Его привезли в суд, но сколько еще ждать – непонятно. Очередь. Таких, как Матвей, несколько человек.

Вчера вечером его возили к следователю, грузному одутловатому мужику в годах. Тот сразу спросил, нужен ли адвокат, и Матвей повторил то, что уже говорил раньше: он ни в чем не виноват, и адвокат ему не нужен. Он был уверен, что опять пойдут вопросы про Масленковых, про Каргу, про ребят – Илью, Бориса, Сашу и Колю. Этих вопросов он не боялся, знал ведь, что ничего плохого не делал.

Но следователь по имени Николай Остапович спрашивал совсем о другом.

– Вы работаете в фирме «Сталк-Модем»?

– Да, а что…

– Как давно вы там работаете?

– Два года… чуть больше… А в чем дело-то?

Дальше его почему-то спрашивали о клиентах «Сталк-Модема», о личных отношениях с сотрудниками фирм-клиентов, о строительной компании, о ее владельце Тремасове, о каком-то конкуренте Тремасова по фамилии Фадеев и даже о жене этого самого Фадеева.

– Я не знаю ни Фадеева, ни его жену, – растерянно твердил Матвей.

Следователь посмотрел на него укоризненно.

– Ну как же не знаете? Она у вас в друзьях на Фейсбуке. Снежана Фадеева.

С этими словами Николай Остапович включил свой планшет и показал Матвею скрин-шот. Тот сразу сообразил, о ком идет речь, едва услышал редкое имя и увидел знакомую фотографию, где звезда косплея красовалась в образе Соми-тян, популярной героини аниме. Ядовито-розовые волосы, огромные бирюзовые глаза. Ну да, было такое, попросился к ней в друзья, потому что в то время встречался с девушкой, которая фанатела от всего этого, и Матвею хотелось быть хоть немножко в курсе, чтобы, как минимум, понимать, о чем ему с таким восторгом рассказывает его новая подружка. Он добросовестно читал посты, изучал новости сообщества, даже лайки ставил, но ничего не комментировал, ибо сказать по существу вопроса ему было нечего. Все это казалось ему дикой дурью. С той девушкой он расстался через пару месяцев, а о Снежане с розовыми волосами и думать забыл. Поскольку Снежана была в соцсетях весьма активной, Матвей, заходя на Фейсбук, каждый день видел ее посты и яркие фотографии, которые через три дня после расставания с подружкой начали ужасно раздражать, и он воспользовался опцией «Не показывать новости». Ему даже в голову не пришло удалить ее из списка друзей. Нынешняя подружка Матвея ничем таким не интересовалась, и все эти аниме и косплеи давно выветрились из его памяти.

– А, Снежана… Ну да, знаю такую, – ответил он.

– Хорошо, так и запишем, – удовлетворенно кивнул Николай Остапович, резво набирая текст протокола на компьютере. – «С женой Фадеева В. А. Снежаной знаком с две тысячи девятнадцатого года».

Одним словом, и допрос, и сам следователь оставили ощущение бреда и дурного сна.

– Завтра поедем в суд за арестом, – сказал на прощание Николай Остапович. – Будет защитник, дежурный от адвокатуры, это бесплатно, за счет государства. Если хотите пригласить своего адвоката – советую поторопиться, время до утра, потом будет поздно.

Голос его звучал спокойно и равнодушно, в нем не было ни злорадства, ни угрозы, ничего. Пустой механический звук.

– Ну как? – спросил сокамерник у Матвея, когда тот вернулся после допроса.

– Ничего не понял, если честно.

– А кто следак? Как фамилия?

– Барибан.

– Не слыхал, – покачал головой товарищ по несчастью. – Молодой, старый?

– Старый.

– Борзый?

– Не знаю. А как определить?

Сокамерник усмехнулся.

– Это да, без опыта влет не скажешь. Как обращался к тебе? На «ты» или на «вы»?

– На «вы». Вежливый такой, спокойный.

– Значит, старая школа. Это хорошо.

– Почему? – не понял Матвей.

Что еще за «старая школа» и чем она отличается от новой?

– Раньше, давно еще, при совке, все следаки были или борзые, или интеллигенты, их называли «честными». Были «честные менты» и «честные следаки». Я-то сам не застал, мне дядька, брат матери, рассказывал, у него четыре ходки, он всяких следаков навидался. А сейчас, в наше время, все борзые. Нормальных, «честных», почти не осталось. Вот потому я и говорю, что тебе повезло.

Матвей немного успокоился. Может, он действительно ничего не понимает, а следователь Николай Остапович как раз делает, как надо, чтобы Очеретина отпустили. «Меня ведь тоже бесит, когда я на выезде работаю с софтом клиента, а этот клиент стоит за спиной и лезет с советами и комментариями, рассказывает мне, что и как надо сделать. Я прямо убить готов в такие моменты. А вдруг завтрашний адвокат придет и все испортит? Или следователь ему заранее объяснит, мол, так и так? Черт, я даже не знаю, может ли так быть, чтобы следователь с адвокатом договаривался. Я в этой кухне полный профан. Не разбираешься – не лезь, сиди и молчи в тряпочку».

