Эбан понял, о чем тут говорилось: для него настало время приняться за самую важную дипломатическую миссию.

Ранним утром 24 мая министр иностранных дел Абба Эбан вылетел из аэропорта Лод на борту пустого «Боинга-707».

К этому времени прошли ровно сутки с момента объявления Насером о закрытии Тиранского пролива. Маршрут Эбана пролегал в Вашингтон через Париж и Лондон. Он должен был объяснить президенту Франции Де Голлю, премьеру-министру Великобритании Гарольду Вильсону и президенту США Линдону Джонсону позицию своего правительства. А она была следующей: по политическим и экономическим причинам Израиль абсолютно не может позволить, чтобы пролив был закрыт для его судоходства. Руководители страны желали бы знать, можно ли рассчитывать на вмешательство великих держав Запада для обеспечения прохода израильских судов. Или нет…

Спустя пять часов в сопровождении посла Уолтера Эйтана он уже входил в Елисейский дворец. Встреча с великим французом практически закончилась провалом. В основном это произошло от недопонимания. Де Голль почему-то был под впечатлением того, что Израиль уже решил воевать, а в Париж Эбан приехал за помощью. В действительности, руководство надеялось предотвратить войну, если бы удалось найти пути открытия пролива.

Де Голль был очень краток: «Ne faites pas la guerre (Не делайте войну), — заявил он, правда, после этого подправил сам себя: — Во всяком случае, не стреляйте первыми. Если Израиль атакует, то это будет катастрофа». Эбан стал давать свои объяснения, но генерал был не в настроении выслушивать контраргументы. Спустя пару минут встреча была завершена.

На Даунинг-стрит, 10 премьер Вильсон был более любезен. Он даже пригласил Эбана на заседание своего кабинета. Сидя рядом с ним, «с чашкой очень крепкого чая в руке и подвергаясь опасной газовой атаке, так как Вильсон непрерывно курил свою трубку», Эбан подробно объяснил ситуацию. После этого британский премьер-министр выразил мнение присутствующих, что политика Насера по блокированию пролива является неприемлемой. «Если будет необходимо, то Британия готова присоединиться к другим в деле открытия пролива», — завершил он. Итак, впереди был только Вашингтон — самый важный этап его миссии.

В аэропорту Вашингтона Эбана встретил посол Авраам Харман. Он протянул ему запечатанный конверт и сказал при этом: «Из Тель-Авива передали, что вам нужно обязательно ознакомиться с документом до начала любых переговоров, с любым официальным лицом». Прибыв в гостиницу «Мэйфлауэр», Эбан первым делом вскрыл конверт. Там был текст телеграммы, отправленной прошлой ночью. Суть этого документа заключалась в следующем: по имеющимся данным, существует реальная опасность совместного нападения на Израиль со стороны Сирии и Египта, причем это произойдет в ближайшее время. Министру иностранных дел поручалось срочно встретиться с Президентом США (в случае его отсутствия с Госсекретарем) и добиться от него публичного заявления, что нападение на Израиль будет приравнено к нападению на США и что американским силам в Средиземноморье приказано координировать свои действия с израильскими военными. Подпись: Эшкол.

Эбан был потрясен. Эта телеграмма абсолютно противоречила данному ему заданию. Он должен был заявить американцам то, во что сам не верил. Из своих собственных источников Эбан знал, что арабские войска стояли в оборонительных позициях. А теперь его обязали просить Америку, которая уже вела свою войну во Вьетнаме, чтобы она присоединилась и к их конфликту на Ближнем Востоке!.

Пробормотав в качестве ругательства слово «chutzpah» (в переводе с иврита — какая глупейшая наглость!), он протянул телеграмму сидевшему напротив него послу Израиля при ООН Гидеону Рафаэлю со словами: «Человек, который составил телеграмму — будь это премьер-министр или нет, безумец… — И после паузы: — Но я обязан выполнять эти указания…»

На первую встречу к Госсекретарю Дину Раску Эбан поехал вместе с Рафаэлем. Он начал с того, что изложил текст этой телеграммы, и Раск был несказанно удивлен услышанному. У него была своя информация, что арабские войска не стояли в наступательных порядках и не были в такой степени готовности. Раск поручил своему заместителю Юджину Ростоу срочно связаться с разведслужбами в Пентагоне, чтобы они так или иначе прокомментировали это сообщение. Вернувшись, Ростоу сообщил, что у военных нет никаких данных в поддержку версии израильтян, и нападение арабов не обязательно должно случиться. Раск, уже достаточно раздраженный, обратился к Эбану со словами: «Вы дали мне эту информацию, чтобы заранее оправдать запланированный вами упреждающий удар?» Эбан мог только ответить: «Я сообщил вам ту информацию, какую я получил». На этой ноте встреча закончилась.

Спустя минуту после ухода израильтян Ростоу уже набирал телефонный номер посла Египта в Вашингтоне. Ему он сказал следующее: «К нам поступило сообщение, которое, как мы надеемся, является неверным. Мы и не думаем, что оно верное. И с египетской точки зрения, лучше бы, чтобы оно было неверным».

Президент Джонсон был, конечно, проинформирован о деталях встречи в Госдепартаменте. Он хотел, чтобы Эбан вылетал домой с правильным представлением об американской позиции относительно арабо-израильского конфликта. У него и так было много проблем с войной во Вьетнаме. И последнее, что он «хотел», так это получить такую же головную боль и на Ближнем Востоке. Проводя совещание со своими помощниками, он даже употребил очень специфическое выражение, которым пользуются ковбои, когда хотят взнуздать лошадь. Тем не менее, чтобы сделать атмосферу более доверительной, он распорядился принять израильскую делегацию на «семейной половине» Белого дома.

…Эбану было предоставлено право начать: «Если Израиль будет лишен права доступа в залив Акаба, то он будет отрезан от половины окружающего мира. Насер уже совершил акт агрессии, и его целью является удушение Израиля. Сейчас моя страна имеет альтернативу: сдаться или сражаться». Далее он попросил дать ему ответ — что сделают США, чтобы исполнить свое обязательство обеспечить свободу судоходства в проливе? При этом он особо выделил оценку израильских военных, что арабы планируют перейти в наступление. После некоторого молчания Джонсон ответил: «Ваш кабинет должен знать, что наше влияние и усилия будут приложены для решения вопроса по обеспечению судоходства в проливе…»

Далее он упомянул, как он выразился, «международную армаду», которая должна открыто пройти сквозь пролив, бросая вызов Насеру, и пусть он только попробует сделать что-то. Но Джонсон не вызвался начать мобилизовать эту армаду. Наоборот, он сказал, что «Израиль, совместно с другими морскими державами, в частности Англией и Францией, должен…» — и т. д. «Что касается участия США в этом вопросе, то мне нужно согласие Конгресса. Получить его поддержку — на это потребуется определенное время. Без этого я всего лишь техасец ростом 6 футов 4 дюйма», — даже пошутил он. И закончил он следующим: «Мы не думаем, что арабы намерены атаковать вас. Если да — то вы разгромите их в скоротечной войне». Дальше он развернул какой-то листок бумаги — очевидно, это была «домашняя заготовка» — и прочитал его с таким выражением, как будто цитировал Священное писание: «Израиль не одинок… если только не решит идти в одиночку». И последней его фразой перед прощанием было: «Вы не в опасности… Вы просто в трудном положении».

Когда Эбан ушел, Джонсон повернулся к Ростоу и приглашенному министру обороны Роберту Макнамаре и сказал: «Я потерпел неудачу. Они собираются воевать». Будто сговорившись, последние в унисон старались успокоить его: «Нет, нет, мистер Президент… он непременно доведет ваше послание, и израильский кабинет воспримет его очень серьезно».

Вернувшись в Тель-Авив, Эбан сразу проехал на заседание к ожидавшим его членам кабинета и изложил содержание своих бесед в Париже, Лондоне, Вашингтоне. При этом он не упомянул, что Джонсон не вызвался организовывать эту армаду и даже возложил эту задачу на еврейское государство.

В той дискуссии, что последовала, министр труда Игал Аллон — один из ведущих военачальников в войне 1948 года — немедленно бросил только два слова: «Действуем завтра». Министр Хаим Гивати: «Если мы не ударим первыми… то Насер покончит с нами». Генерал Хаим Вейцман, начальник оперативного управления Генштаба: «Война будет трудной, но у нас нет другого выхода, как сражаться. Мы их побьем, просто потому что мы лучше».

Даже премьер-министр Леви Эшкол, который до этого предпочитал все спустить на тормозах, теперь был в пользу войны. На него оказали влияние два фактора: немыслимое давление со стороны военных советников, которые требовали перехватить инициативу и перейти к действиям, и осознание того, что нация не может постоянно и бесконечно находиться в состоянии полной отмобилизованности, — это приведет только к разрушению израильской экономики.

Но общего мнения так и не было выработано. Умолчание Эбана о некоторых нюансах его встречи в Вашингтоне привело министров к мысли, что Джонсон все еще намерен организовать международную армаду и таким образом с кризисом будет покончено. Заседание закончилось где-то в пять часов утра. Перед этим было проведено голосование по итогам встречи. Голоса разделились поровну: девять, включая премьера, были «за» начало боевых действий, девять «против».

* * *

28 мая 1967 года израильский кабинет собрался на заседание в 10 утра. К этому времени Эшкол полностью изменил свою личную позицию по вопросу войны и мира. Своим озадаченным коллегам он заявил, что «нужно подождать еще неделю или две». В тот момент он разрывался под давлением своих советников — немедленно начать боевые действия — и международным давлением — ни в коем случае не ступать на тропу войны.

На него повлияли два события. Первым стало письмо президента Джонсона, полученное этим же утром. Там недвусмысленно говорилось, что Израиль должен проявить сдержанность и не наносить удар. Эшкол осознавал, что поддержка американцев критически важна для нейтрализации действий Советов, а затем для пополнения арсеналов Армии обороны Израиля.

И вторым случившемся событием был ночной визит Джона Хейдона, резидента ЦРУ, прямо к главе «Моссада» Меир Амиту. Хейдон говорил в непривычно резком тоне:

«Если вы нанесете удар, то США десантируют свои силы в Египет для защиты его.

Амит: А я вам не верю.

Хейдон: Для вас важно, чтобы Соединенные Штаты были на вашей стороне, а не на другой».

Амит сильно сомневался, что заявление резидента ЦРУ отражает официальную позицию администрации США, но о ночном визите он, естественно, Эшколу рассказал.

