Жаклин Гуде
Огонь и кровь
Юлия Зябрева
Дело Ромео и Джульетты
Перевод В. Климанова
Редактор Н. Сергиевская
Персонажи и события, описанные в этом романе, полностью вымышлены. Всякое сходство с действительностью является простым совпадением.
Ж.Г.
Глава 1
Маленький огонек побежал вдоль стены гаража. Горела бензиновая дорожка...
В двадцати метрах на втором этаже главного здания владений семьи Моржево вспыхнул свет. Это был нескладный дом с асимметричными башенками на углах и балконами в стиле барокко, расположенный посреди парка. Днем, под ослепительным корсиканским небом, все его обитатели дышали легко, что было необычной роскошью для этих мест.
Но была ночь. Тетушка Клеманс задернула занавески на своем окне, и свет исчез.
Пламя быстро распространилось вокруг гаража и охватило ригу: вспыхнула соломенная крыша, надетая как фуражка жандарма над горой сена и хвороста. Огонь начал лизать дверь, и клок сена, выступавший из-под нее, был поглощен им с хрустом мнущейся бумаги...
Как и каждый вечер, прежде чем лечь, тетушка Клеманс опустила абажур лампы, стоявшей на ночном столике, и ее свет исчез под пеной венецианских кружев. Она спокойно повернулась спиной к окну, расстегнула ворот корсажа, поднесла руки к ожерелью, закрывавшему ее морщинистую шею, и посмотрела на себя в трельяж, стоявший напротив кровати, с которой свисал полог из чуть пожелтевшего от времени муслина. Тетушка Клеманс страстно любила себя и не желала стариться. Когда-то она была очень красива и была хороша еще и теперь.
— Опять слишком светло, — задумчиво прошептала она и набросила на абажур новое кружевное покрывало.
Снаружи уже занялась дверь риги. В мгновение ока огонь взобрался на крышу, как бы бросая вызов звездному небу.
Тетушка Клеманс вздрогнула. Оконное стекло разлетелось на куски.
— Что такое?
Ей никто не ответил. Она еще не испугалась по-настоящему. Разумеется, это ветер резким порывом распахнул окно; ветер, надувавший тяжелые бархатные занавеси цвета морской волны.
На первом этаже послышались торопливые шаги.
—Пожар!
—Это рига!
—Скорее!
Захлопали двери. Во внезапно разбуженном доме началась суматоха.
Клеманс шагнула к двери своей комнаты, но вдруг остановилась. Ее ресницы, слишком длинные для настоящих, взлетели над изумленными глазами. Тройное зеркало показывало ей ту же картину, что рисовалась тенями на стене над зеркалом: занавески медленно раздвинулись, и в проеме окна возник силуэт человека. Он казался огромным. Пламя, разбушевавшееся вовсю, как проекционный аппарат неимоверно увеличивало его.
Клеманс обернулась. В то же самое мгновение силуэт ожил и спрыгнул с окна.
Клеманс хотела закричать, но смогла лишь выдавить едва слышный стон. Она отшатнулась, коснувшись обеими руками гладкой холодной поверхности зеркала, и прижалась к нему. Словно во сне она слышала доносившиеся до нее издалека голоса остальных. Панические, безумные крики из глубины парка:
—Где Клеманс?
—Ты вызвал пожарных?
—Становитесь в цепочку...
—Воду лучше всего брать из ближайшей цистерны. — Нет. Шлангом. Шлангом с огорода!
Они суетились вокруг горящей риги. Им на помощь пришли жители деревни: если огонь разойдется, может выгореть все! Старухи в черном кружили, как вороны над падалью, каркая на полуитальянском-полупровансальском диалекте, на котором не говорят больше нигде. Мужчины их не слушали. Они отдавали приказы, выкрикивали советы, что-то делали вразнобой. В то время как одни передавали из рук в руки ведра с водой, другие рубили топорами ближайшие кусты, чтобы преградить путь огню. Они искали друг друга и не находили, огонь освещал лишь неясные двигающиеся тени, похожие одна на другую. Они звали друг друга, не ожидая ответа...
