В статье предлагалось составить план действий и нарисовать график. Это Дейдра делать просто обожала. Она очень любила составлять расписания и планы. Она уже составила свой план праздника.

Гостиная на Честер-Террас.46 Тихий, шуршащий вход матери. Ее ласковое, но воспитанное приветствие. А затем - обескураживающее молчание, с каким она станет ожидать его разъяснений о Мальвине. О том, что она фея, он, пожалуй, не упомянет. Пред материнское пенсне в золотой оправе он не видел, как будет настаивать на этой подробности: «Эта барышня… я случайно ее встретил: она спала на лугу в Бретани. Ночь стояла такая чу\'дная, а у меня было место в машине. И она… то есть я… ну вот, мы и здесь.» Последует этакое болезненное молчание, затем приподнимутся изящно изогнутые брови: «Ты хочешь сказать, милый мой мальчик, что позволил этой…» - Тут последует легкая пауза. - «…этой юной особе оставить свой дом, семью, друзей и родственников в Бретани, чтобы быть с тобой. А можно спросить - в каком качестве?»

Десмонд печально покачал головой, но мужчины не понимали, как должны организовываться праздники. Или, возможно, подумала Дейдра со злобой, некоторые мужчины и понимали, и у этих мужчин все получалось. А такие мужчины, как Десмонд, которые не достигли высот в «Палаццо», уходили работать в магазин на углу. Такие мужчины не понимали.

Потому что именно так всё и будет выглядеть - и не только с точки зрения матери. Предположим, что каким-то чудом это действительно представляет собой факты. Предположим, что несмотря на подавляющие свидетельства в ее пользу - на ночь, луну и звезды, и на то чувство, что пришло к нему, когда он ее поцеловал - предположим, несмотря на все это, оказалось бы вдруг, что она не фея. Предположим, что домыслы вульгарной мадам Здравый-Смысл о том, что она всего лишь сбежавшая из дому маленькая проказница, действительно попали в точку. Что\', если уже полным ходом идут розыски? Аэроплан в сто лошадиных сил не пролетает незамеченным. Разве нет закона о чем-то таком - что-то про «сманивание» и про «девушек»? Он ее не «сманивал». Если уж на то пошло, то все наоборот. Но возымеет ли ее добровольное согласие силу юридической защиты? Сколько ей лет? Вот как встанет вопрос. На самом деле, он предполагал, что тысяча или около того. Быть может, и больше. К сожалению, по ее виду этого не скажешь. Холодно подозрительный судья, пожалуй, посчитает «шестнадцать» намного более близкой оценкой. Вполне возможно, что из-за всего этого он влипнет в чертовскую заваруху. Он бросил взгляд назад. Мальвина отвечала неизменной улыбкой неописуемого удовольствия. Впервые эта улыбка вызвала у него отчетливое чувство раздражения.

Дейдра вела свой учет, она знала, что у нее ровно сто десять дней. И только она подумала об этом, как зазвонил телефон. Это была ее мама.

К тому времени они подлетали к Уэймуту. Можно было ясно прочитать рекламные афиши перед выходившим на эспланаду47 кинотеатром: «Вилкинс и Русалка». Комическая драма». На них была изображена расчесывающая волосы женщина. И Вилкинс - грузноватый мужчина в полосатом купальнике.

Мама звонила через выходные по воскресным вечерам. Она не любила писать письма, поэтому эти разговоры сопровождали Дейдру по жизни. Она помнила все, о чем говорила мама, даже держала рядом с телефоном блокнот, чтобы записывать имена всех ее партнеров по бриджу, названия всех вечеринок, на которые ходили Барбара и Джек, или концерты, на которые Джерард водил маму. Иногда миссис О’Хейген восклицала, что у Дейдры удивительная память на такие мелочи. На что дочь отвечала, что это совершенно нормально — помнить детали жизни своей семьи. Едва ли она стала бы замечать, что мама не помнила имена ее друзей, никогда не интересовалась «Палаццо» или еще чем-либо, о чем рассказывала Дейдра.

Услышать маму в середине дня в будни было неожиданно.

Тот безумный импульс, что охватил его с первым дыханьем зари: стряхнуть с крыльев сжимающийся мир, кануть вверх к звездам, дабы никогда больше не возвратиться… О небо! Как он жалел, что не поддался ему.

— Что-то случилось? — спросила она сразу же.

И тут его осенила мысль о кузене Кристофере.

— Нет, ты говоришь как твоя бабушка. Мать Кевина всегда начинала разговор с вопроса, не случилось ли чего.



— Я имела в виду, что обычно ты в это время не звонишь.

— Я знаю, знаю. Просто я в Лондоне и хотела спросить, не могу ли заехать и навестить тебя.

Милый старый кузен Кристофер - пятидесятивосьмилетний холостяк. И как эта мысль не пришла ему в голову раньше? Перед взором командира Рафлтона сошло с небес видение «кузена Кристофера» в виде полного, краснолицего ангела в шляпе-панаме и твидовом костюме цвета перца с солью, протягивающего ему спасательный пояс. Кузен Кристофер привяжется к Мальвине, словно какая-нибудь мамаша-курица к осиротевшему утенку. Фея, обнаруженная уснувшей возле одного из древних менгиров Бретани. Единственным страхом у него будет: не забрали бы ее прежде, чем он успеет написать о ней статью. Он должен уже вернуться из Оксфорда и быть у себя в коттедже. Названия деревни командир Рафлтон вспомнить не мог. Само вспомнится. Она лежит к северо-западу от Ньюбери.48 Пересечь равнину Солсбери49 и держать курс прямо на башню Магдалины.50 Холмы Даунс51 заканчиваются чуть ли не у самых ворот сада. Есть там и ровный зеленый луг почти в полмили длиной. Командиру Рафлтону показалось, будто кузен Кристофер был сотворен и бережно сохранялся Провидением специально для этого случая.

— Ты в Лондоне! — закричала Дейдра. Она окинула взглядом комнату: все было завалено бумагами Десмонда — планами, проектами, записками. Этот маленький магазинчик, дела которого он сейчас вел, гораздо сильнее занимал его мысли, чем «Палаццо». Сама она в халате, в доме не убрано. Она с ужасом посмотрела на дверь, словно ее мать вот-вот должна была оказаться на пороге.

— Да, я только что прилетела. У вас такое прекрасное метро. Привезет просто к порогу дома.