До середины ночи Матвея одолевала злость, сна не было, но ближе к утру его озарила гениальная мысль: пусть все идет, как идет, а он посмотрит, как эта долбаная правоохранительная система на самом деле устроена, как она функционирует. Он проведет, так сказать, полевые испытания. И Карга Валентиновна, и ребята знали об этом только понаслышке, никто из них не был по-настоящему «по ту сторону барьера». Ну, разве что Илья, он в погонах… Но и то вряд ли, он психолог, ученая крыса, в камере наверняка ни разу не бывал. А для работы, которую начала Карга и теперь продолжают ее ученики, такие знания совсем не помешают, ведь изучают теперь жизни не только пострадавших, но и виновных, которые проходят через изоляторы, тюрьмы, колонии, через допросы у следователей и суды, одним словом, через такое, что не может не изменить чувства и мысли и самих преступников, и их близких. И тогда Матвей Очеретин сможет внести гораздо более весомый вклад в общее дело, которое с недавних пор стало казаться таким важным и нужным. «Целый город страдания»… Если можно помочь хоть на миллиметр сдвинуть эту каменную глыбу холодного равнодушия к чужой боли, то несколько дней за решеткой – не самая высокая цена за такое достижение. Даже и месяц, и несколько месяцев. Оно того стоит.

Подняли в пять утра.

– Очеретин, на выход с вещами!

Сокамерник, тот, который сочувствующий, приподнял голову.

– Уже? Значит, с конвойным полком поедешь. Это хреново. Лучше, когда опера сами везут.

– А в чем разница?

– С конвоем поедешь в автозаке, в суд-то не одного тебя доставлять, им надо еще с других участков и из СИЗО арестантов собрать и по другим судам развезти. А обратно повезут, когда всех отсудят. Если с операми, то проще намного: они только тебя сопровождают, и как суд пройдет – сразу назад. А так придется всех ждать.

– Ну, подожду, не проблема.

– Подождешь – узнаешь, проблема или нет, – буркнул сокамерник, натягивая одеяло.

Оказавшись в конвойном помещении суда, Матвей быстро понял, о чем шла речь. И что такое «стаканы», о которых ему говорили, тоже понял. Во всей полноте. Полтора метра на полтора, металлические стены, глазок для конвоя. Литое сиденье, колени упираются в стенку, ни подвигаться, ни даже руки развести. Таких «стаканов» много, сколько точно – Матвей сосчитать не успел, но больше трех десятков.

В этот суд из автозака выгрузили девять человек, провели по отдельной, закрытой «конвойной» лестнице, распихали по «стаканам». Из этих девятерых семеро ехали, как и Матвей, из ИВС № 1 на Петровке, а еще двоих везли из следственного изолятора «на переарест».

– Сидеть тихо, не орать, если что-то нужно – стучать в стенку, – громко объявил дежурный. – Один раз – кипяток, один раз – в сортир.

Привезли их около восьми утра, задолго до начала работы дежурного судьи. «Ничего, – оптимистично думал Матвей, – девять человек – это немного, за час отстреляемся». Насмотревшись американских сериалов про юристов и адвокатов, он был уверен, что избрание меры пресечения – вопрос полутора минут, как в кино.

Оказалось, что все намного дольше. Задержанных и арестованных выводили из конвойного помещения на суд «за арестом» не через каждые 5 минут, а гораздо реже, каждое слушание длилось минут 20–30, а то и целый час, а до Матвея очередь все не доходила. Он маялся, нервничал, хотелось пить и в туалет.

Привели из зала суда и заперли в «стакан» очередного арестанта, а звонка дежурному с вызовом следующего все не было. Матвей не выдержал, постучал в металлическую стенку.

– Долго еще? – спросил он у конвойного, спокойного доброжелательного паренька примерно того же возраста, что и сам Очеретин.

Тот посмотрел на часы.

– Если через пять минут следующего не вызовут, значит, судья ушла на перерыв.

– А перерыв длинный?

– У этой судьи – не очень, она только чаю выпьет. Ну и дела поделает, если что-то срочное. С этой еще хорошо, а есть такие, которые на обед на полтора часа уходят.

Так и оказалось: прошло пять минут, десять, а никаких звонков не поступало и в зал суда никого не выводили. Перерыв длился минут сорок, потом наконец повели Матвея. Снова по закрытой конвойной лестнице, прямо в зал.

В зале суда Матвей увидел вчерашнего следователя Николая Остаповича, прокурора и незнакомую тетку, поджарую, сухую, похожую на гончую, со злым лицом и колючими глазами.

– Я ваш адвокат, – заявила она, кивнув Матвею.

– Мне не нужен адвокат, – огрызнулся он.

– По закону положено, без адвоката нельзя. Хронические заболевания есть?

– Я здоров, ничего у меня нет.

– А если подумать?

Он собрался было соврать, но вспомнил, что решил поглядеть на мир с другой стороны барьера. Значит, все должно быть по-честному, иначе эксперимент не будет считаться чистым.