На соседнем лугу закричал ослик.
Прогоревшая балка сломалась и рухнула с оглушительным разрывом петарды.
Только тогда Клеманс закричала.
Через четверть часа дверь ее комнаты резко распахнулась. Это был Жак, тот, кого местные жители, возможно ошибочно, считали сыном Моржево.
Он включил верхнее освещение. Вспыхнул яркий свет.
— Уже почти потушили, — начал он. — Пожарные приедут...
Он не закончил. Тетушка Клеманс лежала, свернувшись клубком, на ковре посередине комнаты. Ее лица, закрытого руками, не было видно, но в трех зеркалах безжалостно отражались ее седые волосы, одежда вышедшего из моды покроя, туфли с заостренными носками, продававшиеся в парижских магазинах лет сорок назад.
Отражался и ее затылок, не прикрытый шиньоном. Топор, которым ее убили, еще торчал в нем. По ковру растекалась лужа крови.
Глава 2
Вскоре подошли остальные. Первой появилась Катрин. Она не принимала участия во всеобщем безумии. Пожар? Она, как художник, наблюдала за его необычайными красками. Ее удивила вызванная им паника. Едва Жак, смотревший с балюстрады, заметил ее, он тут же спустился к ней.
Его чувства к матери были смешанными. Он горячо любил ее, но иногда ее вид раздражал его, и он даже начинал ее ненавидеть. Он обращался с ней не как с матерью, а как с женщиной. Да и в ее поведении с ним было гораздо больше кокетства, чем это допустимо по отношению к сыну. Она ни разу не появлялась перед ним небрежно одетой или в туалете, не подчеркивающем ее достоинств. То же кокетство присутствовало и в чувствах. Она никогда ничего ему не доверяла, никогда не расслаблялась с ним. Ее разговор с ним, как и со всеми, был живым, остроумным, она сочиняла каламбуры и обо всем и обо всех говорила с легкой иронией.
Она была очень красива...
—Далеко искать не надо, — вскоре заметила она. — Поджег скорее всего один из кибиточников. Малютка все время бродит вокруг...
—Это не она, — резко возразил Жак.
—Нет?.. Она по-прежнему неприступна?
—Мама!
Катрин зло рассмеялась.
«Она ведет себя, как ревнивая женщина», — подумал Жак.
Он безжалостно судил ее и в то же время испытывал к ней безграничную нежность. Но вечно холодная Катрин обрывала его порывы еще до того, как он успевал их выразить. Даже когда он был ребенком.
Его считали замкнутым и равнодушным молодым человеком, правда, очень красивым. И действительно, с черными волосами, зачесанными назад, с ровным загаром и чуть напыщенной манерой держать голову, он был очень хорош. Немного сноб. И такой молодой...
Он приехал на каникулы. Ему было двадцать лет, учился он в Политехнической школе. Поступить туда было уже неплохо, но нужно еще ее закончить. Жак не строил иллюзий. Если по конкурсу он не войдет в число лучших, ему придется делать карьеру в армии.
Правда, у него оставался еще один выход — найти промышленника, готового оплачивать его обучение, чтобы потом взять на свой завод инженером. Но тогда Жак будет зависим, как и в армии, к тому же, как он считал, еще более унизительным образом. А его семья даже не подумает преподнести ему в подарок несколько миллионов франков, чтобы помочь освободиться. Молодежь должна уметь выпутываться самостоятельно. Это закаляет характер.
Жак упорно учил математику. Он должен был стать одним из первых.
Но занимаясь аппликацией критерия конвергентности Коши или определяя движение в векторном пространстве, он иногда размышлял над реальными путями добывания необходимой суммы.
—Где Клеманс? — резко выкрикнул дедушка, шедший в нескольких шагах позади Катрин.
Он был вне себя. Пожар взбесил его. Его пытались отправить отдохнуть, но он захотел носить ведра с водой, пока пожар не будет потушен. Крестьяне, которыми он грубо командовал, не посмели ему сказать, что он им только мешал.
