При этом нельзя сказать, что удача мне уж так покорно сопутствовала. Срывов было достаточно. Шеба не раз возвращалась одна. От многих «мишеней» по тем или иным причинам приходилось отказываться после недельной, а то и больше разработки. Риск оказаться застуканным тоже бывал немалый. Пару раз меня кусали. В одном из парков — а в парках летом и осенью охотиться было очень удобно, только машину приходилось оставлять далеко — я чуть было сам не потерял Шебу. Прождал ее с четверть часа. Уже сердце стало посасывать, когда отправился на поиски. Обнаружил ее и без «дичи», и без «наживки», она заигрывала с каким-то жутко бомжовым, косматым кобелем. Поджала хвост, прижала уши, когда меня увидела. Сил сердиться уже не хватило — все силы в радость встречи ушли.

А однажды вообще вышло весело.

В тот раз не успел я полностью открыть багажник, как вижу такую картину: Шеба стремительно летит в мою сторону со скомканным носком в зубах, позади нее практически нос-в-хвост чешет холеный лоснящийся риджбек, на которого я и охотился, а за ним, едва не давя ему задние лапы, спринтует здоровый мужик-хозяин. Все трое — как на короткой цепочке.

Я поначалу оцепенел, но в последний миг успел-таки захлопнуть крышку «воронка». Шеба ткнулась мне в колени, риджбек въехал ей, типа, в задний бампер. Я невольно посторонился, испугавшись, что меня самого впечатают в задок машины. Но мужик тормознул вовремя.

Он был явно натренирован, даже не запыхался. Повыше меня и лет сорока, то есть существенно старше. Уж не знаю, как бы оно пошло, но только мужика явно смутил мой внешний вид. И черные очки в пол-лица, и бейсболка, и усищи рыжие ковбойские. Аура у меня была опасная. Да и машина не самой крайней марки.

— Ну, ты бы свою суку придержал, — мрачно пробурчал он, оттягивая своего кобеля, — раз уж течет…

Лучшая защита — нападение.

— Нет у нее течки, — отрезал я.

— Так не бывает, — дернул плечом мужик. — Вон как моему крышу двинуло…

— Еще как бывает, — сделал я шаг к нему. — Вот ты, когда в молодости за девками бегал, то кого винил, если попадал?.. Красавицу? Или себя любимого?

Выставлять себя дураком мужик не решился. Только и хмыкнул:

— Ну, а сам-то?..

— То-то и оно, — мудро подытожил я. — Кобели, они всегда на своих хозяев похожи, так что все путем. Так держать!

Мужик совсем не оскорбился. Махнул рукой, будто осу от лица отогнал, и побрел прочь.

А уж самый курьезный случай случился вскоре после того. Конец мая был на дворе.

Нацелился я тогда на роскошного кобеля особо редкой в наших краях породы. Разыскал его на другом конце Москвы, в Коньково. Места там для охоты неудобные, больно уж открытые. Я их так, для «полноты отчета» инспектировал. И вдруг увидел этого красавца, глянул на хозяина и решил: игра стоит свеч. Кобель был японской породы — акита-ину. Мощная такая на вид «лайка» с грудью бойцовой собаки.

Запустил я стандартную разработку, все складывалось нормально. В момент «Х» у меня сзади, в багажнике, загрохотало, я спустил дверцу, Шеба юркнула ко мне в салон, я отъехал на километр, потом, тормознув и не заглянув в багажник, брызнул в «газовое окошко», чтобы кобель и сам не повредился, и не разворотил мне там чего с горя, — и поехал домой.

Приезжаю, открываю багажник… И просто глазам своим не верю, головой трясу и трясу и пытаюсь вытрясти из глаз все эти чудеса.

В багажнике у меня не акита-ину, а валяется там черненький такой, чугунный храпун… Французский бульдог! Валяется и явно собирается откидывать копыта.

У него седые волоски на морде. Старик! Как он не отстал от Шебы на этих своих раскоряках, на этих своих дверных ручках и сам запрыгнул в багажник — просто диво в Книгу Гиннеса! И что он там сделал с конкурентом-акитой, как его подменил, как оттеснил с дороги этого мощного кобеля… вообще, что там произошло, — так и осталось для меня загадкой, аномальным явлением.

Одно было вполне объяснимо — то, что, сделав этот великолепный спурт, тряхнув — да еще как! — стариной, он теперь собрался помирать. Дышал часто, вздрагивал и закатывал глаза.

У меня все внутри сжалось. Не заведя Шебу домой, я со всей компанией помчался в ветеринарку. И оказался прав: у французика совсем сдавало сердце. Его откачивали, кололи сульфокамфокаин и все такое. Попутно выяснилось, что у него и печень никуда. Три ночи я не спал, колол ему сам, что и как велели, еще дважды таскал его в клинику. В хорошие деньги встал мне этот храпастый мордатый дедок.

Хозяйка его тоже не сразу нашлась. Дня через три или четыре после того, как я развесил по коньковским углам собачьи дадзыбао. Я уже стал подозревать с тоской, не придется ли французику до конца его дней выплачивать пенсию в возмещение морального и физического ущерба… Пришла на встречу тощая полусонная девчушка лет семнадцати, с голым пупком и пирсингом в нем, на нижней губе и в носу. Будто еле волокла ноги. И хлопала глазами — еще более круглыми и тупыми, чем у ее чугунка.

Первое, что она сказала:

— А мне тут соседи сказали, что вы объявления повесили. И телефон ваш дали. Спасибо…

— Да, в общем, не за что, — ответил я, уже без всякой досады видя, к чему дело пришло.

— Только у меня денег сейчас совсем нет… Со стипендией худо, — так же полусонно проговорила она и стала смотреть мне в глаза.

