— У входа в стену.

Аххаг повернул решетку и молча вышел.

Снова повернулась решетка. Загремела цепь, и Крисс понял, что царь запирает вход, оставляя его одного.

Крисс смотрел, как в колеблющемся мерцании светильника удаляется царь, но не имел желания остановить его. Потом наступила тьма.

Под далекий монотонный плеск воды Крисс задремал, и ему снились бескрайние зеленые поля Киатты, розовые облака и голубые горы.

* * *

Он проснулся от бормотания. Он проспал, кажется, несколько дней, вознаграждая себя за предыдущие бессонные ночи.

Он открыл глаза. Перед ним в смутном зеленоватом свете бродили какие-то люди-призраки в нуаннийских хитонах. Бормотание усилилось.

Крисс с трудом повернул голову и обнаружил, что прикован за руки и за ноги к стене в небольшом углублении вроде алькова.

Рядом с ним, свесив голову на грудь, сидел Ашуаг. Альков был достаточно просторен — здесь было еще несколько мест для узников, но эти места пока пустовали, и громоздкие ржавые цепи валялись на полу, застеленном грязной соломой.

Крисс поднял голову и прислушался. Он различил отдельные слова, произносимые на языке Равнины:

— Остался месяц до дня равноденствия… Ночь станет равной дню, тьма — свету… Настанет время переселений и воскрешений… В эту ночь мы принесем великую жертву… Царь обретет бессмертие… Нуанна — нового великого жреца…

Среди одинаковых фигур, бродивших по залу с низким закопченным сводом, Крисс различил знакомую фигуру: нелепый хитон не мог скрыть могучей фигуры царя.

Крисс снова стал слушать.

— Завоеватели приходили и оставались с нами… Великий жрец Исигда был некогда таосским полководцем Син Тонгом… Син Тонг завоевал Нуанну, поселился во дворце… Прежний жрец, Хавунда, ушел вниз… Хавунда правил сто десять лет… Он пришел из Намута и покорил Нуанну… Исигда правил восемьдесят лет… А еще раньше был Тинуар, он правил Нуанной почти двести лет…

Он тоже был завоевателем… Теперь твоя очередь, Аххаг… Ты принесешь жертвы богу мертвых, семерых самых близких тебе людей, которые отныне становятся твоими врагами… Ты наденешь священное схенти, ты примешь имя великого жреца и будешь править тысячу лет… Свое священное имя ты узнаешь в ночь, равную дню… Сам великий Хаах посвятит тебя…

Голос смолк и раздались мрачные нуаннийские песнопения. Крисс изучал нуаннийский язык, но его знаний было недостаточно, чтобы понять смысл древних жреческих гимнов.

По крайней мере одно было ясно: он, Крисс, будет принесен в жертву кровавому божеству Хааху. Одной жертвы, однако, было мало. Ашуаг тоже станет жертвой. И еще пятеро тех, кто стал теперь врагами царю. Невыразимая печаль заполнила душу Крисса.

Он подумал о Домелле, о наследнике, и о других, кого знал и любил.

Все они станут врагами того, кто получит новое имя в ночь, равную дню.

А потом печаль отдалилась и осталась только усталость. Комната наполнялась дурманящим туманом, фигуры стали размытыми, свет померк. Крисс впал в забытье.

* * *

Ассим поздно вернулся домой — он объезжал расквартированные в Нуанне и ее окрестностях войска. Объезд занял целый день, верховая езда утомила его, и Ассим клевал носом, когда рабы в легком паланкине несли его по городу к царскому дворцу. Небо стремительно темнело и над городом загорались звезды. В сумерках Ассим прибыл во дворец, но Аххаг отказался его принять. Между тем состояние войск внушало опасения, и Ассим лишь подосадовал на странности царя, в последнее время практически не покидавшего дворец.

Ассим приказал отвезти его домой и, откинувшись на подушки, убаюканный плавным покачиванием и перестуком копыт уставших коней охраны, задремал.

Они прибыли к дому, который занимал Ассим, уже в полной темноте.

Охрана спешилась, зажгли факелы. Ассим выбрался из паланкина и уже занес ногу, чтобы шагнуть на ступеньку, когда внезапный шум привлек его внимание.

