— Ты вспомни ковбойские фильмы, — упорствовал я, хватаясь за соломинку. — Они все на один манер: ковбой в белой шляпе скачет на коне, стреляя в ковбоев в черных шляпах. Ты знаешь, кто там хороший и кто плохой, и точно знаешь, что произойдет.

— И?..

— Если этот ковбой кого-нибудь убьет, ты и глазом не моргнешь, потому что это случается каждый день. Но когда кого-то убивает клоун — это что-то новенькое, такого ты прежде не видела. Вот перед тобой кто-то, кого ты считала хорошим, а он совершает такие жуткие вещи, что нормальным человеческим эмоциям с этим и не справиться. А потом поворачивается и снова делает что-нибудь хорошее. Это очаровательно, ма. Если ты одержим этим, то ты не чокнутый, — чокнутый ты как раз в том случае, если неодержим.

Мама несколько мгновений молча смотрела на меня.

— Значит, серийные убийцы — это что-то вроде киногероев? — спросила она.

— Да я вовсе не это говорю. Это больные извращенцы, они совершают ужасные вещи. Просто, я думаю, желание узнать о них побольше не делает тебя больным извращенцем.

— Есть большая разница между желанием узнать о них побольше и мыслями о том, что ты станешь одним из них, — сказала мама. — Нет, я тебя не виню — я не лучшая из матерей, и господь знает, твой отец был еще хуже. Доктор Неблин сказал, что ты выработал для себя правила, чтобы избежать дурного влияния.

— Да.

Наконец-то она начала слушать — видеть хорошее, а не плохое.

— Я хочу тебе помочь, — предложила она. — Вот тебе новое правило: ты больше не будешь помогать нам в морге.

— Что?!

— Это неподходящее место для мальчика, — настаивала она. — И я вообще не должна была пускать тебя туда.

— Но я…

Что «но я»? Что я могу сказать, чтобы это не потрясло ее еще больше? Что мне нужен морг, потому что он безопасным способом связывает меня со смертью? Мне нужен морг, потому что я должен видеть, как, словно цветы, раскрываются тела и говорят со мной, рассказывают то, что им известно? Нет, тогда она просто вышвырнет меня из дому.

Прежде чем я успел возразить, мамин мобильник разразился негромким электронным воспроизведением увертюры к «Вильгельму Теллю» — мама эту мелодию назначила вызову с телефона коронера: деловой звонок. В половине одиннадцатого в субботу коронер мог звонить только по одному поводу, и мы оба знали это. Она вздохнула и стала рыться в сумочке в поисках телефона.

— Привет, Рон, — сказала она. — Нет, все в порядке, мы уже заканчивали. Да, мы знаем. Мы этого ждали. Я спущусь через минуту, так что приезжай в любое время когда сможешь, меня это устраивает. Нет, серьезно, никакого беспокойства — мы обе знали о времени, когда соглашались. И тебе тоже. Поговорим позже.

Она положила трубку и вздохнула:

— Ты, наверное, знаешь, о чем речь.

— Полиция закончила экспертизу останков Джеба, — сказал я.

— Они привезут его через пятнадцать минут. Я пойду вниз. Я… мы продолжим этот разговор. Прости меня за все, Джон. У нас мог бы получиться милый семейный обед.

На экране телевизора Гомер душил Барта.

— Я хочу тебе помочь, — предложил я. — Уже одиннадцатый час. Если в одиночку — ты провозишься всю ночь.

— Мне поможет Маргарет, — возразила мама.

— Ну, значит, вы будете работать пять часов, а не восемь — все равно это слишком долго. А если я буду помогать, мы закончим за три.

Я старался говорить спокойным ровным голосом. Не мог позволить ей забрать все это у меня, но не осмеливался показать, как это для меня важно.

— Тело в ужасном состоянии, Джон. Его разорвали на части. Чтобы его снова собрать, потребуется немало времени. И работа очень трудна психологически для такого, как ты, клинического психопата.

— Ну ты и скажешь, ма.

Она взяла сумочку.

— Либо тебя это волнует, а в этом случае тебе не следует быть там, либо тебя это не волнует, а в этом случае тебе давно уже следовало прекратить ходить туда.

— Ты и в самом деле хочешь оставить меня здесь одного?

— Найдешь себе какое-нибудь конструктивное занятие.

— Мы идем собирать тело. Что может быть конструктивнее? — сказал я и тут же поморщился: черный юмор в этой ситуации не шел мне на пользу.

Это был своего рода рефлекс, снятие напряжения в стиле доктора Неблина.

— Мне не нравятся твои шутки о смерти, — заметила мама. — Мы живем рядом со смертью, вдыхаем ее запах каждую минуту. Такая близость может привести к тому, что человек потеряет уважение к смерти. Я замечала такое за собой, и это меня беспокоит. Если бы не близкое знакомство со смертью, ты, вероятно, был бы лучше.

— Я в порядке, ма, — отозвался я.

«Что сделать, чтобы убедить ее?»

— Ты знаешь, что тебе нужна помощь и что ты не хочешь оставлять меня одного.

Если я и не был способен к состраданию, то моя мать была наделена этим чувством, и я мог использовать его против нее. Там, где не работала логика, могло победить чувство вины.

Она вздохнула и закрыла глаза, плотно сомкнув веки, словно чтобы не видеть перед собой какой-то образ — я мог только догадываться какой.

— Ладно. Но давай сначала доедим пиццу.



Моя сестра Лорен уехала шесть лет назад, через два года после ухода отца. Ей тогда было всего семнадцать, и что с ней случилось — одному богу известно. В доме стало гораздо меньше криков, но объектом тех, что случались, теперь был я. Месяцев шесть назад Лорен вернулась в Клейтон — приехала автостопом бог знает откуда и покаянно попросила у матери работы. Они по-прежнему почти не говорили друг с другом, она никогда не приходила к нам и не приглашала нас к себе, но работала приемщицей в морге и неплохо ладила с Маргарет.

Мы все неплохо ладили с Маргарет. Она была вроде изоляции, которая предотвращала короткие замыкания и искрения в нашей семье.

Пока мы доедали пиццу, мама позвонила Маргарет, а та, видимо, вызвала Лорен, потому что обе они были внизу, когда мы наконец спустились в морг, — Маргарет в спортивном костюме, а Лорен нарядившаяся к субботнему вечеру в городе. Я подумал, что мы, вероятно, сорвали какие-то ее планы.

— Привет, Джон, — сказала Лорен.

В своем наряде она казалась абсолютно не на месте за строгим столом нашей канцелярии. На ней был блестящий пиджак из искусственной кожи, надетый поверх ярко-красного топа с глубоким декольте, волосы высоко взбиты по моде восьмидесятых. Может быть, в клубе был какой-то тематический вечер.

— Привет, Лорен, — поздоровался я.

— Это что — документы? — спросила мама, глядя через мое плечо на Лорен.

— Я почти закончила, — ответила сестра, и мама пошла вглубь морга.

— Уже привезли? — спросил я.

— Только что выгрузили, — ответила она, в последний раз просматривая стопку бумаг. — Маргарет занимается с ним там.

Я повернулся, собираясь идти.

— Как у тебя дела? — спросила Лорен.

Мне не терпелось увидеть тело, но я посмотрел на нее:

— Нормально. А у тебя?

— Ну, я ведь не живу с мамой. — Мы помолчали. — С отцом общался?

— В последний раз в мае. А ты?

— На Рождество. В первые два года он присылал мне валентинки в феврале.

— Он знал, где ты?

— Я иногда просила у него денег.

Она положила авторучку и встала. Юбка у нее была из того же материала, что и пиджак. Маме бы не понравилось. Может быть, Лорен поэтому и купила эти вещи. Она собрала бумаги в ровную стопку и направилась в служебное помещение.

Мама и Маргарет уже были там, неторопливо разговаривали с Роном, коронером. На бальзамировочном столе лежал голубоватый мешок для трупов, и я с трудом сдерживался, чтобы не броситься к нему и не расстегнуть молнию. Лорен протянула бумаги маме, которая бегло их просмотрела, подписала несколько листов и протянула всю стопку Рону:

— Спасибо, Рон. Доброй ночи.

— Извини, что привез тебе это в такое время, — сказал он, обращаясь к матери, но глядя на Лорен.

Он был высокий, с зачесанными назад прилизанными черными волосами.

— Ничего страшного, — отозвалась мама.

Рон взял бумаги и вышел через заднюю дверь.

— Ну, мне тут больше делать нечего, — сказала Лорен, улыбаясь Маргарет и мне и вежливо кивая маме. — Развлекайтесь.

Она вышла в канцелярию, и несколько мгновений спустя я услышал, как хлопнула входная дверь и щелкнул замок.