Он уже больше не был зачарованным луной юношей минувшей ночи, над которым могли потешаться, как им заблагорассудится, фантазия с воображением. Эту его часть бодрящий, свежий утренний воздух загнал назад в свою каморку. Он был командир Рафлтон - энергичный и бдительный молодой инженер, сохраняющий полную власть над своим рассудком. Помнить в данный момент нужно это. Опустившись на уединенный участок берега, он вновь принялся беспокоить Мальвину извлечением жестянок. Посреди бела дня он ожидал, что пассажирка его окажется симпатичной девчушкой с детской внешностью, немного растрепанной и, возможно, с оттенком синевы вокруг носа - естественным результатом трехчасового полета со скоростью пятьдесят миль в час.52 Вздрогнув от возврата первоначальных ощущений, возникших, когда она впервые ожила под его поцелуем, он застыл в нескольких футах от девушки, не в силах отвести от нее глаз. Минула и ночь и тишина. Она стояла лицом к солнечному свету, в одеянии из габардинового53 плаща, на полдюжины размеров великого для нее. Сзади нее рядами шли купальные кабинки, а за ними - снова газгольдер. В полумиле от них с шумом перескакивал с пути на путь товарняк.

— Что ты делаешь в Лондоне? — Дейдра говорила почти шепотом. Если мама приехала за три месяца до юбилея свадьбы, означало ли это беду?

Но ее по-прежнему окружал ореол; что-то, не поддающееся описанию, но вполне ощутимое - что-то, откуда она смотрела на тебя, словно из иного мира.

Он взял поданную ею руку, и она легко выскочила из машины. Растрепанной она не была нисколько. Казалось, будто воздух и есть ее родная стихия. Она осмотрелась с интересом, но без любопытства. Первая ее мысль была о машине.

— Да так, просто заехала… Маршрут лежит через Лондон.

- Бедняжка! - сказала она. - Устал, наверно.

— Маршрут? Какой маршрут?

К нему вернулся слабый трепет страха, охвативший его, когда под сенью менгира он наблюдал за раскрытием ее глаз. Ощущение не было неприятным. Скорее оно придавало их отношениям пикантности. Но оно было отчетливо реальным. Она наблюдала за кормежкой чудовища; затем он снова подошел и стал рядом с ней на желтом песке.

— Я же тебе рассказывала… Я всем рассказывала.

- Англия! - пояснил он, взмахнув рукой. У нее, пожалуй, создалось впечатление, будто земля эта принадлежит ему. Она величаво повторила название. И почему-то, пав с ее губ, оно нарисовало в воображении командира Рафлтона землю чудес и романтики.

— Ни про какой маршрут ты мне не рассказывала.

- Я слышала о ней, - добавила она. - Думаю, она мне понравится.

— Да нет же. Хотя, возможно, я не тебе это говорила.

— Мы разговариваем всю мою жизнь, мы говорили четыре дня тому назад.

Он выразил надежду, что да. По поводу этому он сохранял мертвецкую серьезность. Вообще говоря, чувство юмора у него было; но в тот момент оно его, похоже, покинуло. Он сказал, что собирается оставить ее под опекой одного мудрого и ученого человека по имени «Кузен Кристофер» - описание того несомненно навело Мальвину на мысль о дружественно настроенном волшебнике. Самому ему придется ненадолго отлучиться, но затем он вернется.

— Дейдра, дорогая, что-то не так? Ты такая странная. Словно хочешь поссориться со мной.

Для Мальвины это, казалось, не имело значения - такие мелкие подробности. Было очевидно, (- мысль у нее в голове -) что он для нее предначертан. Хозяином или слугой - определить было не столь легко: скорее всего - и тем и другим, с предпочтением ко второму.

— Я не знаю ни про какой маршрут, куда ты едешь?

Он опять упомянул, что не задержится дольше, чем в том будет нужда. В повторении не было необходимости. Она в этом не сомневалась.

— Вначале в Италию, потом на корабле из Анконы…

— Куда ты направляешься?

Уэймут со своими купальными кабинками и газгольдером растаял вдали. Когда они пролетали над лесом Нью-Форест,54 то поохотиться выехал король Руфус,55 а взглянув вниз на равнину Солсбери, они увидели машущих руками эльфов и заливающихся смехом фей. Позже они услыхали звон наковальни, говоривший о близости пещеры Вейланда-кузнеца;56 а потом аккуратненько спланировали без единого толчка и дребезга к самым воротам сада кузена Кристофера.

— Много куда… Корфу, Афины, Родос, Кипр, кое-куда в Турции…

Где-то посреди холмов насвистывал мальчишка-подпасок, а в долине только что впряг свою упряжку пахарь ; но деревню скрывали от них изгибы холмов, и в поле зрения не было ни единой живой души. Он помог Мальвине выйти и, оставив сидеть на упавшем суку под грецким орехом, осторожно прошел к дому. В саду он застал маленькую горничную. Та выбежала из дома, услыхав звук пропеллера, и теперь таращила глаза на небо, так что и не видела его, пока он не положил руку ей на плечо, а тогда, к счастью, до того перепугалась, что не закричала. Он дал торопливые указания. Ей нужно постучать в дверь к профессору и сказать, что здесь его кузен - командир Рафлтон, - и не спустится ли профессор тотчас же сюда в сад один? Командиру Рафлтону не хотелось бы заходить в дом. Не выйдет ли профессор тотчас же и не поговорит ли с командиром Рафлтоном в саду?

— В круиз? Мама, ты едешь в круиз?

Она ушла назад в дом, повторяя все это про себя, немного испуганная.

- Господи Боже мой! - проговорил из-под одеял кузен Кристофер. - Он не ранен?

— Думаю, что это слишком громкое название.

Маленькая горничная сквозь приоткрытую дверь выразила мнение, что нет. По крайней мере, с виду не похоже. Но не будет ли профессор так любезен выйти тотчас же? Командир Рафлтон ожидает его - в саду.

— Но звучит очень грандиозно.

И вот кузен Кристофер - в спальных тапочках, без носков, в горчичного цвета халате и черной ермолке на голове: ни дать ни взять добрый волшебник из сказки, - торопливой рысцой просеменил вниз по лестнице, а затем через сад, бормоча что-то про «безрассудство и мальчишество» и что он «так и знал, что это случится»; и с большим облегчением увидел идущего ему навстречу юного Артура Рафлтона - по всей видимости, в добром как духе, так и здравии. А тогда стал недоумевать: какого же черта его всполошили из постели в шесть утра, ежели ничего не случилось.

— Будем надеяться, что там не слишком жарко, может, сейчас не самое лучшее время, чтобы ехать.

Но что-то явно случилось. Прежде чем заговорить, Артур Рафлтон осторожно осмотрелся с видом, наводившим на мысль о тайне, если не о преступлении; и, все так же не говоря ни слова, взяв кузена Кристофера под руку, повел его в дальний конец сада. И там, на упавшем суку под грецким орехом, кузен Кристофер увидел плащ цвета хаки, в котором на вид ничего не было, но который при их приближении поднялся.