– Диабет у меня.

– Лекарства принимаете? Таблетки, уколы?

– Таблетки.

– Хорошо.

И чего хорошего?

В этот момент из двери в противоположном конце зала вышла судья, на ходу гася разливающуюся по лицу улыбку. Видно, ей только что рассказали что-то веселое или приятное. «Человека тут свободы лишают, разрушают его жизнь, а ей смешно. Конечно, ее же не касается, ей все пофиг, чаю с конфетами напилась и пошла дальше судьбы вершить», – пронеслась неприязненная мысль.

Судья положила на стол папку, уселась. Она уже не выглядела веселой. Она выполняла рутинную работу, ей было откровенно скучно. Проверили явку участников.

– Судебное следствие объявляю открытым. Представитель Следственного комитета, слушаю ходатайство.

Грузный Николай Остапович нацепил очки и вперился глазами в бумаги, которые держал в руках. Из всего сказанного Матвей уловил только одно: следствие просит продлить срок задержания. Представитель прокуратуры ходатайство поддержал.

– Представитель защиты, слушаю вас.

– Ваша честь, подзащитный страдает тяжелым хроническим заболеванием, но из-за задержания не смог вовремя представить медицинские документы. Защита ходатайствует об освобождении Очеретина, ранее он не привлекался к уголовной ответственности, имеет место жительства в Москве и постоянное место работы, скрываться от следствия и суда намерения не имеет, – протараторила злая гончая.

– У сторон есть ходатайства? – задала следующий вопрос судья. – Представитель следствия?

– Нет, Ваша честь.

– Прокуратура?

– Нет.

– Защита?

– Ходатайств не имею.

– Переходим к прениям сторон.

Дальше все было быстро и как в тумане, Матвей даже не успел ничего понять. Что-то пробубнил следователь, две фразы бросил прокурор, несколько слов вякнула похожая на гончую адвокат. Матвей подумал, что сейчас уже и конец, но судья сказала:

– Дополнения к судебному следствию имеются?

Еще и дополнения какие-то… Нет, не так, совсем не так представлял себе процедуру Матвей Очеретин.

Дополнений ни у кого не оказалось, и судья объявила, что удаляется в совещательную комнату. Матвей уверен был, что там, в этой совещательной комнате, судья пробудет минут десять, делая вид, что тщательно обдумывает все, что ей сказали следователь, прокурор и адвокат, однако дверь снова распахнулась меньше чем через минуту, и вот уже судья скороговоркой зачитывает: «… Рассмотрев ходатайство старшего следователя Следственного комитета по городу Москве об избрании меры пресечения задержанному Очеретину… суд в соответствии с пунктом три части седьмой статьи сто восьмой УПК РФ постановляет: признать задержание законным и обоснованным… и продлить срок задержания Очеретина Матвея Владленовича на срок до семидесяти двух часов с момента вынесения данного решения для предоставления дополнительных доказательств обоснованности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу…»

Все это звучало для него беспорядочным нагромождением слов. Матвей отчетливо понял только одно: его не выпускают.

– Задержанный, вам понятно решение суда? – спросила судья, не глядя на него.

– Да, гражданин судья.

– Нужно говорить «Ваша честь», – злобно прошипела гончая-адвокат. – И встать, когда разговариваешь с судом.

Матвей послушно встал.

– Извините. Да, Ваша честь, – громко проговорил он.

На этом все и закончилось. И снова конвойная лестница и тесный «стакан». Матвей был седьмым по счету, после него оставалось еще два человека. Он получил свою порцию кипятка, выпил маленькими глоточками, надеясь обмануть мозг и заставить его думать, что в организм поступает бульон. Куриный, с вермишелью, как мама делает.

Теперь можно и в туалет попроситься.

– Два человека – это же недолго? – спросил он у того же доброжелательного паренька, с которым разговаривал прежде.

Тот неопределенно покачал головой.

– Как пойдет, не угадаешь.

– И потом сразу домой? – Матвей понял, что сморозил глупость, и смешался. – В смысле, назад, в ИВС?

– Разбежался. Будем транспорт ждать. С утра развезли – потом всех собрать нужно.

– Значит, долго?

– Может, и долго. Как пойдет.

– И кормить не будут?

– Не положено.

– А еще водички?

– Ты свою уже выпил.

– А в туалет? Почему только один раз? Это же зверство какое-то!

– Не я правила придумывал. В принципе, могут и второй раз вывести.

– А в третий?

– Попробуй – узнаешь, – недобро усмехнулся паренек-конвойный, уже утративший всю свою доброжелательность.

Матвей помнил о предупреждении сокамерника насчет маломощных электрошокеров, которыми угощают тех, кто попытается злоупотребить правом на отправление нормальных физиологических потребностей. Пробовать почему-то не хотелось.

Он терпеливо мучился в тесном «стакане», думая о том, как меняется восприятие времени. Несколько часов, да что часов – сутки сидишь за компьютером и не замечаешь. А здесь каждая минута кажется годом.