Ожидание убивало меня, но я не осмеливался открыть рот. Маме мое присутствие здесь было ну совсем против шерсти, и, если бы я выказал нетерпение, она, наверное, вышвырнула бы меня.

Мама посмотрела на Маргарет. Если у них хватало времени привести себя в порядок, они не походили друг на друга, но, если нужно было спешить, как сегодня (они были в домашней одежде), различить их было практически невозможно.

— Ну, начнем.

Маргарет включила вентилятор:

— Надеюсь, он не подведет нас сегодня.

Мы нацепили фартуки, вымыли руки, натянули перчатки, и мама расстегнула мешок. Если миссис Андерсон поступила практически в том виде, в каком ее нашли, то Рон и судмедэксперты столько раз чистили, мыли и обследовали Джеба Джолли, что от того пахло только дезинфекцией. Потом, когда мы выкатили тело из мешка и положили на стол, возник и менее заметный запах разложения. Разрез, сделанный при вскрытии, напоминал громадную букву Y, раскинувшуюся от плеча до плеча, а затем направляющуюся вниз по середине груди. В большинстве случаев патологоанатомы вскрывают тело до самого паха, но здесь разрез ниже линии ребер превращался в рваную рану, занимавшую весь живот. Сморщенные кромки были частично схвачены швами, отсутствовали лоскуты кожи. Через отверстия в брюшине торчали уголки пластикового мешка.

Я сразу вспомнил Джека-потрошителя, одного из первых знаменитых серийных убийц. Он с такой яростью терзал свои жертвы, что большинство из них почти невозможно было опознать.

Неужели на Джеба Джолли напал серийный убийца? Такое, безусловно, не исключалось, но что это был за убийца? ФБР подразделяло серийных убийц на две категории — собранные и несобранные. Примером собранного убийцы является Тед Банди — вежливый, обаятельный и умный, он планировал свои убийства, а потом, как мог, заметал следы. Примером несобранного убийцы может служить Сын Сэма, который изо всех сил сдерживал внутренних демонов, но каждый раз, когда они вырывались на свободу, убивал жестоко и спонтанно. Называл он себя Мистер Монстр. Кто убил Джеба — изощренный убийца или монстр?

Я вздохнул и заставил себя выбросить эту мысль из головы. Уже не в первый раз я испытывал острое желание обнаружить серийного убийцу в нашем городке. Теперь мне нужно было вернуться мыслями к телу и оценить его таким, какое оно есть, а не таким, каким бы мне хотелось его видеть.

Маргарет распахнула брюшину, и мы увидели большой пластиковый мешок, в котором была бо́льшая часть внутренних органов. Их так или иначе удаляли во время обычного вскрытия, хотя в случае с Джебом удалили во время или чуть раньше смерти. Несмотря на это, мы должны были их забальзамировать — ведь нельзя же просто выбросить часть человека, потому что вы не хотите с этим возиться. К тому же у нас не было крематория. Маргарет поставила мешок на тележку и покатила к стене, чтобы заняться внутренними органами. Там будет полно желчи и всякой другой дряни, на которую не действуют бальзамирующие жидкости, поэтому все это подлежало удалению. При обычном бальзамировании это делают после закачки формальдегида, но после аутопсии[9] удобно работать с телом: можно одновременно делать бальзамирование и работать с органами. Мама и Маргарет занимались этим совместно долгие годы и теперь двигались уверенно — говорить что-то друг другу не возникало нужды.

— Помоги-ка мне, Джон, — сказала мама, потянувшись к дезинфицирующему средству (будучи перфекционисткой, она не могла не промыть тело, прежде чем начать бальзамирование, — даже такое чистое, как это).

Внутренняя полость оказалась объемной и пустой, хотя сердце и легкие остались почти не тронутыми. Живот Джеба напоминал окровавленный сдувшийся воздушный шарик. Мама промыла его для начала и накрыла простыней.

Тут мне в голову пришла неожиданная мысль: внутренние органы были собраны в мешок на месте преступления. Очень немногие убийцы задерживаются у трупа, но к серийным это не относится. Иногда они придавали трупу разные позы, иногда обезображивали, иногда играли, как с куклой. Это называется ритуализацией убийства, и что-то очень похожее случилось с внутренними органами Джеба.

«Может быть, мы все же имеем дело с серийным убийцей».

Я тряхнул головой, прогоняя эту мысль, и поддержал тело, пока мама обрызгивала его дезинфицирующим спреем.

Джеб был невысокого роста, и теперь его конечности казались еще более пухлыми, когда их заполнила застоявшаяся жидкость. Я надавил пальцем на его ногу, и ямка оставалась на этом месте несколько секунд. Все равно что сдавить пастилу.

— Прекрати свои игры, — одернула меня мама.

Мы промыли тело, а потом сняли простыню с живота. Мясо изнутри было мраморным, со слоями жира. Сосудистая система сохранилась в достаточной мере, чтобы можно было воспользоваться насосом, но множество открытых ран и разрывов должны были привести к тому, что насос станет терять жидкость и давление упадет. Разорванные вены и артерии нужно было перекрыть.

— Принеси мне шпагат, — велела мама. — Дюймов семь.

Я снял резиновые перчатки, бросил в корзину для мусора и стал отрезать куски шпагата. Мама наклонилась над полостью, ощупывая главные артерии. Обнаружив повреждение, она брала у меня кусочек шпагата и перевязывала сосуд. Пока она работала, Маргарет включила вакуумный насос и стала выкачивать всю дрянь из внутренних органов. Она использовала инструмент, который называется троакар, это практически сопло вакуумного насоса с заточенным концом. Маргарет втыкала лезвие в орган, отсасывала густую массу и снова втыкала в другое место.

Мама оставила открытыми одну вену и одну артерию в груди и стала подсоединять их к насосу и дренажной трубке. В данном случае вскрывать кожу в плече не было необходимости, поскольку убийца уже вскрыл грудную клетку. Теперь первой жидкостью в насосе был коагулянт, который, медленно двигаясь по сосудам, закупоривал самые мелкие разрывы, перекрыть которые вручную было невозможно. Часть жидкости начала вытекать в полость, но вскоре это прекратилось: при контакте с воздухом коагулянт затвердевал и закупоривал тело. Я волновался, как бы он не закупорил и входную трубку, но отверстие было достаточно большого диаметра, и такого никогда не случалось.

Пока мы ждали, я разглядывал разрывы на коже. Это явно сделало животное, а слева виднелся как будто след когтей — четыре рваные царапины на расстоянии друг от друга около дюйма, они тянулись чуть не на целый фут по направлению к животу. Явно дело рук демона, хотя тогда мы этого еще не знали. Да и откуда? Никто и не подозревал, что демоны — это реальные существа. Я положил руку на царапины и понял, что рука того, кто это сделал, гораздо крупнее моей. Мама нахмурилась, посмотрев на меня, и уже собиралась что-то сказать, но тут сердито заворчала Маргарет.

— Черт бы тебя драл, Рон! — проговорила она.

Маргарет не питала особого уважения к коронеру. Я словно ее не услышал, продолжил изучать следы когтей.

— Что случилось? — спросила мама, подходя к Маргарет.

— Нет одной почки, — ответила та, чем сразу привлекла мое внимание.

Серийные убийцы часто забирают что-нибудь на память о своей жертве и нередко выбирают в качестве сувенира части тела.

Смирнов С Г

— Я дважды просмотрела содержимое мешка, — сказала Маргарет. — Сукин сын! Мы-то считаем, что он присылает нам все органы.

— Может, тут и присылать было нечего, — заметил я.

1250-й - Высокое средневековье

Они посмотрели на меня, и я постарался напустить на себя равнодушный вид:

— Может быть, убийца забрал эту почку.

С.Г.Смирнов

Мама нахмурилась:

— Это…

История: Годовые кольца Всемирной истории Сергея Смирнова

— Абсолютно возможно, — перебил я ее.

Как я мог все объяснить, не упоминая серийных убийц?

1250-й. Высокое средневековье

— Ма, ты ведь видела следы от когтей — если его внутренности раздирало животное, то вполне можно допустить, что оно что-то сожрало.

В этом была своя логика, но я знал, что это не животное. Некоторые порезы были слишком ровные, и, конечно, была еще аккуратная кучка внутренностей. Может быть, серийный убийца вышел на охоту с собакой?

Вершины и перевалы всегда привлекают особое внимание, будь-то в горах или в истории народов и государств. В 13 веке средневековые цивилизации Земли достигли своих вершин - но никто об этом не догадывался, хотя общая нестабильность политической ситуации могла бы многое подсказать историку. Достаточно взглянуть на карту мира, какой она была в 1250 году: государственные границы порою сдвигались на сотни километров в год, в темпе наступления конной армии, а единственная великая держава той эпохи - империя Чингисхана - имела от роду менее сорока лет, и еще меньший срок оставался до ее распада. В чем причины такой неустойчивости?