—Где Клеманс?
—Почему?..
23 мая 20ХХ года, 8:40, поезд 575М «Москва Павелецкая — Воронеж 1»
—Нас поджег ее протеже! Этот мальчишка все время шляется с этими, из кибиток. Это он! Его видели! Да больше и некому! С ним это уже не первый раз! И если эта старая дура...
К-кхрр!
—Немного потактичнее, —- спокойно прервал его Жак. — Она умерла.
Лена мысленно похвалила себя: хватило сил не поморщиться, когда спутник в очередной — который уже по счёту? Сотый? Двухсотый? — раз смачно хрустнул пальцами. Вот казалось бы, чего плохого может быть в человеке, который сам себя называет «белым магом»? В этом худеньком высоком пареньке с такими честными, чистыми глазами, аккуратном и молчаливом, предпочитающем в одежде классический стиль (и, кстати, не снимающем пиджак даже после шести часов поездки в жарком, душном купе)? Ничего плохого.
Катрин посмотрела на сына с неожиданным удивлением. Многие семьи завидовали тому, что ее сын такой блестящий и хорошо воспитанный молодой человек, щедро одаренный и такой умный. Он далеко пойдет!
Кроме привычки хрустеть пальцами. С такими — длинными, ровными — только на рояле играть или по карманам шарить! А он не умеет ни того, ни другого, а только хрустит, хрустит, хрустит…
Однако Катрин хотелось, чтобы иногда он послушал идиотский диск, или надел джинсы, или... Она и сама не знала, но ей хотелось, чтобы он не был таким совершенным.
Лена ещё в институте славилась стальными нервами, хотя и ей уже сложно было не реагировать на постоянное «ккхрр». А вот у соседки по купе, аккуратной седенькой старушки, нервы определённо сдали:
Внезапное увлечение Жака не очень ей нравилось. Он, скептик-технарь, читал Достоевского. Однажды вечером она нашла у него на столе том «Преступления и наказания»...
— Серёженька, вам никто не говорил, что это вредно для суставов?
—Почему вы так на меня смотрите, мама? Катрин вздрогнула.
Серёжа тяжело вздохнул, поправляя рукава пиджака, и помотал головой. Льняные пряди мазнули по широким плечам, а соседка, Наталья Олеговна, принялась с готовностью рассказывать:
—Просто так. Ты сегодня плохо выглядишь. Мне кажется, ты слишком много работаешь.
— Этот хруст может означать, что у вас уже начинается артрит или, не приведи боже, артроз, или даже — ах! — атеро-склеро-тиза… ция. Если пустить на самотёк, то может быть плохо, но вам повезло, я знаю несколько проверенных способов. Для начала можно взять в равных пропорциях корневища аира болотного, почек сосновых, душицы листиков…
Теперь все они собрались в кабинете. Было почти два часа ночи. Они были подавлены.
Сергей Скрипка внимательно и уважительно склонил голову к собеседнице. Кажется, он ещё не догадался, что происходит! Лена улыбнулась широко, от души: она знала эту породу бабушек, досконально изучающих все выпуски «Народного доктора» и «ЗОЖ» и не пропускающих по телевизору ни единого выступления Малахова, и была просто уверена в том, что «Серёженьку» ждёт занимательная лекция часика этак на три-четыре.
—Вот так история! — подвел итог дедушка. Клеманс была его сестрой. Всю жизнь они провели в непрерывных тяжбах из-за отцовского наследства.
Ничего. Всё равно ехать ещё семь часов.
Дедушка напряженно сидел на неудобном стуле с высокой спинкой, остальные — в креслах вокруг широкого прямоугольного стола. Ножки его оканчивались леопардовыми когтями, а четыре угла украшали фигурки женщин со змеиными хвостами, изгибавшиеся с выражением боли или сладострастия.
