Н.Цырлин
ПО ПОВОДУ МАЙСКОГО СНЕГА
Мыслить по-новому я начал еще при Брежневе… Н.Цырлин, Прошение о помиловании, 1987 г.
От издательства
Данная публикация представляет собой попытку воссоздать по сохранившимся рукописям текст автобиографической повести Н.Ца \"По поводу майского снега\", над которой автор работал в 1980 - 1990 г.г., рассказывающей об учебе автора на Физическом факультете МГУ (1977 - 1983 г.г.) Окончательный вариант повести, завершенный 30 августа 1990 г., до сих пор не обнаружен. Полностью до нас дошли лишь четыре отрывка из ее самой ранней редакции (1980 - 81 гг.), (гл. 2.5, 3.3, 3.5, 3.6.) и восемь фрагментов одной из последующих редакций (середина 1980-х г.г.) (гл. 2.1, 2.6, 2.9, 3.7, 4.8, 5.4, 5.6, 5.8). Сохранился также план всех пяти частей повести. Составители приняли решение проиллюстрировать его подходящими по смыслу записями из дневника Н.Ца за декабрь 1978 - март 1983 (подстрочные примечания сделаны им в основном в 1984 году). Публикация дополнена также шестью отрывками из неоконченной сатирической повести Н.Цырлина \"ТАСС уполномочен сообщить\" (гл. 1.6, 2.10, 3.8, 4.7, 5.4, 5.8) и четырнадцатью его стихотворениями (гл. 1.1, 1.2, 1.6, 1.7, 2.2, 2.3, 2.6, 3.1, 3.5, 3.6, 4.3, 4.5, 5.1, 5.7).
I. Необязательное
1.1. Необязательное
17.XII.78
На \"дополнительных видах обучения\" устроили \"экскурсию в войсковую часть\". Самое удивительное, что устроили именно в воскресенье, хотя это вовсе не общественная нагрузка, а пункт учебной программы: грозились не поставить зачета тем, кто не явится. Но, впрочем, фиг их всех разберет, что у них нагрузка, а что нет.
Мороз был жуткий, градусов 25. Небо, хотя и ясное, но не синее, как летом, а зеленоватое. На возвышенности за лесом в морозном тумане окна домов сверкали на только что взошедшем солнце отдельными красными точками, как в луче лазера.
Ночью буря снежная
Заметала след.
Розовое, нежное
Утро будит свет. (Блок)
Возможно, что утро розовое: красноватая муть и желтые искры на обледеневших автобусных стеклах. А вот насчет нежного - я очень сомневаюсь. Надо же придумать такой эпитет. Только выйдешь на улицу - и сразу как кирпичом тебе тертым по роже.
Приехали воинскую часть в центре Москвы. Сперва повели в гараж, где было холоднее, чем на улице. Показывали бронемашину. Затем, наконец, пошли в тепло - в казарму. Тоже показывали различные пулеметы и радиостанции, но я в основном разглядывал обстановку: железные кровати в два этажа, тумбочки и несколько табуреток. От чисто вылизанного пола отражалось солнце и слепило глаза. Ничего, как говорится, лишнего. Рядом, видимо, располагалась кухня: уныло и казенно воняло вареной капустой и еще какой-то тухлятиной.
Солдат было всего несколько человек. Они все сидели за столом и резались в домино. Остальным, видимо, даже в воскресенье нашли какое-то занятие.
Но кончилось все это относительно быстро. Домой вернулся около трех часов. Мороз стал еще сильнее. Из вентиляционных труб на крышах домов валил столбом пар. Окно быстро обледеневало. Появился иней по периметру стекол и ледяные наросты внизу, а также снежные бугры на шляпках болтов, скрепляющих раму. Напоминает удушливый химический опыт - возгонку и кристаллизацию нашатыря.
Почитал старые журналы \"Юность\". В 1973 году печатали статьи Б. Панкина про молодых писателей бывшей эпохи. Довоенной и послевоенной. Упомянуто, что время, о котором с таким оптимизмом отзывался один из них (\"атмосфера молодого трудового комсомольского мира\") \"окрашивается в глазах иного подрастающего человека лишь в линялые унылые тона. Взору его рисуются картины плоской регламентированной жизни и взаимной отчужденности.\" Автор опровергает подобные настроения, хотя и довольно мягко. Приводит цитаты, показывающие, что этот писатель тоже замечал в современной ему действительности отдельные тягостные явления (бюрократизм, халтурное искусство) но, тем не менее, хранил в душе \"романтически приподнятое ощущение жизни\": \"…Так все хорошо!\"
Пять лет назад они еще уделяли внимание подобным вопросам, а теперь, видимо, решили, что все всем уже доказано. Недавно в \"Комсомольской правде\" напечатали стихи Ф. Чуева:
Когда окончилась война,
Тогда взошла в средине века
Такая слава человека!..
Дальше следует воспевание романтики послевоенных лет. Конкретную личность, правда, не упоминает, за исключением этого самого абстрактного \"человека\". \"И мы знаем имя этого человека\" - как в анекдоте.
Необязательное
На фиг зачеты,
на хрен экзамены.
Надо до черта
необязательного.
\"Брось; перебьешься.\"
Не оборачиваюсь.
Радость -
работа необязательная.
Ночь как минута;
небо светающее.
Носом уткнулся
в необязательное.
Враз приковало
не - обязательное:
страсть графомана,
иго писателя.
28 декабря 1978 г.
1.2. \"Окно по крестовине\"
2.I.79
Сегодня сдал последний зачет. Аудиторию еле нашел: находится в самой глубине факультета. От изгиба коридора в северном крыле здания отходит маленький коридорчик, так называемый \"аппендикс\" или \"сапожок\".
Аудитория имеет неожиданно уютный вид: стены обставлены массивными деревянными шкафами, на окнах - плотные шторы. За окном - утро, пасмурное, голубоватое по контрасту с желтым электрическим светом и черные ветки, окаймленные снегом, как на гравюре. Этаж цокольный, ниже уровня земли, а окна под самым потолком и в них не видно ни улиц, ни домов, точно это не в городе, а где-то в глуши.
Очереди отвечать я ждал около часа - в полном отупении, даже не пытаясь что-либо повторить. Когда она вызвала, я подошел и открыл тот же текст, который засыпал пять дней назад. Она молча согласилась, только указала место, где переводить.