А я стал делать вид, что мне все равно.

— Вот насчет вознаграждения… — потянула она дальше, — как скажете…

Ясно было, чего она больше всего хочет, пользуясь случаем и хорошим человеком. А у меня внутри, ниже пупка, кровь стала скисать и сворачиваться.

— Ты учись лучше. Чтобы стипендия была, — только и сказал я ей и прибавил: — Вот что еще. У него печень плохая. Ему специальный корм нужен — для старых собак с больной печенью…

— Ну, я не знаю… — потупилась девчушка и сделалась жалкой-прежалкой. — Он папин был… У меня сейчас с деньгами плохо… А папа умер четыре месяца назад…

Меня просто пригвоздило.

— Ты вот что. Ты приходи завтра на это же место, — велел я ей. — В это же время. Не сможешь, позвони…

Она посмотрела на меня с удивлением и надеждой:

— Не, я приду…

— Приходи. Я принесу что надо.

И не надо было объяснять ей, зачем приду.

На другой день я привез два огромных пакета лечебного питания для четвероногих цирротиков. В каждую ее руку по пакету. Девчушка опешила, ссутулилась под грузом и скисла.

— Ты его все-таки береги, — по-менторски сказал я ей. — Как отцову память хотя бы… Кончатся мешки, позвони — я еще подвезу. Нет проблем.

Она больше не позвонила.

Минуло лето, осень была более удачной и спокойной: мне было на руку, когда рано темнело и поздно светлело. Снежок раз-другой пошел, и я прикинул, что уже почти год, как злодействую, пора бы и меру знать, если не о чести речь. Вот год исполнится, решил я, и завяжу — обиды прошли, нервы успокоились, здоровья прибавилось, кое-какие деньги появились, да и в моих газетных кругах, наверно, все давно улеглось, если шеф, вообще, решился тогда красные флажки на меня развешивать… Скорее всего, он помалкивал: если бы правда вылезла с моей подачи, как ответный залп, вся история ему самому повредила бы не слабо. Это я теперь стал так думать.

Да и получалось, что я уже всю Москву по второму кругу успел объехать. Я слегка расслабился, стал раскидывать мозгами, какие издания брать на прицел, кому звонить.

И вот однажды… Во время по обыкновению замысловатой тренировочной прогулки по всяким дворам, когда я ходил, присматриваясь и прикидывая, как бы я действовал здесь, в этой топографии, я вдруг увидел отличного черного лабрадора президент-класса. Я удивился, что не приметил его раньше — дело было, опять же, в трех кварталах от моего дома, эту местность, я, казалось, перепахал вдоль и поперек. С другой точки зрения, ничего удивительного не было: конкретно в этот двор я не заглядывал месяцев семь-восемь — лабрадор мог подрасти или быть просто новоселом. Здесь стоял элитный дом, построенный и заселенный недавно. Такая новомодная башня, из бетона отлитая, то есть возведенная методом непрерывной заливки и ради фальшивого благородства облицованная красным рядовым кирпичом.

Еще больше мне понравилась хозяйка лабрадора — невысокая и на первый взгляд немного коренастая блондинка лет эдак двадцати восьми. У нее была по-спортивному короткая и тугая косичка. Глаза большие, но глазницы чуть глубже обычного, поэтому казалось, что она немного щурится, приглядываясь к миру, или сосредоточенно прицеливается. Нос очень прямой, четкий, решительный. Рот чуть широковат, но не рыбий. А главное — брови! Брови были с другого лица — черные, плотные, острые. И совсем не умученные пинцетом. Хохляцкие брови у явно натуральной блондинки! Они не огрубляли ее светлого лица, а придавали ему одновременно и экзотическую, и скромную яркость…

Вообще, вся она была спортивная. И кожа на ее лице была по-спортивному подтянутая, как бы немного обветренная, не нежная, не ухоженная и не то, чтобы свежая, а просто здоровая. И движения у нее были точные, ровные, без кокетства, спортивные. И одежда на ней была в стиль — неяркая темно-синяя куртка, в тон ей джинсы и кроссовки. Без шарфа, шея всегда была открытой.

И при этом выглядела она не профессионально спортивной — просто как серьезная девушка, занимающаяся фитнессом или каким-то энергичным видом спорта, требующим регулярных усилий.

Жила она в том элитном доме. Был у нее внедорожник «Хонда» цвета ультрамарин. Мне показалось, что она живет одна, хотя раз я увидел ее выходящей из подъезда вдвоем с крепким мужиком. Они разговаривали и улыбались друг другу как-то очень скупо, флегматично. Впечатление было, что они не спали в одной постели. Он сел в свою «Камри», она — в свой внедорожник, и резко разъехались, не махнув друг другу рукой.

Я был ей не ровня, но посчитал, что повод подходящий, а там видно будет. В общем, не скажешь, за кого я зацепился больше — за кобеля или за его хозяйку.

На этот раз все прошло отлично. Когда лабрадор стартанул за Шебой, я еще успел приметить: «Ничего, приемистый кобель…»

А позже поймал себя на том, что дожидаюсь ее звонка, как школьник — первого звонка своей девушки. И снова вдолбил себе: «Ты ей не ровня. Ты не знаешь, кто она. Не теряй контроль. И вообще, она может оказаться куда опасней, чем тот браток с далматином. Ну-ка, соберись.»

Интуиция у меня была хорошей, думал я в правильном, с преступной точки зрения, направлении… если не принимать во вниманиеать того, что уже сделал, а именно прыгнул с мостков в воду, не зная, глубоко ли дно и что на нем валяется.

«Завязывать надо, вот теперь уж точно завязывать надо!» — думал я.