Какой-то закутанный в плащ оборванец пытался пройти мимо стражи. Его схватили и один из стражников обнажил меч.

— Что там? — недовольно спросил Ассим.

— Нуанниец, по виду — бродяга — домогается видеть тебя, повелитель, — доложил ординарец.

Ассим помедлил.

— Что ему нужно?

— Говорит, что речь идет о жизни и смерти.

Ассим вздрогнул, сделал знак рукой и вошел в дом.

Пока слуги снимали с него доспехи, стража привела нуаннийца.

Нуанниец, все так же пряча лицо, глухо проговорил, что желал бы поговорить с темником наедине.

— Хорошо, — сказал Ассим. — Только тебя обыщут.

Ассим поднялся наверх, в комнату, где он обычно принимал доклады, расположился на невысоком диванчике и приказал впустить незнакомца.

Нуанниец быстро вошел, дождался, когда их оставят наедине, и откинул плащ.

— Хируан? — удивленно воскликнул Ассим.

— Да, господин, это я. Прости, что вынужден был таким образом встретиться с тобой, но дело важное и срочное.

— Говори.

— Прошлой ночью великий царь Аххаг посадил на цепь Крисса и Ашуага.

Ассим привстал.

— На цепь? Что это значит?

— Он приковал их к стене в зале, где всегда содержались те, кого жрецы готовились принести в жертву богу Хааху.

Недоумение в глазах темника сменилось подозрением. О, он никогда не доверял этим хитрым двуличным нуаннийцам, и их кровожадная религия вызывала у него отвращение, смешанное с тайным трепетом.

— Откуда эти сведения? — отрывисто спросил он.

— Мне сказали. Те, кто часто бывает во дворце.

Ассим подумал.

— Ты, наверное, говоришь об оборванцах, которых великий царь привечает, как дорогих гостей?

— Да, господин. Эти оборванцы — хранители. Они тайные жрецы, сохраняющие Знание, когда это необходимо.

— Понимаю. Когда великий жрец исчезает, унося с собой свои тайны, эти оборванцы бродят по городу и сеют смуту.

Хируан слегка поклонился.

— Можно сказать и так. Надо так же иметь в виду — их не видно, пока нет достойной кандидатуры на роль великого жреца. Как только кандидатура появляется — они перестают скрываться.

— Ага! Значит, бунт уже подготовлен! И даже есть некто, кто готовит себя на роль великого жреца!

— Не торопись, господин. Ты еще не знаешь, о ком идет речь.

— Не знаю. Но обязательно узнаю. И все бунтовщики — все до единого — будут сброшены с городской стены на корм шакалам и стервятникам!

Ассим поднял руки, чтобы вызвать стражу. Он уже знал, что делать: надо схватить этого наглого болтуна, донести царю о готовящейся смуте, арестовать всех дервишей и выпытать имена зачинщиков.

— Подожди, господин! — Хируан протестующе поднял руку. — Ты всегда успеешь вызвать воинов и арестовать меня. Ты еще не знаешь главного: опасность грозит не мне, а тебе!

Лицо Ассима вытянулось.

— Что ты несешь, плешивый нуаннийский шакал? Ты забыл, кто из нас господин?

— Следующим великим жрецом станет Аххаг! — свистящим шепотом выговорил Хируан.

Ассим вскочил.

— Не ходи во дворец! Тебя схватят и прикуют к жертвенной стене! Собери верных людей и беги!..

Хируан еще что-то пытался сказать, но ворвавшаяся стража уже заламывала ему руки. Один из воинов ударил старика в зубы и тот замолчал.

— В темницу его! И не спускать с него глаз! — приказал Ассим, тяжело переводя дыхание.

* * *

Как ни был недоверчив Ассим, но слова Хируана все же посеяли в его душе сомнения. Эти сомнения мог развеять только сам великий царь, и Ассим приказал подать коня.

По впавшим в оцепенение кривым улочкам Нуанны кавалькада помчалась к дворцу великих жрецов.

Ассим промчался по мосту и спешился у подножия циклопической лестницы, ведущей во дворец.

Его встретил сотник из хаттов по имени Маан.