— Так зачем ты едешь?

Но не очень высоко. К ним была обращена спина плаща. Воротник стоял против линии горизонта. Но головы не было. Встав, плащ развернулся, и кузен Кристофер увидел выглядывающее из его складок лицо ребенка. Потом, присмотревшись, увидел, что это не ребенок. А потом сам не мог понять, кто это; так что, внезапно остановившись перед плащом, кузен Кристофер уставился круглыми, широко раскрытыми глазами сначала на лицо, а затем на командира авиазвена Рафлтона.

— Потому что настало время, в любом случае хватит об этом. Мы встретимся?

Обратился командир авиазвена Рафлтон к Мальвине.

— Встретимся? Ты приедешь сюда?

- Познакомься, - сказал он, - профессор Литлчерри - мой кузен Кристофер, о котором я тебе рассказывал.

Мама рассмеялась:

— Спасибо большое, ты очень гостеприимна. Но вообще-то я не планировала ехать аж до Пиннера. Я рассчитывала, что ты приедешь сюда и мы сможем сходить пообедать или выпить вместе кофе.

Дейдра ненавидела, когда Анна говорила «аж до Пиннера», это звучало оскорбительно, как будто их место было дырой. А тут еще ее мать, которая приехала из Дублина, Боже правый, которая вообще не знала, где что расположено, и она говорила то же самое.

— Где ты остановилась? — спросила она, стараясь не показывать раздражение.

— Я остановилась в отеле в центре, в самом центре, в двух минутах ходьбы от Пикадилли.

— Я знаю, как проехать туда, — сказала Дейдра.

— Тогда здесь в баре в полвторого? Ты успеешь?

Дейдра оставила Десмонду записку на столе. Она никогда не знала, придет он днем или нет. Фрэнк Квигли сказал, что для такого менеджера, как Десмонд, не будет проблем с увольнением и всей этой волокиты с выплатой неустоек и компенсаций. Все должно закончиться к тому моменту, когда наступит день праздника. Дейдра поднялась наверх и надела свой лучший костюм. Волосы были грязными, она планировала вымыть их попозже, а теперь не было времени. Ее хорошая сумка в ремонте, на руке — некрасивая повязка, потому что она обожглась о плиту, а поменять повязку должен только врач.

С самыми худшими чувствами и страхом Дейдра Дойл поехала на встречу с матерью. Она чувствовала себя неухоженной и непривлекательной. Она посмотрела на свое отражение в окне поезда, который вез ее на Бейкер-стрит, и решила, что она такая, какая есть. Она выглядела как домохозяйка средних лет из пригорода, которая замужем за не слишком удачливым мужчиной, у которой нет собственной работы и недостаточно денег, чтобы купить себе нормальную одежду. Которая страдает от чувства пустоты в жизни. Даже больше: одна дочь мечтает, чтобы ее приняли в монастырь, вторая дочь иногда может неделями не приезжать навестить их, и сын, любимый сын, который уехал в другую часть страны.

Она была уверена, что они с мамой поссорятся. Что-то в этом звонке ей не понравилось. Мама вела себя так, словно это она была сложной дочерью, что очень раздражало. Но Дейдра не собиралась выходить из себя. Годами она училась держать себя в руках и сохранять спокойствие, поэтому на Розмери-Драйв всегда было тихо. Дейдра гордилась собой за это.

Мама сидела в углу бара, обитого дубовыми панелями, так, словно она ходила туда каждый день. Она очень хорошо выглядела. На ней был льняной костюм и кремовая блузка, а волосы так хорошо уложены, словно весь тот час, пока ее дочь тряслась в поезде, она сама просидела в кресле у парикмахера. Виду нее был отдохнувший и расслабленный. Мама читала газету, не надевая очки. Она, эта женщина шестидесяти семи лет, выглядела свежее и моложе своей дочери.

Именно в тот момент, когда Дейдра вошла, Эйлин О’Хейген подняла голову и улыбнулась. Дейдра чувствовала, что ее движения становятся все более скованными по мере приближения к матери. Они поцеловались, и мама, которая уже познакомилась с официантом, позвала его снова.

— Вино и минералку, — сказала Дейдра.

— Ничего покрепче, чтобы отметить приезд твоей старушки-матери?

— Вы не можете быть мамой этой женщины… должно быть, вы сестры, — сказал официант.

— Только вино и минералку, — повторила Дейдра.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — сказала ее мама.

— Не надо, мама, я ужасно выгляжу, если бы ты меня предупредила…

— Если бы я тебя предупредила, ты бы стала суетиться.

— Тогда ты признаешь, что просто не стала мне говорить, просто забыла.

— Я сделала это из любви к тебе. Ты всегда начинаешь волноваться, поэтому я решила тебе не говорить.

Профессора Мальвина явно посчитала лицом значительным. Она, очевидно, намеревалась сделать реверанс - действие, которое, затрудняясь волочащимися ярдами цепляющейся за нее защитной ткани, могло оказаться - промелькнуло в голове у профессора - не только трудным, но и опасным.

Дейдра почувствовала, как на глаза набежали слезы. Она старалась скрыть обиду в голосе.

— Я хочу сказать, что мне жаль, потому что Десмонд с радостью бы хотел повстречаться с тобой, да и девочки тоже расстроятся, что не смогли повидать бабушку.

- Позвольте, - сказал профессор.

— Глупости, Анна на работе, Хелен молится, Десмонд занимается своими делами, зачем суетиться?

В мыслях у него было помочь Мальвине снять с себя плащ командира Рафлтона, и Мальвина готовилась посодействовать ему в этом. Командир Рафлтон подоспел вовремя.

Ну вот, снова. Как же она ненавидела слово «суетиться». Дейдра щелкнула костяшками и заметила, что мама пристально смотрит на нее. Это очень плохо, она же пообещала себе, что никаких ссор не будет. Она должна сдержать обещание.

- Не думаю, - сказал командир Рафлтон. - Если ты не возражаешь, то я считаю, что лучше предоставить это миссис Малдун.

— Ладно. Ты прекрасно выглядишь, — сказала Дейдра голосом, который даже ей показался железным.

Мама сразу расцвела.

Профессор отпустил плащ. Мальвина казалась слегка разочарованной. Предположительно, она не без основания расчитывала произвести лучшее впечатление без него. Но принимать с улыбкой все меры, направленные ей во благо, было, по-видимому, одной из ее чар.

— Этот костюм был просто божьим даром, я купила его три года назад в магазине Морин. У Морин такой прекрасный вкус. Я иногда удивлялась, почему некоторые вещи у нее в магазине такие дорогие, но ее мама объяснила мне, что ты платишь за качество, а за него переплатить нельзя.

