Я, дракон
(сборник рассказов)
Предисловие
(от редактора)
Дорогие читатели!
Вы держите в руках первый сборник фантастических рассказов нашего издательства.
Он выходит в серии «Красная книга Вселенной» — серии, посвященной всему разнообразию живых существ Мироздания.
Понятно, что раз книга Красная, существа должны быть редко встречающимися обычному человеку в его повседневной жизни. Может быть, они жили в далеком прошлом, или будут жить в далеком будущем, или и теперь обитают на какой-нибудь пока недоступной планете. Может быть, они поселились в наших самых сказочных снах… или в самых жутких ночных кошмарах. Но возможно — они попадаются прямо у нас под ногами, только мы не понимаем, насколько они уникальны.
Возьмем, к примеру, котов. Может ли том Красной книги быть посвящен котам? Казалось бы, ответ очевиден: тоже, нашли редкий вид!
Но не все так просто. Разве коты одинаковы? Каждый «кошатник» с возмущением отвергнет такое несуразное предположение. Конечно, нет! Хотя надо признать, книга о разнообразии характеров наших домашних мурзиков на фантастику никак не тянет.
Однако представьте себе, что вам попался по-настоящему уникальный кот. Такой, который перевернет всю вашу жизнь, или даже жизнь целой Галактики. Чем уникальный?
О-о-о… Вот об этом мы с вами, я надеюсь, прочтем в одном из последующих сборников серии «Красная книга Вселенной».
А этот сборник — о драконах.
Тема не только не новая, но даже весьма древняя.
Что можно сказать о драконе такого, что еще не сказано? Как будто, еще меньше, чем о котах.
Когда среди фантастов заходит об этом речь, обязательно слышны голоса: «А, плавали, знаем!» — «О, заезженный персонаж!»
Но если задуматься, начинает беспокоить мысль, что что-то тут не так.
Известно, что драконы совсем уж не одинаковы. На Западе — одни драконы, на Востоке — другие… Драконы северных гор непохожи на драконов тропических болот. Драконы, специализирующиеся на угрызании человеческой души непосредственно внутри ее носителя, совсем иные, чем те, что пытаются эту душу присвоить себе и как-нибудь использовать по хозяйству. Я уж не говорю про разнообразие пород, выведенных селекционерами: грузовой дракон в корне отличается от дракона-катализатора творчества.
И это — только в пределах миров, вполне землеподобных. Что же будет, если мы осмелимся ступить в места по-настоящему необычные?
И вот, когда над этим хорошенько поразмыслишь, начинает мучить желание обо всяких таких вещах где-нибудь почитать. Но смотришь на книжные полки — что-то ничего похожего нет. Что делает в таком случае писатель? Конечно, пишет сам.
А что делает издатель, если ему захотелось прочесть интересненького?
Правильно! Пользуется служебным положением.
И кидает клич: а ну, дорогие фантасты, есть ли у вас порох в пороховницах?! А крутые ли вы ребята, не боитесь ли разных огнедышащих тварей?! Если да, то мы идем к вам!
Что ж, порох, как оказывается, есть; бояться настоящему творцу не пристало — каких только тварей он не создал собственноручно — и вот: вы держите в руках книгу.
Драконы холодные и горячие, свежеиспеченные и свежепревращенные — налетай!
Ах, как мне жаль, что я уже все это прочла, и удовольствие позади… А вот вам оно, дорогие читатели, только предстоит.
Юлия Налетова
Главный редактор издательства \"Фантаверсум\"
Постскриптум. Редакция выражает признательность Наталье Витько за ее любовь к драконам, большую проделанную работу и энтузиазм, благодаря которому идея «драконьего» сборника фантастических рассказов все же дожила до воплощения в реальность.
Да обретет крылья
Антон Пыхачев
Падай!
* * *
Сразу после Эпохи Потрясений сделалось невероятно скучно.