— Как здоровье великого царя? — спросил Ассим, и эта ритуальная фраза вдруг обрела зловещий смысл. Ассим понял это и поспешил перевести разговор.

— Второй раз сегодня я пытаюсь встретиться с повелителем. Если и сейчас он не примет меня, я невольно задумаюсь: не случилось ли беды…

— Царь царей, повелитель аххумов Аххаг Великий ждет тебя, темник, — глухо и торжественно проговорил Маан.

Ассим кивнул и отправился во внутренние покои.

Ординарец двинулся было за ним, но стражник-каул преградил ему дорогу.

— В чем дело? — спросил Ассим. Глухонемой стражник молчал.

— В чем дело? — повернулся Ассим к Маану, но тот внезапно выхватил меч. Со всех сторон на Ассима кинулись стражники и он был мгновенно обезоружен.

— Великий царь не любит изменников, — глухо и торжественно изрек Маан. — Ты арестован, Ассим.

— Постой! Это ошибка. Знаешь ли ты, что в Нуанне зреет заговор…

Больше Ассиму не удалось ничего сказать. Маан схватил его за плечи и изо всех сил ударил шлемом в лицо.

Ассим упал, обливаясь кровью и корчась от боли.

АМГУ — ДВАЖДЫ БЕССМЕРТНЫЙ

Ночная битва на берегу могла бы закончиться куда печальнее, если бы нападение Эдарка было неожиданным для Даггара.

Хотя аххумы и понесли огромный урон, все же к утру двум разделенным фланговым ударом данахцев отрядам удалось соединиться.

Организованное, упорное сопротивление бессмертных разочаровало князя Руэна, и его конница, понеся значительные потери, отступила на север. Эдарк, оставшись лишь с преданными ему намутцами, на рассвете тоже был вынужден покинуть поле боя.

Это был плохой рассвет для Агара, смертельно раненого железной стрелой.

Едва закончился бой и черная конница скрылась, Даггар велел раскинуть шатер. Лекарь осмотрел Агара и покачал головой: стрела пробила печень и тысячник умирал.

— Я жалею, Даггар, что послушал тебя. Я должен был следовать за Нгаром, и тогда, даже если бы мне пришлось погибнуть, умер бы со спокойной душой, — сказал Агар, когда оба тысячника остались в шатре одни.

— Ты прав и неправ, — возразил Даггар. — Ты прав в том, что позорно чувствовать себя изменником. Ты неправ, что считаешь изменником себя. Нгар — вот виновник всех наших бед.

Восковое лицо Агара исказилось гримасой. Он с трудом вздохнул и прошептал:

— Хорошо, что я принимаю смерть от боевой раны. Это хоть немного искупит мою вину, и там, в небесах, на Лестнице Богов, мне найдется место. Пусть даже на самой нижней ступеньке…

Больше Агар ничего не сказал. Он впал в забытье и забытье это продолжалось долго, очень долго.

Когда беспощадное солнце раскалило белый песок, и даже оводы попрятались от жары, дух Агара покинул землю.

Даггар велел разложить погребальный костер и назвал Агара Искупившим Вину. Это было самым верным названием, и в глубине души Даггар горько подумал, что сам он умрет непрощенным.

Сотни бессмертных выстроились на месте погребения. Многие из них были ранены, некоторые едва не падали от усталости.

Но они знали, что не пришло еще время отдыхать, что враг копит силы для новой атаки, и что траурная церемония — наверное, последняя возможность немного отдохнуть.

* * *

К полудню потрепанное войско приготовилось к броску на восток.

Даггар хотел во что бы то ни стало успеть добраться до ближайшего поселения, где можно было бы укрыться на ночь.

Полтора дневных перехода, отделявшие аххумов от данахского поселка Нокко, нужно было преодолеть до темноты.

Бессмертным предстоял марш-бросок с полным вооружением, чтобы быть готовыми отразить внезапный налет Эдарка.

Сложив на плечи копья, крепко привязав громоздкие щиты к спинам, в тяжелых пластинчатых кольчугах, бессмертные отправились в путь, то и дело переходя с шага на бег.