Вот уже и девятый вернулся из зала суда. Последний. Но больше ничего не происходило.

Наконец раздался звонок телефона. Заклацали замки, людей начали выводить. Матвея вместе с другими подсудимыми посадили в автозак и вернули в ИВС.



Объезд – это устройство, благодаря которому люди из точки А мчатся в точку В в то время, как другие люди мчатся из точки В в точку А. Те, кто живут в точке С, как раз посередине, никак не могут взять в толк, что такого особенного в точке А, зачем столько народу из точки В так туда стремится, и что такого особенного в точке В, и зачем столько народу из точки А стремятся туда. Лучше всего было бы, думают они, если бы все вместе собрались и раз и навсегда решили, где же, черт побери, они хотят быть.

Каменская

Мистер Проссер хотел быть в точке D. Точка D – не какое-то определенное место, а просто любая точка пространства как можно дальше от точек А, В и С. У мистера Проссера в точке D был бы симпатичный маленький домик со скрещенными топориками над дверью, и мистер Проссер захаживал бы вечерами в точку Е – ближайшую к точке D пивную. Жена мистера Проссера для украшения дома предпочитала, разумеется, плющ, но ему хотелось, чтобы были топоры. Он не знал почему – просто ему нравились топоры. Он покраснел, заметив, что бульдозеристы усмехаются.

В этих местах Настя Каменская не бывала с тех пор, как завершила свою эпопею с написанием и защитой кандидатской диссертации. Как-то не пришлось ни по прежней службе, ни по новой работе, ни по личным надобностям. За полтора десятка лет все настолько изменилось, что она с трудом узнала даже сам комплекс университетских зданий, оставшийся нетронутым. На месте старых обветшавших трехэтажных домиков, построенных еще в позапрошлом веке, возник громадный офисный центр, а все прилегающие улицы пестрели вывесками и витринами дорогих магазинов и всевозможных заведений быстрого питания. Правда, нашлась и парочка довольно приятных на вид кафешек с вайфаем, где через большие оконные стекла виднелись немногочисленные посетители, сидящие за столиками с напитками и открытыми ноутбуками.

Мистер Проссер переминался с ноги на ногу, но ждать было неудобно ни на той, ни на другой. Очевидно, кому-то в этой ситуации не хватало твердости, и он молил бога, чтобы это был не он.

– Вы имели право внести предложение или заявить протест в надлежащее время, – промямлил он.

Встреча назначена на два часа. В две минуты третьего у Насти зазвонил телефон.

– Анастасия Павловна? Это Вишняков. Я подъехал. Где мне вас искать?

– Надлежащее время! – завопил Артур. – Надлежащее время? Я первый раз услышал об это вчера, когда ко мне явился какой-то рабочий. Я спросил: «Вы пришли вымыть окна?» «Нет,»– сказал он, «снести дом.» Он, конечно, не сказал об этом сразу, нет. Сначала он протер пару стекол и взял с меня пять фунтов, а сказал уже потом.

Настя опустила автомобильное стекло, высунула руку.

– Но, мистер Дент, проект был выставлен в городской строительной конторе. Он там лежит уже 9 месяцев.

– Я вам машу. Видите меня?

– Ну, разумеется. Как только я узнал, я бросился туда, вчера вечером. Не слишком вы старались, чтобы мы узнали об этом строительстве. Меня, во всяком случае, могли бы и предупредить.

– Но проект можно было посмотреть и в городском совете…

– Да, вижу. Сейчас подойду.

– Можно посмотреть!? Да мне пришлось лезть в подвал, чтоб его найти!

Она подняла стекло, вышла из машины и стала рассматривать приближающегося молодого человека. Средний рост, среднее телосложение, волосы русые, походка легкая, шаг упругий, осанка безупречная. Хорошая спортивная подготовка? Среди нынешней молодежи это, слава богу, не редкость, теперь они предпочитают спорт и адреналин, а не пиво и сигареты. Темно-синяя куртка от известной фирмы спортивной одежды, достаточно дорогая, всесезонная, непромокаемая, легкая, неброская, очень удобная и практически не изнашиваемая, в такую имеет смысл один раз вложить крупную сумму и на ближайшие лет десять забыть о проблеме. Вишняков Виктор Игоревич. Племянник Витя.

– Вся документация обычно там и хранится.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался «племянник Витя», подойдя к ней.

– И мне пришлось взять с собой фонарь!

– Привет. Кофе хочешь?

– Наверно, там просто нет света.

– И лестницы тоже.

– Не, не люблю. – Он поморщился, но тут же спохватился: – В смысле: спасибо, нет. Я бы чаю выпил.

– Пошли, поищем, где продают навынос, и посидим в машине, поговорим.

– Но вы все-таки нашли проект, так ведь?

– Нашел, – сказал Артур. – Конечно, нашел. Я нашел его на дне запертого шкафа в заколоченном сортире, на двери которого висела вывеска «Осторожно, леопард!»

– А почему в машине, а не в кафе? – Он повертел головой, обозревая местность. – Вон их сколько.