— Я уточню по бумагам, — сказала мама, стягивая перчатки и швыряя их в корзину.

Маргарет еще раз проверила содержимое мешка и покачала головой — почки там не было. Я едва сдерживал возбуждение.

Мама вернулась с копиями документов, которые Лорен отдала коронеру.

Ясно, что фантастическая вереница побед монгольских армий обусловлена не только силой победителя, но и слабостью побежденных. Труднее понять причины этой слабости: ведь ни чжурчжени, ни половцы, ни грузины, ни русские не уступали монголам в личной храбрости, боевых навыках и качестве вооружения, а числом побежденные заметно превосходили победителей. Много уже говорилось о качественном превосходстве монгольской военной машины, о несравненной дисциплине в войсках Чингисхана, о жестоких карах за ее нарушение. Все это верно; но любая дисциплина рухнет после первой же серьезной неудачи, если боец смотрит на командира как на поставленного сверху начальника, приказы которого следует исполнять лишь пока и поскольку невыгодно их нарушить. Монголы 13 века рассуждали иначе: воин-нукер относился к полководцу-нойону как к старшему в роде, связанному с подчиненными круговой порукой и общей судьбой; армия - это семья, не выполнить приказ - значит, предать товарищей по оружию, остаться одинокой былинкой в степи; после этого и жить не стоит.

— Тут об этом говорится в примечании: «Отсутствует левая почка». Непонятно, оставлена она как улика или для экспертизы, — отсутствует, и все. Может, он ее удалил или что-то в этом роде.

Маргарет подняла оставшуюся почку, показывая на торчавшую из нее трубку, которая соединяла эту почку с отсутствующей.

Такой стереотип поведения складывается лишь в исключительных условиях. Вначале была сухая степь с редким населением скотоводов, живших отдельными семьями - для прокорма больших стад в одном месте не хватило бы травы и воды. Каждый мужчина смолоду привыкал сам решать свою судьбу и будущее семьи, защищая стада от волков, угадывая приближение бурана, поддерживая мир с соседями. Такой образ жизни воспитывал трудолюбивых, упорных и выносливых людей, прирожденных охотников и воинов, равно умевших подчиниться воле старшего и проявить личную инициативу. Этот социум был бессилен лишь перед одной бедой - вторжением крупной вражеской армии, сокрушавшей ополчения степняков. В конце 12 века такая агрессия в степи усилилась: с востока ее вели чжурчжени (жители Приамурья, овладевшие Северным Китаем), а с запада - мусульманские правители Средней Азии.

— Тут свежий разрез, — заметила она. — И никаких царапин, ничего.

— Почему у Лорен об этом ни слова? — раздраженно проговорила мама, откладывая бумаги и доставая из ящика новую пару резиновых перчаток. — Придется с ней поговорить.

Мама и Маргарет снова принялись за работу, а я остался стоять неподвижно, ощущая небывалый прилив энергии и в то же время опустошенность. Это было не обычное убийство, и совершило его вовсе не дикое животное.

Военная система Чингисхана была создана для отражения этих атак. Степняки с готовностью подчинились ей ради безопасности родного очага, и вскоре монгольское войско доказало свою непобедимость. Племя монголов не составляло большинства среди степняков, но оно стало ядром новой армии, и имя \"монгол\" быстро распространилось на всех бойцов, связанных общностью кочевого быта и единой боевой судьбой. Среди них были приверженцы языческого культа неба - Тэнгри, были христиане несторианского толка, позднее появились мусульмане, буддисты, конфуцианцы ... Ханы-победители проявляли полную веротерпимость, и это немало способствовало успехам монгольской (точнее, \"монголоименной\") армии. К 1240 году был отвоеван у чжурчженей Северный Китай, захвачены Хорезмское царство, Русь, Иран. После этого наступила военная передышка и начался раскол среди победителей.

Джеб Джолли стал жертвой серийного убийцы.

Сам Чингисхан, его дети и ближайшие соратники к 1250 году уже умерли, а внуки основателя громадной державы управляют улусами (военными округами) в разных ее концах и съезжаются в столицу Каракорум лишь изредка, чтобы на очередном совещании - курилтае - избрать нового главу империи - кагана или внести изменения в военную политику державы. Только эти задачи остались общими для всего народа-войска, а текущими административными делами и сбором податей с покоренных народов ведают имперские чиновники, набранные из местных купцов и грамотеев. Это они определяют внутреннюю политику в разных частях державы и понемногу перевоспитывают царевичей-чингизидов на свой лад. Те легко поддаются их влиянию, ибо связаны боевым товариществом лишь со своими воинами, а к далеким родичам нередко относятся как к соперникам. В 1248 году дело едва не дошло до гражданской войны: новоизбранный каган Гуюк захотел отомстить своему бывшему начальнику в походе на Русь - Бату - за прежние обиды. Две армии двинулись навстречу друг другу - но тут Гуюк внезапно умер. Похоже, что кто-то из друзей Бату пожертвовал жизнью Чингизова внука ради единства дедовской державы.

Может быть, он пришел из другого города, а может, это была его первая жертва, но, так или иначе, без серийного убийцы тут не обошлось. Все приметы стали теперь для меня совершенно очевидны. Жертва была беззащитна, врагов, близких родственников и друзей Джеб не имел. Его приятели из бара сказали, что он весь вечер просидел тихо, был доволен и ушел без всяких споров или стычек, значит, это не было преступлением на почве неприязни или пьянства. Кто-то, испытывавший потребность убивать, притаился на площадке за прачечной, и Джеб стал его случайной жертвой, просто оказался не в том месте и не в то время.

Газеты и само место преступления предполагали запутанную историю: первобытная ярость — бездушное зверское насилие сменились спокойным, рациональным поведением. Убийца собрал органы в кучку и, когда уже разорвал тело, неторопливо, без всякой спешки, изъял один из органов.

И вот в 1251 году в Каракоруме собирается очередной курилтай последний в истории монгольской империи, хотя никто из участников об этом не подозревает. Партия Бату одержит полную победу. Его друг Менгу станет новым каганом, а сам Бату будет объявлен старшим в роде и избавлен от вмешательства столичных властей в дела его западного улуса - Золотой Орды.

Смерть Джеба Джолли была по сути классическим примером несобранного убийцы, который начал полосовать свою жертву в приступе ярости, а потом остался на месте преступления, не испытывая никаких эмоций или сострадания, чтобы совершить ритуальный обряд над телом: придать ему определенное положение, взять что-то на память, а остальное оставить для других — пусть смотрят.

Неудивительно, что полиция не упомянула об украденной почке. Если пойдет слух, что серийный убийца похищает внутренние органы, в городе начнется паника. Люди и так не чувствуют себя в безопасности, а это всего лишь первое убийство.

Но оно не станет последним. В конечном счете ведь это главная особенность серийных убийц: они не останавливаются.

Не менее важны военные решения курилтая. Громадная профессиональная армия требует постоянного боевого применения; вопрос лишь в том, какому из трех открытых фронтов отдать предпочтение: Южному Китаю, Ближнему Востоку или Западной Европе. Китай ближе всего, и поход туда предрешен, но по поводу других направлений есть разногласия. Покойный Гуюк намеревался продолжить западный поход, чтобы под его командой степняки дошли до Ламанша и Пиренеев, превзойдя успехи Бату в Восточной Европе. Но сам Бату не хочет вмешательства чужих войск в дела его улуса; поэтому монгольские тумены двинутся на Багдад и Сирию - завершать разгром мусульманских держав. Командовать западной армией будет молодой Хубилай - брат кагана, а начальником его штаба станет Кит-Бука-нойон, несторианин, способный, по мнению монгольских правителей, найти общий язык с христианами Сирии и Малой Азии. И если европейские рыцари-крестоносцы, владеющие крепостями и гаванями на восточном берегу Средиземного моря, поддержат монгольский натиск, то странам ислама придется совсем туго.

Глава 4

Действительно, притесняемые мусульманами армяне Ближнего Востока помогут монголам так же, как они помогали рыцарям-франкам во время первого крестового похода. Но сами франки отнесутся к идее военного союза с монголами, как к предложению изгонять бесов с помощью сатаны. Почему так?

