– Я хочу, чтобы вы убили одного раба. Его зовут Янон.
– Ты хочешь казни?
– Нет! Нет! Убейте его незаметно, на работе…
– И это все?!
– Да. Это мое единственное условие.
– Если твои сведения окажутся для нас полезными, считай, что твой друг уже мертв.
– С чего вы взяли, что он мой друг?
– Кого еще, кроме самого близкого друга, можно желать убить чужими руками? Ты не из робких, и врагу перегрыз бы глотку сам. Говори.
И Гидон заговорил. Комитет сопротивления, тоннель, Катон, Тунон, Зенон – все это он выпалил на одном дыхании, предав всех. Флаан Тху внимательно его слушал. Он не думал, что эти пустые потуги рабов представляют опасность, но открывались интересные возможности. Зная планы заговорщиков, он даст им почувствовать себя героями, а когда у них все будет готово, нанесет упреждающий удар. Все активисты будут схвачены и казнены. Да, этот план достоин его изощренного ума. Он так разволновался, что отключил гравитатор и не заметил, как поток воздуха начал его поднимать. Его привел в себя истошный крик Гидона. Только тогда он заметил, что висит прямо над головой до смерти перепуганного раба.
– И не вздумай даже пытаться меня обмануть! – решил воспользоваться случайно возникшим положением Флаан, чтобы напоследок нагнать страху.
Находясь все еще в этом положении, он вызвал охранников и приказал увести раба. Он не хотел, чтобы тот видел, как неуклюже он будет опускаться, когда сработает страховочная инерционная катушка.
Гидон пришел в себя, только когда не-гуманоиды высадили его на том же месте, за холмом, который скрывал его от остальных рабов. Когда призрак неожиданно стал взлетать и навис над ним, он подумал, что ему пришел конец, что сейчас его заживо съедят. От страха он даже обмочился. Никто из рабов не мог даже предположить, что призраки умеют летать.
Вдруг появились свободные женщины. Все знали, что им категорически запрещалось появляться в местах, где велись работы. Они пришли в сопровождении охранников и принесли еду, но, как выяснилось, не для всех. Охранники объявили, что появилась срочная работа и десять рабов останутся на вторую смену, а завтра получат выходной. Именно для них свободные женщины, прямо в поле, накрывали обед. Гидон попал в это число.
За неожиданным обедом рабы оживленно обсуждали, что это случилось с не-гуманоидами. Раньше они запросто могли их заставить работать как угодно долго, а тут доставка обеда на рабочее место и уж совсем неслыханное дело – выходной. Только Гидон понимал истинную причину происходящего. Наместник решил немедленно выполнить его условие, а для этого он должен указать им на Янона. Они не захотели задерживать его одного, вот и придумали этот трюк со срочной работой.
По прибытии на работу отряд Янона поджидали сплошные сюрпризы: свободные женщины, обедающие рабы и предыдущая смена, которую отправили, не дожидаясь, когда следующая приступит к работе. Столько невозможных событий одновременно. Прибывшую смену почему-то продолжали держать в строю, не освобождая от цепей и не выключая гравитаторы. Охранники стали сгонять закончивших трапезу рабов в эту же колонну. Гидон оказался на какое-то время наедине с охранниками.
– Который? – прошипел Ф\" ек.
– Третий справа, – дрожащим то ли от волнения, то ли от нетерпения голосом ответил Гидон и зачем-то добавил: – Со светлыми волосами.
– Это ненадолго, – оскалился охранник и нарочно грубо толкнул Гидона.
Янон плелся третьим в колонне, которой впервые предстояло познать прелести второй смены. Все его мысли были о своем друге. Как он там? Они всегда работали в паре. Справился ли Гидон в одиночку? Увидев, что того оставляют, он даже обрадовался, подумав, что они опять будут работать вместе, однако охранники сами стали распределять их по местам. Странно, они раньше никогда не вмешивались, их интересовала только выполненная в срок работа.
Янона поставили в отдалении от остальных. Минут через двадцать к нему подошел Ф\" ек и велел следовать за ним. Они направились к ближайшим холмам, по дороге к ним присоединились еще трое охранников. Они преодолели подъем и прошли то место, где совсем недавно Гидон покинул транспортное средство не-гуманоидов. Невдалеке начинался редкий подлесок, за которым протекал ручей, но чтобы попасть туда, надо было взобраться по обнаженным скальным породам. В эту сторону и проследовал небольшой отряд. Ничего необычного в этом не было, рабов и раньше отвлекали от основной работы по всяким пустякам. Внезапно шедший сзади охранник со всей силы ударил его дубинкой по голове. Хлынула кровь, и Янон упал. Охранники начали методично, со знанием дела избивать его дубинками. Когда Янон совсем обессилел, двое охранников подняли его, а остальные сломали ему руки и ноги и в таком виде, истекающего кровью, бросили, ударив всем телом о камни.
Гидон видел, что Янона куда-то повели. От волнения у него все валилось из рук, но он не сомневался, что сегодня его работу проверять не станут.
– Иди, полюбуйся на своего белокурого, – раздался за спиной голос уже знакомого охранника.
Гидон аж подпрыгнул от неожиданности, но послушно поплелся вслед за ним.
– Дальше сам, – бросил сквозь зубы охранник, когда они достигли подножия холма. – Там, у подлеска.
Ноги не держали Гидона, он то и дело падал. В голове шумело, сердце непривычно колотилось, отдаваясь в висках. Перед глазами стояла пелена. Со смешанными чувствами он приближался к подлеску. Он жаждал увидеть своего друга поверженным, созерцать его безжизненное тело, и одновременно страх овладевал его душой. Страх увидеть труп Янона, а ничего другого он и не мог увидеть.
– Вот он. Вот он лежит у самой скалы. Еще несколько шагов, и я загляну в его мертвые глаза. Вот он, долгожданный и сладостный миг. Уже никогда ему не поучать меня. Ни в чем не превзойти меня. Я не буду вечно вторым, в тени его успехов. Лана. Не будешь больше ее целовать. Не обнять тебе ее никогда. Моей. Она будет сегодня же моей…
Послышался слабый стон. Медленно голова Янона повернулась, и губы его зашевелились. Гидон заорал от ужаса, споткнулся, упал и лицом уткнулся в траву.
– Мой верный друг, я знал, что ты придешь ко мне на помощь, не бросишь в беде. Помоги мне подняться. Ах, как больно.
Гидон был как во сне. Казалось, что ожили самые ужасные его кошмары. Ничего не соображая, он встал на колени и пополз на зов Янона, и только тут увидел его пробитый череп, запекшуюся кровь, переломанные конечности. Хладнокровие вернулось к нему. Он понял, что Янон умирает, умирает в муках, и улыбнулся.
– Ты радуешься, что я жив? – еле шевеля пересохшими губами, прошептал Янон. – Я тоже рад тебя видеть, мой преданный друг.
Гидон не ответил. Так же молча он бросил на Янона последний взгляд, полный нескрываемого торжества, и танцующей походкой пошел прочь.
Так Гидон бросил умирать своего раненого друга, с которым был неразлучен с детства. Со временем имя Гидон стало синонимом подлости и предательства, превратившись в презрительное Гнидон, отражающее подлую сущность своего носителя. Никто не произносил его имя, не сплюнув. С этого момента и мы будем называть его так – Гнидон, ибо другого имени он не заслуживает.
Ф\" ек поджидал его за холмом и, подталкивая дубинкой, отвел на рабочее место. Никто теперь не мог его заподозрить в совершенном предательстве.
Но не только Янона предал он сегодня. Гнидон предал всех.
Если раньше Гнидон не мог работать от волнения, от страха перед неизвестностью, то сейчас у него все валилось из рук от великой радости, от избытка чувств. Охранники не обращали никакого внимание на то, что за всю смену он так ничего и не сделал.