Вмешались и русские. Советский посол в Израиле Леонид Чувякин поднял помощника Эшкола посреди ночи и сказал, что ему нужно видеть премьера немедленно. Они встретились в 2.10 ночи, и Чувякин передал премьеру расшифрованную телеграмму, полученную от Косыгина. Там советский премьер говорил о необходимости снизить накал конфронтации. «Очень легко разжечь пожар, но загасить пламя будет не так просто», — предупреждал он.

Встреча между Эшколом и советским послом продолжалась целых два часа. Чувякин вспоминает: «Я просил Эшкола остановить эскалацию, прекратить концентрации и начать переговоры с арабскими государствами».

Это давление со всех сторон и особенно письмо Джонсона повлияло на Эшкола. Настало время напрямую обратиться к нации и к нетерпеливым военным командирам.

Эшкол направился в передающую студию радиостанции «Kol Israel». Страна затаила дыхание… Он в открытую сказал, что силы обороны Израиля находятся в состоянии боеготовности. Дальше он говорил о необходимости разблокирования Тиранского пролива и что правительство решило идти дипломатическим путем для решения этой задачи.

Содержание речи было для тех обстоятельств вполне ожидаемым, но ее презентация прошла ужасно. Генерал Шейке Гавиш вспоминал: «Вы получали впечатление, что человек, который ее произносил, был или не уверен в себе, или просто испуган. Это было удручающе».

Произошла абсолютно непредсказуемая вещь — Эшкол едва смог прочитать те несколько страниц, что помощники положили перед ним. Накануне текст составлялся в спешке, потом в него же советники внесли многочисленные изменения и исправления. Премьер только усугубил ситуацию. Незадолго до того ему сделали глазную операцию, глаза слезились, и, потерев их, он сместил одну глазную линзу и в результате едва мог разобрать этот текст. В добавление, ситуация усугубилась следующим: Эшкол свободно говорил на идиш (европейском еврейском яз.), но гораздо хуже знал современный иврит.

Одним из слов в тексте было «le hasig», по-английски «pull back» (отвод войск). Здесь он вообще запнулся — премьер не смог произнести этого слова, и он даже не был уверен, что оно означает.

Все это произвело шокирующее впечатление на публику, в том числе на его ближайшее окружение. Жена Мириам почти что кричала помощникам: «Вы что, не смогли распечатать это раньше и ознакомить его заранее?»

Но было уже поздно. Эшкол не смог успокоить своих сограждан.

Из радиостудии он срочно выехал в главный штаб. Кроме всех высших военачальников там присутствовали Игал Аллон и начальник Генштаба Ицхак Рабин. Он устроил эту встречу, так как считал, что именно премьер должен объяснить последние решения кабинета своим военным командирам. Они были в состоянии полного нетерпения и считали, что война стала неизбежной, а раз так, то надо немедленно атаковать.

Из-за провала своей речи Эшкол был не в настроении, а Рабин выглядел подавленным и уставшим. Он отсутствовал на рабочем месте предшествующие 24 часа, потому что находился в прединфарктном состоянии — из-за большого напряжения и многочисленных выкуренных сигарет. Также эмоций ему добавил бывший премьер Бен-Гурион. Последний, всегда будучи сторонником жесткой линии по отношению к арабам, считал, что в этом случае Израиль не обеспечил себе поддержки ни у одной из великих держав и поэтому не мог надеяться на победу в новой войне. В сложившейся ситуации он обвинял персонально Рабина и заявил ему об этом лично.

На совещании 28-го Бен-Гурион отсутствовал, зато говорили другие.

Вспоминает генерал Узи Наркисс, командующий Центральным сектором (можно сказать, Иерусалим был его военной специальностью): «Все беспрерывно курили. Эшкол был бледен. Говорил он долгое время и рассказал нам все, вплоть до ночного визита советского посла к нему».

Затем премьер предложил всем высказываться, причем открыто и откровенно. Начав с уже банального «Прекратите нас удерживать!», выступавшие набирали все более язвительную тональность. Генерал Маттияху Пелед (о нем вы еще услышите в пятой главе) бросил Эшколу в лицо: «Чего вы боитесь? Почему вы ждете? Мы готовы, и мы должны начать — сегодня!»

Дивизионный командир Ариэль Шарон: «Настало время действовать… Каждый лишний день ожидания потом приведет к более тяжелым потерям».

Эшкол был взволнован, однако все пытался их утихомирить, говоря, что «мы должны исчерпать все другие возможности, перед тем как перейти к войне». Но это только добавляло горючего в костер… Когда он вернулся домой, Мириам увидела, что ее муж был в очень удрученном состоянии. «Я знаю, они все нападали на него… безжалостно…» — сказала она.

На следующее утро 29 мая либеральная газета «Гааретц» в редакционной статье опубликовала резко критический материал о Эшколе: «У нас нет уверенности в способности г-на Эшкола вести наш государственный корабль в столь трудное время… Кажется, что все больше людей тоже теряют эту уверенность… и их число увеличилось после вчерашнего выступления на «Кол Исраэль». Он не создан быть премьером и министром обороны в текущей ситуации и должен уступить свой пост новому руководству. Времени мало».

В период самой опасной конфронтации Израиля со своими арабскими соседями в политических кругах этой страны начался опасный кризис. Нашлись люди, которые желали вернуть на этот пост отставника и пенсионера Бен-Гуриона, которому в то время уже исполнился 81 год. Но это было неприемлемо для правящей партии. В конце концов был найден устраивающий всех вариант — Эшкол сохраняет свой пост премьер-министра, а министерство обороны он со вздохом облегчения отдает 52-летнему Моше Даяну, бывшему начальнику Генерального штаба, который в то время входил в партию Бен-Гуриона «Рафи».

1 июня лимузин «Сааб» зеленого цвета доставил в министерство обороны его нового шефа — генерала Моше Даяна.

* * *

Спустя сутки после объявления о закрытии пролива президент Насер созвал очередное военное совещание. На нем он дал распоряжение своему военному министру Шамсу Бадрану, чтобы тот ехал в Москву для встречи с советским министром обороны и другими официальными лицами. «Это продемонстрирует высокую степень сотрудничества между СССР и Египтом». Бадран должен был получить согласие Москвы на удар Египта первым, потому что ударивший всегда получал преимущество. Но, как и для Абба Эбана на той стороне, ему также нужны были заверения о том, что русские сумеют нейтрализовать возможную интервенцию американцев и вновь пополнят их арсеналы.

25 мая Бадран уже был в Москве, и в тот же день делегация, которая включала высокопоставленных военных и дипломатов, была принята советским министром обороны, маршалом Андреем Гречко.

Гречко долго говорил об особых советско-египетских отношениях. Затем слово взял Бадран: «С 14 мая египетские войска переброшены на Синай для сдерживания противника, а в случае его атаки на Сирию мы объявим войну Израилю». Но русские, уже опасаясь, что теряют контроль над ситуацией, предпочли начать деэскалацию. Маршал заявил в ответ: «С сожалением констатируем, что между Советским Союзом и Египтом нет общей границы и мы не сможем поддержать вас в случае войны между вами и Израилем».

Бадран, все еще полный решимости получить одобрение русских, настоял на встрече с советским премьером Косыгиным. Борис Терентьевич Батцанов, работник аппарата Косыгина, свидетельствует, что военный министр открыто говорил о намерениях Египта предпринять военные действия против Израиля. «Но Косыгину эти планы совсем не понравились, и он прямо сказал об этом Бадрану».

Павел Семенович Акопов, советский дипломат и эксперт по Египту, присутствовал на этой встрече: «Алексей Николаевич, в своей обычном жестком стиле, без всяких дипломатических манер заявил: «Мы в Советском Союзе не можем дать согласие на ваш упреждающий удар против Израиля. Это было бы в противоречие всей нашей политике и позиции. Если вы атакуете первыми, то вы станете агрессорами, а мы против агрессии. Мы против решения спорных вопросов военной силой… В этом случае мы вас поддержать не сможем».

…Еще три дня пытался Бадран добиться своей цели в Москве, встречаясь с официальными лицами на разных уровнях. Косыгин, потеряв терпение, еще раз заявил ему в резком тоне: «Мы не можем поддержать агрессию и поддержать применение силы. Это противоречит нашей политике».

Признав, что Советы действительно настаивают на деэскалации конфликта, египетская делегация засобиралась домой. Но в аэропорту произошел инцидент, который спутал все. Бадран: «Когда я уже был готов идти к самолету, Гречко отвел меня в сторону и сказал: «Не волнуйтесь. Если американцы вмешаются, мы на все 100 процентов с вами. Если Соединенные Штаты вмешаются, мы придем к вам на помощь — придем для вашего спасения».

В Каире Бадран доложил президенту Насеру, что Советы не одобрят нанесение первого удара, и затем пересказал ему, что Гречко высказал в аэропорту. Но передал ли Бадран слова: Мы с вами, если американцы вмешаются?

Таким образом, Насеру стало ясно, что русские не будут упрекать его, если он не атакует первым. Но он и не приступил к деэскалации. Он просто решил позволить израильтянам атаковать первыми.

Итак, 2 июня Насер созвал совещание своих командиров, чтобы лично сказать им: Египет не может ударить по Израилю первым, потому что Москва не одобрит этого. Это означает, что в будущей войне они сначала должны абсорбировать первый израильский удар. Взволнованный Сидки Махмуд, командующий военно-воздушными силами, вскочил с места и заявил: «Но он нанесет нам огромный ущерб. Наши ВВС превратятся в инвалида… и вооруженные силы тоже».

Амер ответил: «Сидки, ты что, хочешь воевать с Соединенными Штатами? Если мы атакуем первыми, то США несомненно вмешаются, и что ты будешь делать после этого? Ты хочешь воевать с США, или лучше принять первый удар?» Сидки сел на место со словами примирения: «Хорошо, хорошо…» Насер затем спросил генерала Сидки Махмуда: «Если бы Израиль ударил первым, как бы ты оценил наши потери?» Махмуд: «От 15 до 20 процентов».

Зная всю предшествующую историю египетско-израильского противостояния, можно только удивляться такому ответу и сделать следующие предположения:

— или Сидки Махмуд не мог даже и предположить силы грядущего удара — в таком случае куда смотрела их разведка? Но это хоть в какой-то степени извиняет его;

— или он просто хотел выглядеть «хорошим» в глазах насеровского руководства. В таком случае это напоминает слова другого командующего, Хайдара-паши, сказанные в 1948 году: «…а войны не будет. Будет наш триумфальный поход на Тель-Авив…»

В тот же день 2 июня Насер созвал еще одно совещание своих командиров, которое имело критический характер. Он заявил: «Сегодня я могу сказать вам, что есть 100-процентная уверенность в нападении Израиля на нас. Американский журналист только что сообщил мне, что Израиль собирается атаковать через 72 часа, то есть скорее всего 5 июня». Имя этого журналиста осталось неизвестным, так же как и откуда он узнал это, но информация оказалась абсолютно верной.