Было начало октября, когда жгут листья. Осень — мое любимое время года — не из-за школы, не из-за урожая овощей и вообще не из-за чего-то приземленного, а потому, что жители округа Клейтон собирали граблями листья на своих участках и сжигали, пламя поднималось вверх, в хрусткий осенний воздух. Наш двор был маленький и голый, но на участке пожилой пары по другую сторону улицы росли дубы и клены, а детей или внуков, которые решили бы за них эту проблему, у стариков не было. Летом я косил их газон за пять долларов в неделю, зимой разгребал для них тропинку в снегу за горячий шоколад, а осенью сгребал у них листья ради одного только удовольствия видеть, как они горят.

Огонь — это нечто краткое, временное, самая суть скоротечности бытия. Он появляется внезапно, с ревом врывается в жизнь, когда соединяются горючий материал и высокая температура, жадно пляшет, пока все вокруг него чернеет и свертывается. Когда пищи не остается, он умирает, не оставляя после себя ничего, кроме золы — остатков дерева, листьев и бумаги, которые оказались слишком нечистыми для горения, слишком недостойными того, чтобы присоединиться к огню в его пляске.

Охватив половину Европы, католический образ жизни и мышления как бы замкнулся на свои внутренние проблемы, утратил былое острое любопытство ко всему дальнему и непонятному. Даже лучшие представители этого мира разучились находить общий язык с людьми, не похожими на них самих. Вспомним, как в конце 11 века рыцари-крестоносцы обнаружили вдруг, что восточные христиане-византийцы действуют и рассуждают совсем иначе, чем они сами. Но тогда ни один из вождей франков не рискнул обратить свое оружие против греков. А в начале 13 века новые крестоносцы штурмом взяли Константинополь и учредили на месте Византии свою Латинскую империю. Вспомним и то, как в середине 12 века вдохновитель второго крестового похода Бернар из Клерво отвергал предложения о казни еретиков. А полувеком позже другой церковник требовал от северных французов-крестоносцев, покорявших своих южных соседей: \"Убивайте всех, бог своих распознает!\"

Мне кажется, огонь не оставляет после себя ничего — на самом деле зола не есть часть огня, это часть горючего материала. Огонь изменяет ее форму, вытягивает энергию и превращает… в новый огонь. Огонь не создает ничего нового, он просто существует. Если для этого необходимо что-то уничтожить, огонь не станет возражать. С точки зрения огня это другое и существует в первую очередь для того, чтобы мог жить огонь. Когда оно исчезает, исчезает и огонь, и, хотя можно обнаружить свидетельства его ухода, остатков самого огня вы не найдете — ни света, ни жара, ни крохотных звездочек погаснувшего пламени. Он исчезает, превращаясь в то, чем был до этого, и если он что-то чувствует или помнит, у нас нет способа узнать, чувствует ли он и помнит ли он нас.

Иногда, вглядываясь в яркое синее сердце танцующего пламени, я спрашиваю, помнит ли оно меня? «Мы видели друг друга прежде. Мы знаем друг друга. Вспоминай обо мне, когда я исчезну».

Мистер Кроули, старик, чьи листья я сжигал, любил сидеть на крылечке и «смотреть, как вертится мир» — так он сам говорил. Если случалось, что я сгребал листья в его саду, когда он сидел на воздухе, он рассказывал мне о своей жизни. Прежде он был инженером по водоснабжению, большую часть жизни проработал в округе и только недавно, когда начал сдавать, ушел на пенсию. Он был стар. Но сегодня медленно прошлепал прочь из дому, сел на стул и с мучительным усилием положил ноги на скамеечку.

— Добрый день, Джон, — сказал он. — Добрый день.

Если европейцы так \"сами на себя куют крамолу\", то где уж крестоносцам договориться с монголами! Палестинские рыцари решат, что привычное зло меньшее зло, и помогут своим старым соседям-соперникам против новых неведомых народов, когда в 1260 году армия мамлюков - мусульманских правителей Египта - двинется навстречу монголам. Степняк-мусульманин Бейбарс победит степняка-несторианина Кит-Бука - в этом нет ничего удивительного. Но впервые гибель монгольского воеводы и его бойцов останется неотмщенной это заслуживает внимания.

Он был старый, но крупный, широкоплечий и сильный. Здоровье стало его подводить, но до слабости было еще далеко.

— Здравствуйте, мистер Кроули.

Дело в том, что в 1259 году умрет каган Менгу, и монгольскому единству придет конец. Грозного Бату уже не будет в живых, а его брат и преемник Берке, не в силах сделать каганом одного из своих друзей, объявит Золотую Орду независимой от центрального правительства. Так же поступит владыка Ирана Хулагу - давний враг Берке, и они тут же начнут усобицу. У Хулагу не останется свободных сил для карательного похода на Египет, и государство мамлюков уцелеет вплоть до нашествия турок-османов в 16 веке. Зато крестносцы сполна пожнут плоды своей недальновидности: уже в 1261 году никейские греки, наладив союз с Хулагу, решительным ударом вернут себе Константинополь. Вслед за этим все твердыни франков на Ближнем Востоке перейдут в руки мамлюков или византийцев - крестоносная эпопея завершится полным фиаско.

— Можешь оставить это как есть, — сказал он, обводя рукой усыпанный листвой газон. — Тут еще столько нападает за осень, и тебе опять придется сгребать.

— Если убирать все сразу, будет дольше, — возразил я, и он кивнул:

— Ты прав, Джон, прав.

Характерно, что не только западная часть монгольской державы расколется после смерти Менгу на враждующие улусы. То же самое произойдет на Дальнем Востоке, причем здесь в роли противников окажутся родные братья Хубилай и Арик-Бука, не питающие взаимных антипатий. Но в ходе долгого завоевания Южного Китая с его влажным субтропическим климатом, губительным для степняков, войско Хубилая сменит свой состав, пополняясь добровольцами из южных горных и лесных племен, издавна противостоящих натиску китайской администрации. Такая обновленная армия не будет иметь ничего общего с войсками Арик-Бука; оба войска провозгласят своих правителей каганами, и вспыхнет гражданская война. Используя огромные ресурсы Китая, Хубилай победит степняков. Арик-Бука сдастся и будет помилован братом но партизанская война жителей восточной степи против \"псевдомонгольской\" империи Хубилая, принявшей китайское имя Юань, затянется на многие десятилетия. Стихийное сопротивление степняков, обманутых в своих надеждах на вечный мир под сенью монгольской державы, не позволит Хубилаю бросить все силы на завоевание Японии, и государство сегунов Минамото уцелеет так же, как государство мамлюков в Египте. Крупные успехи войск Хубилая в Бирме и Вьетнаме также окажутся эфемерными ...

Я еще немного поработал граблями, сгребая листья ровными неторопливыми движениями. Другая причина, по которой я хотел очистить двор в этот день, состояла в том, что после случая с Джебом прошел почти месяц, а серийный убийца так и не нанес второго удара. Я нервничал в ожидании, и мне необходимо было что-нибудь сжечь. Я никому не говорил о моих подозрениях относительно серийного убийцы: мне бы никто не поверил. Сказали бы, что я просто одержим серийными убийцами. Так что ничего другого ждать от меня не приходится. Я не возражал. Какое имеет значение, что думают люди, если ты прав.

— Эй, Джон, подойди сюда на минутку, — помахал мне мистер Кроули.

Поучительно сравнить судьбу державы Чингисхана с судьбой Арабского халифата в более раннюю эпоху. И там, и здесь относительно малый этнос создал великую империю и вскоре утратил в ней ведущую роль, а империя распалась на части. Но на месте Халифата остался \"исламский мир\" - новая средневековая цивилизация, а монгольские завоевания не оставили самобытного долговременного следа. Разделившиеся улусы быстро приняли местную окраску, а царевичи-чингизиды вошли в роль феодальных правителей, забыв веру, закон и язык своих предков. Вряд ли стоит искать причину этой разницы судеб в национальных особенностях арабов и монголов; видимо, их удары лишь подтолкнули естественное развитие огромного евразиатского региона, который переживал в 7 и 13 веках разные фазы социальной эволюции.

Я поморщился — не хотелось прерываться, но взял себя в руки и подошел к нему. Побеседовать — это вполне нормально, все нормальные люди постоянно этим занимаются. Мне нужна была практика.

— Что ты знаешь о сотовых телефонах? — спросил он, показывая мне свой мобильник.

— Да так, немного знаю.