Гнидон еле дождался окончания смены и теперь, скованный цепью, с работающим гравитатором, шагал в колонне рабов по направлению к пещерному городу, не ощущая их тяжести. Он просто летел, досадуя на рабов, что те еле плетутся. Желание гнало его вперед. Жгучее желание обладать Ланой.
Янон очнулся. Несмотря на боль, сознание вернулось к нему. Кровь на многочисленных ранах запеклась и больше не сочилась. Он понимал, что часы его сочтены. С переломанными руками и ногами ему отсюда не выбраться. Его самый близкий друг отказал в помощи. Предал его. И тут все события дня сложились в одну четкую картину. Все, что казалось случайным и не связанным, выстроилось в последовательную цепочку событий. Он все понял. Отчаяние охватило его. Нет, не потому, что он понял, что скоро умрет. Собственная жизнь его уже не интересовала. Это было отчаяние от невозможности предупредить других о грозящей им беде. Предупредить. Эта мысль засела в его сознании. Предупредить. Превозмогая боль, он несколько раз перекатился, пока не уперся в камень. Предупредить. Стиснув до боли зубы, после бессчетных неудачных попыток наконец поднялся на колени. Предупредить. Разодрал зубами рану на перебитой кисти правой руки, пока не пошла кровь. Предупредить. Временами теряя сознание, писал кровью на скале. Предупредить: Гнидон предал всех.
Охранники вразвалку приближались к месту, где лежал Янон.
– Этот презренный раб уже, без сомнения, сдох, – произнес один из них.
– Лучше помоги мне, – ответил другой.
Они подхватили Янона под руки и с размаху стукнули головой о скалу. Кровавое пятно, как раз чуть ниже оставленной им надписи, медленно стекло вниз, как посмертная подпись Янона под его посланием.
Так умер Янон. Со временем его имя стало символом надежности и верности. Его стали произносить почтительно и обязательно с эпитетом: ясноокий Янон, белокурый Янон, преданный Янон…
…Отряд миновал уже половину пути, как вдруг раздался крик. По мере продвижения вперед все новые и новые рабы оглашали окрестности воплем отчаяния. Наконец и Гнидон увидел его причину. Прямо на дороге лежал изуродованный труп белокурого Янона. Гнидон рухнул, теряя сознание. Шедшие рядом рабы всю оставшуюся дорогу несли его на своих плечах.
– Бедный Гнидон! Он так переживает потерю друга…
– Они были как братья. Всегда неразлучны. Ему сейчас нелегко.
Совсем другие мысли роились в голове Гнидона. Труп. «Опять этот труп на моем пути! Проклятый Янон! И после своей смерти ты не оставляешь меня в покое!» При виде пещерного города он пришел в себя. Жажда обладания Ланой пересилила страх перед трупом Янона.
– Молодец Гнидон, сумел взять себя в руки.
В загон Гнидон вошел уже самостоятельно. Избегая встречи с Ланой, он сразу направился в душевые. Пусть другие расскажут, а он придет ее утешать.
В преддверии заседания Комитета Сопротивления Катон, Тана и Зенон говорили о проблемах, которые они не хотели выносить на всеобщее обсуждение. Не то чтобы они не доверяли кому-то конкретно, просто последние события заставили их насторожиться, и они образовали что-то типа малого Совета.
– Женщины проверили, – начала Тана. – Через пустыню со зверьками не пройти.
– Без связи нам будет трудно.
– Я не сказала, что их нельзя доставить, Зенон.
– Кружным путем? – догадался Катон.
– Да. Несколько женщин собрались проведать своих родных и вскоре отправятся в дорогу.
– Не доверишь же ты им зверьков…
– Конечно, нет, Катон, я сама доставлю картеро в горы, пройдя с ними лишь часть пути.
– Почему ты?
– Милый Катон, мне очень не хочется разлучаться с тобой, но этот путь может одолеть только женщина, и ты это знаешь не хуже меня. Я же могу не только доставить груз, но и представлять нас на всеобщем Совете, если наш посланник не одолеет пустыню.
– Тана, ты, как всегда права, и лучшей кандидатуры для этого путешествия не сыскать. Может, нам вообще никого не посылать через пески?
– Э, нет! Я – только запасной вариант. Дорога занимает полтора месяца, а в горах нас ждут через месяц. Могу и не успеть. Кроме того, уходить надо на днях, и я не буду в курсе последних событий.
Лана трудилась на кухне и поэтому не могла встретить пришедший отряд. Краем уха она услышала, что кого-то из рабов нашли мертвым на дороге. Сердце кольнуло недобрым предчувствием, но бросить работу она не могла. Гнидон, наскоро помывшись, исподтишка наблюдал за ней. Он хотел оказаться рядом, как только она узнает о случившемся. Освободившись, Лана торопливо направилась к стоящим в загоне столам, где обычно ужинал Янон со своим отрядом. Его нигде не было видно.
– Ты не видел Янона? – спросила она первого попавшегося из его отряда.
В ответ он опустил глаза. У Ланы перехватило дыхание. В этот момент Гнидон бросился к ней.
– Лана! Ты уже знаешь? Какое горе! – Он обнял ее. – Я всюду искал тебя… Бедный Янон!..
Лана позволила себя обнять и, уткнувшись головой ему в шею, тихо заплакала, еще не до конца осознав произошедшее. Гнидон гладил ее по голове. Запах ее волос пьянил, горячее дыхание обжигало шею, пробуждая похотливые желания.
– Молодец, Гнидон, – произнес кто-то рядом, – нашел в себе мужество сказать ей…
– Настоящий друг, – слышалось с другой стороны, – он поможет ей пережить утрату… Он не бросит ее в трудную минуту… Он не меньше ее скорбит…
Все мысли Гнидона были только о том, как бы поскорее увести Лану подальше от посторонних глаз.
– Пойдем, поплачем о нем вместе, – не переставая обнимать ее, шептал Гнидон. – Я расскажу, как это было, – и положил ей руку на талию…
И Лана позволила ему себя увести. Еле сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, он повел ее в дальний зал, в одну из свободных ниш. Вот он, долгожданный миг. Он наедине с Ланой. Первый раз. Только он и она.
Пелена застилала ей глаза, и увести ее сейчас, наверное, мог любой и куда угодно. Лана, опираясь на руку Гнидона, тихо всхлипывая, шла за ним. Она была благодарна ему за то, что он ее не оставил одну. Ей нужно было сейчас выплакаться, она страшилась одиночества. Лана очнулась, только когда они вошли в нишу и за ними опустилась занавеска. Тут до нее дошло: она больше никогда не увидит своего Янона. Ноги подкосились, и она всей тяжестью своего тела повисла на шее Гнидона. Рыдания сотрясали ее грудь.
Опуская занавеску, Гнидон лихорадочно думал, под каким предлогом ему обнять Лану, когда она неожиданно пошатнулась. Он успел ее подхватить, и она повисла у него на шее. Какое блаженство! Никогда еще его желанная не была так близка. Он осторожно прижал Лану к себе, ощущая каждый изгиб ее разгоряченного тела. Ее груди вздымались, доводя его до безумия. У него хватило выдержки не наброситься на нее прямо сейчас. Он начал одной рукой гладить ее шелковые волосы, а другая медленно, жадно поедая каждый миллиметр, стала опускаться вниз по ее спине. Голова шла кругом от запаха ее тела, его член напрягся и уткнулся ей в живот.
Он испугался, что она, почувствовав его возбуждение, прервет эти сладостные объятия, но Лана продолжала рыдать. Он осмелел, и его рука достигла ее округлой попки и сжала аппетитную правую ягодицу. Все это время он делал маленькие, незаметные шажки в направлении лежанки, на которую так хотел ее уложить.
