной науке.

— ... Кто прибыл к нам из различных воинских частей, а кто, может, успел и понюхать пороху — попрошу забыть всяческую фронтовую вольницу и тому подобные отклонения от строжайшей воинской дисциплины. А также тем, кто призван военкоматами. Кончилась ваша мирная гражданская жизнь! Тут нету мамы и папы, дяди и тети. Тут армия! И чтобы никаких таких различий — дескать, я фронтовик, а ты, дескать, салага — быть не должно!.. Все вы теперь курсанты военно-авиационной школы — будущие авиаторы, летчики! Представители самого современного и самого грозного рода оружия!

И кстати, о погоде. Киммерийцы занимали степи Причерноморья до прихода скифов (помните третью легенду?). Не слишком ли Гомер сгущает краски при описании природных условий солнечной Украины? Конечно, то, что жителю средней полосы России представляется жарким югом, для жителя Греции — север, и довольно прохладный. Многие и более поздние греческие писатели не жалели красок на описание морозов Крыма и Приазовья, но все же характеристика Гомера более подходила бы к Заполярью, ведь именно там долгое время не показывается солнце. Можно, конечно, допустить поэтическую вольность — ведь Гомер поэт. Но возможно и совсем иное толкование. Некоторые ученые считают, что киммерийцы у Гомера не имеют отношения к настоящим киммерийцам, что речь идет о загробном мире^[40]. Что ж, туда тоже, по-видимому, никогда не заглядывало солнце. Однако скорее следует согласиться с теми, кто, основываясь на достоверных исторических и географических сведениях в гомеровских поэмах, склонен и в приведенных строках видеть реальный народ киммерийцев^[41].

При последней фразе командира эскадрильи Кацуба скривил губы.

Спорное сообщение Гомера не единственное, которым мы располагаем о киммерийцах. Но в целом источников не так много. Это сообщения греческих авторов, которые писали тогда, когда киммерийцы уже сошли со страниц истории. Они же сохранили нам и некоторые данные топонимики, то есть географические названия, связанные с киммерийцами. Кроме того, имеется ряд документов об участии этого народа в политической жизни Переднего Востока. Вот, собственно, и все. Что можно узнать из этих сообщений?

— А самое главное, — продолжал Хижняк, — вы обязаны помнить, что, пока в спокойных и далеких от войны условиях вы будете служить и учиться летать, там, на фронтах, насмерть дерутся ваши старшие братья, отцы и товарищи!.. И погибают за то, чтобы вы могли...

Греческие авторы Геродот и Страбон, описывая Причерноморье, сохранили нам многие названия: киммерийские переправы, киммерийские стены, область Киммерия, Киммерийский Боспор, города Киммерик и Киммерий^[42]. Киммерийский Боспор теперь называется Керченским проливом, Киммерик находился на Керченском полуострове, а Киммерий — на Таманском. Страбон прямо сообщает, что «киммерийцы некогда имели большую силу на Боспоре, вследствие чего Боспор был назван киммерийским». Вероятно, где-то здесь помещались и киммерийские переправы. Таким образом, вся группа приведенных названий оказывается связанной с районом Керченского пролива.

— А мы не просили, чтобы нас снимали с передовой! — вдруг прервал Хижняка чей-то голос из строя.

Вторая область, связываемая с киммерийцами, — это река Днестр, носившая в древности название Тирас. Именно здесь, по сообщению Геродота, были похоронены киммерийские цари, которые, не желая покидать страну под натиском скифов, перебили друг друга. Дионисий (источник конца I — начала II века н. э.) помещает киммерийцев на Западном Кавказе^[43]. Однако территория киммерийцев не ограничивалась указанными районами. У Геродота читаем: «...страна, занимаемая теперь скифами, первоначально принадлежала, говорят, киммерийцам»^[44], а нам известно, что скифы широко расселились в степях Причерноморья, в частности, основной их территорией были степи между Доном и Днепром. В науке была предпринята попытка подтвердить широкое расселение киммерийцев данными топонимики. Было высказано предположение, что киммерийскими являются названия с суффиксами «сос», «тосс» и «уса»^[45], однако доказать это не удалось.