Затем я пошел к инспекторше ставить допуск к экзаменам. Возле ее стола стояла студентка и жалобно уговаривала:
\"Да я же занималась, вы у папы спросите… (1) Да мне поставили: в ведомости ведь стоит.\"
\"В ведомости не стоит.\"
\"Он же обещал поставить, у меня просто зачетки с собой не было…\"
Свой же допуск я получил без задержки и поехал домой. Сильные морозы, к счастью, уже кончились. Наступила стандартная зимняя московская погода: 5 или 7 градусов мороза и абсолютно пасмурно. Ровный серый денек, немного унылый. Подохнуть от холода, конечно, уже не подохнешь, но желания лишний раз выходить на улицу все равно не возникает.
До первого экзамена осталось три дня. Приехав домой, сидел и читал Пастернака - до темноты. Стемнело часа в четыре. У окна еще можно было читать, а в глубине комнаты сгустился сумрак. Синее окно, перечеркнутое сверху вниз переплетом рамы, и желтые огоньки в доме напротив. Пошел в кухню, поставил чайник; голубое пламя плиты вспыхнуло уже почти в полной темноте.
И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной.
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.
В кино \"С легким паром\" выкинули из песни это четверостишие: публика - дура - не - поймет. Хотя чего тут можно не понять: дров нет и в доме холодно не только в мороз, но и в такую погоду, как написано у Пастернака: пасмурно и снег хлопьями. На окнах иней - растет от краев стекол к центру. Самое лучшее место выкинули. Реальная, даже обыденная картина: комната, окно, холодная печка, а в этой картине - точно прорехи, через которые видно нечто необычайное.
-
(*) (1) Кто же, интересно, у ней папа? Вероятно, уважаемый человек.
Зимний вечер.
Из глубины трехкомнатной квартиры,
из ее самых дальних комнат
тянет
холодом.
Холодом тянет;
подземным ходом
с плесенью и чертями.
Наверно окно не закрыл.
Рама перечеркнула
серые дневные сумерки;
елочные шары силятся
перепузырить телеэкран.
Сейчас бы покрепче чая,
чтоб аж рот ободрал.
Потрещал зажигалкой:
голубая ромашка
меж кастрюль со вчерашними щами
расцвела -
в красных брызгах огня.
Посинели дома,
раскрывши окна с кошачьим разрезом;
снег посинел и небо.
Кончился день, не начавшись.
А чайник
запел уже свою чайничью песню.
2 - 6 января 1979 г.
3.I.79
Сегодня я проснулся часов в 11. На небе появились неприятные желтые и голубые просветы, предвещавшие новые морозы. Градусник показывал уже минус 10.
Почти весь день я лежал на кушетке и опять читал старые журналы \"Юность\". Под вечер, в пятом часу, ходил сдавать пустые бутылки. \"Приемный пункт\" представляет собой закуток во дворе магазина. Еле нашел вход среди куч поломанных ящиков. Узкая длинная комната без окон, голые бетонные стены и ослепительная лампочка под потолком. Но все равно темно. На полу натоптан грязный снег. Холодно там почти как на улице и снег не тает. В тесных проходах между штабелями ящиков стоит очередь человек в десять. За бутылки можно взять не только деньгами, но и непосредственно спиртным. Стоявший передо мной гражданин с красным морщинистым лицом и трясущимися руками долго и подробно выяснял, в каком напитке сколько градусов. В самом крепком оказалось только 17. Он выматерился и даже собрался уходить, потом все же выставил посуду на прилавок и получил в обмен бутылку. Вино в темноте казалось совсем черным. Так и называется в просторечии - \"чернила\".
Вернувшись, я начал учить историю КПСС. Экзамен послезавтра. Ответы очень кратко записываю на маленьких листочках с ярлычками, на ярлычках пишу номер билета и раскладываю по пакетикам. Историю, в общем, сдавать легче всего, если знать историческую обстановку, а также общие положения. (2)
В некоторых вопросах заметил определенную неоднозначность, особенно в вопросах военных. (\"Борьба партии за мир.\") С одной стороны - признается, что ядерная война приведет к всеобщей гибели, с другой же - говорится о необходимости постоянной готовности к победоносному отпору, в том числе и ядерному. (3)
Лектор на \"дополнительных видах\", полковник, неоднократно напоминал (с откровенным злорадством), что \"политическая разрядка пока что не сопровождается разрядкой военной\". А однажды он произнес следующую фразу: \"Если в мирное время допускается определенная расхлябанность и прочая демократия, то в военное время вся власть сосредотачивается в руках Государственного комитета обороны\". (4)
-
(*) (2) То есть следует произвести нечто вроде конформного отображения на комплексной плоскости, при котором т. наз. \"генеральная линия\" преобразовалась бы в прямую, историческая же обстановка искривилась бы соответствующим образом.
(*) (3) Как сказано в \"Бесах\" Достоевского: человек способен сделаться т. наз. \"человекобогом\", но единственный способ убедить в этом и других, и самого себя - это совершить акт самоубийства. А насколько убедительнее выйдет, если заодно с собой уничтожить и весь мир.
(*) (4) Да они не успеют просто. Не успеют они ничего сосредоточить: подлетное время - семь минут. На что они все надеются - я не понимаю.
1.3. Каникулы
29.I.79
Сдал последний экзамен, математический анализ. Приехал сдавать к 11 часам и все равно долго ждал в коридоре.
Аудитория - полная противоположность той, в которой я сдавал английский зачет. Проходной двор - 5-й этаж, где находятся учебные аудитории и столовая: столпление народа, галдеж и вонища. Внутри же аудитория напоминает уборную: небольших размеров, а пол почему-то кафельный. Может, и была раньше уборная.
Подошел к столу и сразу, не выбирая, цапнул билет. Вынулась формула Остроградского: связь объемного и поверхностного интегралов. Самое простое из всех билетов: мог бы, наверное, ответить даже без шпаргалки. Но я все равно незаметно вытянул из соответствующего пакетика листочек, переписал и сидел потом минут тридцать, пока не вызвали. На написанное за это время не взглянул ни разу. Билет ответил вполне прилично, а как стали спрашивать дополнительно - отвечал несколько хуже. Но преподаватель попался не особенно вредный, долго мучить не стал. Увидел, наверное, что у меня в зачетке уже есть одна тройка, а стипендию и с одной не дают. Поставил мне второй троячок и отпустил.