По телефону она говорила очень приветливо. Тот сладкий голосок даже не вязался с ее образом. Мы условились о встрече. Я устроил дело так — в общем, как обычно, — будто живя в таком-то доме, не слишком далеко от нее, подожду ее вечером у «своего родного» подъезда.

Она пришла без всяких хитростей и прикрас, в той же синей куртке и боевых, видавших виды кроссовках. Пешком пришла. Я поначалу подумал, что не садилась за руль с умыслом — внедорожник подразумевает вознаграждение того же «класса»…

— Вы меня спасли! — сказала она искренне, радостно, совсем без напряжения, с каким нередко приходилось сталкиваться при таких встречах. — Я улетаю завтра, а тут эта история… Как бросить его и улететь? Я уже хотела ломать все дела и билет сдать. Мне вас сам Бог послал.

Меня покоробило:

— Вряд ли…

— Почему это «вряд ли»? — так же искренне удивилась она.

Голосок у нее и вправду оказался немного приторным, но без тембра, изобличающего в женщине примитивный взгляд на жизнь, людей и вещи.

— Вряд ли Бог занимается такими мелочами… — не слишком убедительно пояснил я и невольно добавил совсем лишнее, перемудрил: — И как знать, кто кому и кем посылается…

Девушка посмотрела на меня пристально, с оцепеневшей на несколько секунд улыбкой. Этот взгляд из глубоких глазниц, прищуренный, целящийся, пытливый был испытанием, но его я, в общем-то, предвкушал заранее и выдержал привычно.

Кобель, на мое счастье, забежал ей за спину и, потянув к дому, стал сильно дергать за поводок.

— Подожди, Граф, — терпеливо сказала она.

Кличка кобеля мне не понравилась. Неоригинальная. Я бы даже сказал, по нынешним временам гламурная. Но кто знает, хозяйка ли ее давала… И я чувствовал, что никакого продолжения быть не может, потому что не может быть никогда.

Она достала конверт из внутреннего кармана куртки и протянула мне, не подходя ближе.

— Не нужно, — сказал я, сразу пожалев, что сказал это, и следом порадовавшись, что сказал именно так.

— Берите. — И куда вдруг делся приторный голосок — теперь это уже был голос босса… или тренера, муштрующего своего питомца. — Не взять нельзя. Для вас не знаю, а для меня будет очень плохая примета. Все валиться начнет.

Я пожал плечами, взял конверт и приметил, что он как-то чересчур плотен и тяжеловат.

Мы еще постояли секунд десять молча. Так же пристально, но, казалось, без особого интереса глядя друг на друга.

— Ну, вам удачно съездить… — сказал я, сделал вид, что собираюсь двинуться к двери подъезда, но спохватился. Я же не знал код…

Тогда я глянул на часы и сделал другой вид — будто мне еще куда-то нужно. К примеру, что-то купить в магазине.

Меня тревожило, что она все еще стоит неподвижно, хотя ее Граф уже извелся и отрывает ей руку. Рука ее была сильной и совсем не поддавалась, и сама она стояла уверенно и крепко, другую хозяйку такой кобель-лабрадор давно бы стащил с места.

— И вам удачи, — сказала она, и снова ее голосок заиграл. — Вам она нужна. Вы, наверно, хороший человек.

У меня всякая охота совсем пропала… Я дурно хмыкнул и опять пожал плечами. В общем, повел себя нескладно, надо было уносить ноги. Улыбнулся ей напоследок, как сумел, махнул рукой и пошел в 24-часовой магазин, вывеска которого светила, как прожектор маяка, за переходом. В магазине я даже купил что-то, какую-то нарезку, пару банок пива. Выйдя наружу и оглядевшись, достал конверт и ткнулся носом внутрь. Там была чертова уйма «зелени»! Я посчитал, не вынимая, — там была «штука».

Ровно «штука»!

Я так вспотел сразу, что все лицо защекотало.

«Завязывать надо, теперь уж точно!» — еще ярче, ослепительно красным зажглась мысль-светофор.

Я ткнулся в одну сторону, в другую, вокруг было уже дико темно… Догнать ее, всучить конверт обратно, заорать, что не хрена такими бабками бросаться… Это все вертелось, горело в голове… И всякая идея бабахала в голове жутко глупой, не к празднику петардой!

Ничего уже нельзя было сделать по-умному. Хочешь, отдай эти деньги кому-нибудь, кому они нужнее, и забудь. Кому? Кого такой вклад не попортит?.. Переведи, как Деточкин из фильма «Берегись автомобиля», в какой-нибудь детсад…

На следующий день я не перевел тысячу баксов детсаду или детдому. Я их положил, чтоб полежали. В одном я стал уверен — в том, что это указание свыше и с жизнью пора всерьез разобраться.

А через два дня я снова услышал в трубке ее голос и поначалу не признал, потому что всего мог ожидать, только не этого.

— Кто это?

— Уже забыли?.. Это хозяйка собаки, которую вы нашли.

Я чуть было не спросил, какой-такой собаки.

— Черный лабрадор, — переходя на тренерский тон, с расстановкой сказала она, заметив короткую паузу. — Граф…

Когда она позвонила, я читал в газете довольно занятный аналитический материал, написанный моим знакомым, вник в него и… в общем, опешил: «Я что, забыл ей вернуть кобеля?!» Даже огляделся вокруг, ища его глазами.

— А меня, между прочим, Алисой зовут.

Тут я врубился, откинул газету: «Ну, дела! Страна Чудес…»

— Приятный сюрприз! — сказал я в трубку, вспомнив, что ее деньги не тронуты и аккуратненько так лежат в том же конверте.

— Я вернулась из командировки, — доложилась она. — Меня Граф встретил… Я его у соседей оставляла. А может, стоило у вас. С вами, я точно помню, он лучше себя чувствовал.

«Ну да, мастерства не пропьешь…» — подумал я, впрочем, не без гордости.