В 7 веке новый феодальный способ производства только начинал свое победное шествие по планете в руках новых этносов, и велика была тяга соседних народов, связанных традиционными экономическим узами, к политическому объединению - хотя бы под знаменем новой религии. Долгое соперничество Ирана и Византии кончилось истощением обеих великих держав в этих условиях арабская доблесть имела неожиданный успех. А в 13 веке феодализм уже исчерпал возможности своей эволюции в самых развитых регионах той эпохи - в Китае, Хорезме, Иране, Византии. В итоге завоеватели-монголы, не обремененные изобилием косных социальных традиций, сравнительно легко разгромили своих именитых соперников, но не смогли ни сами предложить им новую прогрессивную социальную организацию, ни перенять такую систему у побежденных. Поэтому огромные военные успехи монгольской державы оказались губительны для победителей - зато многие из побежденных сумели воспрянуть, извлечь урок из поражений и начать жизнь как бы заново, изменяя структуру своего социума, формируя новое этническое единство.

— Я хочу послать поцелуй жене.

— Хотите послать поцелуй?

Интересно сравнить судьбы народов, в разной мере затронутых монгольской агрессией. Начнем с Западной Европы: сюда монголы заходили лишь мельком и почти не повлияли на развитие этого региона, так что европейцы продолжают свои привычные дела и распри.

— Мы с Кей купили вчера эти штуки, — сказал мистер Кроули, неловко крутя в руке телефон. — И вроде как должны уметь делать фотографии и отправлять их друг другу. Вот я и хочу отправить Кей поцелуй.

— Вы хотите сделать свою фотографию с губами, сложенными для поцелуя, и отправить ее жене?

Иногда я вообще не понимаю людей. Смотреть на мистера Кроули, говорящего о любви, было все равно что слушать его на каком-нибудь иностранном языке. Я не понимал, что происходит.

В 1250 году оборвалась поразительная карьера Фридриха 2 Штауфена, прозванного современниками \"Ступор Мунди\" - \"изумление мира\". Этот германский император свободно владел восемью языками, включая арабский но по-немецки он не говорил. Он был воспитанником всевластного папы Иннокентия 3, но вскоре после смерти опекуна юноша поссорился с римской курией и всю жизнь боролся с нею, достигнув в этом деле немалых успехов. Фридрих стал императором по выбору немецких князей - но и с ними ладил плохо, в Германии бывал редко, а своим оплотом сделал юг Италии - Апулию, Калабрию и Сицилию. Здесь он создал первую в средневековой Европе абсолютную монархию с кадровым аппаратом чиновников, четко работающей юстицией и постоянными денежными налогами. Здесь император вербовал свою гвардию из мусульман, которых много было в Сицилии со времен арабских завоеваний этих телохранителей папские агенты не сумели подкупить. Дружеские чувства Фридриха к иноверцам имели и другой, неожиданный результат: будучи отлучен от церкви за неучастие в крестовом походе (который провалился), император заключил личный союз с египетским султаном Кемалем, подружился с ним и добился мирного возвращения Иерусалима христианам. Это ли не пример для прочих крестоносцев? Но упрямый папа не снял отлучение с Фридриха, и тот пришел к выводу, что в Риме правят глупцы и негодяи, да и предшественники их были не лучше, и вообще все пророки и вероучители, начиная с Моисея, Христа и Мухаммеда - самозванцы и обманщики. Так \"христианнейший помазанник божий\" перешел под давлением обстоятельств к полному конфессиональному безразличию, опередив на два столетия самых смелых мыслителей Возрождения.

— Ты наверняка уже такое делал, — продолжал он, протягивая мне телефон трясущейся рукой. — Покажи мне как.

Кнопка камеры была обозначена так, что ни с чем не спутаешь, и я показал, как это делается. Он трясущейся рукой сфотографировал свои губы. Я показал, как отправить фотографию, и вернулся к работе.

Да, Фридрих Штауфен стал первым в Европе представителем \"возрожденческого\" образа мысли. Но никто из изумленных современников не последовал примеру императора, и быстрый крах большинства его начинаний после смерти монарха показал, что европейский социум еще не готов к культурному обновлению. Лишь очень крупный социальный катаклизм (подобный вторжению монголов в Восточную Европу) может столкнуть западных европейцев со средневекового пика и направить их в сторону Нового времени. Только в 14 веке общее похолодание климата выявит относительное перенаселение субконтинента и обострит все социальные конфликты: разразится Столетняя война, затем нагрянет Великая чума, и всю Европу всколыхнут родовые муки Предвозрожденья.

Мысль о том, что я, возможно, психопат, не была для меня новой — я давно знал, что не умею общаться с другими людьми. Я не понимал их — они не понимали меня, а язык эмоций, на котором они говорили, был для меня китайской грамотой. Диагноз «диссоциальное расстройство личности» можно поставить лишь после восемнадцати лет, а до этого можно говорить лишь о «кондуктивном расстройстве». Но будем честными: диагностировать кондуктивное расстройство — это завуалированно сообщить родителям, что у их чада диссоциальное расстройство личности. Я не видел причин скрывать от себя правду. Я был самым настоящим социопатом, и обманывать себя не имело смысла.

Я сгреб листья в большой костер рядом с домом. Кроули готовили в этом месте хот-доги и приглашали всех соседей. Я не пропускал ни одного приглашения, но гостей не видел — занимался костром. Если огонь — наркотик, то мистер Кроули исполнял роль моего лучшего поставщика.

— Джонни, — крикнул с крыльца мистер Кроули, — она ответила мне поцелуем! Посмотри!

Я улыбнулся ему, желая продемонстрировать отсутствующую эмоциональную связь. Я хотел быть как все.

А пока - Фридрих II уже умер, Данте еще не родился, а образцовым правителем в Европе считают короля Франции Людовика IХ. Он умен, набожен, честен, упорен и добронамерен. Он искренне любит справедливость (конечно, в рамках средневековой сословной структуры!) и искренне чужд всякой веротерпимости. Он неплохо разбирается в людях, подобных ему, но не обладает личным обаянием и неудачлив как полководец - только что король попал в плен в очередном безуспешном крестовом походе, и французам предстоит собирать деньги на его выкуп. Казалось бы, заурядный неудачник; но французы будут вспоминать его правление как \"золотой век\", объявят покойного короля святым, и большая часть европейцев присоединится к этому мнению. Почему? Именно потому, что Людовик 1Х был не новатором, а консерватором, охранявшим \"старый добрый порядок\". Он даже Фридриха пытался помирить с папой, а английского короля Джона - с его мятежными подданными, и все это ради сохранения \"статус кво\". Такова эпоха в Западной Европе, таковы ее герои - паладины славного прошлого, борцы с неведомым будущим.

Отсутствие эмоциональной связи с другими людьми оказывает на человека странное воздействие: ты чувствуешь себя чужим и одиноким, словно наблюдаешь со стороны за родом человеческим, равнодушный и незваный. Это чувство было мне давно знакомо — задолго до встречи с доктором Неблином, задолго до того, как мистер Кроули начал отправлять любовные послания с сотового. Люди суетятся, ходят на никчемную работу, растят своих чад и оглашают мир бессмысленными эмоциями, а ты, недоумевая, смотришь на все это со стороны. Это дает некоторым социопатам ощущение превосходства, им кажется, будто все человечество состоит из животных, которых нужно преследовать и убивать. Другие испытывают невыносимую завистливую ярость, им отчаянно хочется получить то, чего у них нет. Я же просто испытываю чувство одиночества — словно осенний лист, унесенный ветром на много миль из гигантской кучи.

Я аккуратно подсунул растопку под груду листьев, чиркнул спичкой. Вспыхнуло пламя, стало расти, засасывая воздух, и несколько мгновений спустя вся копна уже ревела жаром, а над ней озорно отплясывало яркое пламя.

Когда костер догорит, что останется?



Тем вечером убийца нанес новый удар.

Только Англия и Северная Италия выделяются на общеевропейском фоне необычной политической активностью, и тому есть веские причины. Итальянские города-коммуны зажаты между молотом германских императоров и наковальней римских пап, борющихся за власть над всей Европой. Каждый из соперников норовит ограбить торговых горожан, и тем приходится напрягать все силы для отпора захватчикам. В этих условиях наиболее жизнеспособны оказались республиканские формы правления: они успешнее мобилизуют частные ресурсы граждан для общих целей, и острая борьба внутри города не препятствует внешнеполитическим успехам, росту экономики и культурному расцвету. В Х1 веке коммуны Северной Италии впервые доказали свое право на независимость, и с тех пор их строй неуклонно демократизуется. Феодалы Тосканы и Ломбардии уже признали, что город задает тон округе, и перебрались из замков внутрь городских стен, хотя там набирающие силу пополаны не склонны считать грандов и патрициев людьми особого сорта, не разрешают им строить укрепленные башни и порою изгоняют из города за особые буйства. Впрочем, это изгнание не бывает пожизненным: очередной переворот в городской республике - и ворота Флоренции, Болоньи или Пизы открываются для вчерашних беглецов, а те в массе своей не жаждут кровавой мести. Так в 1249 году большинство флорентийцев приняло сторону папы в его конфликте с Фридрихом, и сторонники императора гибеллины - были изгнаны. В 126О году они вернутся, победив соперников-гвельфов в бою, и тогда горячие головы потребуют сравнять с землей неизлечимо республиканский город. Но виднейший лидер гибеллинов Фарината деи Уберти скажет: \"Через мой меч!\" - и все успокоится...