Заявление Насера не было принято серьезно, в частности Амером, командующим вооруженными силами и политическим противником Насера. Бывший начальник Генштаба Фавзи вспоминает: «На выходе я увидел Амера с командующим ВВС… Они направлялись в офис Амера. При этом командующий высмеивал заявление Насера и вообще выражался саркастически, говоря, что не верит в его утверждение об израильской атаке 5 июня».

* * *

Тем временем в Израиле наблюдалось приблизительно такое же смятение. В своем докладе после визита в Вашингтон Абба Эбан указал, хотя знал, что это совсем не так: «Президент Джонсон пообещал принять все меры, чтобы открыть Тиранский пролив для международного судоходства». Премьер-министр Эшкол, в свою очередь, направил Джонсону письмо с выражением благодарности за это обещание. Но американцы действовали быстро, и из Вашингтона поступило письмо с уточнением, что «Президент Джонсон не обещал принять все меры для открытия канала».

30 мая, спустя ровно неделю после визита Эбана, в Вашингтон вылетел Меир Амит с задачей точно выяснить, что происходит. Для начала он выяснил у директора ЦРУ Ричарда Хелмса, что относительно организации пресловутой «международной армады» так ничего и не было сделано.

Затем он настоял на встрече с министром обороны Робертом Макнамарой. Последний вспоминает, что Амит начал следующими словами: «Сейчас я сделаю ряд заявлений и расскажу вам о некоторых вещах, причем я не ожидаю, что вы мне дадите какие-то ответы».

Далее он продолжил: «Вы знаете наше положение. Я прибыл к вам с неофициальной миссией. Все, что мы хотим, — это три вещи: первое, чтобы вы пополнили наши арсеналы по завершении боевых действий. Второе, чтобы вы нас поддержали в ООН. Третье, чтобы вы изолировали русских на этой арене».

Макнамара ответил уставным выражением военного радиста армии США: «I read you loud and clear — Мне все понятно». Дальше, словно два конспиратора, они стали обмениваться неоконченными, но взаимно понятными фразами. Макнамара: «Сколько времени потребуется… (для разгрома египтян)?» Амит: «По моим оценкам — неделя». И чуть позже: «Я срочно собираюсь домой. Там я буду рекомендовать своим начать действовать. Как вы думаете, что я еще должен сделать здесь до отъезда?» Макнамара: «Вам уже нечего здесь делать. Ваше место там».

По завершении встречи Макнамара сразу отправился к Джонсону и проинформировал его: «Израильтяне намерены действовать».

Вернувшись в Тель-Авив, Амит сразу сообщил кабинету, что «армады не будет». Вновь назначенный военный министр М. Даян — как будто бы для него на перекрестке включили зеленый свет — немедленно потребовал развертывания боевых действий. Но были еще и колеблющиеся. Заседание, начавшееся в субботу 3 июня, закончилось около пяти утра в воскресенье. В этот момент Эшкол отправил всех спать. Совещание было возобновлено в 8.15 утра воскресенья 4.06.1967. На нем окончательно было принято решение наступать. До атаки оставались ровно сутки.

Все приготовления делались в рамках так называемого оперативного плана «Голубь», а атаке первого дня было присвоено название «Удар Сиона». Надо полагать, стратеги и планировщики израильского Генштаба были далеко не дилетантами в порученных им вопросах.

* * *

Вечером Мириам обратила внимание, что ее муж Леви Эшкол был в непривычно подавленном состоянии и при этом отбивал пальцами какой-то мотив. Она прислушалась и узнала — это была старая песня евреев-хасидов, гласившая: «Рабби приказал всем радоваться, потому что трудные дни еще только наступают». На ее вопрос, что случилось, он ответил: «Все начнется завтра. Появятся вдовы, сироты, безутешные родители, и все это будет на моей совести».

Чисто по-человечески чувства премьера можно понять, но его личное отношение к происходящему никак не отражалось на той кампании дезинформации, которая уже вовсю была запущена в израильских СМИ. В субботу 3 июня в газетах появились фотографии израильских солдат, безмятежно отдыхающих на пляжах, а министр Даян произнес блистательную речь, в которой выразил надежду, что войны, без сомнения, удастся избежать.

* * *

По данным «Харперской военной энциклопедии», в это же время на арабской стороне наблюдалось следующее:

16 мая. В Египте объявлено чрезвычайное положение.

17 мая. В Египте и Сирии объявлено состояние боевой готовности, а в Иордании — мобилизация.

20 мая. Израиль завершил частичную мобилизацию.

24 мая. Иордания завершила мобилизацию.

28 мая. Судан завершил мобилизацию.

29 мая. Алжирские воинские подразделения направились в Египет.

30 мая. Египет и Иордания подписали двусторонний договор о безопасности.

31 мая. Началась отправка иракских войск в Иорданию.

Дальше следует такая оценка международных авторов Эрнеста и Тревора Дюпюи: «Во многих отношениях израильская армия была гораздо более обученной и намного более гибкой по сравнению с армией любой из противостоящих стран. Израильская авиация первого эшелона имела более мощное вооружение, а выучка, квалификация и боевые качества летного состава и обслуживающего технического персонала израильских ВВС настолько превосходили по этим показателям арабских пилотов (которых к тому же катастрофически не хватало), что ВВС Израиля под командованием генерал-майора Мордехая Хода действовали, по крайней мере, в два или три раза эффективнее, чем объединенные военно-воздушные силы его арабских противников».

В таком же ключе пишут и наши военные авторы в книге «Локальные войны». И хотя их труд появился в 1981 году, то есть спустя 14 лет после описываемых событий, оценки наших теоретиков следует признать в основном верными:

«Вооруженные силы Египта и Сирии не уступали израильским в техническом отношении, так как были оснащены в основном первоклассным советским оружием. Однако по боевой выучке и боеспособности они были слабее. Сказывалась низкая общеобразовательная подготовка основной массы личного состава, затруднявшая освоение новой боевой техники». Что ж, по существу, на тот момент все верно.

Дальше авторы отмечают:

— костяк офицерского корпуса составляли выходцы из слоев буржуазии, недовольные внутренней политикой Насера, это предопределяло их пассивное отношение к обучению войск и воспитанию у них нужных качеств;

— слабая боеспособность египетских войск, хорошо известная израильской разведке, облегчила израильскому руководству принятие решения о развертывании боевых действий;

— планы будущей войны составлялись, но и много раз менялись в зависимости от различных обстоятельств, в результате войска перебрасывались из района в район неоднократно, изматывались, их боеготовность слабела;

— в типичной манере для арабов считалось, что одно лишь размещение крупных воинских формирований на границах Израиля заставит последнего отказаться от любых агрессивных намерений.

Возвращаемся в 1967 год.

* * *

Все началось в 07.10 утра, когда с авиабаз Израиля взлетела первая волна самолетов, поднятых для атаки. Соблюдая полное радиомолчание в полете, они устремились, но не на запад в Египет, а на север в сторону Средиземного моря. Счет пошел на минуты. В это же самое время на территорию Египта тремя клиньями вторглись колонны танков и мотопехоты под командованием все тех же Исраэля Таля, Авраама Иоффе и Ариэля Шарона. За десять лет до этого в званиях майоров и полковников они командовали батальонами и бригадами, теперь звания у них были генеральские, а командовали они усиленными дивизиями.

Теоретически штабы противостоящих им египетских подразделений уже могли бы сообщить о происходящем в Каир, но связь, как обычно, «не работала». Хуже того, одновременный взлет такой большой группы самолетов был засечен добросовестными иорданскими локаторщиками с авиабазы Аджлун. Об этом они сразу сообщили египетскому генералу Абдель Монейму Риаду, который в соответствии с упомянутым Договором прибыл к ним для координации действий. Генерал срочно отправил в Каир сообщение о подтвержденном вылете в неизвестном направлении сразу двухсот израильских самолетов. Оно было зашифровано в установленном порядке, но так как по закону подлости именно в этот день коды сменились, их расшифровать вовремя не успели и эта срочнейшая информация запоздала…

Как и намечалось и отрабатывалось заранее, чтобы избежать обнаружения радарами, истребители-бомбардировщики Хель-Хаавир прошли на минимальной высоте над Средиземным морем, затем повернули на юг, пролетели над песчаными дюнами Синая и полями феллахов дельты Нилы (один из пилотов свидетельствовал: мы летели очень низко, и я хорошо видел работавших крестьян, которые приветственно махали руками, очевидно решив, что увидели египетские самолеты) и вот уже обрушили свой бомбовый груз на военные аэродромы Египта в 07.45.

Многочисленные агенты и информаторы не подвели, также как и данные аэрофоторазведки и шпионские снимки, полученные с американских спутников из космоса. МИГ-15/17/19/21, ИЛ-28 и ТУ-16 стояли на бетонке именно в тех самых стройных рядах, как они были запечатлены за несколько дней до 5 июня. Никто не потрудился рассредоточить их, замаскировать, а еще лучше поставить в бетонированные противоосколочные укрытия. С воздуха «миражи», «вотуры» и «мистэры» стали расстреливать их, как жестяных уток в стрелковых тирах. Только ложные аэродромы с весьма достоверными макетами ИЛов и ТУ были не тронуты — они израильтян не интересовали.

Время атаки было подобрано исключительно верно (это ж сколько аналитиков поработало над данным вопросом?!). К 7.45 все дежурные звенья, находившиеся на патрулировании с ночи, возвращались на базы. В это же время шли утренние моленья и начинался завтрак. В итоге весь летный и технический состав был захвачен врасплох на земле, и многие из них пали тут же…

После первой волны атаковавших джет-файтеров (реактивных самолетов) грянула вторая, в итоге к 10.30, то есть через два часа после первого удара, ВВС Египта прекратили свое существование…

Возвращавшиеся на свои базы самолеты со звездой Давида срочно заправлялись, перевооружались и перенацеливались. Обслуживающие их техники, механики и вооруженцы продемонстрировали чудеса выучки, слаженности и профессионализма, сравнимые разве что с сегодняшними подвигами механиков, работающих в составе команд «Формулы-1».

К 13 часам все было кончено, и небо Египта очистилось от воздушных стервятников. Только огромные столбы дыма, видимые наверное из космоса, еще указывали на горящие склады горючего, да на земле чадили останки спаленных МИГов и СУ.