- Быть может, - предложил командир Рафлтон Мальвине, перезастегивая несколько самых важных пуговиц, - если ты не против объяснить про себя моему кузену Кристоферу без экивоков: кто ты такая и как тебя зовут, - то ты бы сделала это намного лучше, чем я. (Про себя командир Рафлтон подумал: «Если милому чудаку расскажу обо всем я, то он решит, что я его разыгрываю. У нее это получится совсем иначе.») Ты ведь не против?

Мама погладила себя по рукаву.

У Мальвины не было ни малейших возражений. Она довершила реверанс, или вернее, выглядело так, словно реверанс сделал плащ - причем довольно грациозно и с достоинством, какого от него не ожидалось.

— Для круиза это то, что надо, — сказала Дейдра. Она старалась, чтобы ее голос звучал повеселее.

- Я фея Мальвина, - разъяснила она профессору. - Вы, возможно, слышали обо мне. Я была фавориткой у Гарбундии - королевы Белых Дам Бретани. Но это было давно.

Добрый волшебник смотрел на нее в упор парой круглых глаз, в которых, несмотря на изумление, было написано дружелюбие и понимание. Возможно, это и побудило Мальвину завершить признание в своей печальной и краткой истории.

— Да, я подумала, что нет смысла покупать все эти шелковые вещи с пестрым рисунком… Одежда для отдыха или морских путешествий — вот как они это называют. Лучше взять с собой что-то проверенное и удобное. У меня масса хлопковых платьев, которые подойдут для экскурсий.

- Это было, когда Ирландией правил король Херемон, - продолжала она. - Я совершила один очень глупый и злой проступок и была наказана за него изгнанием из общества своих соплеменников. С той поры… - Плащ сделал миниатюрнейший из жалких жестов. - … я странствую одна.

— А что заставило тебя решиться на что-либо подобное? — Дейдра понимала, что больше напоминает старую занудную мамашу, чем счастливую дочь, которая должна радоваться тому, что ее мать может веселиться в таком возрасте.

Им обоим это должно было показаться просто смехотворным: сказать такое на земле Англии в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году смышленному молодому офицеру инженерных войск и пожилому оксфордскому профессору. По ту сторону дороги отворял двери в гараж работник доктора; через деревню с шумом громыхала телега с молоком, слегка припаздывая к лондонскому поезду; через сад долетел слабый запах яичницы с беконом, впитав по пути аромат лаванды и гвоздик. У командира Рафлтона могла быть уважительная причина. По ходу повествования делались попытки прояснить этот момент. Но профессор! Он должен был либо разразиться гомерическим хохотом, либо укоризненно покачать головой и предостеречь ее о том, куда попадают маленькие девочки, которые так поступают.

— Как я тебе уже говорила, мне просто захотелось, кроме того, у меня есть друг, который тоже в это время свободен, так что было бы разумно…

Вместо этого он перевел пристальный взгляд с командира Рафлтона на Мальвину, а с Мальвины обратно на командира Рафлтона, и глаза у него стали до того изумительно круглыми, словно их нарисовали циркулем.

— Так ты едешь не одна. — Дейдра была довольна. Две пожилые дамы на палубе корабля смогут вдоволь поболтать, а потом у них будут общие воспоминания. Она попыталась вспомнить, кто из маминых партнеров по бриджу мог бы составить ей компанию в такой поездке.

- Благослови господь мою душу! - сказал профессор. - Так ведь это же совершенно необычайно!

- Был такой король - Херемон Ирландский? - поинтересовался командир Рафлтон. Профессор слыл известным авторитетом по этим вопросам.

— И еще я подумала, что вы сможете познакомиться не просто за обедом, но Тони сказал, что сам заскочит… а вот и он! Какая пунктуальность!

- Был, конечно, король Херемон Ирландский, - ответил профессор довольно запальчиво, как если бы командиру вздумалось узнать: а был ли на свете Юлий Цезарь или Наполеон? - Была и королева Гарбундия. О Мальвине всегда говорится в связи с ней.

И пока у Дейдры опускалось сердце, к их столу приближался краснолицый мужчина в свитере. Мама ехала в круиз с мужчиной.

- Что она натворила? - полюбопытствовал командир Рафлтон.

— Прекрасно, — сказал Тони, сжимая руку мамы и одновременно заказывая официанту джин с тоником.

Оба, казалось, забыли о присутствии Мальвины.

Официант был в шоке. Мама сказала, что ирландцы большие патриоты и пьют джин только местного разлива.

- Сейчас не помню, - признался профессор. - Нужно посмотреть. Что-то, если я верно припоминаю, связанное с дочерью короля Данкрата.57 Основатель норманской династии.58 Вильгельм-Завоеватель59 да вся эта компания. Боже всемилостивый!

— Но мы очень демократичны и позволяем разбавлять его английским тоником, — заявил Тони громогласно. — Ну, так, Дейдра, что ты думаешь обо всем этом?

- Ты не станешь возражать, если она погостит у тебя немного, покуда я все не улажу, - предложил командир Рафлтон. - Я бы был ужасно обязан, если б ты согласился.

— Я только сейчас обо всем узнала, — еле произнесла она.

Каким бы мог стать ответ профессора, будь ему предоставлена возможность воспользоваться тем запасом ума, каким он обладал, сказать невозможно. Конечно, он был заинтересован - взволнован, если хотите. Фольклор, легенды, обычаи - это были увлечения всей его жизни. Кроме всего прочего - вот он, по крайней мере, родственный дух. Знала, похоже, то да другое. Где она об этом разузнала? Уж нет ли каких-то источников, не известных профессору?

— Думаю, это будет весело: куча пенсионеров вместе. Не надо думать, куда поехать и что посмотреть. Все само приедет к тебе. Это идеально для ленивого мужчины. И для ленивой женщины.

Но взять ее к себе! Поселить в единственной свободной спальне. Представить (как кого?) обществу английской деревни. Новым людям из «Мэнор-Хауса».60 Члену парламента с невинной молоденькой женой, что поселились на лето у викария.61 Доусону (r.a.)62 и Калторпам!

Он взял маму за руку.

Профессор мог бы, сочти он это сто\'ящим своих хлопот, найти какую-нибудь почтенную французскую семью и поселить ее там. Был один человек, которого он уже много лет знал по Оксфорду, - столяр-краснодеревщик; жена - предостойнейшая женщина. Сам он мог бы время от времени ходить туда с блокнотом в кармане и расспрашивать ее.

— Об этом ты мне тоже не стала говорить, чтобы я не суетилась? — спросила она мать.

