– Послушайте, – сказала она тихо, – я попрошу Риса, чтобы он опять отвез вас в казино. И вы ни о чем ему не рассказывайте.

Но человек все рыдал.

– Мы ему скажем, что все было замечательно. И тогда для нас обоих все окончится хорошо. Вы же настоящий мужчина, а я не хочу, чтобы мне размозжили голову. – И потихоньку она стала подталкивать его к двери. – Все устроится хорошо, вот увидите. Мы…

Но вдруг он внезапно отбросил ее руку и, захлебываясь от слез, выдавил из себя:

– А деньги?

– Но тут я вам ничем помочь не могу.

– Я заплатил за тебя хорошие деньги. Отдавай их.

– Но тогда вам придется просить об этом Риса, и он узнает…

Человек вроде бы перестал плакать. И теперь снова покраснел и разозлился.

– Верни мне деньги, – упрямо требовал он.

– Но я же сказала – у меня денег нет.

– Тебе тогда лучше их раздобыть, дрянная ты дешевка.

– Но у него же пистолет, – сказала она опять невыразительно. – Он нам обоим может размозжить голову. Ну почему вы не хотите облегчить положение и себе и мне и уйти спокойно?

– Значит, у вас все было договорено, – сказал человек с горечью. – Я таких видел по телевизору, вы людей так не отпускаете.

– Ну, послушайте, мистер, то вы хнычете, как ребенок…

– Ах ты, черная шлюха, если я не получу свои деньги обратно, то уж полностью их окуплю, – и неожиданно он схватил ее, и мокрые губы заелозили у нее по шее.

Она его оттолкнула, но он снова на нее набросился.

И внезапно она снова очутилась в босвеллском доме Браунингов, и это был мистер Браунинг. Это он схватил ее, он принуждал ее делать то, что она не хотела. Черные воспоминания нахлынули на нее во всех подробностях.

– Я… не стану… этого… делать, – закричала она, вырываясь.

– Нет, станешь, или отдавай деньги назад, – сказал он, больно тиская ее грудь.

Неужели деньги так много значат для него! Но в ушах звучали те гнусные слова, что тогда говорил мистер Браунинг, те же оскорбления… «Черная шлюха»… Она даже слышала сейчас его голос. Все было так, словно случилось вчера.

Они упали на кровать, и она громко закричала. Кто-то постучал в стенку и завопил:

– Эй, потише, вы!

Дверь распахнулась, и вошел Рис.

– Что, черт побери, происходит? – спросил он, и его узкие глаза укоризненно уставились на Синдру.

– Он… он… набросился на меня, – задыхаясь, сказала она.

– Проклятая шлюха, – прорычал человек. – Эта проклятая проститутка не хочет со мной…

– Я вас оставил вдвоем, чтобы вы могли поразвлечься, – терпеливо сказал Рис, постукивая острым носком ковбойского сапога по вытертому ковру, – а вы здесь драку затеяли. Ну конечно, она должна была угостить вас как следует, – и он предостерегающе взглянул на нее. – Давай, медочек, помирись с ним, иначе ты знаешь, чем это кончится.

– Иди к черту, Рис, – и она плюнула в его сторону. – Ты не смеешь так со мной обращаться.

Его рука потянулась к поясу.

– Не смею, да?

Человек решил, что настал самый момент убираться восвояси в гостиницу, к рыхлой жене.

– Отдайте деньги, – сказал он, решив, однако, еще раз заявить право на свою собственность.

– Деньги не возвращаются, – отрезал Рис.

– Ты не смеешь подвергать меня такому унижению, – сказала Синдра, и жгучие слезы застлали ей глаза. – Я разведусь с тобой, вот что я сделаю.

Рис опасно затих, а потом сказал:

– Медочек, ты будешь делать все, что я тебе велю.

– Почему бы мне не получить деньги и просто уйти? – предложил человек, которому не нравился такой поворот событий.

– Заткнись и не вмешивайся, – ответил Рис, даже не взглянув на него. Теперь дело касалось только его и Синдры, и надо было ее проучить.

– Я сейчас, знаете ли, позову полицейских, – сказал человек с угрозой. – Вы украли у меня деньги.

Рис повернулся к нему, распахнул куртку, и человек увидел пистолет, заткнутый за пояс.

– Вам лучше никуда не уходить, приятель.