– Моя бедная Лана, приляг, тебе станет легче, – и он уложил ее, во всем послушную, так, что ее голова оказалась у него на коленях. – Поплачь, поплачь…
Гнидон стал расстегивать пуговицы на своей рубашке, и теперь Лана прижималась своим лицом к его обнаженному животу. Он чувствовал ее обжигающее дыхание в самом низу живота, он ощутил капли ее слез у себя там, между курчавых волос, вот они уже достигли основания его восставшего естества, вызвав всплеск эмоций, и он, теряя контроль, взяв ее голову обеими руками, начал водить ею по своему животу, обжигая его жаром ее губ. Решившись, он приподнялся, и теперь его член упирался ей прямо в лицо. Он с ужасом ожидал ее реакции.
– Гнидон, что это… Где я? – словно спросонья и, видимо, не до конца понимая, впервые за все это время подала голос Лана.
– Ты в безопасности, я с тобой, – ответил он, в спешке поднимая ее голову, словно нашкодив. – Давай приляг, вот так, – и положил ее на спину.
Комитет Сопротивления собрался в полном сборе для очередного совещания. Все уже знали, что на бездыханное тело Янона отряд рабов наткнулся по пути в загон.
– Что-то Гнидон запаздывает, – нарушил молчание Тунон.
– Не стоит его ждать, он сейчас с Ланой, ее нельзя оставлять одну.
– Да, Тана, ты права, – согласился Катон. – Гнидон преданный друг, начнем без него. Лане он сейчас нужнее. Кто выступит первым?
– Думаю, лучше начать с меня, – продолжил Тунон. – Мое сообщение может изменить наши планы. Подкоп продвигается стремительно. Женщины еле успевают освобождать тоннель от почвы и подносить подпорки. Через неделю все будет готово.
– Укрывшиеся созывают всеобщий Совет и просят прислать представителя, – сообщил Катон. – Теперь мы сможем это сделать. Осталось утвердить кандидатуру. Я собирался послать Янона.
– Выбор не так уж велик. Все-таки лучше послать члена Комитета. Уверен, каждый из нас готов отправиться в путешествие через пустыню.
– Хорошо, Зенон. Тогда у нас остался последний вопрос. Судя по продукции, которую мы здесь выпускаем, не-гуманоиды ведут войну…
– Или усиленно к ней готовятся, – прервал Тунон.
– Что для нас одно и то же. Поражение не-гуманоидов – это наша победа, и она приблизит час освобождения. Се\"* час же мы невольно способствуем им.
– Что мы можем сделать? Убивать не-гуманоидов или медленнее работать?
– Нет. Это не поможет. К открытой борьбе мы еще не готовы, а увиливать от работы нам не дадут.
– Что же тогда?
– Выпускать бракованную продукцию.
– Жалко, нет Гнидона, он бы рассказал, как тщательно их контролируют при сборке корпусов.
– Я не это имею в виду, Тунон. Пусть лучше Зенон расскажет о своей работе.
– Не знаю, что это даст. Передо мной пара десятков куч с различной рудой. Десять лопат из одной кучи, пара из другой и так далее. Потом все это перемешивается в одной емкости и подается в печь.
– А охранники следят, сколько именно лопат из определенной кучи попало в эту емкость?
– В общем-то, не очень. В основном проверяют, заполнена ли она доверху. Что ты предлагаешь? Наполнить емкость не до конца они не дадут.
– Этого и не надо. Можешь ли ты вместо десяти лопат руды из первой кучи положить только девять, а из следующей на одну больше?
– В принципе, да. Но мы ведь не знаем, что из этого получится.
– А это и не важно. Уж точно не то, что им надо.
Рыдания потихоньку стихали, казалось, вот-вот и Лана придет в себя, что явно не входило в планы Гнидона.
– Бедный Янон, он лежал весь окровавленный, с пробитой головой…
Крик Ланы и новый приступ отчаяния заглушил его слова. Теперь он сидел у ее изголовья. Его взгляд был прикован к двум чудесным холмикам ее грудей, которые так привлекательно то опускались, то поднимались в такт рыданиям. Из нижнего белья женщины планеты знали только трусики, и сейчас его воспаленному взору благодаря так вовремя расстегнувшейся пуговичке предстало потрясающее зрелище. Наверное, внутреннее возбуждение передалось телу, и ее упругие девичьи груди напряглись, соски вытянулись и затвердели. Они то поднимались ему навстречу, заманчиво покачиваясь из стороны в сторону, то опускались, маня за собой. Его рука, не в состоянии больше ждать, пролезла под платье.
– Что ты делаешь, Гнидон?..
– Ты вся горишь, тебя надо остудить. – Его рука, нехотя оставив столь желанные и отчаянно близкие груди, подхватила край платья и стала их обдувать.
– Ты такой заботливый. – Ее рука обвилась вокруг его шеи, привлекая к себе, и он ощутил жар ее губ на своей щеке. – Не оставляй меня!
Он стал покрывать поцелуями ее щеки, глаза, осушая их от слез.
– Я всегда буду рядом, буду твоей опорой…
В знак благодарности она обеими руками обняла его, и его щека прикоснулась к ее обнаженной груди, выскользнувшей из-под платья. Губы сами впились в ее уста. Она ответила на этот поцелуй, но, когда он затянулся и перестал походить на дружеский, ее рука уперлась ему в грудь.
– Гнидон, не надо…
– Что ты, Лана, я просто хочу тебя утешить, ты сейчас как никогда нуждаешься в заботе и ласке.
Казалось, его слова возымели действие, и Лана еще какое-то время позволяла себя целовать и ласкать. Похоже, она впала в забытье. Осмелев, он расстегнул все, кроме последней, пуговицы на ее платье. Рука Гнидона судорожно перебегала с одной груди на другую, словно не зная, какую выбрать. Остановившись на правой, его пальцы стали играть с соском, то вытягивая, то сжимая его.
Оставив губы, он принялся целовать ее в шею, а рука девушки легла ему на голову, прижимая к себе. Затем его губы, спустившись с шеи к подножию упругого холмика, жадно впились в него и начали подъем, чтобы достигнуть затвердевшей вершины. Его язык играл ее затвердевшим соском, губы сжимали его, словно пытались добыть из него несуществующее молоко. Рука, соскользнув с другого холмика, устремилась вниз, пока не достигла выпуклого животика, где остановилась, не рискуя продолжить свой спуск.
– Гнидон, что ты делаешь? – очнувшись, еле слышно произнесла Лана. – Не надо.
– Лана, милая, не надо меня бояться, – с сожалением выпуская готовый взорваться сосок, как можно нежнее произнес он. – Ты больше не плачешь, тебе лучше… – И его рука расправилась с последней пуговицей.
– Какой ты внимательный! – И она опять притянула его к себе, даря сладкий поцелуй прямо в губы, чуть-чуть более продолжительный для дружеского, но слишком короткий для любовного.
– Лана, я люблю тебя, – неосторожно вырвалось у Гнидона.
– Что ты сказал? Любовь. Да, я любила Янона. Я знаю, ты тоже его любил. Его все любили, – прошептала Лана. Она потеряла связь с действительностью.
На какое-то время ее трепещущее тело опять оказалось в его власти. Взгляд Гнидона устремился вниз, туда, где из-под распахнутого платья виднелся соблазнительный выпуклый живот и то желанное, что скрывалось под белыми трусиками, сквозь которые еле заметно проглядывало темное пятнышко волос. Он пожирал ее тело глазами, а его рука потянула за розовую, завязанную бантиком веревочку, которая удерживала трусики на ее теле. Они немного сползли, открыв взору еще один небольшой холмик, покрытый редкими курчавыми волосиками. Гнидон скинул с себя рубашку и принялся стягивать штаны, откуда бешено рвался на свободу восставший жезл. Трусы после принятия душа он предусмотрительно надевать не стал. Заметив, что Лана лежит с закрытыми глазами, он приподнял ее за шею и осторожно освободил ее от остатков платья. Теперь только трусики прикрывали ее наготу. Снять их он не решался. Прижавшись своим горящим копьем к ее бедру, он обеими руками стал жадно ласкать ее безвольное тело. Затем одна рука раздвинула бедра девушки и от коленок начала подъем вверх, туда, откуда шел нестерпимый жар, и остановилась в миллиметре от заветной цели, которая по-прежнему была скрыта за тонким слоем белой материи. Он начал тереться членом об ее бедра. Желание сжигало его, но клочочек светлой материи оставался для него непреодолимым препятствием.