Отгремело все, чему положено было греметь, пронеслось ураганом смуты, осело прахом и стихло. Щиты и шлемы были повешены на медные гвозди, напоминая оттуда потомкам своих хозяев о былой доблести воинственных пращуров. Даже единственный Дракон, живший неподалеку от Города на вершине собственной скалы, казался жителям не более чем занятной достопримечательностью родного края. Немногочисленные странники приезжали посмотреть на скалу Дракона, а если им очень везло, то видели и самого Дракона, когда тот выползал из пещеры и неспешно топал вниз по склону, чтобы традиционно сожрать пару овец, или корову. Насытившись, Дракон, лениво полз обратно, чтобы забиться в самый темный угол пещеры, взгромоздиться на любимую кучу золота, хорошенько зевнуть, и уснуть еще на полгода. Стоимость потраченного Драконом скота возмещалась хозяевам из городской казны, пополняемой, в свою очередь, за счет привлекаемых Драконом туристов.
Изредка наезжали старые сумасшедшие рыцари, но, проведав, что Дракон вовсе не тиранит окрестных жителей, не крадет симпатичных юных девиц и даже не особо грозен, с тоски напивались местным ячменным элем и уезжали искать приключений дальше на север, где, по слухам, еще можно было отыскать настоящих горных оборотней и подмостовных троллей.
* * *
Огненно-рыжий менестрель явился в Город чуть ближе к осени, когда уже начал вызревать черный терн. Снял комнатенку на окраине и вскоре стал завсегдатаем всех кабаков и таверн. Менестрель таскал за спиной гитару, но никто не слышал, чтобы он на ней играл; гордо носил на поясе длинный палаш, но никто не видел, чтобы он когда-нибудь вынимал клинок из ножен. Зато менестрель отчаянно рубился в карты, заразительно хохотал, ловко пил и шутил столь искрометно, что едва не подпаливал своими остротами занавески. Быстро став другом всякому, кто хотел славной компании, и братом каждому, кто желал дармовой выпивки, он обрел круг более-менее надежных почитателей. И наконец, заключил пари.
— Дракон! — весело крикнул он однажды. — Что ваш Дракон, господа? Не более чем пережиток и, простите за грубость, парадокс. Старая толстая ящерица! Здоровенный и бестолковый кусок мяса. Он не сильный, не могучий, не грозный, а просто очень большой! Даже цыпленок, вымахай он размером с дом, покажется чудовищем! Пусть будут мне звезды свидетелями, я не поленюсь подняться на скалу и сказать Ему это прямо в морду.
Присутствующие возликовали, предвкушая потеху.
— Иди! Иди! Принеси из пещеры золото! — пьяно орали приятели менестреля. — Хоть одну монету! Спорим, струсишь?
Под веселый смех для пари потянулись руки. Рыжий черт лишь скалил зубы, но заключать рисковую сделку не спешил.
— К чему мне драконье золото? — вновь заговорил он, когда собутыльники поутихли. — Я не рыцарь, чтобы драться, и не вор, чтобы красть. Напротив! Я сам готов оставить Дракону в подарок кое-что интересное.
Погрузив рыжие усы в кубок с благоухающим грогом, хитроумный менестрель ненадолго замолк, наслаждаясь напитком и наблюдая прищуренными глазками, как искажаются хищным любопытством лица приятелей.
— Я оставлю ему идею, — закончил он, допив. — Одну любопытную идею. Дракон сам докажет, что я у него был, беседовал и сделал подарок.
Хмель шумел в головах, безрассудная удаль пульсировала в жилах, и вновь вскинулись руки. Пари! Спорю! Пари…
* * *
Кудри менестреля выбивались из-под зеленого капюшона золотыми всполохами костра, ветер старался согнать человека со скалы, но отчаянный авантюрист оказался куда упрямей ветра. Он уверенно продвигался к пещере и вскоре достиг ее.
— Эгей! — позвал он, осторожно вступая в логово ящера. — Дракон! Эй!