Пыль вздымалась над колонной, неистово жгло солнце, утомленные чайки кружились над сонным морским простором.

Даггар, спешившись, бежал в колонне, чтобы своим примером подбодрить бессмертных. Вся наличная конница была выдвинута влево, на гребень холма.

После двухчасового марша многие стали валиться с ног.

Даже лошади не выдерживали темпа и Даггар объявил короткий привал.

И, как и следовало ожидать, именно во время привала, когда многие уснули, лежа прямо на песке, на холме показались черные всадники-намутцы.

Надтреснуто взвыли трубы. Бессмертные стали строиться в фалангу. Но предводитель намутцев, остановившись на гребне, помахал рукой и, отказавшись от нападения, лишь следил за судорожной беготней бессмертных.

Постояв несколько минут, намутцы пришпорили коней, развернулись и скрылись.

Скрежеща зубами, Даггар приказал немедленно выступать.

Снова побежала под ногами дорога, снова поднялась пыль над сбившимися с ноги бессмертными.

Снова Даггар побежал в колонне, и потемневшее его лицо, мокрое от пота, выражало только сосредоточенность.

* * *

— Это бег мертвых, — сказал Эдарк, глядя на пыльное марево, поднимавшееся за холмом.

— Хорошо сказано, — ответил князь Руэн. — Однако, боюсь, что и наши силы на исходе. Кони не поспевают за этими мертвыми бегунами.

— Терпение, князь. Теперь мы хозяева положения, и мы расправимся с ними тогда, когда наступит благоприятный момент.

Право выбора этого момента, как вы понимаете, тоже остается за нами.

* * *

Нокко был небольшим рыбацким поселком, основательно разоренным аххумами во время похода к Суэ. Тем не менее в поселке было достаточно места для ночлега, были пища и вода.

Солнце клонилось к горизонту, когда передовой отряд конницы влетел в поселок. Оставшиеся в поселке жители спешно попрятались по домам. Запаленные лошади требовали отдыха, но время отдыхать еще не настало.

Сотник Амгу, командовавший авангардом, велел немедленно собрать все имевшиеся в поселке повозки и соорудить из них что — то вроде защитной стены у въезда.

Часть всадников отправилась выполнять приказ, другая, спешившись и приготовив луки и арбалеты, заняла оборону.

Каменные домики и сады вдоль северной окраины представляли собой удобный рубеж: лучники, оставаясь незаметными, держали под прицелом гребень холма.

Бессмертные приближались. Они уже не могли бежать, и движение колонны было слишком медленным.

Даггар снова сел в седло. Часть бессмертных, защищая колонну, выдвинулась к холмам, держа наготове многометровые копья. Будь Даггар на месте Эдарка, он ударил бы именно сейчас.

Изможденные стремительным переходом бессмертные вряд ли могли выдержать атаку конницы. Правда, победа обошлась бы Эдарку немалой ценой…

Но Эдарк медлил. Бессмертные беспрепятственно вошли в Нокко и перекрыли дорогу позади себя повозками.

* * *

Солнце закатилось, наступала страшная ночь. Даггар предпринял все меры предосторожности, какие только были возможны. И тем не менее положение отряда было крайне уязвимым.

Но не знал Даггар, что в этот самый момент Эдарк, получивший сообщение из Суэ, пересаживает намутцев на свежих коней, и что князь Руэн, оставшись без Эдарка, ни за что не отважится на ночное нападение.

Нокко погрузился в сон. Усиленные посты, выставленные по периметру, менялись каждые полчаса: люди смертельно устали и не могли выдерживать положенное время.

Даггар, потерявший сон от усталости и тревоги, объезжал посты, подбадривал воинов и ожидал рассвета.

А Эдарк между тем стремительно уходил на запад, к разоренному Суэ.

* * *

Наступил рассвет, а нападения не было. Даггар выслал дозоры в холмы, и все они вернулись с сообщением, что данахцев не видно, хотя пепелища и конский помет говорят о том, что враг всю ночь простоял недалеко от поселка.

Даггар был в сомнении. Он созвал большой совет сотников, на котором назначил двух полутысячников — своих заместителей.