В ходе первой атаки были разгромлены передовые авиабазы Египта в Эль-Арише, Джебель Либни, Бир-Тамада, Бир-Джифгафа, Кабрит, Иншас, Абу-Сувейр, Файд и другие. Вторая волна сконцентрировалась на второстепенных и более удаленных базах в местечках Мансура, Алмаза, Луксор, Хургада…

После полудня все «живые» самолеты были перевооружены и на этот раз вылетели на восток. И хотя в попытке противодействовать им навстречу поднялись одиночные иорданские «хантеры» и сирийские МИГи, а с земли открыли бешеный огонь зенитчики — и на это раз их в целом «не ждали». Самолеты Хель-Хаавир долетели аж до далекого города Мосул в Ираке. В течение неполного часа на авиабазах были уничтожены 30 самолетов иорданских ВВС и 70 сирийских. Итак, всего лишь за полдня была уничтожена воздушная мощь арабского блока, а с нею и все шансы арабских государств в новой арабо-израильской войне. С этого момента вся боевая авиация Израиля перешла на непосредственную поддержку наземных сил.

Слово международным авторам Эрнесту и Тревору Дюпюи: «В воздушной операции участвовала почти вся авиация Израиля. Накануне израильскому командованию были переданы снимки арабских аэродромов и других военных объектов, сделанные с американских спутников и самолетов-разведчиков.

В результате нескольких налетов были уничтожены наиболее важные авиабазы и радиолокационные посты. Египетская авиация потеряла на земле около 290 боевых машин (2/3 всех самолетов). Налет на аэродромы Сирии и Иордании продолжался всего 30 минут, но этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить авиацию обеих стран. Всего арабские государства потеряли 451 самолет и вертолет, в том числе 390 боевых машин.

Потери Израиля за эти дни составили, по арабским данным, около 80 самолетов (по израильским данным — 20 боевых машин). Вывод из строя авиации арабских государств предопределил результаты войны».

* * *

Вернемся в то утро 5 июня, когда еще все самолеты были целы. Утром того дня заместитель Верховного главнокомандующего, он же командующий сухопутными силами маршал Амер, военный министр Бадран и командующий ВВС Махмуд, в сопровождении большой группы генералов, на борту транспортника ИЛ-14 вылетали в инспекционную поездку в войсковые части на Синай. Из-за предосторожности, с целью обеспечения их безопасности, всем батареям ПВО было приказано до полудня не открывать огонь по низколетящим самолетам (что, как оказалось, сыграло только на руку израильским агрессорам).

Среди встречавших офицеров на авиабазе Бир-Тамада был и Саад эль-Шазли, в следующей войне ставший одним из самых блестящих военачальников египетской армии, а тогда командир десантников. «Мы ждали Амера, и вдруг около восьми утра с летного поля раздались оглушительные взрывы… Одновременно израильтяне атаковали и соседний аэродром в Файде…»

Бадран: «Пилот в воздухе получил сообщение, что все аэродромы подверглись интенсивным атакам врага. Амер был крайне изумлен, приказал поворачивать обратно и сразу возвращаться в Каир для срочной посадки. Оказалось, это не так просто сделать, мы рисковали угодить под их огонь».

Наконец, ИЛ-14 приземлился, и Амер помчался в свой штаб. Полковник Ахмед Факер видел его в момент прибытия: «Амер был в состоянии коллапса. Он прошел в оперативный зал, чтобы разобраться в ситуации, и скоро понял, насколько она безнадежна». Вспоминает бывший начгенштаба Фавзи: «Амер был зол и абсолютно выведен из себя. Он приказал командующему ВВС Сидки Махмуду ввести в действие план нашей контратаки «Fahad». Махмуд просто ответил — я не могу, потому что у меня уже нет самолетов. После этого маршал Амер впал в какую-то прострацию. Я никогда прежде не видел его в таком состоянии».

Итак, можно констатировать, что снова арабы так и не смогли правильно воспользоваться и распорядиться имевшимся у них военно-техническим потенциалом. В очередной раз бахвальство и фанфаронство, неспособность просчитать и спрогнозировать все возможные ситуации и варианты, особенно с учетом могущих возникнуть тяжких последствий, так подвели их. Израиль, без сомнения, не потерял времени зря, предыдущее приключение на Суэце в 1956 году только добавило ему уверенности, все маршруты были хорошо изучены, все возможные ситуации отработаны на штабных играх, а помощь старых колониальных держав уже не требовалась.

По итогам первого дня египтяне все-таки утверждают, что их зенитчики из ствольной артиллерии сумели сбить до 30 самолетов противника, а вот ракетчики оказались «не готовы».

Дальше начался какой-то кошмар, и, по образному выражению президента Насера, «после первого удара никто не знал, где голова, а где ноги». Египетский Генштаб в значительной мере утратил контроль над общей ситуацией, а командные пункты — на местности.

…Как древние колесницы смерти, в тучах песка и пыли ревущие «центурионы» и «паттоны» надвигались на слабо оборудованные позиции египтян. Там, где пехота и артиллеристы упорствовали и не бежали сразу, немедленно вызывалась авиация, которая не жалела ни бомб, ни ракет, ни напалма.

События на сухопутном театре проходили следующим образом: на севере части генерала Исраэля Таля в течение первых суток 5 июня преодолели оборону египтян в секторе Газа и затем по прибрежной дороге вновь устремились к Эль-Аришу. Южнее усиленная дивизия Ариэля Шарона завязала сражение за укрепрайон Абу-Авейгила — Эль-Кусейма. Как и в 56-м, это был «крепкий орешек», и добиться успеха в первый день не удалось. К этому времени египтяне, очевидно, освоили советские пушки и гаубицы как надо, и именно артиллерия сорвала все попытки Шарона ворваться на их позиции. Опять пришлось прибегать к нестандартным ходам, и ночью в тыл к артиллеристам был выброшен батальон десантников.

Танковая дивизия Авраама Иоффе имела свое задание. Войдя в промежуток между частями Таля и Шарона, его «центурионы» прямо сквозь песчаные дюны устремились на запад. Танкистам было приказано не ввязываться в позиционные бои и не обращать внимания на свои фланги.

К утру 6 июня Таль заметно продвинулся к Эль-Аришу, Шарон замкнул противостоящих защитников Абу-Авейгилы в клещи, а Иоффе, теряя свои «центурионы» — в основном из-за нехватки горючего, — вел их форсированным маршем к перевалу Митла. К 18.00 подчиненный ему полковник Иска Шадми оседлал перевал, при этом у него было всего 9 танков, из которых четыре машины дошли на буксире, так как у них кончилось горючее. В этот же день командующий Амер отдал приказ об общем отступлении, чем окончательно деморализовал свои войска.

Утром 7 июня танки Шадми были усилены подразделениями полковника Села, подбросил ему подкреплений и Таль (к этому времени он уже вышел к Румани и занял главную авиабазу Синая Бир-Джифгафа). Но основные сражения все-таки шли в районе перевала. Имея «на хвосте» танкистов и десантников Шарона и не совсем ясно представляя, что там впереди, вся масса египетских танков, БТР, артиллерии на тяге и бортовых машин стала сквозь узкое горло ущелья Хиттан продираться на запад. В этой «пробке» застряли сотни машин египтян, и их стала безжалостно уничтожать вражеская авиация. И хотя защитникам Митлы тоже «досталось», шансов у египтян уже не было. Спаслись только те, кто бросив технику, горными и пустынными тропами ушли к недалекому каналу. Этот день 7 июня стал, очевидно, последним и решающим в сражении за Синай. К вечеру морские и авиадесантные части сионистского противника без боя заняли крепость Шарм-аш-Шейх. Египетский гарнизон сопротивления не оказал. Одновременно Ариэль Шарон взял Нехле, который он брал еще в 56-м.

Все это чем-то напоминает разгром французской армии в 1940 году. Как позднее сказал один из руководителей движения Сопротивления: «Мы так легко уступили свою свободу в 40-м… и с таким трудом и такими жертвами обрели ее вновь в 45-м». Это урок для всех остальных.

«К 12 часам 8 июня передовые части израильских войск вышли к Суэцкому каналу в районах Порт-Фуада, Эль-Кантары, Исмаилии и Суэца. К исходу 8 июня активные боевые действия на Синайском полуострове прекратились». (Из сборника «Локальные войны».)

* * *

Надо отдать должное начгенштаба генералу Фавзи. Вместе с подчиненными он составил достаточно грамотный план отхода войск. Эта операция должна была пройти в течение трех дней и четырех ночей, причем части должны были прикрывать друг друга в пути.

Но было уже поздно. В той обстановке план, естественно, до войск не дошел. Каждая часть отступала индивидуально, поддержку и взаимовыручку организовать не удалось.

Абдель Гани Гамаси вспоминал: «Это были ужасающие сцены, когда тысячи машин, танков и тягачей тащились по немногим дорогам, расстреливаемые с воздуха израильскими самолетами… Это была трагедия». Такие сцены не были забыты патриотичными офицерами. В 73-м году Абдель Гани Гамаси станет начальником оперативного управления Генштаба.

* * *

Итак, уже в первый день египетский фронт был фактически сокрушен.

Боевая авиация сожжена на базах, а наземные силы уже начали свое отступление с Синая… В такой обстановке президент Насер позвонил иорданскому монарху. Когда соединение произошло, одновременно был включен израильский магнитофон. Вот недавно обнародованная запись их разговора:

Насер: Алло, доброе утро, мой брат.

Король Хуссейн: Да, я слушаю вас.

Насер: Мы сражаемся со всей нашей мощью на всех фронтах. У нас были первоначальные проблемы, но они сейчас не имеют важности. Мы преодолеем, и Бог будет с нами. Ваше Величество, вы отдадите распоряжение опубликовать заявление относительно соучастия англичан и американцев? Мы позаботимся, чтобы сирийцы тоже опубликовали его.

Король Хуссейн: Хорошо.

Насер: Тысяча благодарностей. Крепитесь. Мы с вами всем сердцем. Сегодня мы направили против Израиля все наши аэропланы. Прямо с утра наши ВВС громят их ВВС.

Король Хуссейн: Тысячи поздравлений! Крепитесь!

Если Насер «сэкономил на правде» и таким образом пытался подтолкнуть Хуссейна к вступлению в войну, то это было излишне. Войска короля уже начали сражение в рамках общей борьбы арабских государств. Иными словами, Хуссейн исполнил свое обязательство, данное Насеру во время их встречи пятью днями раньше.