Я узнал об этом за завтраком — передали по телевизору. Первая смерть привлекла некоторое внимание публики за пределами города исключительно в силу жестокости этого убийства, но вторая — не менее жестокая, чем первая, и гораздо более публичная — заинтересовала одного городского репортера и его съемочную группу. Они заявились на место убийства, к ужасу шерифа округа Клейтон, и передавали на весь штат размытые, снятые издалека изображения расчлененного тела. Вероятно, кому-то удалось снять труп до того, как полицейские укрыли его и оттеснили зевак подальше.

Теперь уже сомнения остались позади. Это был серийный убийца. Мама вышла из соседней комнаты, даже не успев до конца накраситься. Я посмотрел на нее, она — на меня. Никто из нас не произнес ни слова.

Нечто сходное назревает и в Англии, хотя по видимости там тишь и гладь. Но не забылось дикое правление Джона Безземельного в начале 13 века. Этот монарх за шестнадцать лет потерпел три сокрушительных поражения: сначала проиграл войну с Францией за Нормандию, затем - конфликт с папой за контроль над английской церковью, и наконец, разжег распрю со своим народом, который устал терпеть произвол обанкротившегося монарха. Отчаявшиеся англичане предложили трон французскому принцу; король Джон бежал на север, но вскоре умер. Тогда английские патриоты спровадили чужого принца за море, выплатив ему крупную неустойку, а на престол возвели Генриха - малолетнего сына Джона. Теперь мальчик вырос, но оказался безвольной куклой в руках придворных, и наступает следующий акт народной драмы.

«С вами в прямом эфире Тед Раск из Клейтона. Этот обычно тихий городок сегодня стал местом воистину жестокого убийства — второго убийства такого рода за последний месяц. Вы смотрите эксклюзивный репортаж „Файв лайв ньюс“. Со мной здесь шериф Мейер. Скажите, шериф, что известно о жертве?»

Седоусый шериф Мейер нахмурился и раздраженно посмотрел на репортера, направлявшегося в его сторону. Раск был известен своей склонностью к мелодраме, и по гримасе шерифа даже я видел, что тот недоволен присутствием телевизионщиков.

— В настоящий момент мы не хотим причинять ненужное беспокойство семье жертвы, — сказал шериф, — как и вводить в необоснованный страх обитателей нашего округа. Мы высоко ценим сотрудничество в поддержании спокойствия и нераспространении слухов или дезинформации об этом происшествии.

Он ушел от вопроса. Но хотя бы не сдался Раску без боя.

— Вам уже известно, кто жертва?

— При нем были документы, но мы пока — до оповещения семьи — не хотим разглашать эту информацию.

— А убийца? — не унимался репортер. — У вас есть какие-либо предположения о его личности?

— В данный момент без комментариев.

В 1215 году побежденный король Джон признал \"Хартию вольностей\", ограничившую произвол королевской власти. Хартия соблюдается и теперь, англичане сжились с нею, но выяснилось, что ее одной недостаточно. Мало помешать королю совершать \"дурные\" поступки, надо заставить его творить \"хорошие\" дела, а для этого нужно контролировать назначение министров и их текущую деятельность. Таковы планы английской оппозиции, негласными лидерами которой стали епископ Роберт Гростест и граф Симон де Монфор. Оба они - не особенно яркие личности, не чета знаменитому рыцарю Вильяму Маршалу и мудрому кардиналу Стефану Лэнгтону, возглавившим обновление Англии в начале века. Но с тех пор значительно выросла политическая зрелость английского общества: священники, бароны, рыцари и горожане привыкли выступать рука об руку и хором диктовать свою волю верхам, при нужде применяя силу.

— Поскольку это убийство произошло вскоре после предыдущего и очень похоже на него по почерку, как вы считаете, они могут быть связаны?

Шериф на мгновение закрыл глаза. По телевизору было видно, как он тяжело вздохнул. Прежде чем начать говорить, Мейер помолчал.

— В настоящее время мы не хотим обсуждать почерк преступника, чтобы сохранить тайну следствия. Как я уже сказал, мы высоко ценим сотрудничество и спокойствие всех, кто не желает распространять слухи об этом происшествии.

В 1260-х годах Англию потрясет политический кризис; в итоге родится новый парламент, где выборные рыцари и горожане будут обсуждать государственные дела, требовать отчета у министров. Вновь вспыхнет гражданская война с переменным успехом; Гростест умрет, Монфор погибнет в бою, но их дело победит в новых крепких руках. Новый правитель Англии принц Эдвард Долговязый - сделает верные выводы из ошибок своего отца Генриха и деда Джона, из уроков Монфора. Он станет регулярно созывать парламент, опираться на него в борьбе с магнатами и в военных предприятиях. В обмен на эту поддержку Эдвард привлечет парламент к разработке новых указов и прославится как выдающийся законодатель, \"лучший из английских королей\". Такова будет вершина английского Средневековья а за ней последует кризис, общий для всей Западной Европы ...

— Спасибо, шериф, — сказал репортер, и на экране снова появилось его лицо. — Повторю еще раз, если вы только что включили телевизор: мы находимся в округе Клейтон, где убийца нанес удар. Возможно, он сделал это уже во второй раз, оставив после себя мертвое тело и охваченный ужасом город.

— Глупый Тед Раск, — заметила мама, направляясь к холодильнику. — Меньше всего городу сейчас нужна паника в связи с появлением массового убийцы.

Массовое и серийное убийства — вещи абсолютно разные, но мне в тот момент не хотелось устраивать дискуссию.

— Думаю, нам здесь меньше всего нужны убийства, — осторожно произнес я. — А паника была бы не многим лучше самих убийств.

Первые зарницы этого кризиса уже мелькают на восточном горизонте: контакт с монгольской державой выявил индивидуализм и сугубое разномыслие европейцев. Рассмотрим для примера три судьбы: фламандца Виллема Рубрука, венецианца Марко Поло и загадочного англичанина по имени Питер. Доверенный человек \"святого\" короля Людовика, Рубрук посетил монгольскую столицу как дипломат и разведчик и пришел к выводу: этот мир чужд Европе, близкое общение с ним противопоказано доброму католику. Юный землепроходец Марко Поло приехал в китайскую столицу хана Хубилая чуть позже; он без возражений принял местный образ жизни, стал активным сотрудником Хубилая, провел в Китае четверть века и вернулся на родину лишь на склоне лет. Еще причудливее судьба Питера: жажда приключенний и наживы загнала его в глубь Азии, там он встретился с монголами и вступил в их войско. Англичанин Питер исчез, превратившись в храброго нукера Пайдара, который сделал блестящую карьеру и вернулся в Европу как завоеватель, с монгольской саблей в руке. В 1241 году чешские рыцари разбили при Оломоуце монгольский отряд; англоязычный воевода Пайдар попал в плен к изумленным единоверцам и был казнен. В Ватикане сохранилось письмо папского легата с сообщением об этом инциденте ...

— В таком маленьком городе паника может быть ничуть не лучше убийств. А то и хуже, — сказала мама, наливая молоко в стакан. — Людей охватывает страх, они начинают уезжать. Или запираются по вечерам в своих домах. Бизнес вести все труднее, а напряжение растет. — Она отпила молока. — И тут появляется какой-нибудь идиот, который принимается искать козла отпущения, и тогда паника очень быстро превращается в хаос.

Перенесемся теперь в Восточную Европу, где социальный кризис уже наступил, ускоренный монгольским ударом с востока и натиском крестоносцев с запада. Старый порядок не сумел защитить себя и рухнул. Почему так вышло?

«Мы не можем показать вам тело крупным планом, — сказал с экрана Раск, — потому что оно искалечено, вид совершенно жуткий, к тому же полиция нас туда и близко не подпускает. Но кое-какие подробности у нас есть. Никто, похоже, не видел убийцу, но те, кто видел тело вблизи, сообщают, что крови на месте преступления гораздо больше, чем в прошлый раз. Если это тот же убийца, то он стал еще свирепее, что может быть плохим предзнаменованием».

— Не верю своим ушам — неужели он это говорит? — воскликнула мама, складывая руки на груди. — Сегодня же напишу им письмо.