Силы Даггара заметно ослабли. Теперь у него было меньше полутора тысяч войск, включая конницу. Эти пятнадцать сотен, конечно, представляли грозную силу, но их было уже недостаточно, чтобы выиграть открытый бой у Эдарка.

На совете было решено, воспользовавшись паузой, продолжить стремительный марш-бросок. До самой границы княжества не было больше крупных поселений, а значит, негде было пополнить запасы пищи и отдохнуть, не прибегая к строительству укрепленного лагеря.

Даггар выслал вперед три сотни воинов, которые должны были подготовить лагерь в полутора дневных переходах.

Но едва бессмертные выступили из Нокко, как дозор сообщил, что на востоке, на расстоянии двух миль, дорогу перекрыло войско данахцев.

— Вперед! — приказал Даггар. — Примем бой. Или прорвемся в Нуанну, или погибнем в этих проклятых холмах.

* * *

Руэн правильно выбрал позицию и расположил войска так, чтобы не дать бессмертным совершить обходной маневр через холмы. В центре, почти на самой дороге, он поставил намутскую конницу, которой командовали два намутских сотника со странными именами Натуссар и Набудассар — оба огромные, чернобородые, беспощадные и к своим воинам, и к врагам. Арбалетчиков выдвинул вперед, они заняли удобную позицию на возвышенности.

Теперь оставалось только ждать.

Солнце поднялось высоко, когда тучи пыли возвестили о приближении Даггара.

Бессмертные приблизились и на виду у Руэна начали строиться в боевые порядки: «черепахи», прикрывавшие лучников — впереди, за ними — цепи фаланги. Всю конницу Даггар поместил на левый фланг. Она должна была смять данахцев у холмов и обойти намутцев, ударив им в тыл.

В раскаленное белесое небо взметнулись черно-белые орлы аххумов. Потом взревели трубы — и «черепахи» пришли в движение.

Такой битвы еще не знало это иссушенное солнцем побережье.

С неистовостью, так долго копившейся, бросились друг на друга тысячи людей. Арбалетчики успели сделать лишь два залпа и были сметены кавалерийской лавой бессмертных. Бой завязался у подножия холма, потом переместился выше. Конница аххумов дралась отчаянно, и стала быстро теснить данахцев, не привыкших к большим сражениям.

Между тем намутцы, прорвавшись сквозь порядки «черепах», бешено ударили в фалангу. Фаланга не выдержала натиска, ряды смешались, и длинные копья стали бесполезным оружием.

Бессмертные отбрасывали их и сражались, прикрываясь своими огромными щитами.

Сам Даггар в легком киаттском шлеме не выдержал напряжения и с отборным отрядом бросился навстречу прорвавшимся черным всадникам.

Стихли горны, над холмами поднялся грохот сражения.

Ослепительно вспыхивали на солнце сабли намутцев, трещали щиты и кольчуги, сухая трава обагрилась кровью.

— Эдарк, Эдарк! — закричал Даггар, пробиваясь сквозь черные щиты. Оказавшись на свободном от сражающихся пространстве, он неожиданно столкнулся с князем Руэном.

— Зачем тебе Эдарк? Может быть, для начала сразишься со мной, варвар?..

Арбалетчики, сопровождавшие князя, подняли свое страшное оружие, но князь взмахом руки остановил их:

— Пусть будет честный бой. Земля Данаха да поможет мне!

Противники разъехались, развернули коней, и устремились друг на друга.

От страшного удара кони присели и более легкий жеребец Даггара едва не опрокинул всадника, тяжело ударившись крупом о землю.

Даггар снова поставил его на ноги. У князя сломалось копье: оно попало в центр двухслойного тяжелого аххумского щита и не смогло пробить его. Даггар, оглушенный ударом, выпустил свое копье, и противники съехались вновь, выхватив мечи.

Они рубились долго и отчаянно. Руэн сбил с головы Даггара шлем, но пробить кольчугу не смог. Даггар, все еще не пришедший в себя, мог лишь парировать удары.

И когда искусный фехтовальщик Руэн выбил из рук Даггара меч, тысячник почувствовал себя побежденным.

Свита Руэна радостными возгласами приветствовала удачный выпад князя. Еще удар, и свита радостно взревела: Даггар выпал из седла.