Перед войной отношения между Насером и Хуссейном были на весьма низком уровне. «Радио Иордании» резко критиковало египетского президента за его сдержанность при нападении израильтян на иорданскую деревню Самуа 13 ноября 1966 года и после уничтожения сирийских МИГов в апреле 1967-го. Насер в ответ не стеснялся в личных нападках на короля. Но после того как Насер направил свои войска на Синай, Хуссейн решил войти в союз с ним. 30 мая, сопровождаемый своим премьером Саадом Джума, он прилетел в Каир. С ними встречались Насер и Амер. Король неожиданно предложил взять копию египетско-сирийского договора о взаимной обороне, Сирию в тексте заменить на Иорданию и подписать этот пакт. Насер с радостью согласился. Статья 7 Договора была немного подправлена, и теперь там говорилось, что в случае войны иорданскими силами будет командовать египетский офицер.

Спустя несколько дней, прямо накануне войны, израильтяне через посредство генерала Одда Булла, командующего контингентом сил ООН, направили королю послание. Там говорилось: «Это война между нами и Египтом. Если вы не вступите, с вами ничего не случится». Но зная, что половину населения его страны составляют палестинцы, иорданский монарх практически не имел выбора. В той ситуации он предпочел бы лучше стать проигравшим, но не предателем. Когда письмо израильтян было ему доставлено, он сухо ответил: «Иордания не в стороне. Иордания уже ангажирована и уже вступила в военные действия».

На ответ такого рода Израиль отреагировал с жестокой яростью.

Из воспоминаний короля Хуссейна: «Наши ВВС были уничтожены на земле. Мы сумели сбить 4 израильских машины, но наши уничтожены все… Без прикрытия с воздуха войска были вынуждены отступать. Я стоял на холме, а они шли мимо, небольшими группами, очень уставшие. Многие из них, увидев и узнав меня, кричали: «Ваше величество, дайте нам воздушное прикрытие, и мы вернемся на поле боя!» Но к тому моменту все было кончено…»

Но эти картины наблюдались на третий день. А в первый день пятого июня, в 11 часов, то есть спустя три часа после начала боевых действий, иорданская артиллерия начала обстреливать позиции израильтян. Иорданцы ввели в действие имевшиеся у них дальнобойные пушки американского производства «Long Tom» калибра 155-мм. Они даже «достали» Рамот-Давид, главную авиабазу израильских ВВС. Это израильтяне сочли наиболее опасным. Достаточно интенсивная стрельба началась и в самом Иерусалиме, причем подразделения короля вошли в бывшую демилитаризованную зону и заняли здание штаба сил ООН.

Все это было расценено в Тель-Авиве как акт войны. Настал тот момент, которого они так ждали без малого два десятка лет. Иорданский фронт был вообще-то самым меньшим из трех, но для Израиля имел значение не столько военное, сколько «морально-политическое». Ведь речь шла не просто о песках Синая или любой другой малолюдной местности. Настал момент решить судьбу святынь Старого города, колыбели трех религий.

Командующий Центральным сектором генерал Узи Наркисс получил свободу действий. Теперь в распоряжении ветерана 48-го года было не несколько десятков изголодавшихся «палмахников» с древними «маузерами» в руках. Одна из трех его бригад обходным маневром окружила арабский Иерусалим по внешнему периметру. Но попытки только приблизиться к стенам Старого города были встречены ожесточенным огнем засевших там солдат Арабского легиона.

Вторая смешанная бригада одним ударом взяла бывший пост английской полиции и окружающую местность, таким образом раз и навсегда взломав «замок Латруна».

Тем временем третья бригада под командованием героя войны 56 года Ури Бен-Ари быстро выдвинулась в восточном направлении севернее города и перерезала дорогу Рамаллах-Иерусалим. Всем стало ясно, что легионеры, еще удерживающие Старую крепость, подкреплений уже не получат.

Развязка наступила ночью и утром 7 июня. Как пишет Д. Лаффин: «Ночью 55-я парашютная бригада Мордехая Гура атаковала позиции иорданцев в северной части Иерусалима. Яростная рукопашная схватка разыгралась на Арсенальной горе. Здесь иорданские солдаты сражались против бойцов 66-го парашютного батальона с особым упорством, пока не полегли все до последнего человека.

Десантники тоже понесли тяжелые потери. Тем временем 6-я пехотная бригада с боями проложила себе путь в город с юга. Утром 7 июня полковник Гур отдал приказ атаковать Старый город, остававшийся в руках иорданцев с 1948 года. К 10.00 израильтяне вышли к Западной стене Храма, самому священному из всех священных мест для евреев…»

Одним из первых в Старый город вошел генерал Узи Наркисс — представьте его чувства в тот момент! Затем у Стены плача появились авторы этой блестящей победы — М. Даян и И. Рабин, каждый из них вложил в расщелины между камнями специальную молитвенную записочку. Побывали там и «отставники» — военный и гражданский руководитель обороны 48 года Давид Шалтиель и Дов Джозеф! И тысячи других только в первые дни.

Картина, представшая перед ними, была удручающей. Голда Меир свидетельствует: «Еврейские кладбища были осквернены, старые синагоги Еврейского квартала сровнены с землей, еврейскими надгробными камнями с Масличной горы были вымощены иорданские дороги и армейские уборные». Как пишет Меир, «тогда израильтяне позволили себе каникулы, которые продлились почти все лето. Иностранцам это казалось чем-то вроде массового туризма, в действительности это было паломничество к тем местам Святой земли, от которых мы были оторваны в течение двадцати лет.

Прежде всего, конечно, евреи устремились в Иерусалим, ежедневно тысячи людей толпились в Старом городе, молились у Стены, пробирались через развалины бывшего Еврейского квартала. Но мы ездили и в Иерихон, Хеврон, Газу, Шарм-аш-Шейх. Учреждения, школы, фабрики, киббуцы организовывали для своих людей экскурсии…»

Действительно, представьте чувства этих людей, которые, образно говоря, содержались почти что в тюрьме и вдруг их всех выпустили на волю! Как 22 года спустя в центре Берлина, в едином порыве снесли «колючку» и бетонные заграждения, делившие город на две части! И если мы все, за редким исключением, одобрили действия берлинцев, то как мы можем осуждать жителей Западного Иерусалима, совершивших такой же акт в подобных же обстоятельствах!

Но это все было потом, а сейчас констатируем, что пока одни «цахаловцы» упивались своим действительно ярким успехом внутри стен Старого города, другие еще продолжали очистку Западного берега (по их терминологии, Галилеи и Самарии) от еще не сдавшихся частей иорданской армии. К вечеру 7 июня войска генерала Элеазара вышли на р. Иордан, взяв под свой контроль все мосты. В тот же день все боевые действия на Иорданском фронте были прекращены.

Эти бои были непродолжительными по времени, но интенсивными по накалу и тяжелыми по потерям. За три неполных дня иорданцы потеряли до 3 тысяч человек, 187 танков и сотни бронемашин. Израильтяне признали на этом направлении 550 убитых, 2400 раненых и десятки сожженных бронемашин.

* * *

При всех тех многочисленных важных событиях, которые проходили ежедневно на фронтах третьей арабо-израильской войны, в тот день 8 июня важнейшими стали:

1. Выход израильских войск на восточный берег Суэцкого канала и прекращение боевых действий на египетском участке фронта.

2. Инцидент с «Либерти». Как пишет «Харперская военная энциклопедия»: «Во второй половине дня 8 июня корабль электронной разведки ВМФ США «Либерти» в 14 милях (26 км) от Эль-Ариша был атакован израильскими истребителями-бомбардировщиками и торпедными катерами, в результате чего получил серьезные повреждения. Впоследствии израильское правительство принесло извинения, которые были приняты правительством США». Некоторые дополнительные подробности об этом мы сообщим чуть ниже.

3. Совещание кабинета министров Израиля.

На последнем событии остановимся подробнее.

Итак, в 19.00 по тель-авивскому времени премьер Леви Эшкол собрал своих министров. Заседание началось на гораздо более бравурной ноте, чем за 5–7 дней до того. Было констатировано, что египетская армия на Синайском полуострове разгромлена, Иордания сокрушена, а святыни Иерусалима уже сутки находились в руках евреев.

Единственным вопросом на повестке дня оставалось — что делать с Сирией, последним оставшимся арабским соседом Израиля, не затронутым этой войной. Даже в Америке эту ситуацию оценили как, мягко говоря, курьезную. Абба Эбан в тот момент находился с очередным визитом в США. В одной из встреч Макджордж Банди, советник президента Джонсона по национальной безопасности, сказал ему: «Не странно ли, что страна, которая больше других сделала для разжигания войны, вышла из нее нетронутой?» Сказанное в принципе выражало настроения Эшкола и его министров. Поэтому все министры включая Эшкола — были в принципе настроены поддержать предложение начальника Генерального штаба И. Рабина, а именно: оккупировать Голанские высоты.

Не согласился только военный министр М. Даян. Он был убежден, что стоит только тронуть этого арабского соседа, «как русские немедленно заявятся» и будут сражаться бок о бок с сирийцами.

Министр Игал Аллон, сам в прошлом известный генерал и соперник Даяна, был другого мнения. Он заявил: «Сирийцы были основной причиной текущего кризиса, и они могут стать причиной всех будущих неприятностей для нас». Дальше он предложил атаковать их. «Что же касается русских, я не думаю, что СССР объявит нам войну из-за каких-то пяти километров. Я бы предпочел рискнуть».

Эшкол дальше проинформировал присутствующих, что он пригласил трех израильтян, жителей Галилеи, приехать на совещание и изложить свое мнение. Никто из министров не возражал. Даже Даян неохотно, но согласился, сказав при этом: «Я не думаю, что их слова изменят мое мнение, но я бы хотел послушать, что они скажут». Гостей пригласили в зал заседаний, и они в очень эмоциональных тонах рассказали, как невыносимо трудно им жить в тени сирийцев, которые со своих позиций на Голанах обстреливали израильские поселения. Они хотели, чтобы министры отдали приказ войскам атаковать Сирию, взять Голанские высоты и отбросить сирийцев на расстояние, исключающее досягаемость их артиллерийского огня.

Когда приглашенные ушли, стало ясно, что Даян, единственный министр, возражавший против общего мнения, все еще не был переубежден. Свою точку зрения он защищал следующим образом: «Мы начали войну с целью разгромить египетскую армию и открыть Тиранский пролив. Одновременно мы сумели отвоевать Западный берег. Я не думаю, что нам еще нужно открывать третий фронт с Сирией. Если нам нужно воевать с сирийцами только потому, чтобы облегчить жизнь нашим поселениям, то я против. По моему мнению, было бы проще убрать десять израильских поселений, чем воевать с Сирией. Мне не совсем понятна та идея, что мы должны заявить сирийцам — отведите линию границы, так как мы расположили поселения слишком близко к ней».