В своих нескончаемых эротических снах он не раз опускал свой жезл в ложбинку между ее грудей. Это желание навязчиво преследовало его. Ради этого и путешествовал его тяжело дышащий член по ее телу. Цель была уже близка. Вот он с разбегу уперся в ее грудь, которая восхитительно закачалась от этого толчка…
…На этом и порешили. Постепенно все печи на планете стали выплавлять металл с другими характеристиками, и корабли одевались в бракованную броню.
– Пойдем, любимый, у нас сегодня последняя ночь. – Тана взяла Катона за руку. – Я ухожу завтра утром.
– Ну почему, ты же говорила, что через несколько дней?
– Странная смерть Янона заставляет меня спешить. Не убивают не-гуманоиды рабов просто так. Раньше им до нас не было дела, только выполняй норму, а теперь…
– Да, слишком многое не укладывается в привычные для них рамки поведения.
– Поэтому никто не должен знать, что я ушла. Пусть думают, что много работы на полях, а потом я приболею, и на глазах у всех тебе будут передавать от меня приветы. Поступай и ты так же. И еще. Я постараюсь в срок успеть в горы на всеобщий Совет, но вы своего представителя обязательно пошлите, и пусть он не знает о моем присутствии.
Закончив на этом деловую часть, они направились искать свободную нишу, чтобы устроить праздник любви. Судьбе было угодно распорядиться так, что они расположились по соседству с Гнидоном и Ланой.
В этот момент Лана опять пришла в себя. Ее глаза широко раскрылись, увидев прямо перед собой огромное, готовое взорваться красное чудовище.
– Гнидон! – вскрикнула она. – Как ты мог?!
Она попыталась оттолкнуть его, но промахнулась, и неожиданно красная голова оказалась плотно зажатой в ее ладони. Лана растерялась и, не зная, что предпринять, продолжала держаться за пылающий член. Потрясенная девушка не понимала, что делает. Она никогда не видела восставший член. Это был взгляд не любопытства или желания, это был взгляд, преисполненный ужаса, и бессознательно она продолжала стискивать голову чудовища.
– Гнидон, Гнидон, что же это такое, что это? – пролепетала Лана.
Ей казалось, что и без того огромный зверь вырос в ее руках еще больше, раздался вширь, а затем вдруг раздулся до совсем уже невероятных размеров, и из его раскрывшегося рта выстрелило что-то белое и липкое, разлетаясь по мере своего стремительного полета в разные стороны, попав в ее раскрытый рот, на щеки, залепив глаза. Она почувствовала, что чудовище обмякло в ее руке, и она, наконец, смогла от него освободиться, ощутив, как слиплись ее пальцы. Непроизвольно она сделала глотательное движение, и что-то горькое проникло в горло. Напряжение спало, и она начала понимать, что произошло что-то нехорошее, что-то вышло не так, неправильно.
Гнидон очень испугался, когда Лана очнулась и попыталась его оттолкнуть. Он с ужасом подумал, что, придя в себя, она поймет его замыслы, и уже ругал себя за поспешность, как вдруг ощутил свой член в ее руке. Она так сильно сжала его, что ему показалось – еще немного, и его детородный орган лопнет. Гнидон понимал, что Лана делает это с перепугу, машинально. Но ему было все равно. Он неудержимо приближался к вершине блаженства. Своим основанием его член покоился на ее груди, разбухший сосок приятно упирался между его яичек. Но наслаждался он подобным состоянием совсем недолго. Это для Ланы время застыло, для него же оно длилось всего мгновение и закончилось оглушительной вспышкой. Он кончил, испытав то сладостное чувство, к которому так давно стремился. Таким неожиданным образом сбылись его самые смелые мечты. Сама того не подозревая, Лана помогла ему взобраться на вершину блаженства. Едва он кончил, как почувствовал, что рука Ланы предательски бросила его, когда он хотел еще и еще, но осталась лежать рядом, кончиками пальцев касаясь яичек. Он перехватил осиротевший член в свою руку и продолжил работу, которую не завершила Лана, освобождая и освобождая его от семени. Уже опавший член скатился в столь желанную ложбинку между грудей. Гнидон, сжав обе груди с застрявшим между ними членом, закончил то, что она начала, но бросила в самый неподходящий момент. Его естество обмякло, сжалось и вывалилось из ложбинки.
Удовлетворив свою похоть, он опять испугался реакции Ланы.
– Лана, Лана, – опережая ее и боясь ее слов, заторопился Гнидон. – Тебе нужна сейчас ласка и забота, не надо этого бояться…
– Почему ты голый? – спросила девушка и, взглянув на себя, добавила: – Где мое платье?
– Ты вся горела, тут очень жарко, – не зная, что ответить, промямлил Гнидон.
– В чем это я липком? – проведя рукой по щеке, спросила она. – Что ты собираешься со мной сделать? – Ее взгляд остановился на его опавшем члене. – Ты решил воспользоваться моим состоянием и овладеть мною?..
– Что ты, Лана, как ты могла такое подумать? – судорожно пытаясь подобрать нужные слова, заговорил Гнидон. – Я никогда не смогу сделать тебе больно. – И тут его осенило: – Мы ведь теперь остались одни, ты потеряла любимого (эта фраза далась ему с трудом), а я потерял друга. Уверен, что, умирая, он завещал нам быть вместе. Кто, как не лучший друг, должен позаботиться о его любимой. Лана, Янон не против нашей близости. Доверься мне. Будь моей, прямо сейчас. Позволь мне сделать тебя счастливой. Сделай это ради светлой памяти о Яноне. Янон бы одобрил это.
Гнидон сумел найти именно те слова и аргументы, против которых Лана оказалась бессильна. Она не сомневалась, что так бы и сказал Янон, умирая у нее на руках.
Внезапно взгляд Ланы потух, она непроизвольно раскинула руки и раздвинула ноги, дыхание ее стало ровным, и голова склонилась набок.
Гнидон понял – теперь он может делать с ней все. От этой вседозволенности он даже растерялся, не зная с чего начать. Гнидон стал оглядывать свои владения, смакуя каждую деталь ее беззащитного тела, пока его взгляд не наткнулся на белую полоску трусиков. Торжествуя, он снял их и раздвинул ее ноги, чтобы лучше видеть предмет своего вожделения.
Жгучее желание с новой силой проснулось в Гнидоне. Он беспорядочно покрыл поцелуями прекрасное тело, попытался найти ее губы, но она отвернулась, не дав себя поцеловать. Он понял, что ее губы потеряны для него, но и без того у него много работы. Он жадно набросился на ее груди, кусая затвердевшие от возбуждения соски, оставляя кровавый след.
Гнидон никак не мог осмелиться прикоснуться к заветному месту. Наконец он решился овладеть Ланой. Он попытался с ходу проникнуть в нее, но у него ничего не получилось. После нескольких безуспешных попыток, помогая себе руками, он смог ввести член, но пещера не хотела отдавать свои сокровища. Он уперся в препятствие. Она еще девушка! Его торжеству не было предела. «Янон, ты даже не смог сделать свою любимую женщиной. Я буду у нее первым! Я обошел тебя, слышишь – обошел! Не ты, а я первый!» За этими мыслями он не заметил, как его член опал. Все попытки прорваться сквозь, казалось бы, хрупкую преграду ни к чему не привели. «Проклятый Янон, даже мертвый ты не оставляешь меня в покое. Это ты все подстроил! Ты специально оставил ее нетронутой, чтобы я сейчас не мог ею насладиться. Почему ты не расчистил мне дорогу?!»