Пещера оказалась удивительно невелика, и хозяин быстро нашелся.
Очень крупный дракон, свернувшись калачиком, сладко посапывал в уголке, подмяв под себя приличную кучу из золотых монет, слитков, самородков и сплющенных кубков. Если бы не золото, пожалуй, сероватый, чуть отдающий зеленью Дракон мог показаться непримечательной кучей компоста.
— Эй! Ку-ка-ре-ку-у! — еще раз позвал менестрель, подошел ближе, потыкал Дракона носком сапога в толстую ляжку и заключил: — Спит. Вот и ходи после этого в гости.
С досадой оглядевшись, храбрец подобрал с пола дюжину укатившихся из кучи монет и направился к выходу. Как ни странно, он морщился, будто от зубной боли, и просиял, лишь, когда на всю пещеру раздалось будничное:
— Стоять.
Рыжий авантюрист замер на месте и медленно обернулся.
— Гостем назвался, а воруешь, — проворчал Дракон, даже не взглянув на менестреля. — Некрасиво.
— Так я же в долг! — завопил побледневший пройдоха, наблюдая, как шипастый хвост Дракона слегка приподнялся над полом. — За тем и приходил. В карты давеча проигрался, дай, думаю, займу. Отыграюсь вечером, верну, думаю, вдвое. А вы, уважаемый, спать изволили. Так что же мне пустым назад возвращаться? Ни мне, ни вам пользы никакой.
По пещере пополз тяжелый вздох состоятельной рептилии:
— Тридцать седьмой, — сказал Дракон. — И никакой фантазии. «Я отдам!», «Я верну!», «Карты, нарды, шахматы».
— Но я…
— Вали отсюда, — буркнул Дракон и опустил хвост. — Все, что взял, положи обратно. Да не в кучу! Олух! Разбросай, как было.
Потоптавшись для порядка у выхода, рыжий менестрель уверенно вернулся к Дракону и вежливо покашлял.
— Ну что еще? — сварливо отозвался исполин. — В долг не даю, даже под проценты — дело принципа. Проваливай!
— Да, я, собственно… — замялся менестрель. — Вопрос у меня. Маленький.
И поскольку Дракон молчал, храбрый авантюрист осмелился продолжать:
— Вот вы, уважаемый, когда на охоту выбираетесь, все больше пешком. Извините, пожалуйста, однако мы премного в недоумении бываем, отчего вдруг такой замечательный…
Здесь менестрель запнулся, не сумев придумать, кем именно замечательным является Дракон, однако решительно закончил:
— Отчего вы не изволите летать?
— С чего это мне вдруг летать? — сердито удивился Дракон.
Тонкие губы менестреля расплылись в злобной усмешке:
— Как же? Насколько всем известно, ваши многоуважаемые соплеменники летают, и при этом с большим мастерством. А вы никогда не демонстрировали столь высокого искусства.
— Ерунда какая, — зевнул ящер. — Отродясь не слыхивал, чтобы драконы летали. Придумают тоже. Что я тебе, ворона?
Джером Клапка Джером
Судьба литератора, или \'Сказка о добром драконе\'
— Что вы! — всполошился менестрель. — Зачем же ворона! Но, однако, крылья-то у вас есть. Может, вы просто не пробовали?
Здесь огромная туша древнего ящера вздрогнула. Спустя примерно четверть часа, Дракон встал на лапы. Глаза исполина мягко светились темно-синим огнем. Он повернул длинную шею сначала влево, затем вправо, встрепетнул махонькими крылышками, подозрительно уставился на рыжего менестреля, и признался:
Джером К.Джером
— Может, и не пробовал. Как-то не приходилось. То есть, ты хочешь сказать, что остальные драконы вовсю летают, а я тут…
Судьба литератора, или \"Сказка о добром драконе\"
— Ну… — умело смутился рыжий дьявол, — не хотел вас огорчать, но, в некоторой степени, если можно так сказать, по большей части.