Также Даян предположил и следующее: возможно, эти люди хотят воспользоваться данной представившейся возможностью, чтобы заполучить для себя больше земли на Голанах, в таком случае они никогда не согласятся вернуть ее в случае возможного будущего урегулирования с Сирией.

Никто из присутствующих — включая Эшкола — не пожелал отвергнуть эти аргументы просто подавляющим большинством голосов. В конце концов, это был Моше Даян, новый военный герой Израиля. Но очень скоро Даян изменил свое мнение.

Спустя восемь часов после начала совещания, в 3.30 утра 9 июня, «Моссад» перехватил телеграмму Насера сирийскому президенту Нур эль-Дин Аттаси. Насер писал о том, что сейчас Израиль концентрирует свои силы против Сирии. Он предложил Аттаси срочно войти в контакт с Генеральным секретарем ООН г. У Таном и сообщить ему, что Сирия присоединяется к соглашению о перемирии с Израилем. «В этом случае мы позволим сохранить сирийскую армию нетронутой. Мы проиграли эту битву. Но Бог поможет нам в будущем».

Из сказанного Даян понял, что сирийцы не смогут оказать серьезного сопротивления, и после этого позвонил Давиду Элазару, который командовал войсками на севере.

Даян: Вы готовы атаковать?

Элазар: Да, конечно.

Даян: В таком случае атакуйте. — Дальше он добавил: — Я объясню почему. А. Египтяне подписали прекращение огня. Б. По моей информации, сирийский фронт не устоит».

Элазар: Устоит или нет — мне наплевать. Мы атакуем. Большое вам спасибо и до встречи.

Начгенштаба Рабин был дома, когда это случилось. Ему позвонил начальник оперативного управления Эзер Вейцман: «Срочное сообщение. Даян звонил Элазару и приказал ему взять Голанские высоты». Рабину ничего не оставалось, как взять вертолет и помчаться на место событий на север.

Утром 9 июня Эшкол узнал, что Даян был на северном фронте и совместно с Элазаром уже командовал операциями «Цахала» на этом направлении. Премьер был крайне раздражен и счел, что это была своего рода попытка подрыва его авторитета — открыть боевые действия без формального согласия кабинета.

В это же время командующий ВВС генерал Мордехай Ход отдал приказ своим пилотам, и над Голанами «разверзся ад» — те самые джет-файтеры IAF (Israeli Air Force — израильских ВВС), которые были задействованы в боевых операциях, начиная с утренних часов 5 июня, громили позиции сирийцев ракетами, снарядами и напалмом. В полдень 9 июня наземные части начали свое движение вверх на высоты Голанов. Вообще, можно предположить, что к этому моменту сирийские солдаты и офицеры уже были в достаточной степени деморализованы теми плохими вестями, которые приходили с других фронтов, за первые четыре дня они так и не оказали существенной помощи своим арабским братьям, ограничившись лишь артобстрелами позиций израильтян. Но их противник, после всех своих достижений, очевидно, находился на «пике формы».

В субботу 10 июня ситуация выглядела так, что израильская армия могла уже начать свой рывок напрямую к Дамаску. Но для «русских союзников» это уже было слишком. В духе творений Яна Флеминга западные авторы дают описание того, как три ведущих руководителя СССР, номер 2, 3 и 4, то есть премьер-министр Алексей Косыгин, министр иностранных дел Андрей Громыко и глава КГБ Юрий Андропов, спускаются в один из «подвалов Кремля» и подходят к массивному аппарату под названием телепринтер, который являлся русским конечным пунктом так называемой «горячей линии» с Вашингтоном.



Итак, в их сообщении говорилось:


Суббота, 10 июня 1967 г.
Адресовано: Белый дом, Президенту Линдону Б. Джонсону
(получено президентом в 09.05).
Уважаемый мистер Президент!
…Наступил очень критический момент, который заставляет нас принять независимое решение, — если военные действия не будут остановлены в течение нескольких последующих часов.
Мы готовы сделать это. Однако эти действия могут привести нас к столкновению, что завершится сокрушительной катастрофой.
Мы предлагаем, чтобы Вы потребовали от Израиля немедленного прекращения военных действий без всяких предварительных условий.
Мы предлагаем Вам предупредить Израиль, что если это не будет принято во внимание, будут предприняты необходимые действия, включая военные.
Просим сообщить Вашу точку зрения.
Подпись: А. Косыгин.


Силы Косыгина на Ближнем Востоке были приведены в состояние высшей боеготовности. Генерал Василий Васильевич Решетников, командующий Корпусом стратегической авиации, вспоминает: «Я получил приказ подготовить полк стратегической авиации для бомбардировки военных целей в Израиле. Мы изучали карты и особенности системы ПВО Израиля… Была серьезная и реальная подготовка и спешка… Мы загружали бомбы и ждали сигнала атаковать…»

В Вашингтоне президент Джонсон и его советники уже заседали в Ситуационном зале. Посол Ллюэллинн Томас изучал русский текст, чтобы удостовериться, что слово military — военные действительно было частью фразы «необходимые меры, включая военные».

В одной ситуации Макнамара упомянул возможность направления 6-го флота в этот регион.

Джонсон спросил: «На каком расстоянии находится наш флот от побережья Сирии?»

Макнамара: Сотня миль.

Джонсон: Дайте приказ отправить его на расстояние в 50 миль.

Макнамара немедленно поднял телефонную трубку, чтобы передать этот приказ.

В течение получаса Джонсон ответил, что по его информации все движение израильских сил в этом районе прекращено. Косыгин немедленно приказал Громыко проверить достоверность этой информации. Советский министр иностранных дел вызвал по телефону Анатолия Александровича Барковского, посла СССР в Сирии. Тот взял телефонную трубку, и в этот момент два израильских истребителя с хорошо видимыми опознавательными знаками звезды Давида, как говорится, «со свистом» пронеслись на низкой высоте над центром Дамаска. Барковский конечно же доложил об этом Громыко.

В течение получаса Косыгин продиктовал еще одно сообщение Джонсону,


«что прекращение военных действий в Сирии со стороны Израиля не наблюдается».


Далее:


«У нас есть постоянный и непрерываемый контакт с Дамаском. Израиль, с использованием всех видов наступательного оружия авиации, артиллерии, танков, ведет наступление на Дамаск. Несомненно, Ваше посольство в Дамаске может подтвердить это. Военные действия интенсифицируются. Было бы крайне важно избежать дальнейшего кровопролития. Это дело не требует отлагательства…
С уважением… А. Косыгин».


Тем временем на Голанских высотах произошли важнейшие события. В субботу 10 июня, осознавая, какая критическая ситуация сложилась на Голанах, радиостанция «Радио-Дамаск» в 9.30 утра объявила, что израильские силы захватили город Эль-Кунейтра. Надо полагать, что сирийцы хотели срочно побудить Совет Безопасности ООН принять резолюцию о прекращении огня.

В действительности в тот момент ни одного израильского солдата не наблюдалось на подступах к этому городу. Сирийский генерал, который предпочел быть непоименованным, рассказал: «Отвод наших войск из Кунейтры осуществлялся в состоянии полного хаоса. Отходящие солдаты бросали свое оружие на позициях. Некоторые из них бежали домой до того, как какой-либо израильский пехотинец вообще показывался возле их окопов».

В такой ситуации Моше Даян настаивал на быстрейшем продвижении вперед. «Взятие Кунейтры обеспечит нам контроль над Голанами и победу над сирийскими силами», — утверждал он.

В ООН давление на Израиль оказывали уже СССР, США и десяток других стран. Эбан дозвонился на домашний телефон Эшкола, но тот уехал «на фронт». Министр иностранных дел не стал «темнить», а сказал открытым текстом Мириам Эшкол: «Срочно найдите его и передайте, чтобы он остановил войну. Давление в ООН превзошло все мыслимые пределы». Мириам все-таки разыскала супруга и передала ему слова Эбана, но тот ответил, что все решения последуют, «когда он вернется домой». Очевидно, он хотел предоставить военным еще несколько часов, «чтобы они доделали свою работу».

В субботу 10 июня 1967 года в 14.40 Кунейтра была окончательно взята войсками Элазара. После этого Гидеон Рафаэль, посланник Израиля в ООН, получил по телефону срочное указание согласиться на прекращение огня. Он немедленно попросил слова у Ханса Табора, председателя Совета Безопасности в тот день.

В Белом доме, в кабинете у Джонсона, телевизор работал непрерывно. Как только он прослушал последнее сообщение с высокой трибуны, то немедленно продублировал его по «горячей линии» в Москву. В тот же день в 18 часов 30 минут все боевые действия на сирийском фронте были прекращены.

Действительно, Шестидневная война была завершена.

* * *

Сооружаемые сирийцами почти что два десятка лет, то есть с момента завершения первой арабо-израильской войны, укрепления на Голанах представляли собой действительно образец военно-инженерной мысли той эпохи. С каким упорством сирийцы строили их, с такой же степенью настойчивости «Моссад» разведывал их.

Дело кончилось тем, что утром 9 июня израильским танкистам были известны позиции каждого орудия, расположение и места закладки противотанковых мин, заграждений, схемы окопов и ходов сообщений… При всем при том, за два дня боев на этом направлении «Цахал» потерял подбитыми и сожженными полторы сотни танков. А если бы не указанное разведобеспечение? И вообще, как заявил позже М. Даян, «роль, которую сыграла израильская разведка, была не меньшей, чем роль авиации и бронетанковых войск».

Обаятельный генерал имел все основания для подобного заявления. Уже с утра 5 июня частоты связи египетской армии забивались радиопомехами, а иногда отдавались ложные радиоприказы, и части египтян, введенные в заблуждение дезинформаторами, снимались со своих позиций. При этом шифры и коды были часто известны израильтянам, так же как и месторасположение частей, штабов, посадочных площадок и т. п.

Переиграл «Моссад» и своих заокеанских патронов. Все эти дни корабль электронной разведки ВМФ США «Либерти» находился у северного побережья Синая, контролируя передвижения войск. Все закончилось сразу после полудня 8 июня, когда налетевшие истребители-бомбардировщики «хель-хаавир» сначала обработали его из крупнокалиберных пулеметов и авиационных пушек, затем подоспел их катер и всадил в борт «Либерти» торпеду. Погибло 34 американца, а 168 (!) получили ранения. Судно, мгновенно превратившееся в «инвалида», с трудом было уведено на Кипр. И хотя в последний момент над кораблем был поднят американский флаг, еврейские летчики и моряки заявили, что они сочли это обыкновенным трюком, а проверять принадлежность борта в горячке боя у них времени не было.