Гнидон страстно желал обладать Ланой, его прямо трясло от желания, но оно никак не передавалось его члену. Предприняв еще несколько безрезультатных приступов, он сдался. «Не так, так по-другому ты будешь моей!» С этими словами он поднял ее ноги и, согнув их в коленях, прижал к животу. Оставшись довольным позой, медленно ввел указательный палец, пока тот не уперся. Вытащив, он сжал четыре пальца руки вместе и со злобной усмешкой начал их засовывать в Лану. Достигнув преграды, он, видимо, слишком легко надавил на нее, и, спружинив, рука выскочила наружу. Озверев от очередной неудачи, он грубо вошел в нее рукой и гораздо сильнее, чем требовалось, надавил. Лана, заскрежетав зубами, осталась безмолвной. Препятствие рухнуло, но, не замечая, что цель уже достигнута, он еще несколько раз повторил эти движения, доставляя ей ненужную боль. Наконец, остановившись, он почувствовал на своей ладони ее горячую кровь и, вытащив руку, самодовольно полюбовался красными пятнами. Затем брезгливо вытер пальцы об ее живот, оставив на нем несколько кровавых полос. Все это возбудило его, и он возобновил свои попытки. Вход в заветное место, то ли от крови, то ли от реакции ее организма, стал влажным, и его вялый член постоянно соскальзывал с верного пути. Он поднял белые трусики и вытер ими у нее между ног, потом, подумав, окутал ими свое достоинство и поработал над ним руками. Это помогло, и он вошел в нее. Но на большее Гнидон оказался не способен, возбуждение начало спадать, и тогда, оставив в ней только головку своего готового опять сбежать члена, он принялся удовлетворять себя руками. Медленно, но верно он приближался к вершине блаженства, правой рукой занимаясь самообслуживанием, а левой гладя ее пылающие бедра. Головка члена на мгновение напряглась и извергла горячую струю. Гнидон ликовал. Он кончил. Кончил в нее.
Ниша ярко освещалась тремя масляными светильниками. Катон, зная привычки Таны, стал их поочередно гасить.
– Ты не хочешь на меня посмотреть? – произнесла она, когда он погасил два из них и потянулся к третьему.
Катон замер с протянутой рукой, а Тана при тусклом свете последнего светильника стала медленно перед ним раздеваться. Сняв с себя белые трусики, она не стала прикрывать руками свою наготу и позволила Катону любоваться своим телом.
– Я тоже хочу тебя видеть.
Катон наконец оторвал руку от так и не погашенного светильника и стал в спешке раздеваться, словно боясь, что она передумает. Тана, поборов смущение, разглядывала крепкое тело возлюбленного, пока не остановилась на уже проснувшемся мужском достоинстве. Катон перехватил ее взгляд. Он был рад, что она перестала стесняться наготы. Вдоволь налюбовавшись друг другом, они не спеша сблизились и слились в поцелуе. Но это был не последний подарок, который Тана приготовила на прощание. Она медленно стала покрывать тело Катона горячими поцелуями. Не осталась без внимания и его восставшая плоть. Потом она позволила ему поцелуями испить нежность своего тела, допуская его губы в самые заветные места. Когда возбуждение достигло предела, их тела слились. Они любили, словно в последний раз, страстно и умело. Каждый из них старался доставить как можно больше удовольствия партнеру, получая то же самое взамен. Ночь пролетела как одно мгновение, и сигнал к подъему застал неутомимых любовников в пылких объятиях друг друга.
Возбуждение прошло, и Гнидон уселся прямо на пол, обхватив лицо руками. Он почувствовал, что они пахнут ею. Этот запах еще долго будет преследовать Гнидона. Его взгляд упал на ее тело. От него шел нестерпимый жар, напряженная грудь и выпуклый живот соблазнительно колыхались в такт учащенному дыханию. Ноги были широко расставлены, между ними все пульсировало и звало к себе. Молодое тело Ланы, помимо ее воли, поддалось ласкам Гнидона и никак не могло остыть, а он оказался не способен его удовлетворить.
– Твое тело жаждет любви – сейчас ты ее получишь, – зло усмехнулся он и с этими словами грубо проник в нее несколькими пальцами.
Насилуя ее рукой, или удовлетворяя, как он себе это представлял, он со смешанным чувством злобы и торжества наблюдал, как она вся трепетала под его рукой. Тело Ланы, не знавшее любви, отзывалось каждый раз, когда он со всей силы всаживал в нее свои пальцы. Лана вся пылала, а Гнидон был холоден, ее возбуждение больше не передавалось ему. По тому, как у нее там все затрепетало, он понял, что она близка, очень близка… И увеличил темп, пока его рука не стала совсем влажной. Гнидон почувствовал вспышку внутри Ланы, ее тело последний раз вздрогнуло и обмякло, миновав вершину возбуждения.
В двух нишах всю ночь пылала любовная страсть, но как непохоже было нежное прощание возлюбленных на жестокое изнасилование ради удовлетворения похоти! Когда ты даришь любимому частичку своей души, когда влюбленные, соединяясь в любовном экстазе, стараются доставить как можно больше удовольствия друг другу, вместе они достигают заоблачных высот. Но когда женщина отдается по принуждению, не жди от нее ответных чувств и ласки. Чего же стоит такая любовь?
Утром Гнидон проснулся в одиночестве. Ланы рядом с ним не было. Все последующие дни он искал встречи с ней, безумно желая вновь обладать ее телом. Мужская сила вернулась к нему. Но, даже став предателем, Гнидон остался рабом и мог покидать загон только в оковах, в составе отряда, направляющегося на работы. Лана же, обладая относительной свободой передвижения, избегала встречи с ним. Забегая вперед, скажем, что Гнидон никогда больше не видел изумительных изгибов ее тела, не вдыхал дурманящий запах, не слышал ее бархатный голос…
Когда Катон в колонне рабов направлялся в карьер, Тана какое-то время шла в небольшом отдалении, не в силах расстаться с любимым. Ей предстояло отправиться в дальнюю, полную опасностей дорогу, и, кто знает, суждено ли им встретиться вновь, сольются ли вновь их тела, даря нежность и ласку?
Рабы, как и многие жители этой многострадальной планеты, вступили на путь борьбы, перейдя свой Рубикон. Вместе с ними были и наши герои – Хитон, Зана, Катон, Тана, Зенон и другие. Сделал свой подлый выбор и Гнидон, вступив на кривую дорожку предательства. Лане же только предстояло найти свой путь в жизни. О ее выборе мы еще узнаем.
Стратег.
Размышления: враг твоего врага
Недостатки языка сильно затрудняли описание тех выводов, к которым пришел Стратег. На большинство вопросов можно ответить только «да» или «нет», но жизнь намного сложнее. Помимо черных и белых, в ней присутствует нескончаемая гамма других цветов и оттенков. Стратег вообще не любил однозначных ответов и старался их избегать.
Конфедерация зеерян. Рэмы, безусловно, их враги. Можно ли утверждать, что зееряне – враги врага Земли? Четкого ответа на этот вопрос не было. Зееряне точно не враги Земли, но пока и не друзья. Стратег рассчитывал на их дружественный нейтралитет или, в лучшем случае, пассивное сочувствие и информационную помощь. В идеале они могут стать друзьями Земли. Но до этого далеко, и само собой этого не произойдет.
He-гуманоиды. Нельзя с уверенностью сказать, что они враги Империи рэмов, но точно не друзья, и вооруженный конфликт между ними не исключен. Но, с другой стороны, можно не сомневаться, что они враги Земли. Сведений о не-гуманоидах было до обидного мало. Известно, что это объединение пяти не-гуманоидных цивилизаций, и Стратег очень надеялся, что удастся внести разлад в их ряды.
Империя рэмов была расой завоевателей, покорившей уже не одну цивилизацию, а это означало, что у них должно быть много врагов, о которых людям ничего не известно. Среди них могли оказаться и друзья Земли.
В настоящее время среди врагов Империи рэмов явных друзей Земли не было. Их следовало искать. Среди врагов твоего врага должны оказаться твои друзья.