— …измельчить, смешать и две ложки смеси на литр воды кипятить на медленном огне в течение сорока минут…
—Я обожаю дурной вкус этого стиля, — сухо объясняла Катрин, если замечала скептическую мину на лице гостя. — Я обожаю все пышное. В глубине души я — простая мещанка, сильно привязанная к традициям.
Берёзки перепархивали по пригоркам, сбивались в стайки, улетали в знойное марево. Или знойно было только в душном купе? Лена прислонилась виском к стеклу. С каждой минутой всё ближе становился конечный пункт назначения — небольшой городок под Воронежем, Касторово.
Дом принадлежал семье больше века. Предки-судовладельцы построили и меблировали его на широкую ногу. С дюжиной слуг в нем было удобно жить. Но теперь из прислуги в доме не жил никто, женщины из деревни приходили по утрам убирать, готовить и прислуживать за столом. По вечерам они возвращались к себе.
—Самое неприятное, — сказал Жак, — то, что это преступление бессмысленно. Ничего не похищено. Даже кошелек, валявшийся на ночном столике. Ни ожерелье, ни кольца.
Два года назад там случилось страшное: двадцатилетний Дмитрий Романов застрелил свою невесту Ольгу Сташину и застрелился сам. Многое в этом деле свидетельствовало о том, что не всё так просто. Охотничье ружьё — не самое удобное орудие для самоубийства, да и лежало оно рядом с телом Димы не так, как должно бы было лежать, если б он стрелял в себя сам, и об этом не раз и не два писали в местных газетах…
Вдруг он замолчал.
К-кхрр!
Все подумали об одном и том же.
— …в пропорции один к двум взять измельчённое сырьё: шишки хмеля, кору дуба, хвою можжевельника, залить стаканом холодной кипячёной воды, перемешать и оставить в тёплом месте на ночь…
—Сейф точно был закрыт? — настойчиво спросила Катрин.
…Романовы и Сташины в один голос говорили: Оля с Димой любили друг друга, с пятого класса гордо носили звание «Ромео и Джульетта», ждали совершеннолетия, готовились к свадьбе. Семьи тоже готовились, но вместо свадьбы пришлось собирать родню на похороны.
—Его нельзя открыть, — ответил дедушка. — Следов взлома нет, а слово-шифр не знает никто, кроме Клеманс и меня.
Это было самое главное.
Значит, драгоценности не похищены. Но тогда зачем ее убили?
Местные следственные органы провели «расследование», в ходе которого проигнорировали и убеждённость родителей в том, что их дети не могли так глупо расстаться с жизнью, и совершенно нелепое положение ружья по отношению к Диминому телу… а интересно, через сколько инстанций прошли жалобы родителей перед тем, как попасть в отдел «Т.О.Р.»?
—Если никто не возражает, — предложил Юбер, — я хотел бы проверить: хочу собственными глазами убедиться, что драгоценности еще там.
— …а ещё вам надо встать на учёт к эндокринологу, у вас повышенный сахар, и прямо сейчас вам, чтобы перестала болеть голова, нужно что-то съесть…
У Юбера были резкий профиль, широкий лоб мыслителя, каштановые волосы и серые, почти металлического цвета очень выразительные глаза. Он не был красив, он был изыскан.
Лена удивлённо повернула голову. Собеседники поменялись местами! Вернее, ролями — говорил Сергей Скрипка, а Наталья Олеговна, удивленно округлив рот, смотрела на него, как на живого пророка. А он…
Разговаривая с ним, обычно склонялись, не потому что его любили или уважали, но потому что он был ужасно нужен. Он был незаменим. Усердный и незаменимый. Это он в прошлом году в присутствии нотариуса сумел настоять на единственно возможном способе спасти то, что еще осталось от состояния семьи Моржево.
Он сидел с расслабленной улыбкой и полуприкрытыми глазами, разом потемневшими, и медленно вёл раскрытой ладонью с расставленными пальцами снизу вверх.
Раньше основные средства были вложены в лес. Каждый год производились рубки. Однако очень скоро семья заметила, что прибыли недостаточно для содержания дома. А налоги выросли просто непомерно.