Солнце скрылось за облаком, и на Артура Дента, который лежал в холодной грязи, опершись на локоть, легла тень. Тень легла на дом Артура Дента. Увидев это, мистер Проссер нахмурился.

Настя улыбнулась.

– И дом-то вроде так себе, – сказал он.

– Открою тебе страшную тайну, Виктор Игоревич: я курю. Столько лет, сколько ты на свете еще не прожил. И бросать не собираюсь. Поэтому про здоровый образ жизни мы дискутировать не будем, и твои советы на эту тему меня не интересуют. Мне как злостной курильщице заказаны серьезные беседы в закрытых общественных помещениях. Разумеется, если очень надо – я легко могу потерпеть, но если есть возможность не терпеть, то лишние страдания мне ни к чему. А в своей машине я хозяйка.

– Извините, но мне он нравится. Так уж получилось.

– Понял, – коротко ответил Виктор.

– Объезд вам тоже понравится, – убеждал мистер Проссер.

Вывеска «Кофе с собой» попалась на глаза почти сразу. Ассортимент оказался довольно обширным, и Настя взяла двойной капучино, а Вишняков попросил чай. С картонными стаканчиками в руках они вернулись к Настиной машине и устроились на заднем сиденье.

– Замолчите, наконец, – огрызнулся Артур. – Замолчите и убирайтесь вместе со своим проклятым объездом. Ничего у вас не выйдет, вы и сами это понимаете.

– Сергей Кузьмич просил вам передать, что у нас третий… – Виктор чуть замешкался, – третий случай. Сегодня ночью.

– Беда… Кто?

Мистер Проссер открыл рот, потом закрыл его, потом сделал это еще раз и еще. Перед его глазами проносились необъяснимые, но до жути приятные видения: дом Артура Дента пожирало пламя, а сам Артур заходился криком на крыльце, пронзенный по меньшей мере тремя тяжелыми копьями. Подобные видения часто одолевали мистера Проссера и весьма беспокоили его. Секунду он колебался, но затем взял себя в руки.

– Олег Литвинович.

– Мистер Дент, – воззвал он.

Вот же!.. Это имя она видела в коротком списке вместе с именами Леонида Чекчурина и Татьяны Майстренко. Кто же там был потерпевшим? В статье наряду с Олегом Л., виновником ДТП, обозначена Даша В. восьми лет. Настя напрягла память.

– Да? Что? – отозвался Артур.

Винникова.

– Информация к размышлению – для вас. Как вы думаете, что случится с этим бульдозером, если он случайно вас переедет?

– Даша Винникова?

– И что же с ним случится? – заинтересовался Артур.

– Да. А вы откуда знаете? Вам уже сказали?

– Ничего, – отрезал мистер Проссер и нервно зашагал прочь. Он не мог понять, почему перед глазами у него гарцевали сотни всадников, одетых в шкуры, и все что-то ему кричали.

– В материалах нашла. Там много интересного. Особенно любопытен короткий список. Все, кто в нем фигурирует, описаны в первых статьях Стекловой и соавторов. Все до единого.

По забавному совпадению, ничего – это все, что знал Артур Дент, который произошел от обезьяны, об одном из своих лучших друзей, который от обезьяны не происходил, а родился на маленькой планете в окрестностях Бетельгейзе, а не в Гилдфорде, как говорил обычно.

– Это что-то означает?

Артур Дент никогда в жизни не подозревал этого. Его друг прибыл на Землю лет пятнадцать назад – земных лет, разумеется, – и как мог, старался влиться в земное общество, что ему удалось, надо сказать, не без успеха. К примеру, все эти пятнадцать лет он притворялся безработным актером, что ни у кого не вызывало удивления.

– Почти ничего, кроме того, что этот список, очевидно, был составлен когда-то самым первым, с него и началось все исследование. В этом списке шесть виновников ДТП и их жертвы. На сегодняшний день трое из них убиты. Половина.

Все-таки он сделал один промах, без которого, в принципе, можно было обойтись. Он решил не тратить много времени на подготовку, и, проанализировав все имеющиеся у него данные о Земле, взял себе имя Форд Префект, которое, как он считал, не привлечет к себе никакого внимания.

– Ни фига себе… – озадаченно протянул Виктор.

Это прозвучало так по-детски, что Настя невольно улыбнулась, хотя, по сути, ничего смешного не было в том, что серия с записками пополнилась третьим убийством.

Он был высок, но не настолько, чтобы вызвать подозрение своим ростом; привлекателен, но не настолько, чтобы вызвать подозрение красотой. Свои волнистые рыжеватые волосы он зачесывал назад. Казалось, кожа на его лице тоже была оттянута с носа назад, словно после пластической операции. Что-то в нем было странное, но настолько неуловимое, что определить это было непросто. Может быть, он моргал недостаточно часто, поэтому, какой бы короткой ни была ваша беседа, ваши глаза невольно начинали слезиться – за него. Возможно, улыбался он чуть слишком широко, и собседникам казалось, что он вот-вот вцепится им в горло.