— А я чувствую, — продолжала она, — что все равно остаюсь вашей должницей. Я очень хочу с вами увидеться…

Я слушал ее и окончательно переставал понимать, на каком я свете.

— Как вы относитесь к китайской кухне? — спросила она.

— С любопытством.

Вообще, все это было очень любопытно.

— А я отношусь с любопытством к вам, — деловито призналась она. — Я приглашаю вас в китайский ресторан. Только учтите, это я приглашаю вас в ресторан. Понятно? Принимаете?..

— Сюрприз подрастает на глазах, — усмехнулся я, а сердце строчило-ухало, как тяжелый пулемет. — Уже еле в дверь проходит.

Она назвала ресторан и адрес.

По привычке я приехал на место заранее, осмотрелся. Заведение располагалось на окраине города, в спальном районе. Его недавно открыли китайцы. Снаружи выглядело прилично.

Алиса приехала тик-в-тик, и мне бросились в глаза две детали. Первое: она подкатила на такси, а не на своей «Хонде». Значит, ограничивать себя в ресторане не собиралась, и, следовательно, брезжили разные возможности. Второе — и это меня удивило уже менее позитивно: на ней была все та же синяя спортивная курточка. Я пожалел, что явился при параде: на жизнь надо было смотреть проще. Однако у ресторанного гардероба обнаружилось, что куртка прикрывала строгий черный костюм вороненого отлива. Под элегантным пиджачком с лацканами похожими на мачете была белоснежная блузочка. Совсем по-деловому выглядела теперь эта чудесная Алиса. И вообще, в ее прикиде, в ее движениях, мимике мне почудилось что-то лесбийское. Я отогнал впечатление, сочтя его ложным.

Столик был заказан — в уютном полутемном уголке. Принесли меню, объемистое, что «Война и мир». Я полистал его и понял одно: ресторан серьезный, и Алиса выбрала его неспроста, а как знаток. И я признался ей, что в китайской кухне не силен.

— А какое у вас отношение к дичи? — испытующе спросила меня Алиса.

В этом вопросе я нашел для себя много интересных смыслов, но не сделал главного, то есть верного предположения и не насторожился. И сказал:

— К дичи я имею самое положительное отношение.

— Так я и думала, — легко вздохнула Алиса и заказала чем-то необыкновенным фаршированного фазана, а к нему в придачу всякой мелкой всячины.

Вино, однако, было принесено итальянское. У нас обнаружилась одна общая черта: мы оба терпеть не могли китайскую сливовую бормотуху. И у меня прибавилось уважения к Алисе: не всякая девушка отозвалась бы о сладеньком сливовом вине так конкретно, как она.

В остальном наблюдались существенные различия: у нее в руке были палочки, которыми она орудовала очень изящно, хоть и резковато, у меня — вилка.

Она узнала необходимый и вполне правдивый минимум обо мне, а об Алисе я узнал, что она юрист, специализирующийся на сложных страховых случаях. Сдержав злодейскую ухмылку, я подумал, что в случае со своим лабрадором она поступила совсем непрофессионально.

Поговорили мы еще о том и о сем… ну, хоть убейте, не помню о чем. Помню только, что она ела с большим аппетитом, не дразнила меня, ни о чем не расспрашивала назойливо. Я ей что-то рассказывал, она улыбалась и деловито кивала.

После второго бокала я, помнится, стал и вправду допускать некие возможности… а потом решил больше не пить, потому что увидел нечто странное. Я посматривал на ее палочки — и вдруг они стали раздваиваться. То есть их стало четыре. Они сделались очень похожими на ножки какого-то костлявого четвероногого существа, которое мялось на одном месте в тарелке. Я тряхнул головой, еще раз пригляделся, а потом…

Потом — бац! И затемнение…

Я очнулся от яркого белого света, сразу понял, что лежу на кровати, раздетый.

Первым делом страшно обругал себя: ну вот, только начались чудеса, а ты все равно сумел нажраться и все профукал… Да неужто дожил до того, что был готов всего с двух бокалов какого-то «кастелло»?!

…И однако же, заметил я во вторую очередь, очнулся совсем не дома.

Я резко поднялся, встал с кровати, хотел двинуться куда-то — и тут что-то очень уверенно потянуло меня за левую руку. В долю секунды уложилась догадка: так это я у Алисы? И она тянет меня назад в постель? Что, неужто так нажрался, что забыл самое интересное!?

Я посмотрел на руку — и проснулся второй раз. В мире ином. С моего запястья началось познание этого странного мира.

Мою левую руку держал браслет наручника, и от него на метр с небольшим тянулась к металлическому изголовью кровати натуральная железная цепь. Там она крепилась на кованом кольце-завитушке изголовья.

Я огляделся и понял, что нахожусь в подвале. Я сразу, безоговорочно догадался, что это подвал. Светлые стены, плафон с неоном внутри, металлическая лестница в дальнем углу.

Что было в непосредственной близости? Кованая кровать с очень свежим бельем, она стояла придвинутая одной стороной к стене. Рядом — напольная вешалка с моей одеждой. Столик, на нем большая бутылка минералки. У изголовья какой-то очень фирменный совмещенный био-санузел, напоминающий душевую кабину, начиненную кстати унитазом. Между ним и кроватью, на стене, раковина со смесителем и зеркало с полочкой. На полочке — мыльница, помазок, стаканчики, в них станок, зубная щетка и полный тюбик зубной пасты.

Особое впечатление произвела на меня новая щетка в еще нераспечатанном товарном футляре.

Страх? Не помню такого.

Хотя, конечно, мне было очень не по себе.