Бой еще кипел вокруг, еще рвалась во фланг данахцам конница, которой командовал полутысячник Амгу, и бессмертные, истекая кровью, еще выдерживали натиск в центре.

Но усталость и двухкратный перевес противника давали себя знать. Бессмертные медленно отступали к холмам, а конница все больше увязала в рукопашном бою с превосходящими силами данахцев.

Даггар тяжело рухнул на песок. Седые волосы его потемнели от крови. В глазах плыли цветные круги, в тысячу раз усиленные палящим солнцем.

Руэн спешился и подошел к поверженному противнику. Он легонько ткнул острием меча в открытое горло Даггара.

— Дикарь! Ты будешь продолжать бой или предпочитаешь смерть?

Даггар закрыл глаза. Его обступала тошнотворная кровавая бездна. Бездна засасывала его, втягивала в беспамятство, в вечность… Даггар краем сознания понял, что ему нет места на Лестнице Богов. Он идет в высший мир с клеймом предателя, которому во веки веков не будет прощения… И там, в царстве мертвых, он обречен ежедневно вступать в кровавую схватку с Руэном и ежедневно погибать позорной смертью, недостойной полководца.

Кто-то шепнул ему в ухо: «Даггар! Встань! Бессмертные становятся смертными!» И внезапно тысячник всплыл из бездны. Он открыл глаза. Над ним, усмехаясь, в щеголеватом шлеме, с круглым полированным щитом в руке, стоял князь Руэн.

— Да, я дикарь, — прошептал Даггар, приподнимаясь с кровавого песчаного ложа. — И буду драться, как дикарь.

Он зачерпнул пригоршню песка и метнул его в лицо Руэну. Князь вскрикнул и отшатнулся. В следующее мгновенье Даггар бросился на него и вонзил кинжал в подреберье — туда, где был просвет между латами.

Руэн захрипел и опустился на колени.

Смолкло все вокруг. Кажется, даже бой утих и противники опустили окровавленные мечи, ожидая развязки.

— Я говорил о честном бое, — прохрипел Руэн и упал головой вперед, только глухо звякнули латы.

И тотчас же вокруг обоих полководцев поднялась суета. Свита Руэна подняла князя и положила на коня поперек седла.

Даггара, едва державшегося на ногах, поддержал под руки один из сотников.

— Горны. Стяги. Построение, — приказал Даггар чуть слышно. — И коня командиру!

Повинуясь приказу, бессмертные стали строиться цепями, протянувшимися от самого берега до гребня ближайшего холма.

Их оставалось немного — тех, кто еще мог встать в строй с оружием в руках, — но и они представляли собой грозную силу.

Данахцы отхлынули вслед за своим повелителем — конь уносил его с поля боя, за холмы.

Сотник помог Даггару сесть в седло. С глубокой раной на голове, в окровавленной кольчуге, тысячник выехал на пригорок.

Перед ним, замерев, стояли бессмертные — воистину бессмертные, залитые своей и вражеской кровью, — и над ними гордо реяли черно-белые стяги.

Даггар набрал в грудь воздуха, насколько позволяла боль в ребрах, и выдохнул великие, знакомые аххумам слова:

— Мы победили!

И когда воины разом выдохнули в ответ: «Ушаган!» — конь под Даггаром метнулся вбок и внезапно пал на колени.

Тысячник ткнулся щекой в горячий песок и кровавая бездна мгновенно втянула его в свою тошнотворную пасть.

* * *

Спустя немного времени противники — уже без оружия — вновь сошлись на поле боя. На этот раз для того, чтобы подобрать павших товарищей.

В битве погибли почти двести бессмертных и вдвое больше были ранены.

Потери данахцев были еще больше, и противники, не сговариваясь, соблюдали перемирие.

Здесь же, на склоне, аххумы разбили лагерь. По другую сторону холма лагерем встали данахцы.

Вечером, когда спала жара, полутысячник Амгу выехал на гребень в сопровождении двух сотников и толмача. Один из сотников держал древко с приспущенным аххумским стягом.

Им навстречу из лагеря данахцев выехали тоже четверо, и тоже с приспущенным данахским флагом.