Большинство его земных друзей считали Форда странным, но безвредным пьянчужкой. Например, он часто заявлялся без приглашения на вечеринки в университет, здорово напивался и принимался высмеивать всех астрофизиков, каких мог найти, до тех пор, пока его не вышвыривали вон. А иногда им овладевала тоска, он обо всем забывал, и смотрел в небо, словно загипнотизированный, пока кто-нибудь не спрашивал, чем он занимается. Обычно он неловко вздрагивал, потом брал себя в руки, и на лице его появлялась улыбка.

– Времени было мало, – продолжала она, – полный анализ я не успела сделать, но кое-какие соображения записала и послала Сергею Кузьмичу на почту. Он сам разберется, что с этим делать. А мы сейчас давайте обсудим, как будем себя вести. И для начала нам придется быстренько научиться обращаться друг к другу на «ты». Ты мой племянник, я твоя тетка.

– Да так, ищу летающие блюдца, – шутил он, и все смеялись, и спрашивали его, какие именно летающие блюдца он ищет.

– Почему племянник?

– А не знаю! Брякнула первое, что пришло в голову, когда разговаривала с одним доцентом на кафедре и просила внести нас с тобой в список на проходной. Для бывшего коллеги ты слишком молод, я уже десять лет в отставке, и работать вместе мы никак не могли. Детей у меня нет, так что и в сыновья ты не годишься.

– Зеленые! – ухмыляясь, отвечал он, а потом вдруг отделялся от компании, сворачивал в ближайший бар, и заказывал всем по двойной.

– Думаете, про вас…

Такие вечера обычно плохо кончались. Форд упивался в дым, забивался в угол с какой-нибудь девицей и заплетающимся языком объяснял ей, что вообще-то цвет блюдца не имеет особого значения. Потом, ковыляя по ночным улицам, шатаясь и спотыкаясь, он расспрашивал встречных полисменов, как добраться до Бетельгейзе. Они отвечали ему примерно так: «Не кажется ли вам, сэр, что лучше пойти домой?

– Про тебя, – быстро поправила его Настя.

– Пытаюсь, приятель, пытаюсь, – неизменно говорил Форд в этих случаях.

– Ну да, про тебя всем этим ученым все известно? И что детей нет, и сколько лет назад ты в отставку вышла.

На самом деле, когда он, забыв обо всем, смотрел в небо, он искал любое летающее блюдце, какого бы цвета оно ни было. Он говорил «зеленые» потому, что форма торговых разведчиков Бетельгейзе была зеленого цвета.

В его голосе звучал неприкрытый скепсис.

Форд Префект отчаянно желал, чтобы хоть какое-нибудь летающее блюдце появилось поскорее, потому что пятнадцать лет – это очень долго, даже если застрянешь в месте получше, чем эта умопомрачительно тоскливая Земля. Форд хотел, чтобы летающее блюдце появилось поскорее – он знал, как подать сигнал, чтобы оно приземлилось и забрало его. Он знал, как увидеть все чудеса Вселенной меньше чем за 30 долларов в день.

Настя рассмеялась.

Кстати, Форд был сборщиком информации для выдающейся книги: Галактического Путеводителя для Путешествующих Автостопом.

– У меня нет мании величия, успокойся. Но мир юридической общественности довольно тесный, хотя и обширный. Никогда не знаешь, на кого из знакомых нарвешься в той или иной тусовке. Я тебя представлю сыном, который тоже юрист, пошел по маминым стопам, а тут подвалит кто-нибудь, кто меня давным-давно знал и кого я совсем не ожидала увидеть, и начнет громко удивляться. Зачем нам эти эксперименты? Молодой любовник – повод для пересудов и повышенного внимания. А племянник – достаточно безопасно и практически непроверяемо. Моя задача – разговаривать с людьми на умные темы, твоя задача – смотреть. Сергей Кузьмич сказал, что ты спортсмен. Это так?

Человек быстро ко всему привыкает, и к полудню острота в событиях вокруг дома Артура исчезла, и осталась только прочно укоренившаяся рутина. Артур вошел в роль, по которой лежал в чавкающей грязи, время от времени требуя, чтобы ему было предоставлено право на свидание с родителями, адвокатом или хорошей книгой; мистер Проссер вошел в роль, по которой снова и снова пытался убедить Артура новыми уловками, пришедшими ему в голову, разговорами вроде «На благо общества», «Движение вперед», «Однажды они, знаете, снесли мой дом, и я же не жаловался», действовал угрозами и лестью; бульдозеристы вошли в роль, по которой сидели вокруг, пили кофе и занимались опытами с постановлениями городского совета, пытаясь найти лазейку, могущую повернуть дело к их финансовой выгоде. Земля медленно двигалась по своему неизменному пути.

– Да ну, Анастасия Павловна…

Под ярким солнцем грязь, в которой лежал Артур, начала высыхать.

Она поморщилась.

На него снова легла тень.

– Вот давай без этого. В самом крайнем случае при необходимости – Настя. Напрягись и постарайся не налажать. Так что со спортом-то?