Тони вмешался прежде, чем мама смогла ответить:

Предоставленный самому себе, он мог бы поступить, как здраво и рационально мыслящий гражданин; а быть может, и нет. Имеются данные в поддержку и последней возможности. Вопрос не однозначен. Но что касается этого отдельно взятого случая в его карьере, вина с него должна быть полностью снята. Решение было выхвачено у него из рук.

— Вот видишь, Эйлин, она такая же ревнивая, как и другие. Барбара чуть с ума не сошла, когда узнала, что ее мама едет со мной, а не с ней. А Джерард сказал, что его мать должна была взять его, а не такого пупсика, как я.

Мальвине при первой посадке в Англии командир Рафлтон объявил о намерении оставить ее на временное попечение мудрого и ученого Кристофера. И для Мальвины, смотревшей на командира как на дар богов, это решило все дело. Мудрый и ученый Кристофер, вне всякого сомнения, знал о ее прибытии. Вполне вероятно, что это он - по наущению богов - и устроил таким весь ход событий. Ей оставалось лишь отплатить ему благодарностью. Она не стала дожидаться ответа профессора. Плащ немного мешал ей, но с другой стороны, привнес, пожалуй, и свой собственный трогательный штрих. Взяв руку мудрого и ученого Кристофера в обе своих, она стала на колени и поцеловала ее.

Он откинул голову и рассмеялся. Мама засмеялась вместе с ним.

И на своем причудливом архаичном французском, который профессору позволили понять долгие часы, проведенные им в корпении над «Хрониками» Фруассара63 -

Дейдра подумала, что он знает Барбару и Джерарда. Почему никто из них не сказал ей об этом? Как они могли молчать о таком? И неужели он серьезно говорил, что мама берет его, что мама платит за этого шумного вульгарного мужлана? Или это тоже была шутка?

- Благодарю вас, - сказала она, - за вашу изысканную любезность и гостеприимство.

Казалось, мама читала по ее лицу.

— Дейдра, дорогая. Не волнуйся, все так и должно быть. Тони не охотится за деньгами.



— У меня было бы немного шансов получить их, — выпалил он. — Твоя мать будет жить вечно, я умру скорее. Надеюсь, что не во время круиза, хотя похороны на море — это нечто запоминающееся.

Таинственным образом всё вдруг преисполнилось значением исторического события. У профессора внезапно сложилось впечатление - и по сути, так его полностью и не оставило, покуда у него гостила Мальвина, - будто он великая и могущественная персона. Августейшая сестра его, - по совпадению (хотя в высшей политике такие моменты значения, разумеется, не имеют), самое умопомрачительно красивое создание, какое только попадалось ему на глаза, - милостиво согласилась принять его гостеприимство. Профессор с поклоном, какой можно было позаимствовать при дворе короля Рене,64 выразил свое понимание оказанной ему чести. Что еще мог сделать уважающий себя самодержец? Инцидент был исчерпан.

«Этот мужчина, — думала Дейдра, — одного возраста с мамой, занимает серьезное место в ее жизни. И до сих пор я не знала об этом».

Командир авиазвена Рафлтон не предпринял ничего в направлении его «восполнения». Наоборот, именно этим моментом он воспользовался, чтобы разъяснить профессору, как абсолютно необходимо ему, не теряя больше ни единого мгновения, отбыть в Фарнборо. Командир Рафлтон добавил, что «заскочит к ним обоим» в первый же день, как удастся вырваться; и выразил уверенность в том, что если профессор убедит Мальвину говорить помедленнее, то вскоре найдет ее французский легким для понимания.

Она заставила себя улыбнуться и увидела, что мама посмотрела на нее с одобрением. Она с трудом подбирала слова, и во рту стоял неприятный горький привкус.

Профессор догадался спросить у командира Рафлтона, где тот нашел Мальвину… то есть, если он сам, конечно, помнит. А также: что он собирается с ней делать?… - то бишь, если он сам знает. Командир Рафлтон, выразив сожаление по поводу безотлагательности и спешки, разъяснил, что обнаружил Мальвину спящей у менгира в окрестностях Юльгоа в Бретани и опасается, что разбудил ее. По дальнейшим деталям не будет ли профессор столь любезен обратиться к самой Мальвине? Что до него самого, то он уверен, что никогда, никогда так и не сможет полностью отблагодарить профессора.

Но Тони был не тем человеком, который бы позволил, чтобы за столом молчали. Он подлил ей в стакан, а потом заказал оливки и чипсы. Он заверил Дейдру, что позаботится о ее матери во время путешествия, а потом снова сжал ее руку и сказал, что оставит ключ на стойке ресепшен. Ключ. Они даже не пытались скрыть, что живут в одном номере. Дейдра не верила, что все это происходит с ней на самом деле, она даже не заметила, как он поцеловал ее мать в щеку на прощание.

В заключение, не оставляя возможности для продолжения дискуссии, командир с большим энтузиазмом потряс кузену Кристоферу руку; а затем повернулся к Мальвине. Она не двигалась, но глаза ее смотрели на него не отрываясь. Он медленно подошел к ней. И, не говоря ни слова, поцеловал прямо в губы.

- Ты уже дважды поцеловал меня, - сказала Мальвина, и на устах ее заиграла какая-то загадочная улыбка. - В третий раз я стану женщиной.



IV. Как это укрывалось от миссис Арлингтон

Мама заказала столик в ресторане поблизости. Это был маленький, дорогой французский ресторан. Салфетки были из плотной ткани, приборы — из настоящего серебра, а цветы в вазах — из сада. За все двадцать пять лет, что Дейдра прожила здесь, она ни разу не обедала в таком месте, и тут приехала ее мать, приехала из маленького по сравнению с Лондоном города, из маленькой страны и вела себя так, словно она ко всему этому привыкла.

Что удивляло самого профессора при размышлениях об этом: наедине с Мальвиной и несмотря на все обстоятельства, он не чувствовал ни смущения, ни замешательства. Дело обстояло так, - если говорить о них двоих, - словно все было очень просто - почти смешно. Беспокоиться предстояло остальным.

По саду маячила маленькая горничная. Очевидно, ее распирало любопытство и она старалась хоть одним глазком подсмотреть. Из кухни доносился голос зовущей ее миссис Малдун. Оставался еще вопрос с одеждой.

Она была рада, что решения принимала мама, потому что не только не могла прочитать меню, но не в силах была даже озвучить заказ, так расстроилась.

- Вы ничего не привезли с собой? - осведомился профессор. - В смысле, что-нибудь вроде платья.

Мальвина улыбнулась и сделала небольшой жест. Он означал, что всё, что было ей и ее, стояло перед ним.

— Почему ты ничего не рассказала мне о… о Тони? — наконец спросила она.