Поехал в библиотеку. 111-й номер идет до центра почти полчаса. Оттепель. Серое небо, сырой асфальт, мельчайшие брызги из-под колес; машины едут по самые окна в грязи. В автобусе течет вода - и снаружи по стеклам, и сверху сквозь крышу. Не автобус, а настоящий аквариум. А какой-то пьяненький остряк всю дорогу сравнивал с баней: \"Мочалку надо было взять\".
Наконец доехал и вышел на Свердловскую площадь. Кусок древней красной стены весь в густом пушистом инее и на постаменте стоящего перед ней памятника - тоже лежит иней, как всегда при неожиданном потеплении. Некоторое время шел через дворики и подворотни, по снежной каше и скользким ледяным наростам (иногда даже дождик идет, совершенно откровенный дождик; в январе-то), затем зашел в подъезд и стал подниматься по истертым каменным ступеням, которые обвивались вокруг сетчатой шахты лифта. Мутность зимнего дня умножалась мутностью окон, заключенных в продолговатые, расширяющиеся вовнутрь проемы. Поверх стен проложены многочисленные водопроводные и канализационные трубы и вокруг них - ржавые пятна протечек.
Библиотека помещается в запущенном помещении: облезшие стены и потолок в желтых и зеленых разводах. Библиотека считается ведомственной, а я тут вроде как по знакомству. В дальнем конце комнаты расположен небольшой закуток и в нем - полки с \"дефицитом\". (В основном - исторические и детективные произведения.) Закуток отделен от общего зала лишь дверным проемом без двери, но имеет вид служебного помещения: вешалки с пальто, стол и стаканы с недопитым чаем. Я, по негласной договоренности, не делаю никакого различия между общими полками и этими.
Сегодня обнаружил 1-й том воспоминаний Эренбурга (1-я и 2-я книги отдельным изданием). Библиотекарша предложила мне еще какой-то роман \"о Тегеранской конференции\" (тоже дефицит), но я отказался: \"в другой раз как-нибудь\".
Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Небо в оттепель по ночам цвета совершенно необычайного: смесь темно-желтого с фиолетовым. И туманные пятна вокруг фонарей.
Книга издания 1962 года. Прочитал ее впервые два с половиной года назад в собрании сочинений, где напечатан более поздний текст - 1966 года. Заметил некоторые отличия. Например, в этом издании в главе о Есенине имеется неопределенная и радужная фраза: \"Он писал чудесные стихи\", там же она исправлена на \"он писал за них и про них\".
Сейчас особо понравилась глава про Мандельштама. \"Кому мог помешать поэт с хилым телом и с той музыкой стиха, которая заселяет ночи?\" (5) Месяц назад исполнилось сорок лет со дня его смерти и \"Голосок\" зачитывал его \"воронежские стихи\". (Приемник старый и с магнитофоном не стыкуется, так что записать не удалось.) В 30-е годы он был в ссылке в Воронеже. Эренбург тоже упоминает этот город, однако прямо про ссылку ничего не сказано даже у Эренбурга, только про арест уже в 1938-м.
Кроме этого, читал принесенный сегодня утром январский номер \"Юности\". В одной повести папаша-генерал учит своего сына жить: \"Жизнь? Это что - твое собственное? Честь - вот единственное, что принадлежит тебе лично. А твоя жизнь принадлежит Родине (6), делу, если, конечно, человек не скотина у кормушки…\" А штаны мои, интересно мне будет узнать, кому в таком случае принадлежат?! (7) Объясните мне, пожалуйста! Да, мои штаны?
-
(*) (5) А вот я тебя сгною! Тоже сгною! Как - кому помешал? Нам помешал, нашему с вами движению вперед.
(*) (6) В армейском \"автопарке\" висит лозунг, призывающий водителей быть внимательнее за рулем, поскольку им доверена перевозка не только грузов, но и людей - \"ценнейшего капитала нашей Родины\" (так прямо и сказано).
(*) (7) Я себя государственным имуществом не считаю!
1.4. Весна; дождь
23.III.79
С утра сегодня шел дождь. Снег, до сих пор не растаявший, шипел, как ненастроенный телевизор. На улицах везде лед под слоем воды и автобусы ходят фигово. По этой причине слегка припоздал на \"дополнительные виды\". Там брали с присутствующих \"подписки о неразглашении\": начали проходить секретные темы. (Но сегодня, в общем, та же фигня, что и раньше.) В подписке говорилось не только о \"неразглашении сведений\", но и про \"контакты с иностранцами\", \"ограничения в выезде за границу\" и о запрете посещать иностранные посольства. Никогда у меня раньше не возникало побуждения ходить по посольствам, а теперь думаю, что это было бы неплохо: идти по улице, залитой солнцем, заворачивать по дороге в каждое встретившееся мне посольство и в каждом посольстве пропускать по рюмочке. (8)
Когда я возвращался домой, дождя уже не было, но день оставался все таким же сырым. Снег уже явно тает: сугробы покрылись черной чешуей и на их поверхность вылезли бумажки, окурки и прочая дрянь. На дорогах всюду лужи среди ледяных ухабов и из-под автобусов хлещут мутные потоки воды, напоминающие огромные стрекозиные крылья.
Дома часа полтора лежал в ванне и читал \"Литературную газету\". Под конец закружилась голова: видимо, надышался хлором, который весной, когда вода в реках грязная, добавляют в водопровод в огромных количествах.
В газете была статья о советском художнике, который поехал в качестве туриста во Францию и остался там насовсем. Стремясь заработать на жизнь, он начал клевещать. Утверждал, в частности, будто советских туристов перед поездкой в капиталистические страны заставляют заучивать ответы на возможные вопросы иностранцев, а тех, кто не может заучить, исключают из числа туристов. \"Кто из здравомыслящих людей может поверить?\" (9)
(Недавно слушал корейскую передачу про \"воспитание и перевоспитание народа\". Затем передали песню под названием, я балдею, \"объятия любимой партии\".) (10)
Но клеветой он долго прокормиться не смог. Вскоре стал безработным и наркоманом, писал родственникам, оставшимся в СССР, патриотические письма, а после выбросился из окна.