– Привет, Артур, – сказала она. Артур глянул вверх и, прищурившись, не без удивления увидел, что над ним стоит Форд Префект.

– Ну как… Занимался… Вроде неплохо получалось.

– Форд! Привет, как живешь?

– По внешнему виду, движениям, походке, осанке, пластике можешь на глазок определить, проходил ли человек спортивную или боевую подготовку?

– Отлично, – ответил Форд, – слушай, ты очень занят?

– Не знаю, – в голосе Виктора звучало сомнение. – Не пробовал. Нас этому не учили.

– Занят? – воскликнул Артур. – Вот, посмотри – я раздобыл все эти бульдозеры и прочую ерунду, чтобы полежать перед ними, а если я встану, они снесут мой дом, к тому же… да нет, не особенно, а что? На Бетельгейзе не знают сарказма, и Форду не всегда удавалось заметить его, особенно если он был недостаточно внимателен. Он сказал: – Отлично. Можем мы где-нибудь поговорить?

– Что? – произнес Дент.

– Вот и попробуешь. И заодно пообщайся с народом на тему внезапной смерти Стекловой.

– А это-то зачем?

Казалось, Форд оглох на несколько секунд. Он уставился в небо, точно кролик, вышедший на автостраду с целью самоубийства. Потом вдруг он опустился в грязь рядом с Артуром.

– Нужно поговорить, – настаивал он.

Настя повернула к Виктору голову и сделала наивные глаза. Большие такие. Круглые.

– Ну что ж, – пожал плечами Артур, – говори.

– Ну как зачем? – неторопливо и очень выразительно произнесла она. – Сергей Кузьмич подозревает, что с кончиной старушки не все в порядке. Мы же именно этим и занимаемся с тобой, правда? Я с последними учениками-соавторами буду почву прощупывать, а ты – со всеми остальными.

– И выпить. Нам очень нужно выпить и поговорить. Сейчас. Пойдем в бар.

Он снова глянул на небо в тревожном ожидании.

Он не понимал. Но объяснять опасно. Должен сам додуматься. Он не знает ни про майора Паюшина, ни про ту ложь, которую Анастасия Каменская скормила этому майору. Мальчик совсем молоденький, такого сбить с толку – раз плюнуть. Если его спросят, зачем полковник в отставке Каменская водила его на поминальное ученое собрание, что он ответит? То-то и оно. Рискует Сережка Зарубин, ох, рискует, отправляя с ней этого лейтенанта, о котором почти ничего не известно, кроме того, что он упорный, дотошный и хорошо запоминает на слух. А как у него с порядочностью? С корпоративной этикой? С готовностью подставить ближнему подножку? С сообразительностью, в конце концов? При той схеме, которую Настя придумала, никак не получалось сделать вид, что она ничего не знает о Литвиновиче, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы в три секунды просчитать степень ее осведомленности по делу, а значит, и степень непозволительной болтливости полковника Зарубина. Но Сергей, сославшись на Антона Сташиса, заверил Настю, что «этот не сдаст». А когда Настя выразила опасения, добавил: «По крайней мере, так считает Тоха. Пойми, Пална, у меня выбора нет. Дзюбу нельзя посылать, Тоху ты гордо отвергла, остальные – прикомандированные, темные лошадки, ненадежные. Вот из всех ненадежных я тебе отрядил самого приличного». Как же бедные ребята работают, зная, что никому нельзя доверять?

– Слушай, ты что, не понял? – воскликнул Артур. Он кивнул на Проссера. – Вон тот тип хочет снести мой дом! Форд ответил непонимающим взглядом.

«А сама ты как работала? – сердито одернула себя Настя Каменская. – Да точно так же в последние годы службы. Ходила, как по минному полю, доверяла только двум-трем сотрудникам, которых давно знала. Плечо друга, локоть товарища… Ха-ха. Смешно. Твои иллюзии начали рассыпаться еще в начале девяностых, когда у Володи Ларцева дочку похитили, чтобы заставить его работать на криминальную группировку. Вот тогда и случился тот первый раз, когда ты узнала, что доверие к коллегам – далеко не аксиома. И к концу службы от юношеских иллюзий остался один пшик».

– А он не может сделать это без тебя? – спросил он.

Пауза опасно затягивалась. Настя быстро перебрала в уме все, что Зарубин сказал о лейтенанте Вишнякове. Собственных впечатлений у него было немного, в основном все – со слов Антона Сташиса, который общался с Виктором более плотно. Нужно что-то сказать. Что-то правильное. Немедленно.

– Да я не хочу, чтобы он это сделал!

– А-а!

Она вспомнила.

– Подполковник Сташис очень верит в тебя. Он сказал, что ты не подведешь.

– Слушай, что с тобой случилось, Форд? – спросил Артур.

– Ничего. Ничего не случилось. Послушай – я должен сказать тебе самую важную вещь в твоей жизни. Я должен сказать это сейчас, причем в баре «Конь и Кучер».

– Я постараюсь, – тихо ответил Виктор, и Настя заметила, что парень слегка покраснел. Даже не покраснел, а всего лишь порозовел. – Что нужно сделать?