- Придется подыскать вам что-нибудь, - сказал профессор, - в чем бы вы смогли ходить в…

— Вначале и рассказывать-то было нечего, пока мы не решили поехать вместе в этот круиз, а потом я тебе рассказала, — ответила ее мать.

Профессор намеревался сказать: «в нашем мире», - но заколебался, не будучи полностью уверен в тот момент, к какому из них принадлежит он сам: к миру Мальвины или к миру миссис Малдун. Поэтому он сказал просто: «в мире». Еще один жест сообщил ему, что Мальвина полностью в его руках.

- А в чем вы на самом деле? - спросил профессор. - То есть - под плащом. Это не подойдет - на день-два?

— А Джерард и Барбара… они знали?

Командир Рафлтон по каким-то своим причинам, совершенно не понятным Мальвине, запретил ей снимать плащ. Но он ничего не говорил о том, чтобы его расстегнуть. И вместо ответа Мальвина расстегнула его.

— Они знали, что Тони — мой друг, они, конечно, знали о наших совместных планах на отдых.

После чего профессор, к удивлению Мальвины, сделал то же самое, что перед этим командир Рафлтон. То есть, он поспешно перезастегнул плащ, вернув пуговицы в свои петли.

— И они… они не…

В Мальвину, пожалуй, вселился страх, что ей никогда уж не суждено больше избавиться от плаща командира Рафлтона.

— Джерард отвез нас сегодня в аэропорт. Тони прав, он позеленел от зависти. Он сказал, что это именно то, что нужно ему. Он слишком много работает, ему нужен отдых, он мог бы позволить себе это.

- Интересно, - задумался профессор, - а никто из деревни…

— Но он сказал… что он думает?

На глаза профессору попалась маленькая горничная, порхавшая среди кустов крыжовника: она притворялась, будто собирает ягоды.

— Он не сказал, что возьмет отпуск, но ты же знаешь Джерарда, возможно, он подумает над этим.

- Посоветуемся с моей кастеляншей65 - миссис Малдун, - предложил профессор. - Я думаю, мы справимся.

Неужели мама на самом деле не понимала ее или она притворялась?

Профессор подал Мальвине руку. Другой рукой она подобрала полы плаща командира.

- Думаю, - сказал профессор в приливе внезапного вдохновения, пока они проходили через сад, - думаю, что миссис Малдун я объясню, будто вы только что с бала-маскарада.

— А что Барбара и Джек? Что они думают о том, что ты поедешь с мужчиной?

Миссис Малдун они нашли на кухне. Менее убедительную историю, чем та, какою профессор намеревался разъяснить миссис Малдун все «как» и «почему» о Мальвине, невозможно было себе представить. Миссис Малдун - по-видимому, чисто по доброте своей - прервала его.

— Дейдра, дорогая, я не еду с мужчиной в этом смысле. Я, конечно, еду отдыхать, я еду с Тони, а он, естественно, мужчина. Что ты имеешь в виду, спрашивая, что они думают? Они ничего не думают, я уверена в этом.

- Не буду я вам никаких вопросов задавать, - сказала миссис Малдун, - чтоб вам душу свою бессмертную опасности подвергать не пришлось. Ежели вы слегка позаботитесь о своем виде, а девчушку предоставите нам с Друзиллой, то мы сумеем сделать ее чуток поприличней.

— Но семья Джека…

Намек на собственный вид обескуражил профессора. Он не предвидел, второпях набрасывая халат и влезая в тапочки - и даже не подумав натянуть на ноги носки, - что его ожидает встреча с первой придворной дамой королевы Гарбундии. Потребовав немедленно принести воды для бритья, он ретировался в ванную комнату.

Сколько Дейдра себя помнила, о семье Джека всегда говорили особенно. Его отец был верховным судьей, а дядя — послом. Выйдя замуж, Барбара сыграла правильную партию, как считала ее семья, в отличие от старшей дочери, которая вышла замуж черт знает за кого да еще и в страшной спешке.

В самый разгар бритья в дверь постучала миссис Малдун и потребовала, чтобы он с ней поговорил. По тону ее профессор пришел к выводу, что в доме разразился пожар. Он открыл, и миссис Малдун, найдя его в приличном виде, проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Но мама выглядела очень удивленной.

- Вы где ее нашли? Как она сюда попала? - засы\'пала его вопросами миссис Малдун.

— Семья Джека? — повторила она слова дочери, словно та сказала их на иностранном языке. — А они-то тут при чем?

Ни разу до сей поры не видал профессор миссис Малдун иначе как миролюбивой и добродушной особой. Сейчас ее с головы до ног бил озноб.

- Я же сказал вам, - начал объяснять профессор. - Молодой Артур…

— Ты понимаешь…

- Я не спрашиваю о том, что\' вы мне сказали, - перебила миссис Малдун. - Я прошу правды, если вы ее знаете.

— Не думаю, что они когда-либо встречали Тони. Правда не думаю. А почему ты спрашиваешь?

Профессор подал миссис Малдун стул, и миссис Малдун плюхнулась на него.

- В чем дело? - потребовал ответа профессор. - Что случилось?

Дейдра пристально посмотрела на свою мать. Она спрашивает, потому что благородная семья Джека постоянно упоминалась. О ней постоянно говорили с тех самых пор, как Барбара стала встречаться с Джеком. Ей хорошо запомнилась шикарная свадьба, которую устроили для Барбары: с помпезными речами, политиками и фотографами. И сейчас вдруг клан Джека стал совсем неважным?

Миссис Малдун огляделась вокруг, и голос ее перешел в истерический шепот.

Чувствуя, что становится пунцовой, она заговорила с матерью напрямую:

- Вы не смертную женщину привели к себе в дом, - сказала миссис Малдун. - Это - фея.

— А ты и Тони… у вас уже есть планы на будущее… после круиза? Ты не думала, что вы могли бы пожениться или что-нибудь подобное?

Верил ли до сего момента профессор рассказу Мальвины, или же в глубине души у него с самого начала брезжило врожденное убеждение, что всё это - абсурд, не может сказать теперь и он сам. Перед лицом у профессора лежал Оксфорд:66 политэкономия,67 высший критицизм,68 подъем и прогресс рационализма.69 За спиной у него, тая в тусклом горизонте человечества, простиралась не нанесенная на карту земля, где сорок лет он любил бродить: населенный духами край захороненных тайн, затерянных тропинок, ведущих к сокрытым воротам знаний.

— Постарайся не быть такой удивленной. Происходят и более странные вещи. Но ответ — нет. Никаких подобных планов у нас нет.

И на это шаткое равновесие обрушилась сейчас миссис Малдун.