Сканировал.
Юбер пошел напрямик. Нужно все продать и построить отель с баром, дансингом, кинотеатром, со всем необходимым для привлечения туристов в любое время года.
Елена прищурилась. Она впервые видела, как работает этот «человек-рентген» и почему-то была уверена, что две трети его «видений» — итог наблюдательности. Разве сложно предположить, что у женщины, которой далеко за пятьдесят, есть диабет?
Дедушка иногда возмущался по поводу планировавшихся перемен и горько спрашивал свою дочь Катрин, по какому праву Юбер распоряжается всем в доме.
— Вы ломали ключицу… нет. На вас… на вас напали. Днём? Ого… днём… и сломали… м-м-м… болит, погода меняться будет, да?
—Кто он здесь такой?
— Серёжа… Серёженька!.. — с придыханием приговаривала Наталья Олеговна, и восхищением, пылавшем в её взгляде, можно было разжигать факелы.
—Мой любовник, и этого достаточно, — отвечала Катрин.
Что мелочиться! Олимпийский огонь поджигать…
Вскоре стало ясно, что денег от продажи недостаточно, чтобы покрыть расходы на строительство. Слишком широко они размахнулись. Цена только участка земли возле пляжа была просто астрономической. К счастью, оставались фамильные драгоценности. Нужно было продать и их.
Лена решила вмешаться:
Но формально они принадлежали Клеманс, они составляли ее долю наследства, а она отказывалась их уступить. Она ревниво прятала их в своей комнате, находя радость в рассматривании драгоценностей, и упрямо молчала в ответ на любые призывы к ее здравому смыслу.
— А на вас что, правда днём нападали и ломали ключицу?
В общем, умерла она весьма кстати.
Наталья Олеговна встрепенулась и подобралась, словно намеревалась всем своим видом проиллюстрировать высказывание «за цыплёнка и курица лютый зверь»:
—Пошли туда, — сказал Юбер. — У нас как раз хватит времени посмотреть и вернуться до приезда инспектора.
— А что это вы, Леночка, неужто ставите под сомнение способности своего коллеги?!
И он первым поспешил к лестнице.
Марченко сменила заинтересованную улыбку на кислую. Не ожидала такого отпора.
В комнате Клеманс все оставалось так же, как и тогда, когда туда заходил Жак.
— Да не ставлю, не ставлю, просто мне всегда интересно, когда… кхм… Серёженька работает.
Прежде чем повернуть колесики замка сейфа, Катрин убедилась, что все в сборе. Ее сын, отец и любовник. Не хватало еще одного человека.
Скрипка, похоже, пропустил мимо ушей весь разговор своих спутниц: он закрыл глаза и покачивался в такт перестуку колёс, медленно опуская руку. Вдруг сказал невпопад:
—Где Поль?
— Надо спать ложиться. Быстрее дорога пройдёт.
—Здесь я, — проворчал Поль Моржево. Она пожала плечами.
Елена не удержалась, съехидничала:
Он действительно был здесь. Его не заметили, но он присутствовал. Тень. Она вышла замуж за тень. Если бы она потрудилась изучить его, то, возможно, не нашла бы ничего, за что упрекнуть своего мужа, но никто и никогда не брал на себя труд изучать его. Он как будто не существовал. Невыразительное лицо с вялыми чертами. Призрак.
— Надо было ночью спать, как все!
Катрин вышла за него только для того, чтобы иметь кого-нибудь рядом с собой, но с тех пор чувствовала себя еще более одинокой.
Наталья Олеговна одарила её почти гневным взглядом:
Теперь у нее был Юбер.
— Милочка! Да ведь им, белым магам, по ночам надо заряжать себя позитивной энергией!
Сейф был встроен в стену за зеркалом и прикрыт карандашным наброском женского лица. В их роду были художники, сама Катрин рисовала очень недурно. Везде в доме валялись ее работы.
Сергей фыркнул, но удачно замаскировал смех под кашель, и Лена обезоруживающе улыбнулась.