Настя достала из сумки айпад, ткнула пальцем в «Заметки», открыла запись, показала Вишнякову.

– Но почему?

– Что это? – спросил он.

– Потому что тебе очень захочется выпить. Форд уставился на Артура, и тот с удивлением обнаружил, что ему все больше и больше хочется пойти с Префектом. Конечно, он не мог знать, что это сказывается опыт застольной игры, которой Форд научился в гиперпространственных портовых кабаках мадранитового рудного пояса звездной системы Бета Ориона.

Эта игра немного напоминает земную игру в гляделки, и играют в нее так:

– Это примерный набросок нашего с тобой разговора по телефону. Когда мне удастся собрать около себя учеников Стекловой и втянуть их в разговор, ты уйдешь подальше и позвонишь мне. Я буду разговаривать в их присутствии, динамик в телефоне мощный, они будут слышать каждое твое слово. Так что без самодеятельности, пожалуйста. Все должно быть точно.

Два игрока садятся за стол друг против друга, и перед каждым из них ставится стакан.

– А отойти вы не сможете, что ли?

– Во-первых, ты, а не вы. Во-вторых, мне как раз и нужно, чтобы они тебя слышали.

Между ними ставится бутылка Дженкс-спирта, который стал бессмертынм благодаря древней песне орионских рудокопов:



Виктор сосредоточенно прочитал текст. Судя по движениям глаз, читал он медленно, потом начал перечитывать с самого начала. И еще раз. Господи, да что ж за тормоз!

Нe наливай мне больше старого Дженкс-спирта.

– А вы… то есть ты можешь мне это переслать на почту? Я буду в текст смотреть, чтобы не ошибиться.

О нет, не надо больше старого Дженкс-спирта!

Ага, еще можно устроить сеанс мелодекламации, осталось только аккомпаниатора найти.

Ведь запляшет все вокруг, Голова помчится вдруг Прямо в черную дыру, Сдохну, точно, я к утру – Так налей мне старого, грешного Дженкс-спирта!



– Переслать могу, а вот читать во время разговора не нужно, – терпеливо объяснила она. – Утрачивается естественная интонация. Люди в реальной жизни не разговаривают так гладко, как в книгах написано. Они делают паузы, обрывают фразы, вставляют слова-паразиты, повторяются, пропускают глаголы. У нас с тобой все должно быть натурально.

Виктор посмотрел на нее ясными глазами, в которых не было ни тени смущения.

Задача игроков – сконцентрироваться на бутылке, попытаться усилием воли приподнять ее и налить спирта в стакан противника, который потом должен его выпить.

– Я не понял. Можете по-другому объяснить?

Затем бутылка опять наполняется, и играется еще один кон. Потом еще один.

Он не понял. Тупой, что ли? Или Настя вдруг утратила способность внятно объяснять? Она начала злиться на себя.

Раз уж вы начали проигрывать, то, скорее всего, на победу рассчитывать вам не придется, поскольку Дженкс-спирт, помимо своих основных свойств, также снижает телекинетические способности. Как только установленное заранее количество выпито, проигравший должен выполнить приказ партнера, который обычно непристойно физиологичен.

– Могу, если попросишь еще раз, – сердито ответила она.

Форд Префект играл на проигрыш.

– Зачем еще раз просить?

Форд уставился на Артура, который начинал думать, что может, в конце концов он и сам хочет пойти к «Коню и Кучеру».

– А ты подумай. И попроси как следует.

– А мой дом?.. – жалобно спросил он.

Парень задумался, потом улыбнулся.

Форд взглянул на мистера Проссера и внезапно им овладела озорная мысль.

– Допёр. Опять на «вы» сказал. Можешь еще раз объяснить?

– Он хочет снести твой дом?

– Ну да, он хочет построить…

– Вот смотри. – Настя взяла у него из рук свой айпад. – Тут написано: «Незадолго до выхода в отставку у тебя было дело, по которому проходил некий Олег Литвинович». Это я так написала. Но в жизни так никто не скажет. Скажут примерно так: «Слушай, Настюха, у тебя где-то в конце нулевых вроде один крендель по делу проходил… ну, если я не путаю… Литвинович Олег… Не вспомнишь?» Идея понятна?

– Но не может, потому что лежишь перед бульдозером, так?

Виктор кивнул.

– Да, и…

– А можешь мне все это прочитать вслух так, как надо?

– Я уверен, что здесь можно найти выход, – сказал Форд. – Простите!

– крикнул он.

– Да легко! Тебе действительно на слух легче?

– Ага.

Мистер Проссер (который в этот момент обсуждал с делегатом от бульдозеристов вопрос, наносит ли Артур Дент вред рассудку окружающих, и если да, то сколько им за это заплатят) огляделся. Он был удивлен и слегка встревожен, увидев, что полку Артура прибыло.

– Да? Что? – откликнулся он. – Мистер Дент еще не образумился?

– И ты действительно не любишь кофе? – продолжала допытываться Настя.