Статья называется \"Участь изменника\". \"Кто же такой этот презренный изменник? Как он докатился до тягчайшего преступления перед народом?\" Вот этого я как-то не очень понимаю. Поезда он, что ли, под откос пускал по заданию гестапо? (Хотя одна восторженная девочка написала в журнал \"Юность\" письмо, где обвиняет в измене даже граждан, совершенно легально уезжающих в Израиль. Вопрос ставит ребром: \"Они просятся назад, потому что в Израиле плохо. А если бы там было хорошо?!\")
Нет, я согласен с тем, что понятия мои в корне ошибочные, но меня сейчас интересует не то, ошибочные они или нет, а сама проблема. Ну вот я, вроде как, тоже - народ. Выходит - это и передо мной преступление? Причем именно \"тягчайшее\" - т.е. более опасное для меня, если бы этот художник ограбил меня или зарезал? Нет, наверное, я - это никакой не народ, и вы, граждане, соответственно, тоже не народ… Тогда вообще непонятно, кто такой этот таинственный народ и из кого он состоит.
-
(*) (8) Тайны - это все туфта. Единственная ихняя тайна знаешь какая? Почему - нет - колбасы. Вот ее действительно лучше не разглашать.
(*) (9) Появилось подозрение, что автор статьи просто утонченно издевается - причем не столько над нами, сколько над \"ними\".
(*) (10) Но ведь это же труположество!
1.5. I, II, III
6.IV.79
Вчера немножко заболел и на занятия сегодня не ходил. Когда проснулся, обнаружил, что температура упала до 36.2, но вчера я уже твердо настроился болеть. И действительно - через час стало 37.5, даже больше, чем было вчера, а после того, как я просидел два часа в очереди в коридоре поликлиники, температура поднялась еще выше. Врач оказался вполне передовым: никаких таблеток не прописал, а только пить побольше жидкости.
На улице сейчас совсем тепло, светит очень яркое солнце. Снег, наконец-то, полностью растаял. Остались лишь плотные наросты вдоль тротуаров - там, где полмесяца назад были сугробы двухметровой высоты. Почитал старые \"Литературные газеты\". В номерах за начало прошлого года - обширная дискуссия на тему о том, каким надлежит быть \"человеку будущего\". Письма можно классифицировать, выделить три основные концепции.
I.
Всенародная казарма. Подчинение жизни всех людей какой-то высокой, недоступной пониманию, но, тем не менее, весьма четкой цели. На протяжении каждого письма неоднократно повторяется \"должен, должно, должны\". Стремление все на свете предусмотреть, расписать и спустить по команде вниз для исполнения. Жить \"человеку будущего\" придется в \"комнате гостиничного типа с минимумом мебели\", занимаясь в свободное время физкультурой и искусствами. (\"В каждой поселенной единице время распределяется самым строгим образом\". Щедрин, \"История одного города\") В случае же появления у \"человека будущего\" ребенка, он, ребенок, немедленно конфискуется и передается \"целиком на воспитание общества\". Это, якобы, \"мечта лучших умов человечества\". (11)
II.
Общество, где каждый сам за себя и где все непрерывно борются друг с другом. Человек должен поставить перед собой какую-то четкую цель, а затем целеустремленно ее добиваться, используя для этого всевозможные средства в рамках Уголовного кодекса. Свободного времени у человека будущего также не должно быть больше, чем это необходимо \"для удовлетворения основных физиологических потребностей\". То есть, в сущности, то же самое. Такое же подчинение всего себя чему-то очень четкому и нестерпимо чуждому. Та же казарма, но теперь ты сам являешься и солдатом, и маршалом. Неизвестно, что хуже.
III.
Концепция, наименее четко сформулированная. Ответ на вопрос, чего именно человек будущего должен \"добиться в жизни\", вызывает обычно затруднение. \"Мне кажется, это от слова \"добить\". Кого? Во имя чего?\" Отсутствие четкой цели, какой бы она ни была - внешней или внутренней. Отсутствие противопоставления своей выгоды - выгоде чужой. И противопоставления государственной выгоды - выгоде человеческой. Отсутствие четкой иерархии - как военных чинов, так и ступенек спортивного пьедестала.
Цель размазана по всей жизни и нельзя сказать, определенно, что вот до сих пор - это цель, а там дальше - уже не цель, а всего только средства.
Лев Толстой \"думал в первый раз\" (запись в дневнике 1 октября 1892 г.): \"жизнь не может иметь иной цели, кроме как благо, как радость\". \"Как ни страшно это думать и сказать\". Только чего же тут страшного? Страшно - как раз противоположное. Страшно, видите ли! Ужас, как страшно. Ах, забодаю, забодаю, забодаю!
-
(*) (11) \"Дети будут отбираться у матери после рождения, как яйца у курицы\". (Оруэлл, \"1984\") Сходство даже в деталях быта: минимум мебели, по утрам - обязательная зарядка, по вечерам - столь же обязательные \"коллективные развлечения\".
1.6. В самом начале лета
31.V.79
Утром ездил в университет получать допуск к экзаменам. Вчера, после сдачи теоретической механики, последнего (и самого страшного) зачета, вышел из аудитории в полубессознательном состоянии. Инспекторши не было, когда я пришел - и я не стал ждать, поехал домой.
Зато сегодня пришлось прокатиться. Автобус раскален и асфальт за окнами блестит так же ярко, как и небо. Инспекторша поставила мне в зачетке штампик о допуске и сделала соответствующую отметку у себя в списке. Заодно взял у нее и переписал билеты для экзаменов. Она была занята: допрашивала студента, у которого из семи требуемых зачетов было поставлено только два. У них положено отправлять на комиссию по отчислению всего за три не сданных вовремя зачета. Еле дождался, пока инспекторша чем-то отвлечется и подсунул ей под нос зачетку: \"Поставьте, пожалуйста, тут.\"
Экзамен будет в среду, шестого числа. Еще целая неделя.
На обратном пути до Симферопольского проспекта доехал, как обычно, на 1-м номере, а дальше не сел на 28-й, а пошел пешком через лес. Шел около часа - вместо 20 минут на автобусе. Погода теплая без перерывов уже больше недели. Жара чувствуется даже в лесу: порывы ветра, приносящие не прохладу, а, напротив, духоту. На дорожке лежат солнечные пятна и обломки сухих веток, вокруг - полупрозрачное месиво листьев, проткнутое солнечными лучами (наискось) и стволами деревьев (вертикально). Пахнет молодыми листьями и прошлогодними гнилушками, а иногда - густым кофейным дымом горящего где-то в глубине леса костра. Сперва было довольно много прогуливающейся публики, но очень скоро, минут через десять, началось практически полное одиночество.