– О Иисусе! – простонал человек, и вся кровь отхлынула у него от лица. – Иисусе сладчайший!

Рис снова повернулся к Синдре:

– Снимай платье. Если я услышу хоть еще один крик из комнаты, ну, ты знаешь, что будет.

Но человек стал потихоньку продвигаться к двери. Синдра смотрела на Риса, и в груди закипала ярость.

– Знаешь, Рис, а ты просто дрянной сутенер, – сказала она, словно выплевывая слова. – И все, на что ты способен, – это промышлять проститутками. Наверное, ты в этом деле чемпион года? Да нет. Лучший сутенер нашего века! – Ее голос все усиливался: – А каково это знать, что ты больше ни на что не способен?

Человек в соседней комнате опять стал дубасить в стенку.

– Это ты ругаешь меня сутенером? – завопил Рис. – Тогда ты кто такая? Ты шлюха, медочек! Самая дешевая, самая скверная потаскуха!

– Нет, мистер, я не потаскуха. Понял? Я не потаскуха! Она в ярости соскочила с кровати.

Рис выхватил пистолет и взмахнул им перед ее лицом.

– И не угрожай мне! – кричала она уже истерически. – Я не позволю тебе распоряжаться своей жизнью. Ты не смеешь мной распоряжаться.

И она ринулась на него, пытаясь выхватить пистолет.

Человек был уже у двери, пот с него лился рекой. Эти двое просто сумасшедшие. И он не лучше, раз приехал с ними сюда.

Он нащупал ручку двери. Синдра Пыталась выхватить у Риса пистолет. Но рука у человека была такая потная, что он никак не мог повернуть ручку.

А затем прогремел выстрел. Только один-единственный.

Пуля ударила в стену и рикошетом поразила человека в затылок. Без единого звука он упал на пол. Наступило долгое молчание.

– О, черт возьми! – крикнул Рис в панике. – Посмотри, что ты наделала, шлюха сумасшедшая. Ты убила этого безмозглого сукина сына. Ты убила его, дура, проститутка. Ты взяла и убила его, черт тебя побери!

52

– Я не такой уж плохой, как ты думаешь, – сказал Эмерсон.

– Вы не знаете, что я думаю, – ответила Лорен и отодвинулась на скользком кожаном сиденье, как можно дальше.

– Не так уж трудно прочитать твои мысли.

– Тогда вот что прочитайте. Я хочу, чтобы вы немедленно выпустили меня из машины, я этого очень хочу.

Он пожал плечами:

– Ладно, допустим. У меня была куча неприятностей, вот я и обошелся с тобой не очень хорошо. И поэтому извини. Я хочу с тобой помириться.

Она покачала головой:

– Когда вы наконец поймете, что я не хочу иметь с вами ничего общего?

Он засмеялся:

– Вот это мне в тебе и нравится. Ты ото всех них отличаешься. И даже можешь два слова связать.

– Нейчур тоже на это способна.

– А ты поживи с Нейчур, – сказал он мрачно. – Это же просто кошмар какой-то! Как бы то ни было, мы уже разбежались, она тебе разве не говорила?

Лорен наклонилась вперед и постучала в перегородку из дымчатого стекла, отделявшую их от шофера.

– Чего ты? – спросил он, откидываясь назад и вытягивая длинные, обтянутые черной кожей ноги.

– Велите своему шоферу остановить машину.

– Но я же сказал, ты – моя пленница.

– Нет, это похищение.

– Ну, так арестуй меня.

Она тоже откинулась назад, решая, что делать дальше. Нельзя было отрицать, что он человек обаятельный, и, если быть совершенно честной, он ей чем-то нравился, несмотря на то что между ними произошло. Кроме того, ну что ей терять? Совершенно нечего. Все равно Нейчур порвала с ней отношения.

– Ладно, – сказала она, устало вздохнув.

– Что ладно?

– Я позавтракаю с вами. Постарайтесь произвести на меня впечатление. Обворожите меня. Докажите, что вы действительно свойский парень.

Он фыркнул:

– Боюсь, я уже лет двадцать как не свойский парень.

– Ну, попытайтесь!

– Для тебя – все что угодно.

И он повез ее в маленький итальянский ресторанчик на Третьей улице. Жизнерадостный хозяин провел их к столику в глубине зала, обращаясь с Эмерсоном так почтительно, словно тот был королем. Его телохранитель остался у входа в ресторан, зорко следя за улицей, чтобы не допустить нового беспокойства.