Пер. - Ф.Золотаревская
(Отрывок из автобиографической повести \"Они и я\" - \"They and I\", 1909)
— А ну, двигай отсюда! — рассерженно прорычал Дракон, показав зубы. — Глупости болтаешь!
По мнению моей старшей дочери Робины, все литераторы - патентованные идиоты. Всего недели две назад я случайно подслушал из окна своего кабинета разговор между Вероникой и Робиной как раз на эту тему. Взгляд Вероники упал на какой-то предмет, лежавший в траве. Сам я не мог разглядеть, что там лежало, так как мне мешал лавровишневый кустарник. Вероника устремилась к неизвестному предмету и стала тщательно его рассматривать. В следующее мгновение она подпрыгнула, издала пронзительный клич, а затем начала приплясывать и хлопать в ладоши. На лице ее сиял священный восторг. Робина, которая проходила мимо, остановилась и потребовала объяснений.
Однако, не успел менестрель сделать и десятка шагов от пещеры, как позади него раздался тяжелый топот.
- Папина теннисная ракетка! - вопила Вероника.
— Погоди, — фыркнул хозяин скалы, высовывая наружу голову. — А как оно вообще? Как это, летать?
Вероника вообще считает, что нет смысла разговаривать нормальным тоном, если с таким же успехом можно кричать во все горло. Она продолжала хлопать в ладоши и подпрыгивать.
— Не знаю, — отозвался через плечо менестрель. — У меня нет крыльев.
- Ну чего ты беснуешься? - спросила Робина. - Она же тебя не укусила?
— А птицы?
- Она пролежала здесь всю ночь в сырости! - кричала Вероника. - Он забыл отнести ее домой!
- Злая девчонка! - сурово сказала Робина. - Чему ты радуешься?
— Птицы умеют, — послушно согласился рыжий бес.
- Неужели ты не понимаешь? - пояснила Вероника. - Я сначала думала, что это моя ракетка. О! Сколько было бы разговоров, если бы она оказалась моей! Вот был бы скандал! - И она начала танцевать медленный ритмический танец, подобно греческому хору, выражающему благодарение богам. Робина схватила ее за плечи и встряхнула, чтобы привести в чувство.
— Но ведь их кто-то учит.
- Если бы она была твоей, - сказала Робина, - тебя следовало бы отослать в постель - и поделом!
- Ну а почему он не идет в постель? - возразила Вероника.
— Птицы выталкивают своих птенцов из гнезда, и те сразу научиваются летать. Ну, или падают.
— А если падают? — в голосе Дракона звенело туго натянутое любопытство.
Робина взяла ее за руку и стала прогуливаться с ней взад и вперед под моим окном. Я продолжал слушать, так как разговор заинтересовал меня.
— Ну, тогда опять. Наверх и вниз. И пока не научатся.
- Я уже не раз объясняла тебе, - сказала Робина, - что наш па литератор. Ему трудно помнить о всяких мелочах.
— Вот как, — задумался Дракон. — Я всегда это подозревал. Надо же. Экая глупость. Летать!
- Ну и мне трудно, - настаивала Вероника.
- Тебе кажется, что это трудно, - добродушно доказывала Робина. - Но если ты будешь стараться, у тебя получится. Ты станешь более внимательной. Когда я была маленькой, я тоже всегда все забывала и делала разные глупости.
Затем они расстались, менестрель вернулся в город, а Дракон — на кучу золота.
- Хорошо, если бы мы все были литераторы, - высказалась Вероника.
* * *
- Были литераторами, - поправила Робина. - Но ты же понимаешь, что этого не может быть. И ты, и я, и Дик - мы всего лишь простые смертные. Мы должны стараться думать обо всем заранее и вести себя разумно. Другое дело, когда папа сердится и выходит из себя; то есть когда нам кажется, что он выходит из себя. Тут уж виноват его литературный темперамент. Он не может владеть собой.