Конфедерация зеерян
Конфедерация зеерян состояла из семнадцати независимых республик и была достаточно аморфным образованием. Если данный вопрос одну из республик не интересовал, она не принимала участие в обсуждении, и ее представители не входили в соответствующие комитеты.
Скрытность и недоверчивость – вот два основных качества, которые характеризовали как самих зеерян, так и их отношения с другими цивилизациями, да и между отдельными республиками.
Этот район Вселенной оказался на редкость богатым на планеты, пригодные для заселения, а звездные системы располагались так компактно, что еще до открытия под-пространственного перехода экспансия зеерян достигла внушительных размеров, и они заселяли одну систему за другой. На вновь освоенных территориях стали возникать диктатуры. Со временем все доступные звездные системы оказались колонизированными, и свое жизненное пространство они могли теперь расширять только за счет захватнических войн, в результате которых образовались государства, объединяющие несколько близлежащих систем. Открытие первого, еще не совершенного, подпространственного двигателя на время положило конец междоусобным войнам, дав очередной толчок освоению космоса.
Вскоре все планеты, оказавшиеся в районе действия новых космических кораблей, были поделены. Государственные образования укрупнились, но суть их и цели не изменились. Диктаторы, императоры, узурпаторы всех мастей остались верны себе, и войны продолжились. Именно в этот период укрепилось недоверие и подозрительность, когда заключенные союзы с легкостью разрушались, мирные договоры никто не собирался соблюдать.
Сами по себе космические сражения бесполезны и ничего не дают победившей стороне. Целью любой звездной войны является захват планет, пригодных для проживания, богатых полезными ископаемыми или занимающих стратегически важное положение – для создания военных баз. Зеерянские ученые совершили открытие, положившее конец войнам, сделавшее их ведение бессмысленным. Они научились взрывать планеты. Какой смысл завоевывать планету, которая в любой момент может быть уничтожена вместе со всем населением, а заодно и с теми, кто ее захватил? Диктаторские режимы уступили место народным, республиканским и демократическим правительствам, пока не сложилась Конфедерация, объединившая семнадцать республик, которые остались при этом независимыми.
Совет стал главным органом Конфедерации. Туда и направлялся свободный гражданин Филон тот У, чтобы сообщить о назревавшем конфликте между Империей рэмов и Землей. Совет был занят обсуждением во втором чтении проекта постановления о внесении поправки в Положение о взаимоотношении полов – считать поцелуй в щеку сексуальным домогательством или нет. Так что Филону тот У предложили включить его сообщение в повестку дня в порядке очереди, где-то через два месяца. Теперь ему стала более понятной фраза посла Земли, который сказал об их политической системе, что это вакханалия демократии. У Филона тот У было такое чувство, словно его опутали паутиной. В непосредственной близости разгорается космическая война, но никому нет до этого дела, все заняты обсуждением и решением рутинных вопросов, ни к кому на прием не пробиться, записываться надо за месяц. Он решил действовать в обход, зная, что председатель Совета Конфедерации и глава Комитета обороны – большие любители скоротать вечерок в элитном клубе «Ночной мотылек». Закрытых клубов не существовало, это нарушало принцип демократии, но этот клуб был безумно дорогим, и вход в него разрешался только с дамами, причем семейные пары не допускались. Узнав по своим каналам, что сегодня вечером обе интересующие его персоны будут там, Филон тот У приступил к осуществлению своего плана.
Прежде всего ему требовалась вторая половина, и он направился в Комитет по связям с человечеством, в котором числился. Только теперь он задумался обо всей нелепости существования этого комитета, учитывая, что никаких связей с людьми не существовало, не были установлены даже дипломатические отношения. В этом комитете работала секретаршей очаровательная Мелон У, за которой он ухаживал.
– Ах, милый, – томно закатив глазки, встретила она его, – ты всегда не вовремя. У меня опять сегодня такая мигрень…
– Как жаль, – заранее зная результат, Филон тот У прервал ее причитания, – а я хотел тебя пригласить в «Ночной мотылек». Придется подыскать замену, одного туда не пустят.
– Ты знаешь, – мгновенно изменившись в лице, затараторила она, – мне, кажется, стало лучше. Мы еще успеем в комитет по общению между полами, чтобы заключить контракт.
– Сегодня он нам не понадобится, – наслаждаясь ее нервной гримасой, сказал он, – я себя не настолько хорошо чувствую, чтобы ложиться с тобой в постель. Встречаемся у входа в «Мотылек».
Увидев ее в обтягивающем платье с широким вырезом, открывающим взорам соблазнительную упругость ее небольших грудей, Филон тот У на мгновение пожалел, что отказался от контракта, но быстро взял себя в руки. Если все пойдет по плану, этой ночью ему будет не до любви. Они сидели в приятном полумраке клуба, потягивая шипучий фирменный напиток, наслаждаясь музыкой и представлением. Те, кого он караулил, появились одновременно и сели вместе со своими дамами за один столик. Из шести мест заняты оказались только четыре, и, подхватив под руку свою спутницу, Филон тот У подсел к ним, благо это допускалось правилами клуба. Он был знаком и с Зазиром тот Револьд, председателем Совета Конфедерации, и с Салованом-хван, главой Комитета обороны. Дождавшись, когда женщины, пересев, образовали свою компанию, он подсел поближе к мужчинам и, ничего не объясняя, включил на мониторе, который был за каждым столом, запись нападения рэмов на космическую станцию «Пионер-4». Вечер был испорчен, дамы остались недовольны, зато уже на следующий день Филон тот У получил новое назначение и было принято решение созвать внеочередное, расширенное заседания Совета Конфедерации.
Корабль вышел из подпространства в непосредственной близости от звездной системы Крол, и его мгновенно окружили боевые звездолеты. Это было самое охраняемое место во всей Конфедерации – здесь располагался ее арсенал. Крол находился в самом центре Конфедерации, и за время войн все его планеты стали непригодны для жизни. После заключения всеобщего мира и создания Конфедерации здесь решили устроить склады оружия, которое в избытке имелось в каждой республике, а теперь в одночасье стало ненужным. Его собрали в одном месте и сохранили для отражения агрессии извне. Последний раз им воспользовались около ста лет назад, когда на них напала Империя рэмов.
Филон тот У, в новой для себя должности уполномоченного комитета обороны, прилетел с инспекцией – проверить, как охраняется этот огромный арсенал, расположенный на семи планетах, и в каком состоянии находится само оружие. Результатами проверки он остался вполне доволен.
Следующим объектом стала одна из планет в Поднебесной Республике Сям. Все планеты в Конфедерации уже давно заминировали, и их можно будет взорвать на расстоянии, если возникнет такая необходимость. За всю историю таким способом уничтожили пять планет. Две очень давно, когда это оружие только появилось, а три – совсем недавно, во время войны с Империей. После этого зееряне заселили много новых планет, чтобы уменьшить плотность населения, особенно в пограничных районах.
Конфедерация нехотя отходила от спячки, от череды дебатов, обсуждений, заседаний, голосований и ратификаций, возвращаясь к суровой действительности.
Стратег. Размышления:
есть ли предел лжи во благо
В раннем детстве Стратег совершил незначительный проступок, за который ему должно было попасть от родителей. Он долго не решался им признаться, хотя понимал, что рано или поздно все вскроется. Но, как говорят, не пойман – не вор, и он солгал, свалил вину на другого, сделав при этом потрясающее открытие: если сказать правду – тебя накажут, а тут он не только не пострадал, а даже удостоился похвалы.
К счастью, он быстро осознал, что незаслуженная похвала к добру не приведет, а врать – просто нехорошо. С тех пор он старался быть предельно честным, пока не стал Стратегом. В этой должности он опять столкнулся с этой проблемой, но уже с другой стороны. Всем известно такое понятие как ложь во благо. У него был неограниченный доступ ко всем секретам, и он зачастую не имел права их раскрывать, но отмалчиваться или уходить от ответа – это еще не означает лгать. А что делать, если прямой ответ причиняет страдание людям? Стратег для себя уже давно ответил на этот философский вопрос – допустима ли ложь во благо. Да, были случаи, когда Стратегу из добрых побуждений приходилось лгать.