И сразу — прозрением — я уяснил для себя три вещи. Во-первых, я все-таки не в чеченском плену. Во-вторых, причины и следствия загадкой не представляются: как пишут, «причиной покушения стала его коммерческая деятельность». Я предполагал, что когда-нибудь могу потерять бдительность и меня накроют. Надо было завязать чуть раньше… Третье: раз такие условия, значит, мочить скорее всего не будут. Бить?.. Ну, уж наверно, сразу бы внушили… Поставят на деньги? Посмотрим… Мне терять немного.

Это затеяна какая-то игра, догадывался я. Небезопасная, может быть. Но ведь такие теперь в моде…

«Вот ты какая, Страна Чудес!» — подумал я злорадно и невесело.

От анализа обстановки и дальнейших выводов меня отвлек скрип. По лестнице в подвал спускался здоровый тип со стандартным обликом охранника. Накачанный. Черный костюм, белая сорочка, черный галстук, черные очки. Увидеть такого на улице, зная, что пройдет мимо, — только посмеяться.

Он шел ко мне с подносом. На подносе был стандартный континентальный натюрморт трехзвездного европейского отеля. Кофе в стальном чайничке, круасаны, тосты, сыр, яйца, бекон, мандарины.

Бритый терминатор поставил поднос на столик и двинулся обратно, а я пошел умываться, бриться и чистить зубы. Цепь погромыхивала.

Потом я надел штаны и сел завтракать. Аппетит был. Похмелья не было. Значит, накануне я не нажрался… Клофелином она меня, что ли, повалила?.. Чем точно, я так и не узнал.

Кофе был отличный, и он еще больше убедил меня, что все не совсем уж страшно.

Только я закончил, как снова появился терминатор и так же молча унес посуду на подносе, а я стал искать глазами глазок видеокамеры. Поиски были прерваны появлением Алисы. Она спустилась в подвал совсем без скрипа. В сером свитерке, джинсиках. От нее пахнуло дачным холодком, и я достроил картинку выше подвала: коттедж, коттедж за городом. Логично.

— Доброе утро, — беззлобно поздоровалась Алиса.

— Кто-то сказал, что утро не бывает добрым, — ответил я.

— Кому-то виднее, — согласилась она и встала передо мной так, что не дотянешься.

Я продолжал сидеть на кровати.

— Ты, я вижу, соображаешь, — вдруг перешла она на «ты», но совсем без угрозы.

— В общих чертах, — кивнул я. — Теплый подвал, спасибо.

Она достала из кармана мобильник-раскладушку и легким движением кинула мне точно в правую руку — не нужно было поднимать ее с постели.

— Один доллар СэШэА, — четко выговорила она. — Ровно один. Не больше, не меньше. Это твой выкуп. Звони родным, близким, друзьям… Предупреждаю, все номера милиции заблокированы.

— Догадаться несложно, — кивнул я и приметил свой пиджак, повешенный под пальто.

Без спешки и суеты я положил мобильник на одеяло и залез во внутренний карман пиджака. Бумажник был на месте. Документы, деньги достаточные, кредитка — все было на месте. По ходу дела не нашел своего мобильника и не особо удивился. Все было логично. Порадовало только одно — подвал не слишком глубок, раз ее мобильник может здесь ловить…

— Денег хватает, — сообщил я. — Могу еще полтысячи таких же дураков выкупить.

Она улыбнулась с удовольствием — ни одной злодейской искры в глазах! — и сказала ласково:

— Нет. Тебя должны выкупить. Это — главное правило игры. Тебя должен выкупить кто-нибудь из твоих. Один доллар СэШэА. Ты должен сказать, что ровно один.

И я вдруг понял, что звонить некому, а если бы и было кому, то бесполезно. В «один доллар СэШэА» никто бы никогда не поверил. Я представил себе такую «стрелку» за городом, на которой кто-то из моих знакомых — ну, не бывшая же моя жена и не нынешняя подружка! — отдает «один доллар СэШэА» этому громиле. Полный идиотизм! Никому не объяснишь — «меня украли за выкуп в $1,00». Никого не убедишь — «извини, старик, это серьезно». Никто не поверит никогда — «ты что, до первого апреля не мог подождать?» Вот что значит в буквальном смысле «пропасть ни за грош»!

Алиса с интересом следила за тенями на моем лице.

— Мне некому звонить, у меня нет никого из близких и даже дальних с таким чувством юмора, — признался я, смутно догадываясь, что если правила игры и вправду будут соблюдены, скоро станет не смешно.

Алиса покачала головой:

— Не торопись. Надо хорошо подумать… Неужели ты никому не нужен? Неужели тебя никто не любит?

И меня как ударило. Шеба!

Я мог набрать только номер моего друга-охотника. Что ему сказать? «Возьми на время Шебу и принеси за это доллар»?

Я набрал его домашний номер. Погудело там в пустой квартире. Я набрал номер его мобильника. Он ответил не сразу, а когда ответил, у меня кипяток забурлил в макушке.

— …Так я в Египте, ты что, забыл? В Шарм-эль-Шейхе. Загораю. Со всей своей сворой.

— Когда вернешься?

— Так вчера только прилетел… Через две недели. Что-то случилось? Ты как?

— Нормально. — Во мне проснулось обреченное злорадство. — Тоже, можно сказать, загораю. Пока. Позвоню.

Я кинул ей мобильник, она без лишнего движения поймала. Я достал из кармана визитную карточку, написал на ней домашний адрес, вставил ее в кольцо ключей и кинул вместе с ключами следом. Алиса поймала другой рукой.

— Делай со мной, что хочешь, забирай, что хочешь, — сказал я ей. — Только позаботься о моей собаке. Ее надо выгулять и покормить. Как можно скорее. Сделай сама или пошли этого своего… Она не укусит, если у него мозги есть. Но лучше, если ты. К тебе хоть какое-то доверие есть. Ее зовут Шеба. В честь царицы Савской.