Привычка подолгу спать брала свое, и Дракон медленно погружался в теплый сумрак покоя, однако некое щемящее чувство не давало гигантскому телу расслабиться. С трудом задремав, он никак не мог погрузиться в знакомые приятные грезы. Под толстой шкурой немилосердно свербело что-то, не похожее ни на голод, ни на злость. Дракон ворочался, оглашая закопченные своды пещеры фырканьем и стонами.
- Разве, когда человек - литератор, он не может владеть собой? спросила Вероника.
- Большей частью, - отвечала Робина. - К литераторам нельзя подходить с обычной меркой.
Наконец, отбросив попытки уснуть, он поднялся и проковылял на коротеньких лапах к выходу, вдохнул холодный ночной воздух и замер, задрав голову вверх. Медленно в его сознании рождались одно за другим воспоминания о длинных прекрасных сновидениях, которым Дракон предпочитал свое унылое бодрствование. И там, в этих снах, звезды были куда ближе, и облака скользили вокруг аппетитными овечками, и громовые тяжелые тучи манили к себе, словно старшие братья. Воспоминания таяли, Дракон пытался догнать их, но от этого отрывочные образы лишь еще быстрее растворялись в черном небе.
Они не спеша направились в сад - было как раз время сбора клубники, и конца разговора я не слышал. Я заметил, что через несколько дней после этого разговора Вероника стала запираться в классной комнате с какой-то тетрадкой и что карандаши стали исчезать с моего стола. Один из них, самый любимый, я решил все же, если можно, отыскать. Какой-то инстинкт привел меня в святилище Вероники. Я застал ее там сосредоточенно сосущей мой карандаш. Она сообщила, что пишет пьеску.
Так он в глубокой задумчивости просидел до утра.
- Ведь от отца к детям переходит кое-что, верно? - спросила она меня.
- Ты тоже можешь пользоваться моими вещами, - согласился я, - но нельзя ничего брать без спроса. Я постоянно твержу тебе об этом. К тому же, ты взяла мой любимый карандаш; я только им и могу писать.
— По крайней мере, — заявил Дракон восходящему солнцу, — можно попробовать.
- При чем тут карандаш? Я думала о том, перешел ко мне твой литературный темперамент или нет, - пояснила Вероника.
Воровато оглядевшись по сторонам, древний ящер приблизился к уступу скалы, поерзал, и растопырил крылышки. Затем он тщательно закрыл глаза, посидел немного, хорошенько вздохнул. И неуверенно шагнул за край.
В сущности, если вдуматься, то совершенно непонятно, как это у широкой публики могло сложиться такое мнение о литераторах. Ведь ясно, что человек, который пишет книги, а в них все объясняет и так хорошо улаживает чужие дела, сам должен быть исключительно умным; иначе как мог бы он это проделывать. Кажется, вполне логично. А между тем, если послушать Робину и ей подобных, можно подумать, что у нас не хватает ума даже на то, чтобы управлять собой, не говоря уже о вселенной. Если дать Робине волю, она будет часами поучать меня.
\"В жизни всякая обычная девушка...\" - начнет Робина с видом лектора из общества распространения популярных знаний.
Лишь короткое мгновение он трепетал в воздухе. Затем, словно набитый картофелем мешок, Дракон рухнул вниз, стукнулся об острый выступ скалы и кубарем покатился по склону. Грохот, пыль! Ударяясь об очередной камень, Властелин Скалы позорно взвизгивал и дымился.
Это невыносимо. Как будто я не знаю всего, что положено знать о девушках! Ведь я - писатель. Однако, если указать на это Робине, она мягко ответит: \"Да, знаю. Но я имела в виду настоящую девушку, а не книжную\".
Грузно шмякнувшись в рощу у подножия, Дракон некоторое время размышлял о своем самочувствии. Аккуратно пошевелив всеми конечностями, он с удовольствием признал себя живым и попытался подняться. Резкая боль в боку заставила Дракона жалобно заскулить. «Пожалуй, — решил он, — мне следует немного полежать. Совсем немного».