Катрин сняла рисунок. Она медленно повернула колесики и потянула на себя тяжелую стальную дверь.
Если честно, ей тоже почему-то захотелось спать. Наталья Олеговна и Серёжа продолжили свою увлекательную беседу, а Лена стянула волосы в хвост и запрыгнула на верхнюю полку.
Все, явно взволнованные, ждали.
Кхрррр…
Жак прислонился к обратной стороне зеркала, Юбер опустился на колени рядом с Катрин, за ним встал Поль Моржево. Дедушка закурил трубку.
23 мая 20ХХ года, 9:35, Москва, «Отдел «Т.О.Р.».
—Ну что? Сейф открылся.
— Что значит — уже в пути? Николай Васильевич!
—Вы видите так же, как и я, — сухо произнесла Катрин.
Игорь Валуйский, взрослый-рослый — метр девяносто! — мужчина, казался обиженным ребёнком, которому дали мороженое, но, не успел он даже его лизнуть, как вкусняшку забрали.
Сейф был простым по форме. Без секретных отделений. Один обычный ящик в форме куба. Он был пуст. Все пятеро замерли.
— Николай Васильевич!
—Звонят! — внезапно заметил Жак.
Горячев соорудил на лице непреклонное выражение и поправил очки:
Приехал инспектор из Аяччо, которому позвонили сразу, как обнаружили преступление.
— Игорь… Игорь Александрович, — он особо подчеркнул отчество интонацией, — искренне прошу меня извинить, но я и так сказал вам больше, чем должен был… и, в принципе, не должен сейчас слушать ваши… мольбы и стенания. Вы задание услышали?
—Не стоит здесь задерживаться, — сказал Юбер.
— Услышал, — понуро отозвался Валуйский.
Инспектора сопровождал жандарм в форме. Они осмотрели тело. Теперь им занимался медэксперт.
— Выполнять готовы?
Присев на стол в кабинете, инспектор знакомился с семейством Моржево. Он подозревал всех. Ему не нравилась их манера держаться. Слишком вежливые, слишком усердные. Запутывают дело.
— Ну, готов…
—Пожар... — начал Жак.
— Тогда не смею вас долее задерживать.
—Плевать мне на пожар, — громогласно оборвал его инспектор.
— Ага. Слушаю и повинуюсь. Есть. Так точно.
Жак замолчал. Он взял со стола журнал и стал рассеянно его перелистывать. Юбер мельком взглянул на наручные часы. Дедушка шумно вздохнул. Он задремал. Моржево выглядел измученным. А в светской улыбке Катрин было столько наглости, что она не ускользнула даже от государственного чиновника.
Валуйский сидел на краешке стула, сгорбив плечи и сцепив пальцы, и, судя по всему, не собирался сходить с этого места.
Инспектор запустил пальцы в волосы, что являлось у него знаком глубокого раздумья.
Горячев делал вид, что очень занят происходящим на мониторе ноутбука.
—Итак, — произнес он, собрав всю свою выдержку, — каков был круг знакомств убитой?
Игорь чего-то ждал. Терпеливо и неподвижно.
—Ну, наконец, — отозвался Юбер. — Клеманс помешалась на одной цыганской семье, обосновавшейся здесь некоторое время назад.
Дождался:
—Корзинщики, — объяснила Катрин.
— Игорь, пожалуйста, не надо искать злой умысел там, где его на самом деле нет. Я вижу, что вы с Леночкой… что она вам нравится. И я, действительно, не намеренно разлучил вас.
—У них довольно милые девочки, — с почти игривой улыбкой заметил Моржево.
— Угу. Ну, я пошёл.
— Я прошу тебя! — вмешался Жак.
Горячев усмехнулся:
—Простите его, — сказала Катрин. — Одна из девчонок ему не дается, и поэтому он злится...
— Идите.
—В любом случае, — продолжил проснувшийся дедушка, — поджег парень, а не цыганки!
— Всё… встал и пошёл.