«На земле, рядом с телом, есть масляное пятно или что-то в этом роде, — продолжал Раск. — Возможно, натекло из двигателя автомобиля, на котором скрылся убийца. По мере поступления новых сведений мы будем сообщать их вам. С вами Тед Раск на телеканале „Файв лайв ньюс“, мы ведем эксклюзивный репортаж под названием „Смерть разгуливает в самом сердце Америки“».

Я вспомнил пятно, которое видел за прачечной, — черное и маслянистое, как подгоревшая грязь. Было ли нынешнее масляное пятно рядом с телом жертвы той же природы? В этой истории имелись какие-то подводные камни, и я был исполнен решимости их выявить.

Автору \"Слова о полку Игореве\" бесконечные войны среди русских княжеств в конце 12 века казались простыми распрями князей; но в этом он ошибся. Соперничество торгово-ремесленных городов исподволь разрушало непрочное единство бывшей Киевской Руси, и к началу 13 столетия жители Владимира и Ростова, Киева и Чернигова, Полоцка и Смоленска слишком часто смотрели друг на друга как чужаки-конкуренты, а князья нередко были простыми наемниками боярско-купеческих партий. Заметим, что так же вели себя тогда граждане Флоренции и Пизы, Генуи и Милана - но тем не грозит ни монгольская сабля, ни меч крестоносца. Русь же оказалась между двух огней; и если Новгород с его огромными ресурсами и многочисленным активным населением уверенно сдерживает натиск ливонских рыцарей, а на юге галицкий князь Даниил столь же успешно отражает венгерских феодалов, то монгольской военной машине Русь не может противопоставить ничего равноценного. Где же выход, и что можно спасти в этой ситуации? В 125О году этого еще никто не знает, хотя немало лидеров пытаются воплотить различные политические программы, опираясь на разные социальные силы. На общем фоне выделяются три могучие противоречивые фигуры: князья Даниил Романович Галицкий, Александр Ярославич Невский и Миндовг Литовский.



— Главный вопрос при составлении психологического портрета, — начал я, пристально глядя на Макса, который был занят обедом, — это не «что делает убийца», а «что делает убийца такого, чего он не должен делать».

— А я, парень, думаю, что это оборотень, — сказал Макс.

Даниил - старший из них; он рано остался сиротой, пережил усобицу боярских партий в Галиче и еще при Калке в 1223 году впервые скрестил оружие с монголами. Та катастрофа многому научила юного князя, и он сделал свой вывод: пока монгольская армия непобедима, нужно любой ценой сохранять \"худой мир\" хотя бы на западной границе. Для этого надо сочетать мощные удары по агрессорам-католикам с тонкой дипломатией - надо постоянно заигрывать с римской курией, соблазнять ее перспективой церковной унии православных и католиков. Трудно расчитывать на помощь с запада, но пусть хоть не мешают! Ради этого Даниил в 1254 году примет королевскую корону из рук папского легата, то есть он станет \"полноценным европейским монархом\", а в отношениях с монголами будет предельно покладист на словах и достаточно незавим в текущих делах. Эта тактика успешна, пока жив ее автор; но после смерти Даниила Галицкая держава распадется на уделы и будет постепенно поглощена католическим королевствами Европы и молодой, бурно развивающейся Литвой.

— Никакой не оборотень.

— Ты смотрел сегодня новости? «У убийцы разум человека и свирепость зверя». Что еще это может быть?

Александру Невскому в 1250 году исполнилось тридцать лет. Он тоже сделал свой политический выбор - но совсем иной, ибо делал его в других условиях. В решающем 1242 году Александр доказал свою полководческую зрелость на льду Чудского озера, и отец, князь Ярослав, оставил его охранять западные границы, когда сам поехал в Орду на свидание с грозным Бату. Неожиданно выяснилось, что завоеватель остро нуждается в примирении с побежденными: после покорения большей части Руси главные силы монгольской армии вернулись в родные степи, в распоряжение нового кагана - а им должен был стать Гуюк, враг Бату. Тогда Бату вспомнил пример своего отца Джучи: тот первым из монгольских вождей попытался в ходе завоевания Средней Азии наладить союз с новыми подданными. Этот опыт кончился плохо: Чингисхан заподозрил старшего сына в покушении на верховную власть, и Джучи был убит. Но в 1242 году сын Джучи, не видя для себя иного выхода, предложил князю Ярославу союз - не равноправный, конечно, а с позиций монгольской силы, но все же союз со взаимными обязательствами. Это был луч надежды для русских - но сдержит ли хан слово, данное иноверцам?

— Оборотней не существует.

Бату свое слово сдержал (чего не сделали бы многие правители Руси и Европы), и тут Александр впервые задумался о перспективах долговременного союза Руси с монголами. Конечно, придется выставлять русские полки под монгольские знамена - но это ненадолго. Конечно, придется потом платить большую дань - но этим можно откупиться от новых набегов неодолимых степняков, и потом использовать их мощь против западной угрозы. А если между Русью и степью будет хоть худой мир, то русские смогут подчинить боевитых, но сравнительно малочисленных степняков-победителей своему влиянию так же, как раньше они подчинили половцев. Веротерпимость ханов допускает проповедь православия среди ордынцев, и со временем кочевые сюзерены могут стать единоверцами своих русских вассалов ... Таковы были, видимо, мечты молодого Александра; жизнь быстро скорректировала их.

— Скажи это Джебу Джолли и тому, которого убили на двенадцатом шоссе, — сказал Макс с набитым ртом. — Что-то разорвало их на части, и сделал это не какой-то там серийный убийца.

В 1246 году Ярослав поехал в Каракорум для утверждения в качестве великого князя всей Руси, но был отравлен там врагами Бату по доносу своего же боярина. Тогда Бату сам назначил Александра князем Киевским и Новгородским, а его брату Андрею дал стольный град Владимир. Победа Бату над Гуюком закрепила это назначение, и теперь на плечи двух Ярославичей легло бремя выбора судеб родной земли. Но единомыслия среди братьев нет: только Александр понимает, что для Руси нет возврата к \"старому порядку\" домонгольских времен. Да и чего стоил этот порядок, если он не позволил Руси отразить монгольский удар? Нужно искать новые формы возрождения Русской земли ...

— Легенды об оборотнях, скорее всего, и появились из-за серийных убийц, — возразил я. — И о вампирах тоже. Люди, которые преследуют и убивают других людей, и есть серийные убийцы. Тогда еще не было психологии, вот и пришлось придумать безумных монстров, чтобы все объяснить.

— Откуда ты это взял?

Андрей мыслит проще, заодно с большинством граждан Владимира они все еще не могут поверить, что нашествие степняков не было мимолетным кошмаром и что решительное восстание не сможет сбросить ордынскую власть. Так же расуждают храбрые новгородцы, не изведавшие на себе ударов монгольской армии. Поэтому в 1250 году Александр Невский с его оригинальной политикой мало популярен на Руси. Но вскоре положение изменится ... В 1252 году владимирцы восстанут и будут быстро разбиты монголами; но Александр спасет землю от повторного разгрома. Затем по воле Бату его сын - несторианин Сартак - станет побратимом Невского: правитель Орды надеется, что русская помощь позволит его слабому наследнику удержать власть. Тогда же главный монгольский наместник на Руси - владимирский баскак Амирхан - примет православное крещение. Но в 1257 году Бату умрет, а его брат - мусульманин Берке - убьет Сартака прежде, чем Александр успеет помочь побратиму. Однако сепаратистские планы Берке требуют использования русских сил, заменить Александра некем, и Берке утвердит его великим князем Владимирским.

— Сходи на сайт crimelibrary.com,[10] — сказал я. — Я тебе о чем говорю — если хочешь понять серийного убийцу, нужно задать вопрос: что делает убийца такого, чего он не должен делать?

Наступят самые трудные годы в жизни Невского. Как восстановить доверие народа к князю, который поневоле стал главным сборщиком ордынской дани? Как убедить русских людей, что Русь не погибла окончательно, что есть шанс спасения, но шанс этот требует общего самоотверженного труда, готовности доверять товарищу, как самому себе? и много ли на Руси людей, готовых откликнуться на такой призыв? Хватит ли их хотя бы для создания зародыша новой русской державы?

— Зачем тебе понимать серийного убийцу?

Мы знаем сейчас ответ на эти вопросы. Да, на Руси хватило патриотов, и народ возродился, создал крепкую новую державу, во главе которой встали потомки Невского. В этом возрождении приняли участие не только русские люди, но и многие потомки \"язычников\": монголы и половцы, булгары и керэиты, эсты и литовцы. Не случайно потомок крещеного баскака Амирхана стал видным деятелем русской церкви - Пафнутием Боровским, да и сам Невский после смерти был объявлен святым. Но кто мог предвидеть все это в середине 13 века, когда князь Александр подавлял преждевременный мятеж гордых новгородцев против сборщиков ордынской дани, отражал литовские набеги, обхаживал монгольских вельмож, отвергал предложения римского папы о протекторате над Русью, изгонял брата Андрея и сына Василия за противодействие своей политике и без устали искал союзников в своей борьбе?