Так вот, есть интересная гипотеза о том, что никакой ошибки со стороны доблестных пилотов и торпедистов не было. Гипотеза гласит о том, что уже обсуждался вопрос о решении «сирийской проблемы». Высвободившиеся войска должны были срочно перебрасываться на север. А если бы об этом стало известно американским дешифровальщикам? А от них эту бы информацию при передаче в Вашингтон перехватили советские корабли радиоразведки, которые были в этом же районе? А что бы сделал Насер, зная, что со следующего дня восточный берег канала будет оголен? А кое-какие резервы у него еще были… Так что двумя залпами эта проблема была устранена.

* * *

Итак, Израиль одержал блистательную победу, которая отныне была записана во все анналы военной истории.

За шесть дней его армия в одиночку разгромила целую коалицию соседних государств, настроенных крайне враждебно к сионистскому противнику. Вновь, как и в 56-м, были заняты обширные безлюдные пространства Синайского полуострова. Со взятием Шарм-аш-Шейха свободное судоходство через Тиранский пролив было гарантировано, а по восточному берегу Суэцкого залива Израиль вдобавок обзавелся и собственными нефтяными полями.

Мечта «детей-изгнанников Израиля» сбылась — под их контроль перешли все иудейские святыни Иерусалима. Уродливые надолбы и «колючка» демаркационных линий были сметены, а палестинцы в очередной раз унижены и обращены в бегство. (Правда, не предполагали тогдашние политологи, чем это обернется для народа Израиля спустя 20 лет.)

Поселения северной части страны, то есть Галилеи, будут избавлены от артиллерийских обстрелов, но мира на этой земле не будет и 35 лет спустя после блистательной победы.

Всего Израиль на 11 июня 1967 года оккупировал без малого 70 тысяч квадратных километров территории соседних арабских государств, что в три раза превышало его собственную территорию.

Относительно действий ВВС Израиля лучше обратиться к работе М.А. Жирохова. За уничтожение 450 арабских самолетов «хель-хаавир» заплатил все-таки потерей 46 своих и повреждениями еще 23 машин. 24 пилота погибли, 7 (по другим данным 15) попали в плен. Было выведено из строя 20 процентов всей боеготовой авиации, что вообще-то считается высоким уровнем потерь.

Из всего сказанного арабские и советские авиационные специалисты сделали соответствующие выводы.

Тот общий анализ, который провел «Цахал», нам, конечно, неизвестен, хотя как знать, может быть сейчас, спустя 35 лет, он уже рассекречен. При этом допускаем, что их анализ может быть достаточно односторонним, с «перекосами» в свою пользу и с шовинистическим стремлением унизить своего противника.

Я думаю, нам ближе и понятнее будет книга «Локальные войны» — труд коллектива авторов под редакцией генерала армии И.Е. Шаврова. Хотя он вышел в свет более двадцати лет назад, там отражено все.

«В ходе войны израильские войска нанесли серьезное поражение Египту, Сирии и Иордании, оккупировали Синайский полуостров, сектор Газы, Голанские высоты и территорию западнее р. Иордан общей площадью 68,5 тыс. кв. км. ВВС Египта и Сирии в значительной мере утратили свою боеспособность, а ВВС Иордании были полностью уничтожены. Основные силы сухопутных войск Египта и Иордании были разгромлены. Общие потери вооруженных сил арабских стран составили свыше 40 тысяч человек, 900 танков и 360 боевых самолетов. Наибольшие потери понес Египет: он потерял 80 процентов военного снаряжения, 11,5 тыс. убитыми, 5,5 тыс. пленными.

Израильские вооруженные силы потеряли около 800 человек убитыми (по их данным, 777) и несколько тысяч ранеными, 200 танков и 100 (?) боевых самолетов. Только благодаря решительной позиции и энергичным мерам, предпринятым Советским Союзом и другими социалистическими странами, Израиль был вынужден прекратить агрессию и арабские страны избежали полного разгрома.

По единодушному заключению иностранных обозревателей, главные причины поражения арабских стран коренятся в политических и военных просчетах руководства и слабой подготовленности войск к отражению израильской агрессии. Арабское руководство, как считают они, неправильно оценило военно-политическую обстановку и допустило ошибку, выдвинув в качестве главной политической цели войны уничтожение Израиля как государства. Это дало Израилю повод утверждать, что в войне с арабами он борется за свое существование…

Поражение арабских стран, по мнению зарубежных специалистов, в значительной степени определялось тем, что из-за слабой разведки политические и военные руководители не имели сведений о замыслах израильского командования и не знали истинного состояния вооруженных сил Израиля, недооценивали их мощь и уровень боеготовности и, наоборот, переоценивали силу и возможности своих вооруженных сил.

По выучке и морально-боевому духу вооруженные силы арабских стран уступали израильским и в ходе боевых действий не проявили необходимой стойкости и упорства. Об этом свидетельствует приводимый в иностранных источниках факт: израильскими войсками на Синайском полуострове были взяты в плен 21 генерал и свыше 3 тысяч офицеров. В числе захваченных израильтянами 700 египетских танков около 100 оказались в полной исправности, около 200 танков — с незначительными повреждениями и неистраченным боезапасом. (Впоследствии многие из Т-54 и 55 были введены в состав танковых сил Израиля с обозначением TU-67 или «Самовар».) Крепость Шарм-аш-Шейх и мыс Рас-Нусрани были оставлены египетскими войсками без сопротивления».

Боевые действия закончились, но война — нет. Пока евреи занимались «массовым туризмом», в августе 67-го, в столице Судана Хартуме прошла конференция глав арабских государств. В ответ на занятие 70 тыс. кв. км сопредельных арабских территорий, когда при этом многие тысячи местных жителей опять были вынуждены бежать со своих земель, арабские вожди ответили тремя «нет»: нет — миру с Израилем, нет — признанию Израиля, нет переговорам.

В ноябре 67-го года Совет Безопасности принял знаменитую резолюцию номер 242, которая могла бы стать основой для постоянного и всеобъемлющего урегулирования положения на Ближнем Востоке — но не стала.

Начавшаяся столь тревожно весна 1967 года завершилась не менее тревожной осенью.

И последнее, несомненный израильский успех в Шестидневной войне имел и обратную сторону. Как позднее вспоминал шеф «Моссада» Меир Амит, «после войны 1967 года мы все заболели высокомерием. Мы знаем все лучше всех, мы самые лучшие, мы выше всех остальных».

Эти настроения позднее горько аукнулись потомкам первых еврейских поселенцев на этой земле.

Часть четвертая

«Самая победная», или Октябрьская война война Йом-Киппур

Четвертьвековой юбилей Государства Израиль. — О вреде зазнайства. Явный просчет израильской разведки и руководства. — Судный день. — Суэцкий канал форсирован, египетский флаг поднят на восточном берегу. — 48-часовой шок еврейской нации. — Самая трудная война. — Герои дня, танкисты и понтонеры. — Чудо произошло, и роли переменились. — Возможен ли был поход на Каир? — Все устали, ООН опять выступает посредником. — Может хватит воевать?

После июньской агрессии 1967 года прошел год, и с лета 68-го года, несомненно имея в виду подъем морального духа в народе и армии, египтяне начали периодические артобстрелы позиций оккупантов на восточном берегу Суэцкого канала. Израильтяне ответили контрбатарейной борьбой на канале и все более усиливающимися авианалетами вглубь страны. Начался период так называемой «war of attrition» (войны на истощение), растянувшейся с середины 68-го до середины 70-го года. Эти вялотекущие боевые столкновения шли в принципе «на равных», пока в 1969 году ВВС Израиля не получили первую партию новейших истребителей «Phantom F-4». По тем временам этот выдающийся самолет абсолютно превосходил всех своих соперников (изготовленных и в Западной, и в Восточной Европе) по всем летным характеристикам, включая также скорость и грузоподъемность (то есть бомбовую нагрузку). Установленная на нем новейшая электронная аппаратура позволяла «фантому» совершать бреющие полеты вблизи от земли на немыслимых ранее скоростях и таким образом значительно уменьшить опасность поражения от советских САМов (зенитных ракет класса «земля-воздух»). «Фантомы» были немедленно брошены во Вьетнам, где сразу продемонстрировали свои высокие боевые качества.

Подобный же восторг они вызвали и у израильских пилотов. Итак, с прибытием, освоением и быстрым вводом в действие этих новейших самолетов стало ясно, что израильские ВВС вновь стали уверенно одерживать верх в схватках с египетской ПВО. Несомненно, что египтяне находились на пределе своих военных и технических возможностей, как сразу после своего разгрома в Шестидневной войне. Президент Насер принял очередное нелегкое решение и в январе 1970 года прибыл с полусекретным визитом в Москву. Полусекретным потому, что в итоговом официальном коммюнике ни слова не было сказано об истинной цели его визита. А цель была такова: в ходе встреч с Брежневым и Косыгиным Насер впрямую поставил вопрос о направлении какого-нибудь контингента советских частей ПВО в АРЕ, «иначе все опять рухнет, как в 67-м». Такое согласие было дано. Конечно, советские люди работали в Египте уже долгие годы до этого. Но это были в первую очередь гражданские строители Асуанской ГЭС, геологи, нефтяники, монтажники и металлурги, возводившие меткомбинат в Хелуане. Никакая международная практика не запрещает двум суверенным государствам осуществлять контакты подобного рода. Но направлять воинские контингенты, оснащенные самым современным оружием той поры, на территорию другой страны, да еще находящейся в состоянии многолетней и ожесточенной войны со своим соседом, — это что-то другое. Что ж, это был период «холодной войны», и две великие державы часто предпочитали играть по своим правилам, игнорируя, а то и специально провоцируя своего оппонента.

В трюмах торговых судов, как за 8 лет до этого на Кубу, прибывали наши военные в порт Александрию, по ночам выгружали технику и достаточно энергично перебрасывали ее в намеченные пункты и районы дислокации.

Как писала одна лондонская газета: «…к концу 1970 года в Египте находилось больше красноармейцев (!), чем в свое время английских солдат в зоне Суэцкого канала».

Так же как и во Вьетнаме, советские ракетчики-зенитчики встали на пути воздушных стервятников (по терминологии того времени). Не так давно на ОРТ показали сюжет о встрече ветеранов 18-й зенитно-ракетной дивизии ПВО, где наконец-то открыто было сказано, что действиями наших зенитчиков было сбито 12 израильских самолетов, из них только за один день 3 августа сразу пять «фантомов».