– Шампанское, икру, что хочешь? – спросил Эмерсон, отбрасывая назад гриву волос.

Она взглянула на часы:

– Но ведь уже три часа дня.

– И что?

– Я бы предпочла зеленый салат и немного макарон с сыром. А потом мне нужно идти. Кроме того, здесь не подают икру и шампанское.

– Хочешь пари? Я могу получить что хочу, и в любое время дня и ночи.

– А если вы не получаете, вы берете силой. В этом вся история вашей жизни, не так ли, мистер Берн?

– Какого черта ты зовешь меня «мистер Берн»?

– Но я оказываю вам уважение, иногда вы его заслуживаете.

Он наклонился через столик и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

– А ты красива, тебе это известно? Что-то есть в тебе такое, на что я сразу клюнул.

Она иронически улыбнулась:

– Подумать только, вы умеете и говорить. Но он не обиделся.

– Да ведь такое мое воспитание, – ответил он весело.

– А где вы его получили?

– В забегаловке «Слон и замок» – в чертовой дыре, как мы ее называли в добрые старые времена. Это смесь Бруклина и лондонской окраины.

– У вас с Нейчур много общего, в том числе и родная страна.

Он презрительно рассмеялся:

– У меня и Нейчур как раз нет ничего общего.

– Но вы на ней женились.

– Подумаешь, делов-то. У меня тогда похмелье было!

– И этим вы объясняете все свои поступки?

– Ну вот, теперь ты выдашь мне лекцию о том, что «много пить вредно».

– Но мне совершенно нет дела до вашего поведения.

– Ты ошибаешься.

– Насчет чего?

– Что тебе безразлично. С первого же раза, как я только увидел тебя, я знал, что между нами что-то будет. Ты была такая мышка, все бегала вокруг и устраивала для Сэмм вечеринку у меня на квартире, помнишь? Я сразу тебя заметил, потому что ты ни на кого не была похожа, вот это мне и понравилось.

– Я скажу, почему я вам понравилась, – сказала она отрывисто. – Вас бесит, что я не ваша, потому что вы привыкли иметь любую девушку, какую захочется, и вдруг вам отказали. Вот это и только это вас ко мне и привлекает.

– Неправда.

– Да нет, похоже, что права именно я.

– А почему бы нам это не проверить?

– Каким же образом?

– Переспи со мной и увидишь, останусь я с тобой утром или нет.

– Очень забавный способ проверки.

– Очень рад, что ты рассмеялась.

После ленча он решил, что ему надо бы купить несколько книг, поэтому они остановились у книжного магазина фирмы «Даблди» на Пятой авеню. Но через две минуты об этом знала уже вся улица, и вокруг собралась толпа. Он схватил ее за руку, и они опять укрылись в лимузине. И как только они захлопнули дверцу, машина понеслась прочь.

– Домой. Ко мне, – сказала она беззвучно.

– Заметано, – ответил он. – Я заеду за тобой в десять.

– В десять я уже сплю.

– Но сегодня будет по-другому. Оденься и будь готова поехать в город.

– Но я не говорила, что куда-нибудь захочу выйти с вами.

– Но ты не говорила и что не хочешь. Помни только одно: я мог бы держать тебя в плену весь день, но я тебя отпускаю. Так что ты моя должница.

– Нет, я вам ничего не должна.

– Твое слово всегда должно быть последним? – Да.

Поднявшись к себе, она никак не могла успокоиться. Все это какое-то сумасшествие. Эмерсон Берн просто-напросто банальная рок-звезда. И ей до него дела нет. Или все-таки есть?

«Как это тебя угораздило отправиться с ним на ленч, Робертс?

Ну а почему бы и нет?

Он, по-твоему, привлекателен?

Да, надо признаться, он мне кажется привлекательным».

Зазвонил телефон, она поспешно схватила трубку, решив сразу заявить Эмерсону, что она, конечно, с ним никуда не поедет, ни сегодня, ни в какой-нибудь другой день.

– Привет, – сказала Пиа весело. – Что поделываешь?

– Да я только что пришла домой. А что?

– Мы с Хауэрдом хотим пригласить себя пообедать.

– Что-то мне не нравится тон твоего голоса.

– А в чем дело?

– Когда ты говоришь таким вот тоном, это значит, что ты присмотрела какого-нибудь подходящего, по твоему мнению, парня для меня.