— Ой…

- С чего вы взяли? - потребовал ответа профессор.

— И вообще, хватит говорить обо мне и этой поездке. Расскажи мне, как у тебя дела?

- Вот еще - мне ли не знать этой метки, - ответила миссис Малдун чуть ли не с презрением. - У кого, как не у моей родной сестры, в самый день рожденья был похищен ребенок, а на его место…

Дейдра выглядела расстроенной.

В дверь легонько постучала маленькая горничная.

— Ничего, что было бы так же интересно, как у тебя.

С мадемуазель - «всё». Что с ней делать теперь?

— Ну как же, Десмонд открывает собственное дело, а у тебя будет празднование серебряной свадьбы…

- И не просите меня, - запротестовала миссис Малдун все тем же запуганным шепотом. - Не могу я этого. Хоть бы все святые угодники на колени передо мной встали.

— Где ты его встретила? — спросила Дейдра напрямую.

Аргументы здравого смысла на миссис Малдун не подействовали бы. Профессор чувствовал это - да их и не было у него под рукой. Он отдал сквозь дверь распоряжение отвести «мадемуазель» в столовую и прислушивался, пока шаги Друзиллы не замерли в отдалении.

- Вы слыхали когда-нибудь про Белых Дам? - прошептал профессор.

— Десмонда? — игриво переспросила мама. — Ну конечно, когда ты привела его домой и сказала, что собираешься за него замуж. Но ты и сама знаешь.

По части фей и эльфов было, пожалуй, не много такого, о чем миссис Малдун не слышала бы и во что бы не верила. Уверен ли профессор?

— Я имела в виду не Десмонда, и ты это знаешь. — Дейдра разозлилась. — Я имела в виду Тони. Где вы познакомились?

Профессор дал миссис Малдун слово чести джентльмена. «Белые Дамы», как, безусловно, знала миссис Малдун, принадлежат к числу добрых фей. При условии, что никто ее не обидит, бояться нечего.

— Мы встретились в гольф-клубе.

— Тони член гольф-клуба? — Теперь она уже не могла сдержать удивление.

- Да уж я-то наверняка ей дорогу не перейду, - сказала миссис Малдун.

— Он прекрасно играет, — гордо сказала мама.

- Она недолго у нас прогостит, - добавил профессор. - Мы просто будем с ней вежливы.

— Но как он стал его членом? — Еще несколько лет назад таких, как Тони, даже на порог не пускали. Если бы ее Десмонд умел играть в гольф, чего он не умел, его бы не пустили. Но как могли принять такого, как Тони?

— Понятия не имею, полагаю, также, как все мы стали членами, — неопределенно ответила мама.

- Лицо-то у ней доброе, - согласилась миссис Малдун, - и обхожденье приятное.

— И все твои друзья его знают? Миссис Бэрри, к примеру, знала? — Она специально выбрала мать Морин Бэрри, потому что та была лакмусовой бумажкой в светском обществе Дублина. Тони не мог быть встречен дружелюбно.

Дух у этой хорошей женщины заметно поднимался. Расположением «Белой Дамы», возможно, стоило и заручиться.

— Софи? Конечно, Софи пару раз встречала его. Но помни, что Софи не играла в гольф, так что там она его встретить не могла.

- Нужно сделать ее нашим другом, - ухватился за эту возможность профессор.

— И не говори мне, что Тони играет в бридж.

- И запомните… - прошептал профессор, раскрывая дверь, чтобы дать выскользнуть миссис Малдун, - …никому ни слова. Она не хочет, чтобы об этом стало известно.

— Нет, он не общается со старыми кисками, как он нас называет, которые часами играют в карты.

Мама весело рассмеялась, и вдруг Дейдре показалось, что мамина жизнь была куда веселее ее собственной. Чтобы мама снова не сменила тему разговора, она предприняла еще одну попытку:

Можно оставаться уверенным: миссис Малдун покинула ванную с убеждением, что, насколько это зависит от нее, то ни тени подозрения, будто Мальвина - кто-то иной, чем та, кем она выглядит в праздничном платье Друзиллы, в деревню не проникнет. Платьице было приятное, этакое летнее по характеру, с короткими рукавами и свободное в шее, и в любом смысле шло Мальвине гораздо лучше, чем самая изысканная мануфактура. Ботинки такого успеха не имели. Мальвина решила эту проблему, оставляя их дома вместе с носками всякий раз, как выходила из дому. Что это плохо, она понимала: свидетельством тому были ее неизменные попытки их упрятать. Их находили в самых неожиданных местах: запрятанными за книги в кабинете профессора, засунутыми в пустые банки из-под чая в кладовке миссис Малдун. Миссис Малдун невозможно было убедить даже извлечь их. Банка со всем содержимым молча выставлялась профессору на стол. Мальвину по возвращении ожидала встреча в упор с парой строгих, неумолимых ботинок. Уголки рта феи опускались линиями, наводящими на мысль о виновности и покаянии.

— Мама, пожалуйста, что думает Джерард? Что он говорит? Не о том, чтобы уехать в отпуск, а о том, что он думает о Тони.

— Понятия не имею.

Прояви профессор твердость, она бы уступила. Но с черных «обвинителей»-ботинок взгляд профессора неудержимо переносился на «обвиняемые» белые ступни, и тотчас же в сердце он становился «защитником». Надо будет купить пару сандалий в следующий раз, как поедет в Оксфорд. Во всяком случае - что-нибудь поизящнее этих мрачных, бескомпромиссных ботинок.

— Ты должна знать.

— Нет, откуда мне знать? Я знаю только то, что он мне говорит, я понятия не имею, что он говорит всем остальным. У него сейчас милая подружка, наверное, он с ней говорит об этом.

К тому же, Мальвина и нечасто отваживалась покидать пределы сада. По крайней мере, днем, - наверное, следует сказать: в ту часть дня, когда деревня была на ногах. Потому что Мальвина, похоже, была из пташек ранних. Приблизительно в самый глухой, по мнению всякого христианина, час ночи миссис Малдун - и бодрствовавшая, и спавшая в ту пору в состоянии сильного нервного напряжения - вдруг слышала звук тихо отворяемой двери; выглянув из-за приподнятого уголка шторы, она успевала заметить порхание одежд, которые словно таяли в предрассветных сумерках; слышала все слабее и слабее долетающий с нагорья неизвестный напев, сливающийся с ответными голосами птиц.

— Но он должен был сказать, я уверена…

На нагорье-то, между рассветом и восходом солнца, Мальвина и познакомилась с двойняшками Арлингтон.