Кацуба повел своими маленькими сонными глазками и увидел, что выкрикнул это знакомый ему по привокзальному базарчику курсант с медалью «За оборону Ленинграда». Под глазом у курсанта красовался замечательный фингал.

Следует сделать небольшую оговорку по поводу пребывания киммерийцев в районе Днестра. Возможно, что упоминание Геродота о разыгравшейся здесь трагедии — междоусобном сражении киммерийцев — касается не основной территории обитания киммерийцев, а мест, куда они отступили под натиском скифов.

Наконец, много географических названий, связанных с киммерийцами, сохранило нам и Закавказье, но эти данные, скорее всего, отражают уже более поздний этап истории — походы киммерийцев на Урарту и Ассирию.

— Молчать! — крикнул Хижняк. — Два шага вперед!

Труднее определить хронологические рамки обитания киммерийцев в Причерноморье. Дата их появления нам не известна. Предполагается, что они обитали здесь длительное время^[46]. Относительно их ухода имеются данные в письменных источниках: киммерийцы вытеснены скифами и, следовательно, ушли из Причерноморья примерно в VIII веке до н. э.

Курсант вышел из строя.

Об их общественном строе также известно немного. Несомненно, они находились на стадии военной демократии. Известно, что у них были вожди, которых Геродот называет царями^[47]. Не один вождь, а много. Это либо совет старейшин, либо совет племенных вождей. Известно, что у них было народное собрание. Именно в народном собрании обсуждался вопрос о мерах, которые следует принять в связи с вторжением скифов. Геродот сообщает, что на этом «заседании» мнение народа не совпало с предложением вождей. Интересна одна деталь: если целиком верить рассказу, то получается, что мнение народа, то есть решение большинства народного собрания, было не обязательно для вождей^[48], а это можно рассматривать как свидетельство довольно далеко зашедшего обособления «царей» (племенной знати) от основной массы населения. Последующее вторжение киммерийцев в Закавказье и нанесение сокрушительных ударов армиям государств Переднего Востока являются косвенным свидетельством хорошей военной организации. Несомненно, что такие отряды не могло создавать отдельное племя, а только союз племен.

— Фамилия?

— Рядовой Никольский.

В Библии есть место, которое называют «Таблицей народов»^[49]. Составлена эта таблица в VIII веке до н. э. Читатель, несомненно, слышал о Всемирном потопе и о том, что после него из всех людей уцелел только один Ной, спасшийся в ковчеге. Вот о потомках Ноя и повествует «Таблица народов». У Ноя, учит Библия, было три сына — Сим, Хам и Иафет. Последний, Иафет, имел довольно многочисленное потомство — семь сыновей. Звали их Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Тубал, Мешех и Тирас. У Гомера, в свою очередь, было три сына: Ашкеназ, Рифат и Тогарма. Почему этот перечень называется «Таблицей народов» и зачем мы привели здесь родословное древо потомков Ноя? По представлению творцов Библии все эти многочисленные сыновья, внуки и правнуки были не обычными людьми, а родоначальниками народов и по их-то именам народы и были названы. В действительности «Таблица народов» — это попытка систематизации народов, известных во время создания Библии. В приведенных именах скрыты и интересующие нас племена. Так, имя Ноева правнука Ашкеназа соответствует названию племени ашкуза, известного по ассирийским источникам, и скифам греческих источников. А имя «отца» Ашкеназа Гомера соответствует клинописному «Гимирраи» и киммерийцам классических авторов. Это упоминание скифов и киммерийцев считается одним из древнейших. И обратите внимание: киммерийцы являются «отцами» скифов. По-видимому, именно в такой форме отразился более ранний приход киммерийцев в Переднюю Азию. Это свидетельство уже перекликается с Геродотом, у которого скифы вторгаются в Азию, преследуя киммерийцев. Что в «Таблице народов» фигурируют киммерийцы, уже находящиеся в Закавказье, подтверждается анализом географических познаний авторов Библии. Им не было известно Черное море и тем более ничего не было известно о населении за этим морем. Киммерийцы, следовательно, могли попасть в «Таблицу народов», только очутившись уже в Передней Азии.