— Что? — не понял я. — А почему бы тебе… ну хорошо, слушай: мы должны понять, почему он делает то, что делает.

Искал - и находил таких богатырей, как Миндовг. Этот славный победитель ливонских рыцарей, основатель городов и создатель литовской государственности, подобный древнему киевскому воителю Святославу, учился ремеслу политика и правителя на собственном трудном опыте и ошибках. В 1251 году он заключил союз с Орденом и принял крещение от католиков, чтобы стать равноправным \"европейцем\" - но оказалось, что рыцари продолжают считать литовцев людьми второго сорта, своими холопами. Тогда Миндовг возобновил борьбу, стал искать друзей на востоке и вступил в союз с Невским. В 1260-х годах они вместе будут громить крестоносцев, и только преждевременная смерть обоих ратоборцев отсрочит прочный русско-литовский союз до более поздних времен.

— Ничего мы не должны, — сказал Макс. — Для этого существует полиция. Мы учимся в школе и должны понять, какого цвета бюстгальтер у Марси.

И зачем я трачу время на этого парня?

Не состоится и крещение Орды - слишкол далека ее волжская столица от Руси, слишком велико в ней влияние среднеазиатских купцов-мусульман; их веру переймут позднейшие ордынские правители. Все же некоторые плоды своих трудов Александр Невский успеет увидеть. В 1262 году на Русь явятся чиновники из Каракорума, чтобы провести перепись для взимания повышенной дани. Но эпоха монгольского единства будет уже позади, и стоит Александру промолвить вполголоса: \"Нынче - можно!\", как имперские переписчики будут перебиты во всех русских городах, а хан Берке глазом не моргнет на такую неслыханную непокорность его данников имперскому правительству. Невский добьется и большего: русские воины не будут поневоле проливать свою кровь в усобицах Берке и Хулагу и в позднейших войнах ордынцев. Останется только дань Орде - тот \"серебряный щит\", который внук Невского - Иван Калита превратит в \"серебряную узду\" для будущих ордынских правителей.

— Ты посмотри на это с другой стороны, — предложил я. — Скажем, ты большой любитель… что ты любишь больше всего?

Так мучительно перерождается в середине 12 века Восточная Европа, зажатая между агрессивной Монгольской империей и эгоцентричной Западной Европой. Столь же острые события назревают в Юго-Восточной Азии. Здесь славная, но одряхлевшая Камбоджа впала в ничтожество, как Киевская Русь, и память о недавнем блестящем правлении Джайявармана У11 тускнеет, как память о владычестве Всеволода Большое Гнездо на Руси. Монгольскому натиску в Индокитае противостоят в основном молодые народы: таи, моны, вьетнамцы. Набирает силу \"варварское\" княжество Чиенгмай, где вскоре загорится звезда Рама Камхенга - основателя тайского королевства, подобного Миндовгу и Александру Невскому. На Яве быстро развивается молодое государство Сингасари, основанное крестьянским вождем Кен Ангроком. Его потомков ждет трудный экзамен: скоро сюда доберется монголо-китайский флот Хубилая, но яванцы отразят этот натиск. Гораздо опаснее будет нашествие войск Хубилая на Вьетнам, возглавляемое Урянхадаем - сыном знаменитого Субэдэя, победителя при Калке и начальника штаба Бату в походе на Русь. Героическое сопротивление вьетнамцев вынудит Хубилая принять вьетнамскую дань, отказавшись от оккупации страны. После этого народы Индокитая продолжат путь к национальной государственности и независимости ...

— Марси Дженсен, — ответил он. — А еще Halo,[11] Зеленого Фонаря[12] и…

Индия 13 века разительно отличается от Индокитая той эпохи - скорее она напоминает Египет. Мусульманские завоеватели-гулямы подчинили себе индийских крестьян так же, как их сородичи мамлюки подчинили египетских феллахов. Монгольский пресс непрерывно пополняет этот резервуар исламского воинства новыми кадрами обездоленных храбрецов-северян. Поэтому государство гулямов выдержит все набеги монгольских войск; но социальное развитие Индии (как и Египта) будет заторможено этими условиями до начала Нового времени.

— Зеленый Фонарь… — сказал я. — Это же комиксы. Ты любишь комиксы. Представь, что в город приезжает новый автор комиксов.

— Здорово, — отозвался Макс.

Вот и закончен наш обзор средневековых народов и держав, какими они были в середине 13 века, на вершине Средневековой цивилизации. Мы видим, как вышло на мировую арену многочисленное поколение новых этносов - англичан и итальянцев, болгар и сельджуков, бирманцев и японцев, монголов и русских. Судьбы новичков не повторяют судьбу средневековых этносов первого поколения - византийцев, арабов, китайцев - потому что новые этносы родились и выросли в ином мире, чем тот, который застали их предшественники на исходе Великого переселения народов. Богатое экономическое и культурное наследие первопроходцев, усвоенное новыми народами в ходе живого общения с их старшими коллегами, позволило новичкам формировать свою национальную культуру и государственность в ускоренном темпе. Они входят в Высокое средневековье в расцвете сил, с развивающейся экономикой и незрелыми еще политическими институтами. Гибкость такого социума позволит большинству этносов второго поколения пережить кризис средневековой цивилизации и вступить в Новое время, сохранив этническое единство и политическую традицию даже при значительных изменениях в экономике социума, в территории государства и в составе его населения. Поэтому кризис средневекового общества завершится не гибелью его, а \"Возрождением\", то есть перерождением в том глобальном огненном вихре технической и культурной революции, который откроет всему человечеству дверь в Новое время.

— Точно, — продолжал я. — И он работает над новой книгой, а ты хочешь узнать, что это будет. Здорово?

Многие предпосылки будущего Возрождения к середине 13 века уже налицо. В Северной Италии оформились города-республики, а в будущей Испании и в Англии зарождается парламент. В Китае грохочут примитивные пушки, печатаются книги и бумажные деньги. Давно известен компас, хотя он еще не произвел революции в мореплавании. Алхимики-практики в погоне за \"философским камнем\" прокладывают верный путь к созданию экспериментального естествознания. Первые католические университеты соревнуются в учености со своими старшими собратьями в Византии, в Исламском мире и в Китае. Культура научной дискуссии исподволь вырабатывается в бесконечных богословских спорах во всех концах Земли. Все эти знания и навыки не слились еще в новый образ жизни и мышления, но в целом они составляют бесценное наследие Высокого средневековья, заготовленное впрок - до новых времен.

— Я же только что сказал, — ответил Макс.

Сергей Смирнов

— Ты бы все время думал об этом и пытался угадать, что он делает, сравнивал бы свои догадки с догадками других, и тебе бы это нравилось.

— Конечно.

— Вот так и со мной, — сказал я. — Новый серийный убийца — это как автор комиксов, работающий над новой книгой прямо здесь, в городе, и я пытаюсь его вычислить.

— Ты свихнулся, — решил Макс. — Нет, ты правда больной на голову, дурдом по тебе плачет.

— А мой психотерапевт говорит, что со мной все в порядке, — сказал я.

— Бог с ним, — отмахнулся Макс. — Так в чем главный вопрос?

— Что делает убийца такого, чего он не должен делать?

— Откуда мы знаем, чего он не должен делать?

— Если исходить из того, что его цель — убийство, все, что ему технически нужно сделать, — это нажать спусковой крючок. Самый простой способ.

— Но он же разрывает их на части, — заметил Макс.

— Тогда у нас есть первый пункт: он подходит к жертве и нападает на нее с близкого расстояния. — Я достал блокнот и записал эту мысль. — Это, вероятно, означает, что он хочет хорошо рассмотреть свою жертву.

— Зачем?

— Не знаю. Что еще?

— Он нападает вечером, в темноте, — сказал Макс, который начал наконец соображать. — И хватает их, когда поблизости никого нет.

— Это, наверное, как раз из того, что он должен делать. Ведь если он хочет убить собственными руками, ему не нужно, чтобы кто-то его увидел.

— А это важно для нашего списка?

— Пожалуй. Правда, ни один убийца не хочет, чтобы его видели, так что это вовсе не уникальная особенность.

— Все равно запиши, — сказал Макс. — Не только же твои мысли должны быть записаны.

— Хорошо, — согласился я, взял ручку и записал: «Он не хочет, чтобы его видели». — Он не хочет, чтобы кто-то узнал, кто он такой.