—Какой парень?
Валуйский сопроводил слова действием и покинул кабинет.
—Поджигатель. Он уже отсидел раз за это. Поджег не помню что. Этих подонков слишком рано выпускают на свободу! А у этого еще и с головой не все в порядке.
Простучали подошвы по коридору. Хлопнула входная дверь. В кабинет вошёл Ярослав Краснов:
—Как не в порядке? — спросил инспектор.
— Поговорили?
—Да нет, — воскликнула Катрин, — не будем преувеличивать. Он не ненормальный по-настоящему!
— Поговорили, — Горячев отодвинул ноутбук и посмотрел на него так, словно он — единственная причина всех бед во всём мире.
—Деревенский дурачок?
— Надеюсь, вы не очень далеко его услали?
—Да нет, — опять сказала Катрин. —Это мальчик с несколько запоздалым развитием, скажем так. Он не слишком умен, но он безвреден.
Николай Васильевич прищурился:
Прежде чем продолжить, она бросила на мужа взгляд, смысл которого инспектор не понял.
— А что такого? Вы предвидите некие проблемы или…
—Он сирота. Вырос неизвестно где, ходил от одних к другим. Он просто несчастный ребенок.
Краснов пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся:
—И потом, даже если он и поджег гараж, это еще не значит, что он ворвался к Клеманс и зарубил ее топором, — заключил Юбер, старавшийся показать свою беспристрастность.
— Будем надеяться, что не проблемы и не «или».
Инспектор подозвал жандарма и тихо обменялся с ним несколькими словами.
— Ну-ну…
24 мая 20ХХ года, 10:00, Знаменский РОВД города Касторово
—Ладно, — сказал он через некоторое время. — Так кто этот парень? Как его зовут?
Скрипка, так и не спавший, похоже, ни часа за всю дорогу, а по приезде на место ломанувшийся куда-то в парк, на «единение с природой» и пропадавший там до самого утра, без зазрения совести зевал, прикрывая рот рукавом. Зато Елена сначала выспалась в поезде, под перестук колёс и мерное лопотание попеременно Натальи Олеговны и «Серёженьки», а потом ещё и ночью спала… ну, почти спала — часть ночи отняли телефонные разговоры с Игорем.
Жак пожал плечами.
Нет, ну что, разве она обязана перед ним отчитываться? Ставить его в известность о каждом своём шаге? Да кто он такой вообще!
Лена фыркнула, вспомнив, с каким удовольствием набирала очень корректные, но дико раздражающие Игоря сообщения в аське.
Дедушка громко закашлялся, а Юбер ответил, что не ведет досье на всех местных жителей.
Скрипка зевнул особенно широко — даже шаг задержал — и вежливо так осведомился:
Моржево притворился глухонемым.
— Игорь не говорил, как там наши?
Лишь Катрин ответила с той же очаровательной улыбкой:
Лена смерила Сергея внимательным взглядом:
—Его зовут Кристоф.
— Во-первых, кто — наши? А во-вторых… ты о чём, собственно?
— Ну как же? — удивлённо вскинул брови Скрипка. — Ведь с Игорем же разговаривала, да?
— Ну, разговаривала, — недовольно поморщилась Лена. — Мы про наших не говорили… и вообще, ну с чего ты взял…
Марченко даже передумала задавать вопрос, как только увидела радостную улыбку Сергея.
Глава 3
Вот ведь нашёлся «человек-рентген» на её голову.
— Мило у них здесь, правда? — сонный Скрипка запутался было в ногах, но вовремя выровнялся и зевал по сторонам дальше, бредя следом за Еленой.
Его никто не заметил. Он пробежал через парк и затаился в зарослях рододендронов. Сейчас, когда толпа начала расходиться, он мог спокойно перелезть через решетку.
— Ха! «Мило»! Что именно? Осыпающаяся со стен штукатурка или обрывающие провода клёны?