Что
Мильцонер живет, чтоб жулье ловить;
парикмахер живет, чтоб стричь головы;
повар живет ради каш и супов;
ну а зверь живет чтобы что.
Лошадь живет, чтоб телегу возить;
а свинья живет с целью колбасы;
а собака живет, чтоб не шлялся чужой;
а петух живет, чтобы в суп с лапшей;
а баран - чтоб был воротник у пальто;
человек живет чтобы что.
14 июня 1979 г.
Подарки юбиляру (ТАСС, 14 июля 1979 года)
Огромную радость в сердцах всех советских ценителей художественного слова вызвало недавнее решение Министерства литературы СССР о выпуске в свет нового - исправленного и дополненного - издания книги стихов \"Строгое счастье\", принадлежащего перу Н.Цырлина - одного из известнейших и любимейших авторов нашей с вами великой эпохи зрелого социализма. Издание приурочено к отмечающемуся завтра его 19-летию.
На первой странице книги - давно полюбившееся читателю стихотворение \"Строгое счастье\":
Все время лезть вверх и вверх по отвесной стене!
В разреженном воздухе - задыхаться!
Счастье - жить в нашей с вами стране!
Но это - строгое счастье!
Министерство подготовило юбиляру и другой подарок. Оно издало приказ о присвоении видному советскому поэту Н.Цырлину очередного творческого звания - \"известный советский поэт\". Вчера состоялась церемония вручения Н.Цырлину нового служебного удостоверения, которое вручил первый секретарь партийного комитета министерства выдающийся советский поэт К.К.Кутакаев. В своем докладе он остановился на основных этапах творческого и служебного роста Н.Цырлина, сказав в заключение: \"Пример Н.Цырлина - наглядное опровержение клеветы идеологического противника о якобы имеющемся в советской литературе недостатке внимания росту молодых кадров. Но нет, снова и снова оправдываются слова бессмертной песни: \"Молодым везде у нас дорога!\"\"
В своем ответном слове Н.Цырлин сердечно поблагодарил Министерство литературы, лично К.К.Кутакаева за оказанное ему высокое доверие и заявил, что наилучший способ отпраздновать юбилей - это не успокаиваться на достигнутом, а ознаменовать его новыми победами в литературной области, порадовать читателей новыми произведениями, созданными согласно методу государственного реализма - единственно верному художественному методу нашей великой эпохи.
После торжественной церемонии состоялась неофициальная часть.
1.7. Непейно
22.VII.79
Позавчера вечером я поехал с Л. и ее матерью Р.Я. за грибами. Около часа ждал их на Савеловском вокзале. В поезд сели только в десятом часу, когда стало темнеть.
По дороге Л. рассказывала о каком-то, как она выразилась \"журнале\", который без руководящего дозволения собрались издавать отдельные писатели. \"Ну им и дали по шапке. Ахмадуллину даже выперли из Союза писателей\". Вспомнил, что про эту историю читал недавно в \"Литературной газете\". Тон статьи был не агрессивный, но брезгливо-снисходительный. А иногда проскальзывали потрясающе откровенные оговорки: \"Приблатненность большинства авторов. Как будто заключенным разрешили издавать газету без контроля администрации.\"
Поезд шел только до Дмитрова. Подождали следующего, проехали еще две или три остановки, вылезли на маленькой станции и долго шли пешком. Оказывается, ночью можно ходить без всякого освещения, хотя было новолуние и к тому же облачная погода.
Через полтора часа, когда уже едва заметно светало, пришли в какую-то деревню. У Р.Я. там имеется дом, она не то купила его, не то временно сняла. Сделано это полулегальным образом: деньги выплачивались не только хозяевам, но и кому-то в сельсовете. (Для легального владения домом в деревне следует в него прописаться, выписавшись при этом из Москвы.) Дом совсем старый, официально числится брошенным или вообще не существующим.
Гусейн Аббасзаде
Деревня называется \"Непейно\". Как рассказывают местные жители - в назидание жившему там когда-то барину, пропившему все свое имение, в том числе и эту деревню.
Комар
Спал я на полу на мешке с сеном. Когда проснулся - они обе ушли за грибами. (Пытались поднять и меня, но я разоспался и вставать не хотел, а они особенно не настаивали.)
Когда кто-либо из знакомых жаловался на бессонницу, Аловсат лишь недоуменно пожимал плечами. Сам он, стоило голове его коснуться подушки, моментально засыпал и спал так, что и пушкой не разбудишь. А сегодня ночью сон упорно избегал его. Битых три часа проворочался он в постели — перевалило далеко за полночь, все вокруг стихло, домашние уже досматривали седьмой сон. Аловсат с завистью поглядывал на жену, которая спала тихо, как младенец, и чему-то улыбалась во сне.
В доме всего одна комната - бревенчатый сруб и дощатая загородка около печки. В углу на полке стоит несколько икон в окладах из толстой фольги: видны лишь коричневые лица и руки. Рядом - портрет Ленина и репродукции из \"Огонька\". В фасадной стене - три окна, а четвертое, точно большой палец перчатки - в заднем левом углу.
Ему было не до смеха, в постель будто насыпали мелких раскаленных углей, матрац казался слишком жестким, подушка — чересчур мягкой, а главное — его одолевали вопросы, десятки вопросов, на которые он не находил ответа.
Они скоро вернулись. Грибов принесли очень мало. Поев, собрались опять в лес; на этот раз я пошел с ними. Погода, в противоположность вчерашней, была довольно теплой. Ходили мы два часа, грибов опять почти не набрали.
Дело же было вот в чем.
Вернувшись, я и Л. читали - сперва в комнате, а потом, когда стемнело и читать в комнате стало утомительно - вышли на крыльцо. (Электричество у них было отключено.) Уже делалось прохладно. Крыльцо старое, прогнившее. Рядом с крыльцом - заросший сорняками огород, с другой стороны - деревенская улица. Перегорожена врытыми в землю газовыми баллонами - чтобы не ездили машины. Колодец с треугольной крышей, несколько кур и привязанная к колышку коза. Безлюдье почти полное: за два часа видели всего нескольких прохожих: старух и пьяных мужиков. Один проковылял мимо, хватаясь за забор, упал в траву через несколько домов от нашего и больше уже не вставал.