И ничего не изменилось бы ни на йоту, будь я даже великим писателем. Робина, кстати, и считает меня таким: она славная девочка. Будь я самим Шекспиром и скажи ей: \"Мне думается, дитя, что создатель образов Офелии и Джульетты, Розалинды и Беатриче уж как-нибудь разбирается в девушках\", Робина все равно ответила бы: \"Конечно, па, милый, все знают, какой ты умный. Но сейчас я как раз имела в виду настоящих, живых девушек\".
Боль постепенно утихла, и уже к полудню Дракон, соскучившись по своей уютной куче золота, постанывая и покряхтывая, полез домой. Толстое брюхо и неловкие лапы здорово замедляли подъем, но помятый ящер упрямо полз вверх. Ближе к вечеру с хриплым одышечным стоном он перевалился через край уступа и только тут позволил себе передышку. Добредя до драгоценной «постели», Дракон с великим наслаждением рухнул на золото и немедленно уснул. Он так устал, что даже не заметил раздосадованного рыжего гостя, который с пустым мешком прятался за валунами у входа в пещеру.
Иногда я задаю себе вопрос, неужели для широкого читателя литература всего лишь вымысел автора. Мы пишем, как говорится, \"кровью сердца\". Мы вопрошаем совесть, следует ли нам обнажать сокровенные тайники души. Но широкий читатель не понимает, что мы пишем кровью сердца; он полагает, что мы пишем простыми чернилами. Читатель не верит, что мы раскрываем перед ним свою душу; он думает, что мы притворяемся.
\"Жила-была девушка по имени Анжелина; она любила юношу, которого звали Эдвин\". И когда мы рассказываем об удивительных мечтах Анжелины, он, наш читатель, воображает, что это мы вложили их ей в голову. Он не знает, он даже не попытается понять, что Анжелина в тысячу раз более реальна, чем какая-нибудь мисс Джонс, с которой он по утрам встречается в автобусе и которая обладает очаровательной способностью делать разговор о погоде каждый раз новым и значительным.
— Живучая тварь! — процедил менестрель сквозь зубы. — С такой высоты навернулся, и хоть бы что ему. А впрочем, подождем.
Мальчишкой я славился среди школьных товарищей уменьем рассказывать сказки. Однажды, когда мы небольшой компанией возвращались из школы домой через Риджентс-парк, я рассказывал сказку о прекрасной принцессе. Но принцесса эта была необычная. Она не хотела вести себя так, как положено всякой порядочной принцессе. И я тут ничего не мог поделать. Товарищи слышали только мой голос; я же прислушивался к тому, что нашептывал мне ветер. Принцесса думала, что любит принца; по крайней мере, так было, пока он не ранил дракона и не увез ее в лес. Но затем, когда принц лег и заснул, она услышала, что дракон в муках зовет ее, и тихонько убежала туда, где он лежал, истекая кровью. Она обвила руками покрытую чешуей шею дракона и поцеловала его. И это его исцелило. Я надеялся, что тут-то дракон сам превратится в принца, но он ни во что не превратился. Он остался простым драконом, - так сказал мне ветер. И все же принцесса любила его: оказалось, что он не такой уж плохой дракон, если присмотреться к нему поближе. Я ничего не мог сказать слушателям о дальнейшей судьбе принца. Об этом ветер молчал; видимо, на принца ему было решительно наплевать. Мне лично сказка понравилась, но старшеклассник Хокер, выражая мнение публики, сказал, что до сих пор все это была ерунда и что я должен поскорее закончить сказку как полагается.