— Ну не знаю… — задумчиво протянул Сергей, и Лена, как всегда, купилась:
— Это ты ещё Правчицких ворот не видал! Вот там — мило так мило! Там… — Елена вдохнула поглубже и на выдохе мечтательно прикрыла глаза:
Он обошел дома по козьей тропе, все изгибы и неровности которой знал наизусть. Свежий ветер успокаивал его. С наслаждением вдыхая запах смолы, он поднялся на самое высокое место тропы, как раз над сосновым бором. В тени крон первых деревьев прятался небольшой лужок с тощей травой. На нем стояли кибитки.
— Там — горы! Там Швейцария, Чешская Швейцария, ты только представь, ты стоишь на одной горе — и вокруг тебя другие горы, а ещё холмы, равнины, ты видишь, как из самолёта, реки, леса, города!.. А сами ворота — это, знаешь, такая скала, и в скале естественного происхождения отверстие. Ну, это слабо сказано, отверстие! В этом отверстии Триумфальные ворота встанут — и ещё место останется! И воздух, какой там воздух!.. А чисто, как же там чисто…
Их было две. Первая — Виолетты. Она жила в ней одна, по крайней мере днем. Быстро проскочив мимо, он постучал в ставень второй кибитки.
Лена с отвращением отшатнулась от живописно разлёгшихся поперёк дороги рваных пакетов, мятых пластиковых бутылок и осколков стекла: похоже, здесь проезжал переполненный мусоровоз.
Он стал глубоко дышать, чтобы унять сильное биение сердца.
Антуанетта решительным движением задвинула железным засовом ставни.
Скрипка испугался, что описание Правчицких ворот закончилось, и уточнил с нетерпением:
—Что там? — послышался из-под одеяла сонный голос Пажи.
—Не задавай вопросов! — ответила Антуанетта.
— Ну а дальше? Воздух, чисто, а ещё?
—Как ты разговариваешь с матерью? — проворчала Пажи.
—Замолчи! — энергично парировала Антуанетта. После ее «замолчи» говорить было бесполезно.
— А ещё… — Марченко прищурилась, вспоминая. — Ещё я там запомнила цвета. Я была там осенью, и вот представь… серый с чёрным камень ворот… и на них сверху растут сосны, а между ними незнакомые мне деревья, и на них листва не желтеет, а становится такой… медной, что ли. И по склонам такие кустики ещё, с рыженькими цветочками, и рядом с самыми воротами — музей, у него алая крыша, и вот серый, чёрный, алый, рыжий, зелёный, бирюзово-изумрудные такие холмы… и небо в облаках.
Пажи не решилась что-либо добавить, но тайком соскользнула с кровати и улеглась на пол кибитки.
—Я гашу свет? — спросила Антуанетта, наклонясь над керосиновой лампой, как бы собираясь задуть огонь.
Лена вздохнула и только теперь заметила, что Скрипка перестал зевать и идёт за ней с закрытыми глазами.
—Нет! — закричала Пажи, ударившись коленом о швейную машинку.
И чтобы объяснить свое нежелание, она заговорила:
— Эй, ты что?! — испугалась она, хватая его за руку, но он только блаженно улыбнулся и вздохнул:
—Слышишь? А? Ты слышишь их? Уже два часа ночи! А тарарам как днем! Шлюха!.. Она теперь принимает гостей каждую ночь!
—Мы уже начинаем привыкать, так?.. Ну и что ты хочешь?
— Спасибо, Лен… я увидел. Ой!
Пажи опасливо улыбнулась. Ей удалось подобраться к окну. Она протянула руку к засову.
—Не открывай!
—Почему?
— Что?
—Потому!
— Мы пришли!
—Кто там?
Они сами не заметили, как добрались до нужного им здания.
Едва слышный голос отчаянно позвал снаружи:
—Антуанетта!
—Я тебе сказала: не открывай, — повторила Антуанетта.
— Так, товарищ Скрипка, я пойду первой, потому что тут я главная, да?
—Я — мать или не мать? — с достоинством произнесла Пажи, бросив тайком на дочь не очень уверенный взгляд.
— Да.