Это лето Аловсат провел с женой и детьми в деревне Яшыл-этэк, в горах. Керем, свояк Аловсата, пригласил отдохнуть его с семьей в этом поистине райском уголке, среди лесов с горными реками и прозрачными родниками, непугаными джейранами и косулями. Аловсат тысячу раз на дню поминал добрым словом отца Керема, погибшего на фронте, благодарный свояку за то, что тот наконец вытащил его в эти благословенные края. Они уже собирались, как обычно, провести лето в Кисловодске. А оказывается, под боком есть места, где воздух ничуть не хуже.
\"Ты что читаешь?\" Я показал ей - \"Лето 1925 года\" Эренбурга. Она взяла, прочитала несколько страниц: \"Очень своеобразно пишет\". У Эренбурга она читала только \"Люди, годы, жизнь\", о чем отозвалась очень восторженно: \"Гениально. Все по полочкам разложил.\" Сообщила, будто эту книгу давно изъяли изо всех библиотек. Я возразил, что сам брал ее в библиотеке всего несколько месяцев назад.
В деревне Аловсат рассказал Керему то, что он недавно вычитал в каком-то журнале. Миллионеры за баснословные деньги выписывают с горных курортов Швейцарии баллоны со сжатым воздухом и этим самым «купленным» воздухом ароматизируют свои жилища. Керем долго раскатисто смеялся, а потом, вытирая выступившие от смеха слезы, сказал Аловсату: «Наш воздух не купишь ни за какие деньги; дышите бесплатно сколько вашей душе будет угодно».
Л.: \"Да, наверное, из обычных библиотек выгребли, а про ведомственные забыли. Такой же бардак у них, как везде и даже хуже.\"
Я: \"Как сказал Герцен: \"Только беспорядок дает возможность жить в России\".\"
Ни один отпуск Аловсат не проводил с таким удовольствием, как в Яшыл-этэке. Он даже пожалел, когда пришла пора возвращаться в город.
Вскоре мы вернулись в дом, поскольку читать стало темно даже на улице. Приходилось к тому же непрерывно отгонять комаров. И жуткий холод: не поверишь, что середина лета.
Но, к великому сожалению, «разгрузка» началась буквально на следующий же день. Они вернулись из деревни вчера вечером. В блоке стояла кромешная тьма, руки не различишь. С этого самого момента и начались его мытарства. Ни спичек, ни зажигалки у Аловсата не было, так как он не курил, поэтому пришлось добираться до четвертого этажа на ощупь. Шаря в темноте рукой, Аловсат нащупал наконец замок, но пока открыл дверь, весь взмок от напряжения. Жена и сын пошли переодеваться с дороги, а Аловсат вытащил из шкафа новую лампочку, намереваясь переменить лампу в блоке. Такой уж у него был характер — не любил откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Лампа в блоке была подвешена очень высоко. Аловсат уже и стул вынес, и на цыпочки вставал, а до патрона дотянуться не смог. На шум вышел сосед, живущий этажом ниже. Узнав, в чем дело, сосед безнадежно махнул рукой и сказал: «Не стоит себя утруждать, где-то электрическая линия испорчена. Я уже два раза звонил начальнику домоуправления, тот в курсе. Обещал монтеров прислать, да что-то пока не слышно. Недавно ко мне дядя Талыб постучался. Я открыл дверь и испугался старик держится за локоть и охает. Оказывается, он локоть о стену зашиб, когда наверх шел. Я его взял под руку и отвел домой».
Возле Дмитрова
Талыб жил над Аловсатом, на пятом этаже. Он был инвалидом Отечественной войны, одну ногу ему отрезали выше колена, и он носил протез. Аловсат представил, как старик ковыляет в темноте наверх, протягивая руки вперед как слепой и ощупывая стены, чтобы не споткнуться. В общем, повздыхали они с соседом, поворчали и разошлись по квартирам.
Днем там горизонт - болит в глазах -
Наутро Аловсат решил начать с домоуправления.
в голубых и в пепельных лесах.
Ровно в девять он набрал номер начальника ЖЭКа, Телефон молчал. Он набрал во второй раз, а на третий трубку поднял сам начальник. Аловсат обрадовался удаче, так как осенью прошлого года, когда ему понадобилась справка с места жительства, он, бросив все дела, ходил в ЖЭК четыре раза, пока начальник не поставил на злополучную справку печать.
Ночью - в синей ртути фонарей
и в непотухаемой заре.
Аловсат говорил с начальником просительным тоном, словно ему было неизвестно, что соседи уже два дня назад известили домоуправление о неисправности освещения. Начальник также делал вид, что слышит новость в первый раз. Он заверил Аловсата, что сегодня же пришлет монтера. «В блоке живут ветераны войны, старики, дети, — добавил Аловсат. — Не дай бог, несчастье какое случится. Очень вас прошу, не забудьте».
Тушью в небе - черные деревни,
Сразу после разговора с начальником ЖЭКа он заказал разговор с Кельбаджарами. В районе жила сестра Аловсата, которая, закончив медицинский институт, работала там врачом; там же она вышла замуж. У нее уже были взрослые дети. Каждый год, когда Аловсат с семьей отправлялся в Кисловодск, мать уезжала к дочери. Так было и этим летом. Аловсат хотел сообщить матери о своем приезде и спросить, когда она возвращается в Баку.
где на стенах проводов обрезки:
Дежурная телефонистка, принимавшая заказы, ответила Аловсату, что соединит его с районом через час. «Ну и отлично, — подумал Аловсат, — я тем временем побреюсь и позавтракаю».
электричество отрезано.
Провод взвизгивает по железному.
После завтрака жена пошла в магазин за покупками, а сын отправился в институт. Аловсат остался дожидаться переговоров. Прошло уже более часа, и он нервничал, так как в городе сегодня у него была масса срочных дел. Раздался звонок в дверь, это пришел почтальон с утренней почтой. Аловсат стал просматривать газеты и так увлекся чтением, что забыл о времени. Ненароком взглянув на будильник, он обнаружил, что прошло более двух часов. «Так, пожалуй, целый день просидишь без толку», — подумал Аловсат и принялся названивать телефонистке. Через двадцать минут он выяснил, что эта телефонистка только принимает заказы, а за справками следует обращаться по другому телефону. Аловсат стал послушно набирать номер, продиктованный ему телефонисткой. На том конце провода упорно молчали. Но Аловсат не сдавался, он решил не вешать трубку и звонил беспрерывно. Еще через полчаса его усилия увенчались успехом. В трубке раздался металлический голос дежурной. «Девушка, милая, помоги мне, ради бога, — взмолился Аловсат. — С утра сижу дома как привязанный. Мне обещали дать Кельбаджары через час, а я уже более трех часов ожидаю. Очень вас прошу, узнайте, почему задерживают мой заказ», «Ожидайте», — сказала телефонастка, и в трубке что-то щелкнуло. Через десять минут, когда Аловсат хотел было уже положить трубку, телефонистка ответила: «Очень много заказов, ждите, скоро дадим».