Утром следующего дня, когда редкие кучевые облачка только-только подернулись стыдливым пурпуром утренней зорьки, Дракон проснулся. Живо припомнив события минувшего дня, гигант горестно застонал. «Это же надо быть таким недальновидным дураком! — ругал он себя. — Чтобы вот так, за здорово живешь, добровольно сорваться с горы и позорно грохнуться. Ребячество! Нет, нет, это, право, ни на что не похоже. Какой стыд, какая глупость. Конечно, я поддался порыву, но все же, безобразие». Прихрамывая, Дракон вылез наружу, подобрался к краю скалы и сел там. Спустя пару часов, внимательно изучив следы своего минувшего паденья, он заключил:
- Но это все, - сказал я.
— Так дело не пойдет. Нужно прыгать. Может быть, даже с разбегу. Как следует оттолкнуться, и… Как-то так.
- Нет, не все, - возразил Хокер. - В конце она должна выйти за принца. Ему придется еще раз убить дракона, и убить по-настоящему. Где ты слышал, чтобы принцесса променяла принца на дракона?
* * *
- Но она не была обыкновенной принцессой, - возразил я.
- Тогда пусть станет, - продолжал критиковать Хокер. - Ты не больно-то воображай. Выдай ее за принца, да поскорее. Мне нужно поспеть на поезд. Он отходит с Чок-Фарм в четыре пятнадцать.
Уже вторую неделю рыжего менестреля поили во всех кабаках Города бесплатно. Он не только выиграл заключенное пари, но и стал новой легендой: как же, герой, обманувший Дракона! И доказательством тому был Сам Дракон.
- Но она не вышла за принца, - стоял я на своем. - Она вышла за дракона и жила счастливо.
Хокер прибегнул к более сильной мере воздействия. Он завел назад мою руку и начал ее выкручивать.
Каждое утро исполинский ящер выбирался из своей пещеры, неуклюже разбегался и с протяжным воем обрушивался со скалы вниз, отчаянно размахивая крылышками. Посмотреть, как падает Дракон, поначалу приходило полгорода. Такого, поистине, завораживающего зрелища обыватели доселе не видывали даже в самых занимательных снах. Дети млели от восторга, когда громадная туша, поднимая тучи пыли, грязи и щепок, падала в рощу. Земля в этот момент жутковато вздрагивала под ногами, а по лужам и прудам расходились круги.
- А ну, за кем вышла принцесса? - вопросил Хокер: он не был силен в грамматике.
- За дракона, - сказал я сердито.
«Вот же дурачок! — ехидно перешептывались люди. — Летать вздумал. Как пить дать, расшибется, не сегодня-завтра».
- За кем вышла принцесса? - повторил Хокер.
Весть о падающем Драконе быстро разнеслась по стране. Бургомистр Города с азартом потирал руки, предчувствуя скорый наплыв любопытных туристов, и спешно распорядился заложить на окраине, поближе к скале, пару постоялых дворов. Предчувствия его не обманули. В Город отовсюду стекался охочий до зрелища люд.
- За дракона, - сказал я жалобно.
Меж тем, виновник торжества все падал и падал.
- За кем вышла принцесса? - в третий раз настойчиво спросил Хокер.
Рухнув в свой юбилейный десятый раз, Дракон, помимо привычной боли и разочарования, ощутил знакомое шевеление голода в похудевшем брюхе и обрадовался этому чувству, как старому знакомому. Выпутавшись из мягкого ельника, ящер отправился на поиски добычи и очень скоро наткнулся на безмятежное коровье стадо. Умело выхватив пухлую буренку из толпы ее не менее аппетитных товарок, Дракон утащил свою законную добычу к скале и с огромным удовольствием схрумкал. Он не мог даже припомнить, чтобы, когда-то раньше простой ритуал наполнения желудка доставлял ему столько удовольствия. Дракону было чертовски вкусно, и домой он полез в самом замечательном расположении духа.