– Обвинение отвергаю, – сказала с негодованием Пиа. —

Дело в том, что мы обедаем с дядей Хауэрда, и подумали, что хорошо бы нас за столом было четверо.

– А где же его жена?

– Дома, в Хэмптоне.

– Гм…

– Лорен, ведь речь идет о старом и женатом дядюшке, вряд ли он вздумает на тебя бросаться.

– Но ведь он мужчина, правда?

– О, пожалуйста, не надо!

– Ладно, буду.

Пиа так привыкла к отрицательным ответам, что очень удивилась.

– Мы за тобой заедем в восемь, – заговорила она быстро, прежде чем Лорен передумала.

М-м-м, обед в обществе дядюшки Хауэрда. Но, по крайней мере, она улизнет из дома, и когда Эмерсон приедет и не застанет ее, он, может быть, поймет намек и оставит ее в покое.

Или же наоборот, не оставит?

53

Синдра не знала, как долго сидела в комнате одна. Она знала только, что Рис ушел и оставил ее одну. Оставил одну с мертвым человеком, лежащим у двери.

Она скорчилась на постели, прижав колени к подбородку. Глаза были широко открыты. В них стоял страх, а человек лежал бесформенной массой у двери.

– Это не я его застрелила, это ты! – крикнула она, когда это случилось, и отскочила от Риса, вся дрожа.

– О нет, нет, беби, я тут абсолютно ни при чем, – ответил он, поспешно заталкивая в чемодан свои вещи и бросаясь к двери.

– Ты… не должен… так оставлять… меня, – сказала она, слова просто застревали у нее в горле.

– Только ты меня и видела, – сказал он, кинув ей пистолет.

И ушел.

Сначала она хотела вызвать полицию. Она бы не удивилась, если бы она и сама пришла – ведь люди за стенкой, наверное, слышали выстрел. Но ничего такого не случилось. Совершенно ничего. И она сидела на кровати, боясь пошевельнуться и только зная, что она должна тоже бежать, как Рис.

Но каким образом? У него были автомобиль и все их деньги, у нее же не было ничего.

Так она и сидела посредине кровати, слезы катились у нее по щекам, а в руке она держала пистолет, вот все, что у нее осталось.

Жизнь была кончена, и исправить ничего невозможно.

– Он точно такой, как показывали по телевизору, – воскликнула Энни. – Посмотри на эти огни!

– Да, действительно зрелище, – согласился Ник, подъезжая к месту парковки при загородной гостинице.

– А куда мы едем? – спросила она. – Разве не лучше сейчас найти Синдру?

– Сначала мы сыграем. Для этого в Вегас и приезжают.

– Ник…

– Попытайся, Энни, получишь удовольствие, – ответил он, поддразнивая ее. – Сегодня у тебя день возможностей. Давай, ставь все на кон, ты же не можешь знать заранее, может быть, тебе это понравится.

Он вылез из машины, схватил ее за руку, и они побежали в вестибюль гостиницы.

– Черт возьми! – воскликнул он, окинув взглядом игровые автоматы, которые все работали. – Знаешь, мне всегда хотелось попробовать сыграть. – Он нащупал в кармане мелочь и вытащил несколько четвертаков. – Пойдем, выбери машину, мы знатно сыграем!

– Сыграем? – спросила она без особой уверенности.

– Можешь прозакладывать голову!

И они играли два часа подряд, и каждый выиграл по десять долларов. К этому времени Ник совсем распалился и готов был во что бы то ни стало продолжать, но Энни поднялась.

– Мы должны найти Синдру, – сказала она. – Уже час ночи. Что они скажут, когда мы заявимся так поздно?

– Да наплюют. Завтра послушаем, как Синдра поет, а потом вернемся в Лос-Анджелес.

– Но я не могу не выйти завтра на работу, – возразила Энни.

– Ты позвонишь и скажешь, что заболела. Подумаешь, важность.

Она вздохнула:

– Ты хочешь, чтобы я была такая же скверная, как ты сам.

– Но ведь от этого ты станешь только лучше, не так ли?

– Очень вам за это благодарна!

Разузнав, как проехать, они взяли курс на мотель, где остановились Синдра и Рис. Это было не самое шикарное место на свете – так, всего несколько домиков вокруг небольшого бассейна.