Днем там горизонт - болит в глазах -
в гипсовых кудрявых облаках.
Выведенный из себя бесплодным ожиданием, Аловсат, бранясь, прошел на кухню и залпом опустошил стакан ледяной воды из холодильника. Это его несколько успокоило, и он стал размышлять трезвее. «От сидения дома все равно толку не будет, только зря время потеряю». Он оделся, чтобы выйти на улицу. Закрыв ключом дверь и спускаясь по лестнице, он услышал, как в прихожей зазвонил телефон. Аловсат бросился обратно, но, пока возился с замком, звонки прекратились. Подождав еще немного, он вышел из дому.
июль - август 1979 г.
Настроение было испорчено, идти ему уже никуда не хотелось, но завтра отпуск кончался, он должен был выходить на работу; следовательно, надо постараться закончить все дела сегодня.
1.8. Подражание де Кюстину
Сначала в «Оптику». Керем сломал очки и очень просил, чтобы Аловсат вставил в Баку новые стекла, — в районной «Оптике» нет стекол плюс два с половиной. Свояк очень любил читать и без очков был как без рук.
12.VIII.79
Аловсат заглянул в несколько «Оптик». Но все словно сговорились и в один голос отвечали: «Нет». — «А когда получите?» — не теряя надежды, спрашивал Аловсат. «Неизвестно», — равнодушно бросали продавцы, даже не глядя на него. В поисках нужных стекол Аловсат забрел в одну из «Оптик» на окраине города. Здесь он услышал ту же дежурную фразу: «У нас нет». Расстроенный, он направился к выходу, но в дверях его вдруг остановил какой-то пожилой мужчина. Доброжелательно и сочувственно взглянув на Аловсата, который чуть с ног не падал от усталости, он доверительно прошептал: «Друг, вы не обращайте внимания на ответ той девушки. Есть у них стекла, которые вам нужны, вот мои же они сделали. Тоже плюс два с половиной. Вы попросите эту ханум, как следует попросите, она и для вас найдет».
На этой недели сделали с Л. и Р.Я. путешествие на пароходе по Москве-реке, Оке, Волге и каналу.
Поблагодарив незнакомца за добрый совет, Аловсат направился к прилавку. Убедительные просьбы и обещание не остаться в долгу сломали непреклонность продавщицы. Девушка взяла очки, повертела их и сказала: «Ладно. Через два дня будут готовы».
Воскресенье (5.VIII.79)
\"Отвалили\" с Южного речного порта на древнем пароходе с двумя колесами по бортам. Я не знал, что такие еще сохранились. На лестнице, ведущей на верхнюю палубу, значилось: \"Вход только с билетами 1-й и 2-й категории.\". Никто, однако, не проверяет. Рядом с объявлением висят портреты Ленина и Маркса, подтверждая, что не за то боролись. Хотя находиться в 3-й категории даже лучше: окна выходят на узкий проход вдоль борта, а не на палубу, по которой ходит публика и заглядывает в каюту.
На улице стоял зной, подошвы липли к раскаленному асфальту. Аловсат весь взмок от беготни по магазинам и очень хотел пить. Недавно он выпил две бутылки «Бадамлы», но теплая, как парное молоко, вода не утолила жажды. Шагая к автобусной остановке, он увидел пивной ларек, возле которого толпились мужчины, с наслаждением потягивая пиво прямо из бутылок. Аловсат встал в очередь. Дойдя до прилавка, он протянул продавцу мелочь и попросил его достать бутылочку попрохладнее. Тот мельком взглянул на деньги, протянутые ему Аловсатом, и ответил, что холодное пиво кончилось, остальные бутылки — теплые. Аловсат дотронулся до одной — пиво пить было нельзя, его будто недавно с огня сняли. Еле ворочая пересохшим от жары языком, Аловсат взмолился: «Я тебя очень прошу, может, отыщешь похолоднее?» Продавец сказал, что оставил одну бутылку для самого себя, но раз уж ты так, мол, просишь, я не могу отказать — на, пей. Парень извлек из бочки со льдом бутылку «Жигулевского» и ловко открыл ее. Аловсат горячо поблагодарил отзывчивого продавца, бросил на прилавок еще несколько монет сверх положенного и отошел в сторонку. Вот только одно удивило его — мужчина, стоявший за Аловсатом, тоже попросил холодное пиво. Парень и ему вытащил «последнюю» бутылку из бочки со льдом, которую хранил для себя. Та же сцена повторилась с третьим покупателем. Все они, естественно, щедро расплачивались с парнем.
Понедельник (6.VIII.79)
Холодное пиво немного взбодрило Аловсата, можно было продолжать свой марафон. Он вытащил из нагрудного кармана длинный список, который жена приготовила ему с вечера, и стал его просматривать. Так, начнем с универмага…
Остановка в Константинове. Пасмурный, но теплый день. Деревня на крутом берегу Оки, приукрашенная для туристов. Два бюста Есенина: один напротив ресторана, другой (с очень грустным лицом) - напротив его дома. Посреди улицы растет огороженное забором старое дерево, посаженное, как гласит табличка, лично Есениным.
Тяжелая сетка оттягивала руку. Аловсат вконец выбился из сил и решил остановить такси. Автобус, ходивший в нагорную часть города, останавливался довольно далеко от их дома. Да и не влезешь сейчас в него — все с работы возвращаются. Аловсату хотелось одного — добраться до ванной и залезть под холодный душ.
Вечером была остановка в Рязани. Около старинного монастыря видел нелепый памятник: Есенин торчит из-под земли по пояс, раскинув руки в показном восторге. В магазине - огромная очередь за курами. Куры - жуткого черно-синего цвета. Запах тухлятины чувствуется даже на улице. Прямо-таки куриный морг, а не магазин.