—. Послушай, Дейдра, у каждого есть своя жизнь. Наверное, Джерарда куда больше волнует его карьера, его здоровье, сколько он потребляет ненасыщенных жиров и холестерина. Его может волновать, стоит ли ему продавать квартиру и покупать дом. Когда же он будет думать о своей матери, спрашиваю я тебя?!

— Но если ты что-то делаешь… если в твоей жизни что-то происходит…



— Думаю, он понимает, что я достаточно взрослая, чтобы самой о себе позаботиться.

— Мы все должны заботиться друг о друге.

Они, конечно, должны были лежать в постели - все трое, если уж на то пошло. Оправданием двойняшкам послужил их дядя Джордж. Он рассказал им про Аффингтонское70 привидение и пещеру Вейланда-кузнеца, а на день рождения подарил «Пак».71 Им всегда на день рождения дарили подарки на двоих - иначе они их взглядом не удостаивали. В десять часов они удалились каждый к себе в спальню и принялись по очереди не спать. При первом же проблеске рассвета следившая из своего окна Виктория, как уговаривались, разбудила Виктора. Виктор был за то, чтобы бросить всю эту затею и уснуть снова, но Виктория напомнила ему о «клятве», они совсем легко оделись и спустились по плющу.

— Вот тут ты совершенно не права, мы не должны вмешиваться в жизнь других людей. Это большой грех.

На Мальвину они наткнулись поблизости от хвоста Белой лошади.72 Они поняли, что это фея, едва завидев ее. Но не испугались - по крайней мере, не сильно. Первым заговорил Виктор. Сняв шапку и преклонив колено, он пожелал Мальвине доброго утра и выразил надежду на то, что она здорова. Мальвина - очевидно, обрадовавшись встрече, - отвечала им, и тут пришел черед Виктории. До девяти лет у двойняшек Арлингтон была общая французская няня; а потом Виктор пошел в школу и постепенно все поперезабыл; Виктория же, оставшись дома, продолжала разговоры с «madame».73

Несправедливость этих слов ударила с силой пощечины. Как могла мама говорить такие глупости про вмешательство в чужую жизнь?

Четверть века Дейдра жила по своим правилам, которые сама для себя придумала. Она была дочерью тех, кто мог иметь надежды и мечты. Она была старшей дочерью, блестящей студенткой, она могла бы пойти работать в МИД, как он тогда назывался, она могла бы стать послом или выйти замуж за посла. Она могла бы получить мужа получше, чем у Барбары. Но вместо всего этого она влюбилась одним жарким летом и сама посадила себя в странную темницу. Раз уж О’Хейгены не могли получить то, что было достойно их, то они сделают вид, что имеют это.

- Ой! - сказала Виктория. - Так значит вы - французская фея.

Дейдра всю жизнь старалась умиротворить мать, которая сейчас сидела напротив, которая встречалась с этим вульгарным мужчиной и доказывала ей, что главное правило в жизни — не вмешиваться в жизнь других! Это недопустимо.

Вообще-то профессор внушил Мальвине, что по причинам, не требующим разъяснений - он их ей, по крайней мере, так и не разъяснил - нельзя упоминать о том, что она фея. Но отрицать этого он ей не говорил. Да и как она могла? Самое большее, что можно от нее ожидать - это соблюсти в таком случае молчание. Поэтому она в ответ разъяснила Виктории, что зовут ее Мальвина и что она прилетела из Бретани в сопровождении «сэра Артура», добавив, что раньше часто слыхала про Англию и очень хотела на нее посмотреть.

Она начала очень медленно:

- Ну и как она вам? - захотелось узнать Виктории.

— Я понимаю, что ты говоришь, но думаю, что важно не быть слишком зацикленной только на себе и думать о желаниях остальных. Я хочу сказать, разве всю мою юность я не выслушивала от тебя, какие люди подходящие, а какие нет?

— От меня — нет.

Мальвина призналась, что очарована ею. Нигде еще не встречалось ей такого изобилия птиц. Мальвина подняла руку, и все трое смолкли и прислушались. Небо пылало, и воздух казался заполненным музыкой птиц. Двойняшки были уверены, что их там миллионы. Должно быть, они прилетели за мили, мили и мили, чтобы спеть для Мальвины.

— Но ты всегда хотела знать, чем занимаются родители других людей, где они живут?

— Мне это неинтересно. — Мама говорила рассеянно. — Хорошо бы знать, кем на самом деле являются те, с кем ты долго общаешься, вот и все.

И люди. Они такие хорошие, и добрые, и честные. Мальвина сейчас гостила («пользовалась гостеприимством», - сказала она) у мудрого и ученого Кристофера. «Обитель» была видна с того места, где они стояли - из-за деревьев торчали трубы. Двойняшки многозначительно переглянулись. Они ли не подозревали профессора с самого начала! Его черная ермолка, большой крючковатый нос и изъеденные червями книги с пожелтевшими страницами (волшебные! - теперь все сомнения исчезли), которые он часами буравил глазами сквозь совиные очки в золотой оправе!

— Нет, не все. Ты и миссис Бэрри…

— Ах, Дейдра, у Софи Бэрри ничего в жизни не было, кроме некоторых нелогичных правил. Никто, кто ее знал, не обращал внимания на это…

К Виктору мало-помалу возвращался его французский. Ему позарез хотелось узнать, не встречалась ли Мальвина с сэром Ланселотом74 - «чтобы поговорить».

— Морин обращала.

— Тем хуже для нее. И, кстати, я не думаю, что ты права. Морин, жила своей жизнью и не обращала внимания на те глупости, которые Софи говорила о торговле.

На лицо Мальвине набежала маленькая тучка. Да, она их всех знала: и короля Утура,75 и Игрэн,76 и сэра Ульфиаса-с-Островов. Беседовала с ними, гуляла по прекрасным землям Франции. (Это должно было происходить в Англии, но Мальвина покачала головой. Вероятно, они странствовали.) Это она спасла сэра Тристана77 от козней феи Морганы.78

— То есть ты хочешь сказать, что вы с папой были счастливы, когда я вышла замуж за Десмонда? Не пытайся сказать мне это, я не поверю.

В глазах Дейдры стояли слезы. Слезы гнева, обиды и непонимания. Неожиданно занавес упал, маски были сорваны, и ей стало страшно. Вежливое притворство исчезло.

- Только об этом, конечно, - пояснила Мальвина,- так никто и не узнал.

Женщина в льняном костюме и кремовой блузке посмотрела на нее с беспокойством. Она начала говорить, но потом замолчала.

Двойняшкам стало любопытно: отчего же «конечно»? - но им не хотелось снова перебивать. Были и другие - и до, и после. О большинстве двойняшки даже не слышали, пока они не дошли до Карла Великого,79 после чего воспоминания Мальвины как-то потускнели.