Хокер был сильный парень: слезы, помимо воли, покатились у меня из глаз. И поэтому случилось так, что принцесса, в награду за лечение, заставила дракона пообещать, что он исправится. Он вместе с ней отправился к принцу и оказывал им обоим разные услуги до самого конца путешествия. Принц привез принцессу к себе домой и женился на ней; а дракон умер, и его похоронили. Теперь сказка больше понравилась слушателям, но я ее возненавидел, а ветер вздохнул и затих.
* * *
Эта маленькая компания школьников воплощает в себе читающую публику, а Хокер очень напоминает редактора, который тоже выкручивает мне руки, правда, несколько иным путем. Некоторые писатели бросают вызов толпе; в этом случае она дает им пинка и спешит прочь, чтобы поспеть на поезд, отходящий в четыре пятнадцать. Но боюсь, что большинство из нас становится рабами Хокера. И тогда, спустя некоторое время, ветер начинает злиться; он не хочет больше рассказывать нам сказок, и мы вынуждены выдумывать их из головы. Что ж, быть может, это и к лучшему. Зачем же существуют окна и двери, как не для того, чтобы не допускать в комнаты ветер?
Все знают, что драконы летать не умеют. И тем больше народу валило посмотреть на спятивший реликт. В Городе бойко торговали сувенирами в виде падающего или уже упавшего дракона, искусно выполненными из обожженной глины или олова. Салфетки и платки с вышитым падающим драконом ежедневно разлетались с лотков ушлых коробейников еще до обеда. Художники всех мастей запечатлевали на холстах «возвышенный момент ниспроверженья». Опытные экскурсоводы водили поутру робкие группки туристов на «самые выгодные» места для просмотра очередного падения. Поговаривали, будто инкогнито в Город наезжали и сильные мира сего, чтобы насладиться чудесным зрелищем. Бургомистр был просто счастлив, подсчитывая доходы казны. Рыжему менестрелю обещали скромный памятник в центре Города — или же крупный монумент на окраине.
Веселье продолжалось всю зиму до самого ледохода.
Тогда Дракон впервые упал в реку.
Радостно отфыркиваясь и отплевываясь, «спятивший реликт» выбрался на берег, полюбовался плывущими искристыми льдинами, отдохнул и бодро потопал обратно к скале. По пути он сцапал заплутавшую овечку, и, активно жуя, отмечал про себя места минувших падений.
Вот тут, почти на опушке рощи, он врезался в неприметную каменную глыбу; задняя левая лапа порой еще ноет по ночам, вероятно, был сильный вывих, а может и трещина. А здесь он мягко шмякнулся в подмерзшее торфяное болото, нахлебался всякой дряни, но выбрался без особых потерь. Чуть ближе к скале лежат три выдранных с корнем вяза — неудачно упал, боком, покатился, содрал кожу на бедре. Кровищи было! Дракон поморщился и выплюнул овечий хвостик. А там, за буреломом, еще осенью он упал мордой вперед, потерял два малых клыка. Сюда он падал долго, вся поляна была в рытвинах и ямах, и каждая напоминала о боли и раздражении. Вон на склоне холма сломанная старая ель, ствол которой распорол ему плечо. От ярости Дракон тогда едва не сжег проклятую рощу. За елью овраг, куда он рухнул в середине зимы, едва не свернув себе шею, а чуть дальше поврежденный, но устоявший дуб-великан, выдержавший прямое попадание драконьей туши. Левее — совсем смешно вышло, рухнул на медведя-шатуна, неожиданное и вкусное происшествие. А здесь он упал первый раз.
Весеннее солнышко грело узкую спину Дракона, отражалось, играло рдяными бликами на черных крыльях. У самой скалы Дракон обернулся, самодовольно хмыкнул и полез домой. Когтистые лапы легко цеплялись за каменные выступы, послушно бросая вверх могучее тело ящера.
«Пожалуй, — раздумывал он, обнимая свою кучу золота, — если забираться на скалу повыше, то траектория полета, вкупе с углом крыла и силой толчка…». С этой рваной мыслью Дракон безмятежно уснул.
* * *