Он остановился на оживленном перекрестке и попытался «голосовать». Водители такси равнодушно пролетали мимо, а один чуть не наехал на Аловсата и обругал его. Пришлось плестись на ближайшую остановку такси. Но и здесь его ждало разочарование. Такси приходили редко, а очередь стояла — человек десять, не меньше. Если так и дальше пойдет, он вернется домой затемно.
Лозунгов на улицах Рязани заметно больше, чем в Москве и содержание их значительно более пафосное. Намереваясь позвонить в Москву, мы долго не могли найти почтамт. Пройдя несколько раз мимо дома, на крыше которого находился лозунг: \"Все силы - служению Родине!\", наконец обнаружили на фасаде надпись небольшими буквами \"Почтамт\".
Аловсат пошел по проспекту вверх. Через несколько минут ему удалось поймать свободное такси, но водитель, узнав его адрес, запротестовал: «Смена кончается. Мне совершенно в другую сторону». Аловсат произнес слова, которые сегодня не раз его выручали: «Я вас очень прошу, отвезите меня». — «Нет, туда не поеду», — отрезал водитель, хлопнув дверцей. Здесь даже униженная просьба не помогла. Махнув рукой, Аловсат направился к остановке автобуса. Еле втиснувшись в набитый битком автобус, он поехал домой.
Р.Я.: \"Все силы… А то еще не до конца разворовали.\"
Я обратил внимание забавное совпадение, а именно на вывеску учреждения, под окнами которого мы развели такие разговоры: областное КГБ.
До рассвета оставалось совсем немного, а он все ворочался в своей постели. Его «я» будто раздвоилось, и два совершенно разных существа вели сейчас резкий разговор. Один — брюзга и скептик — был гневным обвинителем, другой все пытался найти некий компромисс и склонить Аловсата к благоразумной сдержанности. «Ну почему, почему я должен из-за самого простого, ординарного дела, к тому же вполне законного, просить и унижаться перед человеком, которого я раньше в глаза не видел, которого не знаю и не желаю знать? Ведь каждая просьба — это унижение человеческого достоинства». Примиритель успокаивал его: «Что с тобой сегодня, друг? С луны, что ли, свалился? Ты ведешь себя как ребенок, будто прежде ты никого и ни о чем не просил. Образумься!» Аловсат-обвинитель задумался. Действительно, чего это он разошелся? Разве раньше он не поступал точно так же? Да еще искренне благодарил того, перед кем унижался. Так какая муха его сегодня укусила? Беда, наверное, в том, что на лоне природы он несколько отвык от законов цивилизованного общества, тем более что в один день на него навалилось столько всего! В течение нескольких часов он обращался с просьбами ко многим, причем не просто просил, а «очень просил». Начальника ЖЭКа, телефонисток, девушку в «Оптике», продавца пива, шофера такси. Этот список можно было бы еще продолжить. Аловсат со стыдом обнаружил, что прежде не придавал особого значения тому, что приходилось порой кого-то о чем-то «очень просить», и сейчас он находился в полном смятении…
Р.Я.: \"А чего мы такого говорим? Все верно.\"
Л.: \"Так за верно они и сажают.\"
Ночью вдобавок к назойливым мыслям к Аловсату прицепился комар. С противным жужжанием он делал круги над его кроватью, все искал подходящего момента, чтобы пристроиться поудобнее и вдоволь напиться крови. Каждый раз, когда жужжание становилось нестерпимым, Аловсат наугад размахивал в воздухе рукой, отгоняя зловредное насекомое.
Заметил, что поведение москвичей в провинции отчасти напоминает поведение иностранцев в Москве: держатся (т.е. держимся) кучкой, ведем себя, может быть, несколько шумно, но абсолютно неагрессивно и никого не боимся. КГБ, во всяком случае.
Его уже клонило ко сну, и он бы, наверное, давно задремал, если б не проклятый комар, который, словно почуяв бессилие своего врага, удвоил агрессивность. Аловсат в отчаянии зашептал: «Ради аллаха, хоть ты войди в мое положение. Я всю ночь не спал, а мне рано утром на работу. Ну что тебе от меня нужно, глупое насекомое? Имей же совесть, очень прошу тебя… Тьфу, опять эти слова на языке… До чего дошел, уже насекомому кланяюсь». Но странно назойливое жужжание прекратилось. Комар исчез. «Да он понятливее многих людей. Ишь ты, уважил просьбу», — обрадовался Аловсат. Завернувшись с головой в простыню, он наконец заснул.
Вторник (7.VIII.79)
Когда жена растолкала его, было совсем светло.
Касимов. Назван в честь татарского хана, перешедшего на русскую сторону. Прибыли туда под вечер. Плавучий мост, для прохода судов раздвигается буксиром. Лестница, поднимающаяся от пристани на высокий берег. Светофор на главной улице, похоже, что единственный во всем городе. Трещины в асфальте, трава сквозь них. Обшарпанные одно- и двухэтажные дома. Если обшарпан весь город, то в этом можно найти своеобразную красоту, как в древних развалинах. Посидели в кафе, распили бутылку кислого пива. Поспешили уйти, т.к. Р.Я. заметила, что туда вошла хулиганская компания и стала внимательно наблюдать за нами.
— На работу опоздаешь, вставай!
Вид с реки на город красивый до необычайности: светлые дома в густой зелени, полуразвалившиеся церкви и башня, напоминающая мечеть.
Аловсат повернулся на другой бок и пробурчал:
Вечером сидели на носовой палубе. Ясная и холодная ночь, полная луна прямо по курсу и совершенно гладкая река.
Среда (8.VIII.79)
— Прошу тебя, очень тебя прошу, дай немного поспать. Про…
Жаркая погода. Город Муром, понравившийся куда меньше Касимова. Смешение стилей: панельные дома вперемешку со старинными. В отличие от Касимова, их пытаются ремонтировать: тут и там пятна свежей штукатурки.
Жена дернула за простыню, в которую закутался Аловсат:
Вечером сидели в каюте и немного выпивали: бутылку сухого на троих.
— Это еще что за разговор? Что значит — «прошу тебя», вот новость, на работу не пойдешь, что ли?
Четверг (9.VIII.79)
Аловсат открыл глаза:
Горький. С утра было пасмурно и холодно, градусов 12. Некоторое время шатались по городу. На одной улице увидели магазин с дореволюционной вывеской. Оказалось - музей Свердлова. В букинистическом магазине лежали издания Ахматовой 20-х годов по 40 р. штука. (В Москве стоят намного дороже.)
— На работу? Пойду, как же…