– Держу пари, они уже спят, – сказала Энни укоризненно. – Говорила я тебе, что надо уйти пораньше.

– А я держу пари, что еще не спят, – уверенно возразил он. – В Вегасе, как правило, никто не спит.

Они припарковали машину, нашли комнату и несколько раз постучали в дверь. Никто не откликался.

– Конечно, не надо превращать это в привычку, – проворчал он, – но придется помочь замку, всего и делов.

– Не надо, не делай этого, – взволновалась Энни.

– Нет, надо, – сказал он, поколдовав немного над замком, и, толкнув дверь, широко ее распахнул.

Первое, что они увидели, была Синдра. Она сидела на кровати и держала в руке пистолет. А затем они увидели тело, ничком лежащее на полу за дверью.

– О Господи! – вырвалось у Энни.

Синдра смотрела на них пустым взглядом, а Ник осторожно по стенке подбирался к ней.

– Спокойно, – сказал он, говоря быстро-быстро. – Пожалуйста, только спокойно. – И осторожно вынул у нее из руки пистолет. – Что случилось?

Она закрыла лицо руками и зарыдала:

– О, Ник… Ник…

Он обнял ее и прижал к себе, как маленькую.

– Ну, ладно, малыш, успокойся, мне ты все можешь сказать.

И она медленно начала рассказывать, глотая слезы и давясь:

– Рис хотел, чтобы я… легла с этим человеком. Он привел его сюда, в нашу комнату… и потом… потом этот человек захотел деньги обратно, потому что я не согласилась, и… и… Рис вынул пистолет… мы с ним боролись… и пистолет выстрелил. Это был несчастный случай, Ник, это так, действительно так.

– Где Рис?

– Он бежал.

– И бросил тебя одну?

– Что теперь будет, Ник? Ведь никто мне не поверит. Полицейские в первую очередь.

Синдра была права. У нее не было шанса убедить в своей невиновности.

Он подошел к человеку, глядя на его неподвижное тело, надеясь, что это какая-то ошибка и парень вдруг очнется, сделает движение, ну хоть что-то.

Нет, кончено.

– Я позвоню в полицию, – сказала бледная, дрожащая Энни.

– Нет, – сказал он быстро. – Нельзя этого делать. – И повернулся опять к сестре. – Ты уверена, что он тебе совершенно незнаком?

Она покачала головой:

– Нет, Рис подцепил его в казино. И я никогда не видела его прежде.

– Значит, между вами не было никаких отношений?

– Нет, хотя нас могли видеть втроем, когда мы уходили из казино.

Ник нагнулся и осторожно взял из пиджака человека бумажник. В нем лежало пятьсот долларов, пара кредитных карточек и водительские права на имя Джорджа Баэра.

– Надо его отсюда убрать и очень быстро, – пробормотал он, думая вслух. – Да, вот что мы должны сделать.

Энни не согласилась:

– Нет. Мы обязаны вызвать полицию!

– Может, ты перестанешь бубнить о полицейских? – сказал он огрызнувшись. – Синдра попала в беду, и мы должны ей помочь.

– Я не могу быть соучастницей в этом деле, – ответила упрямо Энни.

– Я прошу тебя об одолжении.

– Это слишком большое одолжение!

Он пристально взглянул на нее, его зеленые глаза, казалось, пронзили ее насквозь.

– Но я стою его, правда? Она заколебалась:

– Не… Не знаю.

– Сделай это для меня, Энни, – сказал он почти умоляюще. – Никто не должен знать, что здесь произошло сегодня вечером.

– Но ведь я знаю, – сказала она яростно, – и я не могу жить с этим знанием.

Она действовала ему на нервы. Ну и к черту ее, если она не хочет им помочь.

– Если ты только это чувствуешь, тогда тебе лучше уйти.

– Ты не понимаешь, – сказала она, и на глазах у нее навернулись слезы, – нельзя так поступать.

– Но Синдра моя сестра, и она нуждается в моей помощи, поэтому можешь убираться к черту.

– Нет, я не уйду, – ответила она.

– Но если ты остаешься, значит, ты мне помогаешь и это значит, ты принимаешь во всем этом участие.

– Что ты собираешься делать?

– Я все устрою сам, ладно? – сказал он, ее вопросы ему уже надоели.