— Курсант Никольский, — поправил его Хижняк. — И прекратить разговорчики! Встать в строй!

Мы уже говорили, что Библия, вернее, «Таблица народов» датируется VIII веком до н. э.^[50] Значит, в VIII веке до н. э. киммерийцы находились южнее Кавказа; но означает ли это, что они и пришли туда в VIII веке? Очевидно, они могли прийти туда и раньше. В нашем распоряжении имеется два хорошо датированных документа: это два письма, содержащих доклады ассирийских агентов и адресованных ассирийскому царю Саргону II, который правил в 722—705 годах до н. э. В одном из них некий Ашшуррисуа сообщает: «Страна Гуриания и страна Нагиу находятся между страной Урарту и страной Гамирра. Последняя платит дань народу Урарту. Когда народ Урарту двинулся против страны Гамирра и когда было нанесено поражение народу Урарту...» Далее текст сильно испорчен, но ясно, что следует описание войны Гамирра с Урарту. Второе письмо, составленное сыном Сар-гона II Синахерибом, сообщает о тех же событиях и представляет собой сводку донесений различных агентов, в том числе и уже знакомого нам Ашшуррисуа^[51].

Подобие улыбки тронуло лицо Кацубы. Он увидел второго знакомца, со вспухшей губой... Потом третьего... И наконец, четвертого, со значком ГТО. Кацуба удовлетворенно крякнул и стал слушать капитана.

Что интересно в этих письмах? Читатель, очевидно, уже понял, что страна Гамирра — это страна киммерийцев. Трудно сказать, почему Ашшуррисуа начинает свое сообщение с уточнения географического положения двух стран. Вероятно, в Ассирии существовали какие-то сомнения на этот счет. А вот то, что в качестве ориентира приведены киммерийцы, уже любопытно. Вероятно, ассирийцам эта страна была хорошо известна и местоположение ее не вызывало никаких сомнений. Чтобы создалось такое положение, киммерийцы должны были жить здесь некоторое время. И в дальнейшем тексте письма киммерийцы выступают не как вновь пришедший народ, а как государство, находящееся в определенных и, по-видимому, длительных отношениях с соседями, в данном случае с Урарту.

— Эскадрилья делится на четыре звена... Командирами звеньев будут летчики-инструктора, которые после прохождения вами теоретического курса в УЛО, учебно-летном отделе, будут учить вас летать.

В науке существует точка зрения, которую мы разделяем и согласно которой первое появление киммерийцев в Передней Азии относится к довольно раннему времени. Речь в данном случае идет не о переселении всех киммерийцев, а о походах отдельной группы, осевшей в Закавказье и Малой Азии. Эти переселенцы не потеряли связи с соплеменниками, оставшимися в Северном Причерноморье, чем и объясняются культурные связи, установившиеся с этого времени между Северным Причерноморьем и государствами Малой Азии. Такие связи прослеживаются уже по археологическим материалам. Так, на Украине найдено значительное число вещей «микенского» типа из районов Эгейского моря. С конца II тысячелетия до н. э. сохранился кинжал «переднеазиатского» типа^[52]. К этому же кругу вещей относятся бронзовые статуэтки, мечи, печати из полудрагоценных камней малоазиатского происхождения^[53]. На основании их изучения и определяется время первого переселения киммерийцев — конец II тысячелетия до н. э.^[54] Предполагается также, что эта группа киммерийцев не обладала настолько крупным военным потенциалом, чтобы вступить в борьбу с мощными государствами Передней Азии.

И Хижняк показал на двух младших лейтенантов, лейтенанта и старшего лейтенанта.

Второй этап — переселение большей части киммерийцев — начинается с события, уже неоднократно упоминавшегося, вторжения скифов в Северное Причерноморье. Скифы потеснили киммерийцев, и тогда они собрали то народное собрание, о котором мы уже писали. Здесь имеет смысл привести сообщение Геродота полностью (напомним, это описание входит в третью легенду).