Остановившись в полутора десятках шагов друг от друга, парламентеры некоторое время рассматривали друг друга. Потом Амгу тронул коня. То же сделал и великан в намутском плаще. Они съехались.

— Я Амгу, полутысячник бессмертных, — сказал Амгу на языке Равнины. — Я уполномочен тысячником Даггаром вести переговоры.

— Я Натуссар, заместитель Алабарского Волка, военный вождь Черных всадников Намуза.

— Думаю, долгих разговоров не будет, — продолжал Амгу. — Нам нужно время, чтобы проводить души павших в страну, откуда не возвращаются. Мой повелитель считает, что до утра мы не должны обнажать мечей.

— Я вынужден согласиться с тобой, пришелец, — низким басом ответил намутец. — Хотя наши воины и рвутся в бой.

— Завтра, на восходе солнца, мы снова встретимся здесь для дальнейших переговоров.

— И снова я согласен с тобой, — кивнул великан.

Амгу поднял руку ладонью вперед и повернул коня. На мгновение замешкался и обернулся:

— Что князь Руэн?

— Рана тяжела, но не смертельна, — медленно ответил великан.

Амгу больше ничего не сказал и противники разъехались.

* * *

Прошла еще одна ночь. Ночь, наполненная хрипами раненых и умирающих, ночь погребальных костров, для которых пришлось вырубить все кустарники на целую милю вокруг.

Перед рассветом аххумы были подняты и построены в маршевую колонну. Раненых положили в глубокие щиты, щиты — на копья, копья — на плечи.

Колонна выступила бесшумно, и к рассвету бессмертные были уже далеко от места битвы.

Воины бежали так, что не успевшие отдохнуть лошади снова не выдерживали темпа, спотыкались и падали. Их оставляли околевать на дороге, ибо даже о пище заботиться уже не было времени.

Даггар был на коне. Он еще не оправился от вчерашнего боя, и рядом с ним ехали два ординарца, готовые поддержать командира, если это потребуется.

К полудню они оставили позади еще один поселок: данахцы, разинув рты, дивились на тысячу воинов, молча и сосредоточенно бежавших под сжигающим солнцем.

На мосту через реку Чанд их ожидал слабый отряд, состоявший, видимо, из добровольцев. При первом же ударе конницы он позорно бежал, даже не пытаясь вступить в бой.

Никто их не преследовал, и, поднявшись на холм, они глядели на колонну, выкрикивая глупые ругательства.

От реки Чанд до Нуанны оставалось всего около пятидесяти миль.

Бессмертные при благоприятных обстоятельствах могли преодолеть их менее чем за день. Но обстоятельства были против: во второй половине дня арьергард был атакован догнавшей аххумов конницей намутцев.

Между тем местность изменилась и не казалась столь мрачной и пустынной. Дорога то и дело, отдаляясь от берега, разрезала рощи вечнозеленых дубов и кипарисов, холмы отбежали к самому горизонту, а на открывшейся равнине можно было видеть мирно пасущиеся стада и белые домики, утопавшие в зелени. Эта местность, граничившая с Ну-Аном, была самой плодородной частью Данаха.

Достигнув одной из рощ, Даггар приказал строиться в боевые порядки, лучникам — рассредоточиться и залечь на опушке.

Вылетевший из-за поворота разгоряченный погоней отряд намутцев был встречен дружным залпом. Всадники остановились и повернули назад.

Даггар сосредоточил войска на флангах, сходящихся к дороге.

Когда к намутцам подтянулись основные войска, стало ясно, что бессмертные вряд ли выдержат удар. Данахцы преследовали их, подменивая лошадей, и выглядели свежими и бодрыми.

К Даггару подъехал Амгу.

— Мне больно смотреть на наших солдат, — сказал он. — Трое суток без отдыха, почти без пищи… Боюсь, повелитель, нам не удастся пробиться.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Даггар, уже понимая, что хочет предложить Амгу.

— Оставить сильный заслон. Всем, кто еще способен идти — уходить.

— Раненые?

Амгу промолчал.

— Арьергард погибнет, — проговорил Даггар. — Слишком дорога цена. Слишком много крови.