Подобное противодействие наших ПВОшников явно оказало отрезвляющий эффект на израильских ястребов. К этому времени активизировались посредники ООН, и, громко объявив о своей очередной победе над сионистскими агрессорами, руководство Египта заявило о согласии подписать акт о прекращении огня и перемирии, которое вступило в действие 7 августа 1970 года сроком на 90 дней. Артиллерийская канонада на канале смолкла, а самолеты со звездой Давида прекратили свои штурмовки позиций египтян на западном берегу и в глубине страны. Все с облегчением вздохнули.

Таким образом, между израильтянами и арабами встали наши солдаты, призванные на действительную службу из различных городов, деревень, станиц, аулов Советской страны. Во главе их были генералы и полковники, некоторые с опытом Великой Отечественной войны и в общем-то не уступавшие английским профессионалам из Арабского легиона.

Не им посвящена эта книга, но если до конца быть объективными, не упомянуть этих людей нельзя.

Объявленное трехмесячное перемирие по разным причинам растянулось на три с лишним года. Сколько жизней Ахмедов и Мухаммедов, Натанов и Ури, Петров и Иванов было спасено, сколько молодых мужчин избавлены от ранений, увечий и мучений! Автор данной книги в ту пору тоже оказался в тех краях…

Каир 1971–1972 годов поражал любого советского гражданина, прибывшего из довольно аскетичной столицы государства «развитого социализма», буйством красок, видов, ощущений. Магазины ломились от товаров и продуктов (приблизительно как у нас сейчас), в витринах «золотых лавок» гроздьями висели продаваемые золотые изделия — и это в центре воюющей страны! Военных можно было увидеть прежде всего на выезде из их столицы. Там каждое утро на шоссе, ведущем на восток, возникал поток машин, где были хорошо различимы их пассажиры, — все, как правило, в званиях от капитана и выше. Это были офицеры, которые после ночи, проведенной в Каире со своими семьями, ехали в свои части на Суэцкий канал (а расстояние-то было всего около ста километров). После 15 часов пополудни такой же поток машин шел обратно офицеры возвращались домой, и таким образом проходил очередной день.

Вообще вне Каира всегда поражало количество солдат и сержантов, перемещающихся на автостанциях, перекрестках, вдоль дорог и тому подобное. Все сразу стало ясно, когда мне рассказали про «фантазEею» (ударение на Е), и это арабское слово можно было очень часто слышать.

«ФантазEея» — это по-нашему «отпуск». Так вот, любой египетский солдат, ефрейтор, сержант, отсидевший в окопах «на канале» 40 дней, имел право на 10-дневную «фантазEею».

Ну, а чем занимается солдат после 40-дневного пребывания на позиции, добравшись до родной деревни, где его ждет жена (любимая девушка)?.. Вот поэтому на одной из лекций, которую нам прочитал заезжий лектор из Москвы, прозвучало: «За пять лет войны с Израилем население Египта увеличилось на 4 с половиной миллиона человек…»

Вообще, после июня 1967 года к своему противнику египтяне относились уважительно, без какого-то глупого превосходства или наплевательства.

Точно так же, как и мы, русские советники и специалисты. Противник, естественно, знал о нашем пребывании в стране пирамид и вечного лета. Иначе чем объяснить, что почти каждый вечер, где-то в 20 часов, на определенной волне в СВ-диапазоне звучал характерный позывной «Кол Исраэль» (Радио Израиля). После этого начиналось какое-то зловещее шипение и звучала песня на русском языке, первую строчку которой я помню до сих пор: «…Ветер дул с песков Синая». (Не думаю, что легкий шлягер «Ветер с моря дул» был спустя четверть века списан именно с нее.)

Мелодия становилась все бравурнее, затем вступал мужской хор (Армии обороны Израиля?), и наконец диктор объявлял: «Передаем последние новости». После этого начиналась самая разнузданная пропаганда, которую я когда-либо слышал в своей жизни. Суть ее заключалась в следующем: «Мы, наша оборона, армия, техника, настолько сильны, что если только вы… посмеете напасть на нас, то следующая война Израиля закончится с границами Эрэц Исраэль на Атлантическом побережье Марокко и на берегах реки Евфрат в Ираке…» Звучало, конечно, удивительно. И думалось, ну как Израиль с населением 3,5 миллиона человек (той поры) может покорить арабский мир с населением в 100 миллионов, пользующийся помощью и поддержкой великого и могучего Советского Союза?

Возвращаясь к теме нашего повествования, хочу сказать, что вести какие-то доверительные, тем более политические, разговоры с египетскими офицерами нам «не рекомендовалось». «Ваше дело — обеспечивать боеготовность египетской армии, остальное вас не касается».

В принципе так же сдержанно вели себя и египтяне. Могу сказать почему: мы же все были атеистами, то есть на их взгляд «безбожниками», а правоверному мусульманину (а они все были такими) следует сторониться подобных людей.

Во-вторых, наша привычка к одному известному национальному напитку также служила препятствием, потому что с их стороны официальная установка явно была следующая: «Пить спиртное мусульманину нельзя, а с русскими тем более». И в-третьих, рассказывать всегда хочется о чем-то героическом (или забавном), а вот с этим тогда у египтян была нехватка.

Но вот однажды «в курилке» служивший с нами накиб (капитан) Мухаммед рассказал следующее.

Это было еще до перемирия. В то время он служил в передовой роте радиотехнической разведки. Несколько РЛС (радиолокационных станций) отслеживали воздушную обстановку над оккупированным Синаем. Все бы ничего, но очень досаждали им вражеские авиаторы. Почти каждый день где-то в 11.00–11.30 утра с той стороны прилетала пара-тройка самолетов и начинала утюжить их позиции. Пока один стервятник делал картинный заход, а затем, снижаясь, начинал поливать пулеметным огнем, другие два прикрывали его сверху. Первый отваливал, картинно уходя ввысь, штурмовку продолжал другой и так несколько раз. Долго они терпели, наконец командир роты и Мухаммед поехали с поклонами к командиру соседней зенитной части. Попив своего любимого зеленого чайку, они договорились, что воздушным разбойникам надо преподать урок. На следующее утро командир зенитчиков прислал им «Шилку» счетверенный зенитный крупнокалиберный пулемет на шасси танка.

«Шилку» поставили чуть в стороне, за песчаным барханом, и командиру ЗПУ* подробно объяснили, в какое время и откуда прилетают самолеты, их углы снижения, скорость и тому подобное. Наводчик оказался толковым парнем, он заранее попрактиковался и, когда стала пикировать первая машина, первым же залпом разнес ее в клочья. Другие два самолета — можно только представить шок и ошеломление пилотов — поторопились убраться восвояси. Самое удивительное — летчик остался жив, удачно катапультировался и тут же спустился на парашюте в расположение части. Возбужденные солдаты скрутили его и доставили на КП. Велико же было удивление допрашивающих, когда они выяснили, что перед ними не офицер всемогущих израильских ВВС, а всего лишь курсант военно-летного училища.

С его слов, почти ежедневные бомбежки расположения роты были всего лишь выполнением учебного плана, с проставлением оценок в «зачетку» за отработку упражнений по пикированию, заходу на цель, практической стрельбе и т. п.

Мухаммед с командиром позвонили в штаб полка. Реакция была такая: сначала поздравили с уничтожением вражеского самолета и пленением пилота, затем отругали «за самодеятельность» и, в-третьих, приказали срочно свернуть всю технику и имущество и убраться с этого места.

Командир полка оказался опытным и прозорливым офицером. Рано утром следующего дня налетевшие десяток «фантомов» смешали с землей и песком все, что арабы не смогли увезти с собой накануне.

По тем временам со своей боевой техникой, профессиональной выучкой и мастерством мы на фоне других армий Ближнего Востока смотрелись неплохо. Как следует из рассказа Мухаммеда, даже «Шилка», которая в сущности была всего лишь модификацией зенитного пулемета времен Великой Отечественной войны, могла на кусочки разнести самый современный самолет той поры, если только находилась в руках опытного и хладнокровного наводчика.

Где-то в начале 1972 года на одном из политзанятий нам рассказали, как накануне два МИГа-25 ходили в пробный учебно-тренировочный поход на Тель-Авив. Самолеты зашли со стороны Средиземного моря, которое, естественно, считалось нейтральной зоной, затем развернулись и сделали прощальный круг над «цитаделью сионизма». Израильтяне прекрасно видели их на экранах своих радаров, стали поднимать в воздух «миражи» и «фантомы», затем стрелять из ракетных комплексов «Хок».

Все было напрасно — «МИГи» остались недосягаемы. После активных радиобменов со штабом в Каире пилоты получили разрешение лететь через Синай, нашпигованный самой современной боевой техникой, и затем благополучно сели на базе в Египте.

Таким образом, наш ВПК проявил себя вполне достойно по отношению к «Дженерал Дайнемиксу» и другим монстрам американской индустрии вооружений.

Где-то в это же время нас также ознакомили с результатами израильского конкурса стрелкового оружия, наиболее приспособленного для действий в условиях пустыни. Так вот, на первом месте там оказался автомат Калашникова, правда, из числа захваченных и трофейных и доработанный израильскими оружейниками. У них он получил название «штурмовая винтовка Галил» и был принят затем на вооружение в армии.

Второе место занял также АК-47, но уже без доработок еврейскими мастерами, так сказать в «оригинальном исполнении».

Третье место было отдано израильскому пистолету-пулемету «Узи», а четвертое заняла хваленая американская М-16!

И в продолжение разговора о человеческом факторе, еще один эпизод той поры, рассказанный сослуживцем Михаилом. В тот день он находился в передовой роте на канале. Там же стояла наблюдательная вышка высотой метров 6–7, куда регулярно поднимались солдаты для наблюдения за противником. Поколебавшись, Михаил попросил у командира разрешение подняться на вышку и конечно же взять большой полевой бинокль. Причина его колебаний была проста: теоретически с расстояния в несколько сот метров снайпер с той стороны мог снять его одной пулей. Но так как было перемирие и приказ «не стрелять», он решил рискнуть. Взобравшись на узенькую площадку, он медленно повел биноклем по вражеским позициям. Перед ним как на ладони была «линия Барлева». Она представляла собой песчаный вал высотой в несколько метров, насыпанный израильскими инженерами на восточном берегу канала. Как неоднократно указывала их пропаганда — видимо для устрашения, — внутри вала были размещены многотонные резервуары-хранилища, куда закачена нефть и другая горючая жидкость. Израильтяне пугали, что как только кто-либо рискнет войти в акваторию канала, они выпустят горючую смесь и сожгут любой десант напрочь.