Теперь Алиса стала улыбаться не только ласково, но и, как мне показалось, очень доверительно.

— У меня только один человек, который может принять твои правила, — добавил я. — Но его нет в Москве. Если соблюдать твои хреновы правила, то тебе придется кормить меня еще две недели… Можешь в счет вознаграждения…

— Ты интересней, чем я думала, — признала Алиса. — И насчет царицы Савской… Скажи, ты давно этим занимаешься?

— Какая разница? — пожал я плечами. — Так исторически сложилось… Считай, что кризис среднего возраста.

Она кивнула и ушла.

Я перекантовался день, прождал другой. Она не приходила. Терминатор, похоже, вообще не имел голосовой программы. Я стал нервничать.

Вечером третьего дня крышка подвала поднялась и с подносом спустилась сама Алиса. Она водрузила его на столик. Я смотрел на нее во все глаза.

Она тоже пристально прицелилась в меня, губы ее напряглись, потом расслабились. Словно она сначала не решалась, а потом-таки решилась сказать что-то важное.

— Скажи, ты тоже использовал нитрокан?

Это было название газа для защиты от собак.

Секунду назад я был человеком — и вдруг перестал им быть.

Это состояние именуется «амок». Вот ты есть со всей своей фигней — умом, рассудительностью, осторожностью. И вдруг тебя нет: ты — просто взорвавшаяся бомба. Редкий случай. Со мной он случался в жизни только дважды. Первый раз там — в подвале…

Я взорвался ей навстречу, дернул за собой железную кровать, как воздушный шарик. Я бы прямо с кроватью на поводке и наверх выскочил бы, если бы пришлось догонять.

Столик с подносом полетел в сторону. Алиса отшатнулась, но — поздно… Я успел схватить ее за свитер на животе. Так собака вцепляется зубами… Дернул на себя, придавил к кровати и страшной рукой — за горло.

— Ты что с ней сделала?! Придушу… придушу суку! — брызгал я ей в лицо раскаленной слюной.

Душить было легко — живой шеи не чувствовалось в плотной горловине свитера.

Лицо Алисы побагровело, вены вздулись у нее на лбу.

Уже потом я отметил, что она не пыталась оторвать и отвести в сторону мою руку, хотя не исключаю, что сил у нее хватило бы. Она только сжала ее до боли одной правой рукой, тоже — будто собака челюстями.

— Шеба… Шеба… — сквозь ее хрип расслышал я и невольно ослабил хватку.

Алиса закашлялась, отвернула голову в сторону.

— Твоя Шеба подохнет с голоду, если ты меня задушишь, — спокойно сообщила она, отдышавшись. — И ты сам подохнешь. Я Макса в отпуск отправила. Некому больше приходить. Хватит, убери руку и слезай.

Амок кончился… Или кончилась.

Я слез с нее, спустил ноги с кровати и стал тоскливо разглядывать здоровенную кофейную амебу, раскинувшуюся по полу.

Алиса поднялась и села рядышком. Можно сказать, плечом к плечу прижалась. От нее вдруг сильно запахло духами цитрусовой свежести.

— Хорошие духи, — сказал я. — Тебе идут.

— Ты лучше, чем я думала, — сказала она, немного посипывая. — Теперь не жалею… Вообще, это было покруче скай-дайвинга…

— Ты что, садо-мазохистка? — поинтересовался я.

Она поднялась и пошла к выходу. Только на лестнице она бросила взгляд в мою сторону:

— Был бы поумнее, спросил бы о другом… Тебе, кстати, привет от царицы Савской.

Через пару минут мне под ноги прилетела сырая половая тряпка.

Две недели прошло. Я отмотал в зиндане отпуск своего дружка-охотника. Алиса приходила дважды в день, утром и вечером. Обед мне полагался сухим, но вполне сытным пайком, кофе и чай оставлялись в термосе.

Мне было любопытно: она что же, обитает теперь из-за меня в этом коттедже? Но вопросов не задавал. Мы вообще больше ни о чем не говорили, она просто взяла на себя роль ее «немого Макса».

Я не сошел с ума. Похоже, впервые в жизни я испытывал к человеку — подвернулась Алиса — безраздельное доверие. Такой вот стокгольмский синдром заложника, начинающего испытывать симпатию к террористу, который сам обречен проявлять о жертве минимальную заботу первой необходимости…

Дружка я решил не огорошивать сразу и перетерпел, дал ему еще один день для адаптации к Москве. Трубу мне принес Макс, который в нужный момент, как по команде, тоже вернулся из отпуска.

— Ты где? — с явным интересом спросил мой друг.

— Да вот отъехал… по делам, — неопределенно ответил я, соображая, как бы не осложнить эти мои «дела».

— Новая работа?

— В некотором смысле…

— Хорошо платят?

— Посмотрим…

— Что ты темнишь-то?! — вдруг услышал я рассерженный голос. — Что у тебя там за игры? Меня теперь вон жена пытает. Не мог кого-нибудь попроще прислать?.. И что это за бабки? Я тебе кто?..

— А что такое? — сильно насторожился я.

— Тебе виднее «что»… Вечером вчера звонят, говорят от тебя. Приходит какой-то браток жуткий, как из кино. Приводит Шебу, сует конверт с баксами, говорит, передали ей на пропитание. Я ни хрена не понимаю!

У меня в горле пересохло. Страна Чудес атакует!

— Ты знаешь, ты успокойся… — сказал я больше себе самому, чем ему. — Случаются, знаешь, всякие чудеса в жизни… Я постараюсь тебе потом объяснить. У меня к тебе еще одна просьба. Последняя… Надеюсь. Ты только не удивляйся. Просто сделай, что прошу — и все. Как друга прошу.