Он уговорил Синдру встать с постели и собрать вещи. Потом снял одеяло с постели и стал заворачивать в него мертвое тело. Это была нелегкая работа. Всюду кровь, и укоряющий взгляд Энни следовал за ним неотступно. Пот заливал лицо, во рту пересохло, и сердце громко стучало. Черт возьми! Он совсем не был уверен, что поступает правильно, но если он хочет вытащить Синдру из этого грязного дела, то выбора у него нет.

Наконец ему удалось завернуть тело в одеяло. Потом он вышел: теперь надо вынести тело из этой душной комнаты и положить в багажник.

– Ник, я ужасно боюсь, – сказала Синдра, прижавшись к его руке.

– Не бойся, – сказал он, и голос его опять звучал гораздо увереннее, чем он сам при этом чувствовал себя. – Уже почти все в порядке. Я сейчас отвезу тело в пустыню и там похороню. А вы двое оставайтесь здесь, пока я за вами не вернусь.

– Нет, – сказала она, – я не могу позволить тебе все это взять на себя. Я с тобой.

– Но если ты с ним едешь, то и я, – сказала Энни, быстро присоединяясь к Синдре.

Эти двое просто сведут его с ума, но действительно безопаснее их, наверное, захватить с собой.

– Ладно, – сказал он, соглашаясь. Он вышел из комнаты и оглянулся. Уверившись, что никого нет, он подогнал машину как можно ближе к двери. Затем, все еще зорко озираясь вокруг, он вытащил тело из комнаты и ухитрился втиснуть его в багажник.

К тому времени, как все было кончено и они сели в машину, нервы были на пределе.

– Мы должны выглядеть так, как будто ничего не случилось, весело и спокойно. Если нас что-либо задержит, чтобы то ни было, ведите себя как ни в чем не бывало, понятно?

Он осторожно повел машину по веселым, сверкающим неоновой рекламой улицам города, доехал до тихих пригородных улочек, и, наконец, началась пустыня. Затем он молча ехал еще полчаса, прежде чем взять в сторону от дороги. Он вынул тело и тащил его, как ему показалось, целую вечность по песку. Потом вырыл руками неглубокую могилу.

Когда он все сделал, то свернул пропитанное кровью одеяло и отнес его в машину.

– Мы закопаем его в другом месте, – сказал он, бросая его в багажник. – Не надо, чтобы осталась хоть какая-то связь между мертвым телом и гостиничным одеялом.

– А пистолет? – спросила Синдра.

– Я выброшу его по дороге в Лос-Анджелес.

– Все это кошмар какой-то, – сказала Энни, покачав головой. – Лучше бы мне никогда с вами не знаться.

– Но ты, милая, нас знаешь, ты участница того, что произошло, так что заткнись, – грубо ответил он, не в настроении слушать больше ее жалобы.

Через несколько минут они были на пути в Лос-Анджелес.

54

– Я сделал ошибку, – сказал Оливер Либерти.

– Извините? – ответила Лорен.

Они сидели в элитарном нью-йоркском клубе за рюмкой коньяку, а Пиа и Хауэрд, тесно прижавшись друг к другу, танцевали. В комнате, обитой темными панелями, плыли звуки песни «Эти краткие, краткие утренние часы» Фрэнка Си-натры.

Оливер попыхивал длинной тонкой сигарой – она шла к его орлиному профилю.

– Я сказал вам, что совершил ошибку, – повторил он.

– Какую же? – вежливо поинтересовалась она.

– Когда меня оставила жена, я был очень зол. Мы жили больше тридцати лет, но однажды она решила, что с нее хватит. Она внезапно стала феминисткой, а я ее врагом;

– Нехорошо.

– Этим мало что сказано, моя дорогая.

– Поэтому вы познакомились с Опал?

– И сдуру на ней женился.

Лорен не была уверена, что все это ей интересно слышать. Сидеть вот так, в ночном клубе, и слушать рассказы дядюшки Хауэрда о его неудачном браке вовсе не столь уж приятно. Но в конце концов она никуда не торопится. Они сидят в дорогом клубном ресторане с французской кухней и уже переговорили обо всем – от самых последних политических новостей до новейших мод, и хотя он не блещет молодостью, он определенно очень обаятельный человек.

– А вы уверены, что надо обо всем этом рассказывать именно мне? – спросила она.

– Но с вами я могу говорить, – ответил он, кивнув, словно этим хотел уверить не только ее, но и себя. – В вас есть что-то особенное.