Неожиданно этот вопрос встал в другой плоскости – есть ли предел лжи во благо? Стратег не мог взять и просто так объявить всем людям: Империя рэмов настолько сильна, что у Земли нет шансов выстоять в открытой схватке с ними. Его бы просто не поняли и наверняка обвинили бы в предательстве. Он был не в силах заставить поверить всех, что единственный шанс победить – это сдать Землю, сохранив при этом Звездный флот и элитные войска. А ведь их нужно не просто сохранить, нужно сделать это втайне, имитировать их гибель. Он не мог допустить, чтобы об этом узнали и началась паника. Стратег не смел ввести в курс дела даже тех людей, которым доверял, это неминуемо приведет к тому, что о его замыслах узнают многие, а рано или поздно и рэмы – после чего спасение будет уже невозможно. Нет, Стратег не боялся предательства со стороны этих людей. Но заинтересованные лица могли догадаться по их поведению или просто по реакции на некоторые события. Стратег не имел права рисковать. На кон было поставлено само существование человечества. Стратег должен был попытаться обмануть всех. Он не скажет правды никому, и не будет предела лжи во благо. Ступив на этот путь, самое главное – не начать лгать самому себе.
Империя рэмов.
Блистательная Белая Рэмия.
Император РэмсирДлан
Главный Сир находился в своем рабочем кабинете, когда ему доложили о прибытии гонца. Посланник оказался красным рэмом и вошел в сопровождении духовного наставника, что сразу насторожило Императора. Значит, Каам в курсе депеши, а это ничего хорошего не сулило. Красный рэм молча поклонился Рс\'Длану, вручил ему небольшой сверток и, не проронив ни слова, удалился. Оставшись наедине со своим духовным наставником, Император, немного нервничая, развернул сверток. Внутри оказалась богато инкрустированная деревянная шкатулка, на крышке которой красовался герб Тайных Правителей Империи: на фоне силуэта горы Великого Воителя, из вершины которой вырывались клубы дыма, на постаменте лежала открытая книга. Предание гласило, что ока содержала свод Тайных Знаний. Сердце РэмсирДлана сжалось от недоброго предчувствия. Открыв дрожащими руками крышку, он обнаружил внутри миниатюрную копию древнего трона рэмов, трона Завоевателей, Покорителей Вселенной, на котором он ежедневно восседал. Трон был поражен копьем Воителя. Сомнений не было – Метка.
– Видишь, к чему привела твоя нерешительность, – заговорил наставник. – Знай же, что Метка – это последнее предупреждение. Она означает, что ты исчерпал терпение Правителей. Если ты немедленно не приступишь к выполнению их пожеланий, потеряешь все.
– Насколько я понимаю, – взяв себя в руки, уже спокойно отвечал Император, – требование всего одно: проголосовать на Большом Хурале за начало девятого Великого Завоевания. До его открытия я это «пожелание» выполнить все равно не могу. – С этими словами Император отвернулся, давая понять наставнику, что хочет остаться один.
– Не советую вести себя столь заносчиво, – не скрывая обиды, пробурчал Каам. – Поинтересуйся судьбой императора, который осмелился проигнорировать Метку.
Оставшись наедине, РэмсирДлан предался воспоминаниям. Его клан, клан Сиров, стал царствующим в ходе седьмого Великого Завоевания. Клан Шевалье, находившийся в те времена у власти, и Император РэмшевЛэн выступили на Большом Хурале против начала Завоевания. Клан Сиров занимал позицию ведущего клана и поддержал войну с химикус-генетикус. Возможно, РэмшевЛэн был прав, призывая отказаться от этой агрессии. В ходе кампании, когда осталось захватить только одну планету, неожиданно наступил перелом. Противник применил против кораблей рэмов новое оружие, которому они ничего не смогли противопоставить. При поражении корабли разваливались, как скорлупа гнилого ореха, и экипажи мгновенно погибали. На пятом Имперском Звездном Флоте началась паника. Экипажи отказывались идти на верную смерть. Пришлось приостановить наступление и ждать прибытия еще двух флотов. По их прибытии командование долго не решалось возобновить наступление, опасаясь чудовищных потерь. Именно клан Сиров настоял на продолжении боевых действий. До сих пор историки и аналитики так и не сошлись во мнении, что же тогда произошло. Возобновив через несколько месяцев боевые действия, рэмы с удивлением и радостью обнаружили, что враг не применяет свое сверхмощное оружие, и последний очаг сопротивления был подавлен. Седьмое Великое Завоевание достигло своей цели, клан Шевалье расстался не только с троном, но и со статусом Великого клана, а Сиры получили столь желанную власть. Перечитывая рапорты и отчеты военных, РэмсирДлан так и не нашел ответа на вопрос, что же приключилось с новым оружием химикус-генетикус. Утверждения военных, что закончились его запасы, выглядели как-то малоубедительно.
Сейчас РэмсирДлан находился в патовой ситуации. Ему практически не предоставили выбора. Присланная Метка не вызывала сомнений: Тайные Правители Империи уже приняли решение о новом, девятом Великом Завоевании и не остановятся ни перед чем. Если он проигнорирует их послание, клан Сиров просто уничтожат. РэмсирДлан доверял своему советнику и разделял его мнение, что это Завоевание не будет успешным. Император, который проголосует за вторжение, в случае его неудачи не сможет сохранить власть. Это удалось только Императору РэмсирСавану, его дедушке, но второй раз такой фокус не пройдет. За такими вот невеселыми мыслями его и застал Фидор.
– Что случилось? – взволнованно спросил с порога советник. – Мне доложили, что приходил гонец.
Вместо ответа Император молча кивнул в сторону стола, на котором стояла богато украшенная деревянная шкатулка. Увидев герб на крышке, Фидор нервно заглянул внутрь и сразу все понял.
– Метка! – воскликнул он. – Я до последнего надеялся, что они оставят нас в покое. По моим сведениям, Хурал обойдется и без нашего голоса, чтобы принять решение о вторжении. Похоже, у Тайного Ордена другие сведения, и они решили подстраховаться.
– И что ты мне посоветуешь в сложившейся ситуации?
– Выбора нет. Придется на Большом Хурале проголосовать «за».
– Но ты сам говорил, что это Завоевание не будет успешным.
– Я это и сейчас повторю, но игнорировать Метку нельзя. В этом случае ты потеряешь и трон, и голову, и весь клан будет уничтожен.
– Ты хочешь сказать, что из двух зол надо выбирать меньшее? Проголосовав «за», я потеряю только трон, когда эта авантюра провалится.
– Не так все просто. Наиболее вероятен такой сценарий: нам все-таки удастся захватить планеты, которыми располагает человечество. Вторжение поспешат объявить успешным. На тебя посыплются почести и награды. Это будет период твоего триумфа, правда, временного. Его надо использовать для укрепления позиций нашего клана и постараться привлечь на свою сторону как можно больше кланов второго плана, а может, следует заключить договор и с одним из Великих кланов. Они охотно пойдут на сделку. Ведь сам Император, находясь на вершине славы, предлагает им союз.
– Думаешь, таким образом можно сохранить власть?
– Особо рассчитывать на это не стоит. Главные усилия следует направить на то, чтобы сохранить статус Великого клана, когда девятое Великое Завоевание провалится и начнется борьба за власть.
– Какой из кланов займет наше место?
– Если это случится, то это будет клан Донов.
– Гонец какой-то странный, – в задумчивости произнес Император. – Не проронил ни единого слова.
– Он бы не смог этого сделать при всем желании, – ответил Советник. – Мало кто знает, что Тайный Орден использует в качества посланников красных рэмов из Монастыря Молчащих Монахов. Они добровольно дают обет пожизненного молчания, а чтобы его не нарушить, вырывают себе языки.