— Ну? — напрягся друг.

— Ты возьми там ровно один доллар СэШэА, положи его, пожалуйста, в конверт и брось мне в почтовый ящик. Как можно скорее. Код подъезда помнишь?

— Старик, ты это… — осторожно проговорил друг и не сдержался. — Да бред какой-то!

— Я тебя очень прошу, — боясь сам сорваться, шепотом проговорил я. — От этого очень многое зависит. Считай, что ты меня выкупаешь из чеченского или, там, афганского плена… Короче, я потом объясню. Можешь считать, что у меня крыша съехала. Думай, что хочешь, матерись там… Только привези один доллар…

— Да нет там одного доллара! — потерянно сказал друг, будто я его «на счетчик» ставил. — Там у тебя одни сотни…

Мне казалось, что я сейчас в обморок упаду.

— Да не важно, откуда этот доллар, — сказал я, сильно сдавливая пальцами виски. — Просто возьми один доллар.

— У меня дома нет одного доллара, — уже не потерянно, а убито признался друг.

Это была заслуженная пытка!

Я просто назвал друга по имени и сказал, что перезвоню вечером. Но Макс взял мобильник и сказал — я впервые услышал его утробный терминаторский голос, — что даст его мне только завтра утром…

Выключение света в подвале означало моментальное наступление ночи.

С момента включения утра я прождал час-другой. Не появилось ни мобильника, ни континентального завтрака.

И тогда я по-настоящему испугался.

Отчетливо сознавал, что у этой маньячки, занимающейся скай-дайвингом и рыскающей за новыми острыми ощущениями, ума на все хватит. И на то, чтобы уморить меня здесь голодом, любуясь процессом на экране монитора, потом залить меня тут же раствором и жить дальше, в этом же коттедже — тех же острых ощущений ради. Может, я не первый, и тут вокруг, в стенах, торчат бедолаги с «одним долларом СэШэА» в зубах…

Меня затошнило, я подумал, что блевать нечем и сейчас будет совсем хреново, и, стараясь отвлечься, стал теребить браслет на руке. И вдруг аж подпрыгнул на кровати! Показалось, что левая кисть у меня взяла и отвалилась… А это соскочил с запястья браслет наручника!

Не знаю, сколько я просидел, тупо глядя на него. Я пытался измерить степень своего идиотизма. Он, этот браслет, что? Всегда был чуть велик? И что, достаточно было просто собрать кисть «лодочкой», чтобы он соскочил? Или меня усыпили и надели новый браслет? Для издевательства…

Я благодарил Бога и своего друга. Настоящий друг — такой, кто, даже если не поверит твоему бреду и будет тебя материть каждую секунду, все равно приедет, куда попросишь, с «одним долларом СэШэА» в потной руке!

И сомнения отпали совсем, когда я нашел в кармане свой мобильник. Я обрадовался. Точно — меня усыпили, как тогда, и надели новый ошейник-наручник! Чтобы понаблюдать, какой я идиот. А я, выходило-таки, не полный идиот, хоть и придурок порядочный!

Тень, правда, в мыслях проскочила — а вдруг я просто по рассеянности в прошлый раз не нашел мобильник в кармане пиджака?

Аккумулятор был разряжен. Что ж, и это логично, согласился я и стал, не торопясь, с достоинством, одеваться.

Я даже посидел на дорожку… а на самом деле — ожидая «немого Макса», который, в моем понимании, должен был завязать мне глаза и отвезти куда-нибудь. На шестисотый километр МКАД, к примеру. Но снова ничего и никого не дождался — и тогда уж решился без команды двинуться на выход.

Когда я поднял крышку подвала, то подумал, что уже ночь — не видно ни зги. Теперь понимаю, что там было нечто вроде сеней, тамбура. Зачем, не понятно. Я сделал пару шагов на ощупь, почувствовал какой-то сладковатый запах и успел подумать, что такие духи ей совсем не идут.

И вдруг — бах!

Опять затемнение. Конец Стране Чудес!

…Кто-то меня растолкал. Я открыл глаза, надо мной стоял милиционер. Сознание включилось сразу на всю катушку.

— Какие проблемы, лейтенант? — Я давно научился делать вид, впечатляющий стражей закона.

— У вас все нормально? — спросил он, делая правильный вывод, что я не в одном глазу.

— А что, заснул, что ли? — прикинулся я. — Спасибо за заботу.

— «Заснул»… — усмехнулся лейтенант. — Вы гляньте, у вас карманы не пробомбили?

Я честно напугался и стал шарить. Все было на месте.

— Спасибо. — Я протянул ему «сотенку». Разумеется, «деревянных».

— Убери, — сухо сказал хороший лейтенант и отошел.

Я остался сидящим на скамейке в зале ожидания… аэропорта «Домодедово». Я оценил изобретательность и заботливость Алисы. И место не самое криминальное — можно бесчувственного человека оставить, — и думай, что хочешь, насчет того, где ты был раньше… Как они только меня протащили в зал? Дипбагажом, что ли?

Я глянул в окна — там было темно, — потом на часы. Они показывали шесть сорок два. Я не решился никого спросить, это утро или вечер, и пошел на маршрутку. Оказалось, вечер.

Мобильник не работал, я решил сначала заехать домой, а уж потом к другу за Шебой. Я вышел одной остановкой метро раньше, прогулялся-проветрился, набрал код своего родного подъезда, вытащил из ящика пару рекламных газетенок, удивляясь, что их так мало набралось, и радуясь им, как родным, поднялся на свой этаж, достал ключи…

И застыл, затаил дыхание.

Опять поползло со всех сторон какое-то нехорошее, на этот раз неторопливое затемнение, и только в центре, прямо перед моими глазами оставалось светлое пятнышко… но еще более нехорошее.