— Но иначе погибнут все, — напомнил Амгу.

Даггар взглянул вперед, туда, где темнела и множилась масса данахцев. Потом перевел взгляд на воинов, стоявших вблизи. Где их былая выправка? Где их победы? Где слава? Измятые, исцарапанные щиты. Зазубренные мечи. Едва ли годные для сражения шлемы. Даже гордые аххумские стяги, казалось, обреченно поникли.

Даггар тронул коня, привстал в стременах и надорванно выкрикнул:

— Воины!

Все стихло. Даже птицы умолкли. Даже деревья перестали шелестеть темной листвой.

— Я увел вас из Суэ в надежде сохранить ваши жизни. Я не хотел, чтобы вы погибли в бессмысленном и бесконечном пути к неведомому Приозерью. Но я ошибся.

Он передохнул и продолжил:

— Теперь у нас нет пути назад. Мы должны дойти до Нуанны. Я спрашиваю вас, бессмертные, храбрейшие из храбрейших, побеждавшие в сотнях битв, вас, для которых долг всегда был высшим понятием, выше самой жизни, — кто готов принять здесь последний бой и задержать данахцев, чтобы остальные успели уйти?

Повисло долгое-долгое молчание. И внезапно все пришло в движение. Взметнулись черно-белые стяги, вспугивая птиц, зашевелились воины и грозно засверкали доспехи.

— Приказывай, повелитель! — выступил вперед израненный, едва передвигавшийся сотник из каулов Уббах. — Каулы готовы выполнить приказ!

— Приказывай, повелитель! — отозвались с другой стороны. — Таулоки готовы выполнить приказ!

— Приказывай, повелитель! Атмы с тобой!..

И еще в нескольких местах раздались голоса, называвшие свои племенные имена.

Даггар поднял руку. По щекам его текли слезы.

— У нас мало времени, — глухо сказал он. — Пусть это будут каулы. Пусть они добавят славы к своему славному имени.

Он развернул коня.

— Амгу?

— Я остаюсь, господин.

— Прощай, Амгу. Твое имя — Дважды Бессмертный.

Амгу развернул коня и стал быстро отдавать команды.

— В колонну! Легкораненых — на лошадей! — крикнул Даггар.

Каулы построились. Их было чуть больше сотни.

— Ушаган! — крикнули остающиеся.

— Ушаган! — ответили уходящие.

* * *

Первым приказом Амгу было рубить деревья и устраивать завалы на дороге и по обе стороны от нее. Едва первые стволы упали на дорогу, послышались горны данахцев, готовившихся к атаке.

За первой полосой завалов залегли воины, вооруженные арбалетами и луками. Их было около двадцати, арбалетчики имели по два заряженных арбалета, и несколько воинов готовы были перезаряжать их. Правда, количество железных стрел было ограничено.

Данахцы, предвидя засаду, атаковали пешим строем легковооруженных воинов.

Их щиты железные стрелы прошили насквозь. Арбалетчики сразу же сделали второй залп, а спустя минуту — и третий, уже в спины побежавших данахцев.

Снова послышалось пение горнов. Конница свернула к северу и большой ее отряд стал огибать рощу.

Амгу, оставивший еще двадцать человек на втором рубеже завалов, с оставшимися воинами бросился к дальней опушке.

К счастью, дорога, выбежав из леса, уходила за холм, и бессмертные Даггара успели скрыться до того, как конница данахцев обнаружила их.

— Лучники!

Залп во фланг летящим во весь опор данахцам оказался слишком слабым, но конница стала разворачиваться фронтом к опушке.

Сорок каулов выстроились в двухрядную фалангу. Это все, что могли они противопоставить почти трем сотням всадников.

Кони остановили свой бег, данахцы вглядывались в заросли, почти скрывавшие фалангу.

— Эй, выходите из леса, жалкие трусы! — послышался голос, говоривший на языке Равнины. — Примите честный бой!

Каулы, поднявшие громадные копья, молчали.

— Это заповедный лес, лес князя Руэна! Но мы сожжем его!

— Отходить! — негромко приказал Амгу и фаланга, пятясь, скрылась в глубине леса.