В этот момент сообщили о прибытии очередного гонца, правда, в отличие от предыдущего, он оказался очень даже разговорчивым. Он поведал Императору и советнику о блестяще проведенной операции, в результате которой была захвачена космическая станция «Пионер-4», переименованная теперь в «Первенец девятого Великого Завоевания». Имперский Флот легко справился с поставленной задачей и почти не понес потерь. Отличился и десант, взявший станцию штурмом, не встретив серьезного сопротивления. Об истинной цели операции – охоте за Навигационной картой – гонец даже не заикнулся. Слушая победные реляции, Император мысленно порадовался, что у него такой хороший советник. Все произошло именно так, как он и предсказывал. Возможно, благодаря его советам удастся сохранить власть и, уж наверняка, статус Великого клана.
Воинственная Зеленая Рэмия
Зеленую Рэмию справедливо называли планетой-казармой. Здесь размещались военные учебные заведения, полигоны. А также множество кабаков, разных увеселительных заведений и… церквей. Власти заботились и о досуге боевых рэмов, и об их душах. Представители других рас, небольшое число администраторов (белые рэмы), многочисленные преподаватели и офицеры из числа желтых рэмов и красные рэмы, священники жили компактно в отдельных кварталах, куда вход зеленым рэмам был запрещен.
Рино, священник храма, расположенного, как и большинство, в окружении казарм, собирался на вечернее богослужение. Сегодня утром он получил инструкцию от Священного Синода. Вчитавшись в нее, он окончательно убедился, что вот-вот начнется война. Прямого указания на это, как и самого слова «война», в документе не было, всего лишь предписание усилить пропаганду культа Великого Воителя, разъяснять восьмую статью Великой Хартии и, наконец, провести внеочередной набор в полковые священники. Нет, сомнений быть не может: скоро война. Рино давно хотел изменить свой размеренный и приевшийся образ жизни. Теперь он не упустит своего шанса. Заявление в полковые священники уже написано, и по дороге в церковь он его отошлет.
Рино уже облачился в мантию и был готов начать службу. Он привычно посмотрел в потайной глазок и обнаружил, что сегодня прихожан больше чем обычно и храм почти заполнен. Такого уже давно не случалось. После трудового дня зеленым рэмам приходилось делать выбор между кабаком и храмом, и в последнее время они чаще предпочитали плотские удовольствия духовным. Некоторые забегали в храм в перерыве между кружками пива. Рино знал нелегкие будни боевых рэмом и не осуждал их выбор, продолжая кропотливую работу по привлечению военных в лоно церкви. Значит, не только священники получили инструкцию. Скорее всего, владельцам питейных заведений посоветовали изменить режим работы.
Группа боевых рэмов, закончив отрабатывать операцию по захвату жилых кварталов, быстро решила вечернюю дилемму в пользу кабака. У дверей первого из них их ждало разочарование. Объявление гласило, что заведение, обычно работающее круглосуточно, откроется только через три часа. После двух неудач они нашли открытое заведение, но там было не протолкнуться. Так компания оказалась на ступенях храма, твердо решив не опаздывать к открытию их любимой пивнушки.
Массивная дверь в храм была открыта. Внутри царило непривычное оживление. Лучи заходящего светила отражались в цветных витражах, изображавших сцены из жизни Великого Воителя. В дальнем правом углу стояла величественная скульптура самого Воителя, глядя на прихожан разноцветными глазами. В левой руке у него был блестящий щит, а правая рука вместе с оружием была занесена вверх, чтобы поразить врагов. Как раз в это время в чаше, расположенной у подножия Воителя, вспыхнул огонь. Служба началась.
Рино зажег священный огонь Воителя, который пылал только во время богослужения, и вышел в зал. Сегодня он был в ударе.
– Достославные боевые рэмы, собравшиеся в этом храме! Великий Воитель посвятил свою жизнь созданию нашей Великой Империи. Он принял мученическую смерть, чтобы мы могли жить. Враги предательски заманили его в свои сети. Они не смогли победить его честно, в открытом бою. Тогда они пошли на подлый обман. Они подкупили одного из его соратников. Мы поклялись забыть имя этого предателя. Умирая, герой завещал нам раздвинуть пределы Империи до размеров Вселенной. Вечная память Великому Воителю!
– Вечная память! – дружно подхватили все присутствующие.
– Все мы знаем, – продолжал Рино, – что восьмая статья Хартии, Великой и Справедливой, предоставила именно вам, боевым рэмам, честь быть продолжателями дела Великого Воителя. – Повысив голос, он произнес нараспев: – Честь защищать рубежи Империи и расширять ее пределы предоставлена зеленым рэмам. Так гласит Хартия. Будем достойны этой чести!
– Будем достойны этой чести! – в едином порыве отозвались сотни голосов.
Выйдя из храма, зеленые рэмы разошлись по кабакам. Их стены допоздна сотрясались от воинственных тостов и речей. Красные священники хорошо знали свое дело. Патриотический дух боевых рэмов был как никогда высок.
Офицер Хи Чи Ван, желтый рэм, отдыхал в кругу семьи, когда раздался звонок в дверь. Расписавшись в получении пакета, он направился в свой кабинет. Это оказалось предписание провести полномасштабные учения по высадке десанта из космоса. Операция была назначена на завтра. Хи Чи Ван задумался. Учения проводились регулярно, и в этом не было ничего необычного. Но высадка космического десанта – такого он не помнил. Это очень дорогостоящее и опасное мероприятие. В совокупности с проводимым в ближайшие дни Большим Хуралом все наводило на мысль о приближении войны. Впрочем, он был к ней готов. Не каждому поколению выпадала удача – принять участие в Великом Завоевании. Такая блестящая возможность отличиться и подняться по служебной лестнице. Он с энтузиазмом принялся разрабатывать детали предстоящей операции.
Военный звездолет, транспортник среднего класса, уносился прочь от Зеленой Рэмии. Хи Чи Ван ставил задачу перед десантной группой:
– После вхождения в верхние слои атмосферы производим высадку на десантных шлюпках. Каждая из них вмещает по шестьдесят бойцов. Всего на корабле двадцать шлюпок. После высадки закрепляемся на местности. Отражаем атаку противника и удерживаем занятый плацдарм. Наша цель – продержаться до высадки основных сил.
Транспортник вышел из подпространства и взял курс обратно на Зеленую Рэмию – там, на тренировочном полигоне, должна была состояться высадка. Чтобы приблизить условия к реальным, они провели в космосе трое суток. Корабль вошел в верхние слои атмосферы. Десантники в полном боевом облачении плотными рядами сидели в шлюпках. Раздался сигнал к высадке, и все двадцать десантных шлюпок почти разом покинули чрево корабля. Десантников вжало в сиденья. Многие боролись с подступившей тошнотой. Перегрузка достигла своего пика, когда двигатели включились на торможение. Корпуса шлюпок сотрясались от вибрации. Шлюпки обладали минимальной маневренностью, фактически они представляли собой планеры, только с двигателем для торможения. Хи Чи Ван сидел в кресле рядом с пилотом. Погодные условия были экстремальными. Плохая видимость, дождь и ветер. Часть шлюпок уже отклонилась от курса. Неожиданно сильный порыв ветра тряхнул шлюпку и практически бросил ее на соседнюю. Раздался скрежет металла, но корпус выдержал. Двум другим повезло меньше. Было видно, как из треснувшей обшивки вместе с сиденьями вылетают наружу десантники.
Наконец они достигли поверхности планеты и стали занимать круговую оборону. Им удалось отразить атаку «неприятеля» и продержаться до высадки основных сил. Поставленная задача была выполнена. Учения показали, что десантные шлюпки плохо управляемы. Сто двадцать рэмов заплатили за это своими жизнями. Шесть шлюпок отнесло далеко за пределы района высадки, что в боевых условиях зачастую означало гибель. Единственное, что порадовало Хи Чи Вана, это высокий боевой дух его подчиненных. Следовало отдать должное священникам, они знали свое дело.