Замок в двери был не мой, не родной. Этот замок был сувальдным, рассчитанным на мощный ключ с двумя бородками. А я протягивал к нему свой изящный, английский. И фурнитура у замка была чужая. И второй замок в двери был тоже явно не мой, хоть и английский. Я посмотрел на номер квартиры — мой, должен был быть моим.

Появилась уж совсем нехорошая, хотя абсолютно логичная догадка. Но я еще поборолся со здравым смыслом и спустился во двор. Двор был точно мой, в нем ничего не изменилось — тот же садик, те же гаражи, те же росписи-граффити на них. Подъезд и код были тоже моими… Я посмотрел на окна по всем признакам моей квартиры. Кухонное светилось.

Я понял, что игра не закончена, а возможно, только начинается. Что эта садистка, раз не устала за две недели, значит, устанет еще не скоро. Может, она и марафоны бегает?.. Она украла меня и переместила в другой мир. В параллельный мир. В нем почти все так же, как в моем. Почти. Это самое страшное — «почти».

Лифт, мой лифт знакомо спотыкался между третьим и четвертым этажом. Потом я нажал кнопку звонка, моего звонка.

Второй раз звонить не пришлось. Дверь открылась через пять секунд. Проем заткнул жлоб в синем спортивном костюме. Рядом с ним «немой Макс» смотрелся бы просто пацаненком. Жлоб грозно сдвинул брови, но заметно было, что он одновременно сдерживает незлую ухмылку. Мое появление ожидалось, он был плохим артистом, но другими Алиса, видать, не располагала.

— Ты к кому? — прогудел жлоб.

Я молча достал из бумажника паспорт, раскрыл его, где надо, и показал:

— К себе.

Жлоб глянул на прописку, а потом перевел взгляд на меня и стал ухмыляться в открытую.

Пока он молчал, я старался заглянуть в узкие щелки между ним и дверными косяками. Ничего убедительного не увидел. Прихожая вроде была не моя — обои бежевые, а не салатовые, на полу какое-то ворсистое покрытие, а не родной ламинат с рисунком «под паркет».

— Ты вроде не обдолбан, а стоишь, как обдолбанный, — без угрозы прогудел жлоб. — В чем «базар»-то? Ты что, какой-то кидняк придумал с квартирой? Так не советую…

— О чем речь? — подвигал я слегка онемевшими языком и губами.

— Не, ты точно где-то обдолбался, — махнул рукой жлоб. — Так что на первый раз без обид. Со всяким бывает… Ты сходи в этот, как его, ДЭЗ… ГУИСС. И в, это как его, РЭУ… В общем, сам знаешь, куда. Завтра. Сегодня уже закрыто. Если мозги не встанут сами, поспрашивай там — тебе напомнят, где ты и чего подписывал. А что тебе прописку не закрыли, разберись, а то в другой раз придешь, накурившись, другой разговор и будет… Если совсем память отшибло, я тебе телефончик риэлторов напомню. Дать?

Я только покачал головой — не надо давать, кувыркаться устану. Слишком разговорчив и приветлив был этот жлоб, слишком подробно инструктировал…

Главное было — не впадать в истерику, не угрожать.

— Да… Я, похоже, этажом ошибся, — только и хватило сил выдавить из себя.

Я спустился и с четверть часа просидел в садике. Спиной к подъезду и к окнам моей бывшей квартиры.

Я не исключал, что продал ее и подписал все документы сам, собственной персоной, — только в другом мире, вне здравого ума и твердой памяти. Я не исключал, что вот сейчас эта бестия подкрадется сзади, брызнет мне в лицо какую-то пакость, и я натворю еще что-нибудь, похлеще. Откуда-то, из глубин сознания, вдруг поднялась и булькнула пузырьком забавная мысль: «Ну, хоть теперь не выплачивать кредит за квартиру!» Эта мысль меня чуть-чуть оживила. «А за машину?» — озадачился я и решил, что утро вечера точно мудренее и пора думать о ночлеге.

Друг отпадал, ехать к нему за Шебой было рано. Я огляделся, пересчитал деньги. Продержаться с недельку наличных хватало. Была еще в запасе кредитка. Надо было сходить в банк, восстановить сберкнижку — если все пройдет удачно, воздуха хватит еще на некоторое время… В общем, несмотря на первый шок, мысли пошли в меру здравые. Даже к шокам можно привыкнуть…

Прикинув, что да как, я поехал в Абэвэгэдейку — в Измайловский гостиничный комплекс. Хотя был без багажа, мужик с наметанным глазом прихватил меня прямо у метро и, воодушевившись моим солидным видом, пошел провожать к ресепшену.

Моя московская внешность, отсутствие чемодана внушили ему четкую ориентировку.

— Сучку молоденькую возьмешь, да? Есть классные…

Я думал как раз о своем, наболевшем — и прямо остолбенел.

— Что?!

Видно, так я на него посмотрел, что он, как под током, дернулся, пробормотал:

— Ну ладно, потом решишь. — И дальше шел тише воды, ниже травы.

Я принял в номере душ, спустился в ресторан, поужинал, из уважения к себе не экономя. Поднялся в номер с мыслью, что вот теперь на сытый желудок как следует пораскину мозгами и выработаю стратегию ответных ударов… Но только я присел на кровать, как меня сморило. Меня сморило чувство какой-то странной холодной свободы. Я бы сказал — вакуумной, как бескрайний космос, свободы. Сил хватило только сбросить ботинки и пиджак. Я прилег боком за застланную постель и… исчез, как только голова коснулась подушки. Первый раз включил свое личное затемнение.

Утром я проснулся с удивительно ясной головой. Но в первый миг вздрогнул, испугавшись, что проснулся в каком-то новом, очередном затворе…